время удивительных историй книга
Время удивительных историй книга
Совсем недавно в МИФе произошло кое-что чудесное: мы издали первые художественные романы. Теперь зачитываемся, обсуждаем и с головой ныряем в истории. Ведь истории — это то, что нас сближает, наполняет мир смыслом. То, чем хочется поделиться.
Мы не утерпели — и сделали подборку книг с историями внутри. Здесь и наши первые романы, и эссе, и сказки. Все они читаются на одном дыхании, помогают увидеть мир по-другому и самому стать чуть-чуть другим. Согревают. А что еще нужно в декабре? Настало время удивительных историй.
Сириус
Вот он — наш первый художественный роман! Представьте: мир гибнет. Небо сбрасывает звезды. В сердце пустого леса девушка с маленьким братом отчаянно пытаются спастись. Обжигающая история о хрупкости жизни и втором шансе, который есть у каждого.
Беспокойные (18+)
Однажды мама Деминя не приходит с работы. Мальчик попадает в приемную семью и учится жить заново — с другим именем, в другом мире. Но не перестает задаваться вопросом, кто он. В книге две точки зрения: мамы и сына. Они — те, кто всё время чего-то ищет: дом, друг друга и самих себя.
Взаперти
Тай похищает Джемму в аэропорту. Сначала девушка пытается сбежать, но потом понимает, что похититель… не так уж ужасен. Остросюжетный рассказ о нездоровой привязанности и ценности свободы. Автор получила за него сразу несколько премий — и нашу безоговорочную любовь.
О чем мы молчим с моей матерью
Мама — наш первый дом. Место, в которое мы идеально вписывались. В книге 16 личных историй о мамах. Одни пронизаны болью, другие — нежностью. Их искренность на миг ослепляет, но затем помогает лучше увидеть свою историю. И, быть может, рассказать ее.
Nordic Dads
«Мне плевать, если кто-то думает, что сидеть с грудным малышом недостаточно мужественно». Так считает Эссе из Швеции. И он не одинок: в книге 14 историй об отцах, которые знают толк в декретных отпусках. Осторожно, книга может вызвать жгучее желание стать папой (даже если вы мама).
Время, занятое жизнью (18+)
Всю жизнь Урсула Ле Гуин создавала вымышленные миры, а в своей последней книге описала наш. Котики, книги, бытовые мелочи узнаваемы, но под взглядом писательницы всё становится чуть-чуть другим — глубже, значительнее. Волшебное зеркало, в котором каждый найдет свое отражение.
Мы дали слово
Помните, как это — первый раз не спать всю ночь? Этот комикс вызывает те же чувства. Будто несешься на велосипеде в ночь, в ушах свистит ветер, а впереди только звездная россыпь. «Я просто трепещу от него», — сказала про комикс наш редактор Аня. Давайте трепетать вместе.
Камень Дуччо
Леонардо да Винчи и Микеланджело Буонарроти были не только одухотворенными творцами, но и… вспыльчивыми задирами. Возможно, ревность к таланту друг друга даже подстегивала их. Чтобы написать эту книгу, Стефани Стори 20 лет проводила исследования. Вышло сильно.
Самый одинокий кит на свете
Вообразите: океан, северное сияние, большой кит и маленькая девочка. Однажды они встретились — в этой книге. «Иногда кит тянет за свой конец ленты. Иногда я тяну за свой. От этого вода между нами волнуется». Волшебная история для семейного чтения.
Уроки истории
Что если наше прошлое — лишь череда ошибок, которые нам суждено повторить? Книга написана аж в 1968 году, но ее уроки ничуть не устарели, а некоторые прогнозы уже сбылись. Остроумные эссе тысячу раз заставят вас задуматься и еще столько же — улыбнуться.
Ящик Пандоры
От научных открытий часто становится жутковато. В этой книге — 7 случаев, когда наука выпустила джина из бутылки. Возможно, какое-то из этих изобретений нас уничтожит. Но пока мы есть — давайте читать и заглядывать в будущее. Быть может, это убережет нас от других ошибок.
Какую бы книгу вы ни выбрали — мы уверены, вам захочется остаться с ней наедине, прочитать от корки до корки, вычерпать историю до дна. А потом — поделиться с кем-нибудь еще. Сделайте это. И пусть историй становится больше.
Время удивительных историй книга
Авторы: Вихарев Олег, Волхонская Диана, Новиков Константин, Ласковская Оксана, Малахов Вячеслав, Варданян Каринэ
Составитель и редактор Оксана Ласковская
Художник-иллюстратор Юлия Ежевика
Рецензент Иван Денисенко
Верстка и дизайн Наталья Покровская
Корректор Оксана Ласковская
© Диана Волхонская, 2021
© Константин Новиков, 2021
© Оксана Ласковская, 2021
© Вячеслав Малахов, 2021
© Каринэ Варданян, 2021
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Авторы этого сборника настолько разные, что поначалу кажется, будто в их встрече под одной обложкой нет никакой концепции, да и гендерный баланс (трое мужчин, три женщины) – скорее, гармоничное стечение обстоятельств, чем основополагающая идея.
Суть проступает чуть позже: шестеро, собравшиеся волей случая, рассказывают друг другу и нам свои истории. Нормальный зачин, один из ключевых в мировой литературе, да и в целом в жизни: в конце концов, чем ещё заниматься на планете, которая вечно летит по одному и тому же кругу? Древние сказители и пионеры со своими страшилками – все мы занимаемся одним и тем же.
И время становится густым и тягучим; и все благодарно молчат, пока один голос рисует в ночном пространстве орнамент из городов, имён и чувств; и свеча, переходя к новому рассказчику, несколькими точными движениями высекает из базальта темноты рельеф его лица.
Миниатюры Оксаны Ласковской – коллекция ёлочных игрушек из большой коробки на чердаке, и в каждой игрушке отражается то, чего просто так не увидишь. Оксана извлекает истории, рассматривает на свет, вклеивает в альбом или вешает на ёлку. С ней спокойно, даже когда горько; хорошо, даже когда несколько не по себе от созвучности; она тебя точно держит за руку, проводя тайными тропками, среди покосившихся домов и высоких искристых сугробов, которые на самом деле растаяли лет тридцать назад.
Диана Волхонская невероятно сюжетна. Иногда кажется, что последовательность событий для неё важнее, чем их внутренняя музыка, а удовольствие от прописывания фабулы сильнее радости от пребывания в сотворённом моменте. Диана не созерцатель, она действует, ведя героев вперёд, во тьму и на свет, к дружбе и любви, по карнизам и через ночные леса, полные призраков. Каждый её текст – история: она играет с персонажами, и эта игра увлекательна.
Потерянная Россия Олега Вихарева нарочито эклектична и местами вызывает смутные видения в духе Ильи Глазунова или, скорее, Георгия Кичигина, но фокус в том, что автор ничего не выдумал и не преувеличил. Он абсолютно честно и добросовестно описывает радужный пузырь, регулярно возникающий на постмодернистской поверхности нашего коллективного сна. Да полноте, не мы ли это уходим под воду? Не мы ли живём под водой? Не мы ли спим?
Вячеслав Малахов – автор с замечательным вниманием к деталям, доброжелательностью к персонажам и редким чувством композиции. Записки Серёги к Татьяне – отчаянно высокая, пробирающая нота. Тёмная, косматая душа мятётся, мучительно чертит короткие, косные слова, стараясь вернуть то, что вернуть нельзя. Это Орфей и Эвридика, только в особенном соотношении: он живёт в аду, а она живёт в его сердце, и оттого из сердца вырастают слова, и падают на бумагу, и становятся письмами на ту сторону.
Константин Новиков – исследователь русской хтони, самый тёмный градиент в этой палитре. Рассказчик погружается без батискафа в сумрачные слои человеческого моря, где над скудостью духа и обстановки стелется тяжкое дыхание глубины, полное пепла. Я как-то говорил уже, повторюсь: по сути, это странствие в стиле Данте, но без Вергилия и Беатриче, без библейских чудовищ и античных злодеев, без гравюр Доре, будущих опер и возвышенных страданий – странный путь по странным мирам, с печатью неприкосновенности на том, в ком есть Слово.
У Каринэ Варданян есть особое свойство: она подводит тебя к моменту истины постепенно, но так верно, что ты уже издалека понимаешь: рассказ состоялся, ибо из души и глаз рассказчика струится свет. Многое написано подчёркнуто крупными штрихами. Автор берёт только главное, осознанно избегая детализации, и оттого каждый фрагмент весом и символичен. Птицы, звери, рыбы – всё живое непостижимо тянется к ясным людям и приходит в их дом, и это на самом деле куда больше, чем рассказ о традиции конкретной семьи или даже страны – в этой мелодии звучит общечеловеческое и вневременное, потому она и цепляет.
Я не рецензент, а свидетель и попутчик; хотел написать «случайный», но случайностей не бывает, так что вычеркнул. Просто довелось, просто совпало. Этот текст вызрел во мне ночью, недалеко от Фонтанки, где я случайно наткнулся на бар, работающий до трёх часов утра. Там не было посетителей, только бармен, похожий на полуангела, смотрителя Срединного мира. Он предложил сыграть с ним в кости: при неудачном ходе я покупал стопку настойки, при удачном – получал её бесплатно. Ровно в половине третьего, имея за плечами равное количество побед и поражений, я вышел на свежий воздух, ощущая, что отзыв на рассказы вызрел. А ещё – что за прошедшие пару часов в тонком плане бытия произошло очередное сражение с хорошим результатом, и мир продолжает свой путь.
И значит, нужны новые истории.
От составителя
Нас шестеро: дизайнер, юрист, лингвист, преподаватель, креативный директор и маркетолог. Мы живём на обломках огромной страны, а кто-то из нас уже и за её пределами. Но, как бы там ни было, хотим мы того или нет – все мы постсоветские. Шесть разных авторов, шесть разных голосов. Но все мы об одном и том же: о жизни.
География наша раскинулась широко: от Омска, прихватив степи Дона, горы Ходжента и Дворцовую площадь Петербурга, эхом отскочив от Москвы, достала до Приднестровья.
А собрал нас всех вместе он – Всемогущий Интернет. Здесь я встретила каждого из участников этого сборника, здесь сошлись все пути в одну точку, здесь я написала им всем: а давайте? И авторы ответили «да».
Все наши рассказы так или иначе о той самой постсоветской жизни. Это было недавно, это было давно. Сегодня, сейчас, всегда. В пионерском лагере, в провинциальном городе, в бывшей союзной республике, далеко за границей – везде и нигде, тогда и никогда.
Было ли всё на самом деле?
Авторы всё выдумали?
А события рассказаны правдиво?
В героях можно узнать кого-то знакомого?
Если на все эти вопросы можно ответить «да», значит, у нас получилось.
Садитесь ближе к нашему костру, слушайте, мы всё расскажем.
Олег Вихарев
Потерянная Россия
Раз в году, в ночь с седьмого на восьмое сентября, в Баренцевом море, к юго-востоку от Шпицбергена, всплывает из-под воды огромный остров с золотыми маковками церквей, ровными широкими проспектами и зелёными парками. Это – Потерянная Россия.
Потерянную Россию населяют благородные дворяне, прекрасно владеющие пятью иностранными языками и преданные своему Отечеству. Все дворяне до единого верят одновременно и в Бога, и в Коммунизм, и в Интернационализм, и во Всеобщее Благо, поэтому за ночь в Потерянной России проходит несколько званых балов, Первомайская Демонстрация, День Физкультурника, Крестный Ход и концерт ансамбля «Русское детство» в ДК Бульдозеристов.
Жизнь в Потерянной России прекрасна и удивительна. Например, для детей там работают бесплатные кружки и секции в Доме Пионеров, а ближе к утру каждому ребёнку вручают символическую путёвку в Летний Лагерь «Артек» на Чёрном море. На самом деле ни в какой лагерь, конечно, дети не едут, ведь Потерянная Россия на рассвете уходит обратно под воду. Так что они просто выходят на берег, где пылает огромный костёр, после чего делятся на отряды, один из которых обязательно называется «Орлёнок», мажут друг друга зубной пастой, танцуют «белые танцы» и рассказывают страшные истории про синий ноготь или красное пятно.
Всем жителям Потерянной России бесплатно выдают квартиры, причём не на семью, а на человека, и также дачный участок в шесть соток с домиком-будкой, но на этой даче никто никогда не был, потому что туда надо ехать полчаса на электричке, а электричек в Потерянной России нет. Там есть только русские тройки с бубенцами, управляемые ямщиком. Ямщик, несмотря на свою профессию, – тоже дворянин, и всю дорогу исполняет проникновенные романсы и народные песни. Уехать же на русской тройке никуда нельзя, потому что тройки катаются строго вокруг поля с золотой рожью, по которому ходят Русские Бабы (тоже дворянки) с полными руками и васильковыми глазами. Иногда на поле лежат кучерявые гусары с травинкой в зубах и пристают к Русским Бабам, но обычно их прогоняет Красный Комиссар, который ездит по полю на мотоцикле с коляской, одетый в белоснежную милицейскую форму 50-х годов, и стреляет вверх из нагана. Красный Комиссар тоже дворянин, но одновременно ещё и сын трудового народа, а также поэт уходящей деревни и знатный повеса.
Формально все жители Потерянной России трудоустроены, но в ночь подъёма из воды у них выходной, поэтому никто не работает. В основном распределение профессий следующее: половина мужчин числится рабочими и инженерами на заводе, а вторая половина – военные. А среди женщин одна половина – врачи, а вторая половина – учительницы. И все дворяне. Кого не взяли на завод или в военные – тот становится ямщиком, но в этом нет ничего зазорного. Наоборот, некоторые бы с радостью пошли в ямщики, потому что им дают освобождение от Дня Физкультурника и ямщикам не надо бегать эстафету, толкать гирю и боксировать с тенью.
Едят в Потерянной России севрюгу, блины с чёрной икрой, заливных поросят, французские булки, жареных перепелов, щи из чугунка, бабушкины малосольные огурцы, молоко в треугольных пакетах, петушков на палочке и невероятно вкусное мороженое-пломбир в стеклянной вазочке. Алкоголя там нет вовсе, как и сигарет. Зато есть оранжевая бочка с квасом, возле которой сидит Продавщица в шапке из газеты и совершенно бесплатно наливает всем желающим стакан холодного, шибающего в нос кваса.
Желающих, впрочем, не очень много, так как в Баренцевом море в сентябре редко бывает выше семи-восьми градусов тепла.
Несмотря на холод, в Потерянной России никто никогда не болеет, но при этом есть бесплатная больница и бесплатный санаторий на Минводах, куда пожилым людям вручают символические путёвки, зная, что никто из них туда всё равно не успеет доехать, да и не на чем. Ещё там невероятно сильна народная медицина, и если бы вдруг кто и заболел, то ему сразу бы заварили отвар зверобоя, дали гречишного мёда, надели на ноги шерстяные носки с горчицей и заставили дышать над варёной картошкой. А от этих средств, как известно, любую хворь как рукой снимет! Настоящие же лекарства можно купить только по рецепту, но его некому выписать, потому что все врачи маршируют на первомайской демонстрации или танцуют на балах.
Политический строй Потерянной России можно охарактеризовать как социалистическая монархия. Управляет ей помазанный миром Генеральный Секретарь ЦК КПСС Серафим Второй. Всю ночь, что Потерянная Россия находится на поверхности, он сидит в рабочем кабинете с зелёной настольной лампой и строчит декреты. Что в этих декретах – никто не знает, потому что никто их никогда не читал, а сам кабинет находится в подземном бункере, куда никого не пускают часовые. Когда Серафим Второй умрёт, бункер сразу переоборудуют в мавзолей и будут пускать туда всех желающих, а декреты издадут многотомным собранием сочинений, которое обяжут купить каждого жителя. Но пока генсек жив, нельзя ни войти к нему, ни прочитать, чего же такого он там понаписал.
С приближением рассвета все жители Потерянной России расходятся по домам и включают радио «Маяк». Радиоведущий на пяти языках объявляет московское время, а потом на опустевших улицах включают «Подмосковные вечера». Земля содрогается – и остров потихоньку начинает уходить под воду. Холодные серые волны Баренцева моря заливают широкие проспекты, золотые поля и первые этажи зданий. А жители ложатся в постели и засыпают, чтобы проснуться через год и снова прожить одну ночь в балах, демонстрациях и маршах. Каждый раз они надеются, что произойдет чудо и Потерянная Россия останется на поверхности, но этого никогда не случается. Постепенно под водой исчезает купол самого высокого её собора – и вот уже ничего не напоминает больше о Потерянной России. Только северный ветер гоняет волны по поверхности свинцово-серого моря.
Бремя удивительных историй. Серия «Книга шестерых». Сборник рассказов
Посоветуйте книгу друзьям! Друзьям – скидка 10%, вам – рубли
Эта и ещё 2 книги за 299 ₽
Действие рассказов происходит на постсоветском пространстве, в разных уголках некогда огромной страны. Авторы представляют шесть разных стилей, у каждого есть свой уникальный голос, свой взгляд на мир. В фокусе внимания каждого — сама жизнь и судьбы разных людей в современном мире. География сборника широка: действие происходит и в Омске, и в Испании, в Петербурге. И также широк диапазон тем: любовь и ненависть, добро и зло, встречи и расставания, сильная привязанность и прощание навсегда. Книга содержит нецензурную брань.
С этой книгой читают
Отзывы 5
Книга просто супер. Неоднородна, насыщена эмоциями и личными переживаниями. Где-то смешно, где-то не очень, но дебют очень и очень достойный! Рекомендую!
Книга просто супер. Неоднородна, насыщена эмоциями и личными переживаниями. Где-то смешно, где-то не очень, но дебют очень и очень достойный! Рекомендую!
Читала и плакала, и смеялась, и вспоминала себя и своих подруг, и поездки по России. Короче – очень хорошо. Это литература, которая соответствует определению Милана Кундеры – об условиях человеческого существования.
Иллюстрации Юлии Будаковой замечательные, исключительно талантливые. Стиль на первый взгляд мягкий, женственный, пушистый как котик по имени Рабинович. И поначалу кажется, что в таком стиле только что-нибудь романтичное можно изобразить. Художник с меньшим талантом закатился бы в розово-голубые слюни при такой манере рисовать. Но нет, там где жутко от реальности жизни, там жутко и от иллюстрации, там где надо жестко, там жестко.
Читала и плакала, и смеялась, и вспоминала себя и своих подруг, и поездки по России. Короче – очень хорошо. Это литература, которая соответствует определению Милана Кундеры – об условиях человеческого существования.
Иллюстрации Юлии Будаковой замечательные, исключительно талантливые. Стиль на первый взгляд мягкий, женственный, пушистый как котик по имени Рабинович. И поначалу кажется, что в таком стиле только что-нибудь романтичное можно изобразить. Художник с меньшим талантом закатился бы в розово-голубые слюни при такой манере рисовать. Но нет, там где жутко от реальности жизни, там жутко и от иллюстрации, там где надо жестко, там жестко.
Прекрасная книга. Читается на одном дыхании. Вроде как рассказы и разных жанров, но каждый поглощает. Переживала каждого героя как саму себя. Мне давно не хватало таких книг, емких, ярких и легких одновременно.
Прекрасная книга. Читается на одном дыхании. Вроде как рассказы и разных жанров, но каждый поглощает. Переживала каждого героя как саму себя. Мне давно не хватало таких книг, емких, ярких и легких одновременно.
Над некоторыми рассказами очень смеялась, над некоторыми плакала. Из-за некоторых откладывала в сторону. Но прочла всю, хотя к современным авторам отношусь скептически.
Над некоторыми рассказами очень смеялась, над некоторыми плакала. Из-за некоторых откладывала в сторону. Но прочла всю, хотя к современным авторам отношусь скептически.
Это книга о жизни во всех её проявлениях, весёлых и не очень, иногда лирических и мелодраматичных, а иногда, увы, о трагичных и страшных. Все авторы разные и самобытные, так что, можно сказать, в одной книжке соединилось 6 разных взглядов на эту самую жизнь. Крайне интересный опыт, рекомендую!
Это книга о жизни во всех её проявлениях, весёлых и не очень, иногда лирических и мелодраматичных, а иногда, увы, о трагичных и страшных. Все авторы разные и самобытные, так что, можно сказать, в одной книжке соединилось 6 разных взглядов на эту самую жизнь. Крайне интересный опыт, рекомендую!
Бремя удивительных историй. Серия «Книга шестерых». Сборник рассказов
Посоветуйте книгу друзьям! Друзьям – скидка 10%, вам – рубли
Авторы: Вихарев Олег, Волхонская Диана, Новиков Константин, Ласковская Оксана, Малахов Вячеслав, Варданян Каринэ
Составитель и редактор Оксана Ласковская
Художник-иллюстратор Юлия Ежевика
Рецензент Иван Денисенко
Верстка и дизайн Наталья Покровская
Корректор Оксана Ласковская
© Диана Волхонская, 2021
© Константин Новиков, 2021
© Оксана Ласковская, 2021
© Вячеслав Малахов, 2021
© Каринэ Варданян, 2021
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Авторы этого сборника настолько разные, что поначалу кажется, будто в их встрече под одной обложкой нет никакой концепции, да и гендерный баланс (трое мужчин, три женщины) – скорее, гармоничное стечение обстоятельств, чем основополагающая идея.
Суть проступает чуть позже: шестеро, собравшиеся волей случая, рассказывают друг другу и нам свои истории. Нормальный зачин, один из ключевых в мировой литературе, да и в целом в жизни: в конце концов, чем ещё заниматься на планете, которая вечно летит по одному и тому же кругу? Древние сказители и пионеры со своими страшилками – все мы занимаемся одним и тем же.
И время становится густым и тягучим; и все благодарно молчат, пока один голос рисует в ночном пространстве орнамент из городов, имён и чувств; и свеча, переходя к новому рассказчику, несколькими точными движениями высекает из базальта темноты рельеф его лица.
Миниатюры Оксаны Ласковской – коллекция ёлочных игрушек из большой коробки на чердаке, и в каждой игрушке отражается то, чего просто так не увидишь. Оксана извлекает истории, рассматривает на свет, вклеивает в альбом или вешает на ёлку. С ней спокойно, даже когда горько; хорошо, даже когда несколько не по себе от созвучности; она тебя точно держит за руку, проводя тайными тропками, среди покосившихся домов и высоких искристых сугробов, которые на самом деле растаяли лет тридцать назад.
Диана Волхонская невероятно сюжетна. Иногда кажется, что последовательность событий для неё важнее, чем их внутренняя музыка, а удовольствие от прописывания фабулы сильнее радости от пребывания в сотворённом моменте. Диана не созерцатель, она действует, ведя героев вперёд, во тьму и на свет, к дружбе и любви, по карнизам и через ночные леса, полные призраков. Каждый её текст – история: она играет с персонажами, и эта игра увлекательна.
Потерянная Россия Олега Вихарева нарочито эклектична и местами вызывает смутные видения в духе Ильи Глазунова или, скорее, Георгия Кичигина, но фокус в том, что автор ничего не выдумал и не преувеличил. Он абсолютно честно и добросовестно описывает радужный пузырь, регулярно возникающий на постмодернистской поверхности нашего коллективного сна. Да полноте, не мы ли это уходим под воду? Не мы ли живём под водой? Не мы ли спим?
Вячеслав Малахов – автор с замечательным вниманием к деталям, доброжелательностью к персонажам и редким чувством композиции. Записки Серёги к Татьяне – отчаянно высокая, пробирающая нота. Тёмная, косматая душа мятётся, мучительно чертит короткие, косные слова, стараясь вернуть то, что вернуть нельзя. Это Орфей и Эвридика, только в особенном соотношении: он живёт в аду, а она живёт в его сердце, и оттого из сердца вырастают слова, и падают на бумагу, и становятся письмами на ту сторону.
Константин Новиков – исследователь русской хтони, самый тёмный градиент в этой палитре. Рассказчик погружается без батискафа в сумрачные слои человеческого моря, где над скудостью духа и обстановки стелется тяжкое дыхание глубины, полное пепла. Я как-то говорил уже, повторюсь: по сути, это странствие в стиле Данте, но без Вергилия и Беатриче, без библейских чудовищ и античных злодеев, без гравюр Доре, будущих опер и возвышенных страданий – странный путь по странным мирам, с печатью неприкосновенности на том, в ком есть Слово.
У Каринэ Варданян есть особое свойство: она подводит тебя к моменту истины постепенно, но так верно, что ты уже издалека понимаешь: рассказ состоялся, ибо из души и глаз рассказчика струится свет. Многое написано подчёркнуто крупными штрихами. Автор берёт только главное, осознанно избегая детализации, и оттого каждый фрагмент весом и символичен. Птицы, звери, рыбы – всё живое непостижимо тянется к ясным людям и приходит в их дом, и это на самом деле куда больше, чем рассказ о традиции конкретной семьи или даже страны – в этой мелодии звучит общечеловеческое и вневременное, потому она и цепляет.
Я не рецензент, а свидетель и попутчик; хотел написать «случайный», но случайностей не бывает, так что вычеркнул. Просто довелось, просто совпало. Этот текст вызрел во мне ночью, недалеко от Фонтанки, где я случайно наткнулся на бар, работающий до трёх часов утра. Там не было посетителей, только бармен, похожий на полуангела, смотрителя Срединного мира. Он предложил сыграть с ним в кости: при неудачном ходе я покупал стопку настойки, при удачном – получал её бесплатно. Ровно в половине третьего, имея за плечами равное количество побед и поражений, я вышел на свежий воздух, ощущая, что отзыв на рассказы вызрел. А ещё – что за прошедшие пару часов в тонком плане бытия произошло очередное сражение с хорошим результатом, и мир продолжает свой путь.
И значит, нужны новые истории.
Иван Денисенко, журналист, писатель, поэт; Член Союза журналистов России, член Союза российских писателей
От составителя
Нас шестеро: дизайнер, юрист, лингвист, преподаватель, креативный директор и маркетолог. Мы живём на обломках огромной страны, а кто-то из нас уже и за её пределами. Но, как бы там ни было, хотим мы того или нет – все мы постсоветские. Шесть разных авторов, шесть разных голосов. Но все мы об одном и том же: о жизни.
География наша раскинулась широко: от Омска, прихватив степи Дона, горы Ходжента и Дворцовую площадь Петербурга, эхом отскочив от Москвы, достала до Приднестровья.
А собрал нас всех вместе он – Всемогущий Интернет. Здесь я встретила каждого из участников этого сборника, здесь сошлись все пути в одну точку, здесь я написала им всем: а давайте? И авторы ответили «да».
Все наши рассказы так или иначе о той самой постсоветской жизни. Это было недавно, это было давно. Сегодня, сейчас, всегда. В пионерском лагере, в провинциальном городе, в бывшей союзной республике, далеко за границей – везде и нигде, тогда и никогда.
Было ли всё на самом деле?
Авторы всё выдумали?
А события рассказаны правдиво?
В героях можно узнать кого-то знакомого?
Если на все эти вопросы можно ответить «да», значит, у нас получилось.
Садитесь ближе к нашему костру, слушайте, мы всё расскажем.
Оксана Ласковская, составитель и редактор сборника
Олег Вихарев
Потерянная Россия
Раз в году, в ночь с седьмого на восьмое сентября, в Баренцевом море, к юго-востоку от Шпицбергена, всплывает из-под воды огромный остров с золотыми маковками церквей, ровными широкими проспектами и зелёными парками. Это – Потерянная Россия.
Потерянную Россию населяют благородные дворяне, прекрасно владеющие пятью иностранными языками и преданные своему Отечеству. Все дворяне до единого верят одновременно и в Бога, и в Коммунизм, и в Интернационализм, и во Всеобщее Благо, поэтому за ночь в Потерянной России проходит несколько званых балов, Первомайская Демонстрация, День Физкультурника, Крестный Ход и концерт ансамбля «Русское детство» в ДК Бульдозеристов.
Жизнь в Потерянной России прекрасна и удивительна. Например, для детей там работают бесплатные кружки и секции в Доме Пионеров, а ближе к утру каждому ребёнку вручают символическую путёвку в Летний Лагерь «Артек» на Чёрном море. На самом деле ни в какой лагерь, конечно, дети не едут, ведь Потерянная Россия на рассвете уходит обратно под воду. Так что они просто выходят на берег, где пылает огромный костёр, после чего делятся на отряды, один из которых обязательно называется «Орлёнок», мажут друг друга зубной пастой, танцуют «белые танцы» и рассказывают страшные истории про синий ноготь или красное пятно.
Всем жителям Потерянной России бесплатно выдают квартиры, причём не на семью, а на человека, и также дачный участок в шесть соток с домиком-будкой, но на этой даче никто никогда не был, потому что туда надо ехать полчаса на электричке, а электричек в Потерянной России нет. Там есть только русские тройки с бубенцами, управляемые ямщиком. Ямщик, несмотря на свою профессию, – тоже дворянин, и всю дорогу исполняет проникновенные романсы и народные песни. Уехать же на русской тройке никуда нельзя, потому что тройки катаются строго вокруг поля с золотой рожью, по которому ходят Русские Бабы (тоже дворянки) с полными руками и васильковыми глазами. Иногда на поле лежат кучерявые гусары с травинкой в зубах и пристают к Русским Бабам, но обычно их прогоняет Красный Комиссар, который ездит по полю на мотоцикле с коляской, одетый в белоснежную милицейскую форму 50-х годов, и стреляет вверх из нагана. Красный Комиссар тоже дворянин, но одновременно ещё и сын трудового народа, а также поэт уходящей деревни и знатный повеса.
Формально все жители Потерянной России трудоустроены, но в ночь подъёма из воды у них выходной, поэтому никто не работает. В основном распределение профессий следующее: половина мужчин числится рабочими и инженерами на заводе, а вторая половина – военные. А среди женщин одна половина – врачи, а вторая половина – учительницы. И все дворяне. Кого не взяли на завод или в военные – тот становится ямщиком, но в этом нет ничего зазорного. Наоборот, некоторые бы с радостью пошли в ямщики, потому что им дают освобождение от Дня Физкультурника и ямщикам не надо бегать эстафету, толкать гирю и боксировать с тенью.
Едят в Потерянной России севрюгу, блины с чёрной икрой, заливных поросят, французские булки, жареных перепелов, щи из чугунка, бабушкины малосольные огурцы, молоко в треугольных пакетах, петушков на палочке и невероятно вкусное мороженое-пломбир в стеклянной вазочке. Алкоголя там нет вовсе, как и сигарет. Зато есть оранжевая бочка с квасом, возле которой сидит Продавщица в шапке из газеты и совершенно бесплатно наливает всем желающим стакан холодного, шибающего в нос кваса.
Желающих, впрочем, не очень много, так как в Баренцевом море в сентябре редко бывает выше семи-восьми градусов тепла.
Несмотря на холод, в Потерянной России никто никогда не болеет, но при этом есть бесплатная больница и бесплатный санаторий на Минводах, куда пожилым людям вручают символические путёвки, зная, что никто из них туда всё равно не успеет доехать, да и не на чем. Ещё там невероятно сильна народная медицина, и если бы вдруг кто и заболел, то ему сразу бы заварили отвар зверобоя, дали гречишного мёда, надели на ноги шерстяные носки с горчицей и заставили дышать над варёной картошкой. А от этих средств, как известно, любую хворь как рукой снимет! Настоящие же лекарства можно купить только по рецепту, но его некому выписать, потому что все врачи маршируют на первомайской демонстрации или танцуют на балах.
Политический строй Потерянной России можно охарактеризовать как социалистическая монархия. Управляет ей помазанный миром Генеральный Секретарь ЦК КПСС Серафим Второй. Всю ночь, что Потерянная Россия находится на поверхности, он сидит в рабочем кабинете с зелёной настольной лампой и строчит декреты. Что в этих декретах – никто не знает, потому что никто их никогда не читал, а сам кабинет находится в подземном бункере, куда никого не пускают часовые. Когда Серафим Второй умрёт, бункер сразу переоборудуют в мавзолей и будут пускать туда всех желающих, а декреты издадут многотомным собранием сочинений, которое обяжут купить каждого жителя. Но пока генсек жив, нельзя ни войти к нему, ни прочитать, чего же такого он там понаписал.
С приближением рассвета все жители Потерянной России расходятся по домам и включают радио «Маяк». Радиоведущий на пяти языках объявляет московское время, а потом на опустевших улицах включают «Подмосковные вечера». Земля содрогается – и остров потихоньку начинает уходить под воду. Холодные серые волны Баренцева моря заливают широкие проспекты, золотые поля и первые этажи зданий. А жители ложатся в постели и засыпают, чтобы проснуться через год и снова прожить одну ночь в балах, демонстрациях и маршах. Каждый раз они надеются, что произойдет чудо и Потерянная Россия останется на поверхности, но этого никогда не случается. Постепенно под водой исчезает купол самого высокого её собора – и вот уже ничего не напоминает больше о Потерянной России. Только северный ветер гоняет волны по поверхности свинцово-серого моря.
Можно ли туда попасть? Можно. Но только на лодке с мотором «Ветерок-8М», потому что это единственный мотор, который работает в той частоте, которая позволяет увидеть Потерянную Россию; остальные же своими колебаниями создают пространственную петлю и уходят от волшебного острова в сторону. Также говорят, что в населённом пункте Вайда-Губа живёт рыбак Виталий Харонов, у которого есть такой мотор, и он может вас туда отвезти, но для этого нужно обязательно иметь при себе две золотые монеты, так как ничего другого в качестве оплаты Харонов не возьмёт.
Теперь у вас есть время как следует подготовиться и всё обдумать.
Кто знает, может быть, когда-нибудь вы решитесь и поплывёте через холодные, вязкие воды Баренцева моря на северо-восток – к ярким кострам, первомайской демонстрации и полю с золотой рожью. Только учтите: на остров не пускают монархистов, либералов, сталинистов, левых, правых, коричневых, религиозных фанатиков, эзотериков, тех, кто хоть раз в жизни гадал, тех, кто хоть раз в жизни работал менеджером, тех, кто смотрел хотя бы один эпизод «Игры престолов», и тех, у кого аккаунты больше чем в двух соцсетях.
Всем остальным – можно.
Лето в Петербурге
Три года назад в конце июня у меня снимала комнату девушка Сара из Англии. Когда мы обсуждали погоду, она говорила:
– У вас тут холоднее, чем у нас. И ещё у вас очень резко меняется погода. Вчера было +20, а сегодня уже +12!
– Это просто какой-то неудачный июнь выдался, – отвечал я. – Обычно в июне тепло.
Два года назад в конце июня ко мне приезжали друзья из Ульяновска. Они ходили в куртках и мокли под дождём. Они говорили:
– Блин, ну и погодка. И это всегда так?
– Нет, – отвечал я. – Просто в этом году так получилось. Бывает.
Год назад в Петербурге вообще не было лета. Ну, было, конечно, дней эдак десять в сумме. Но на этом всё.
В этом году можно посмотреть в окно, потом на градусник, потом вспомнить, сколько было в июне тёплых дней – и все станет ясно.
Не знаю, как насчёт глобального потепления, но вот новый ледниковый период явно всё ближе. Пройдёт ещё лет пятнадцать – и летом в городе будет не больше +18. Тогда начнут люди собирать вещи и уезжать из Петербурга обратно. Например, в Сибирь и на Дальний Восток, где сейчас жара: в Новосибирске +26, а в Якутске +30, в Хабаровске +28.
– Не можем, – скажут, – жить в вашем климате! Мы там у себя в сорокоградусные морозы в футбол на улице играли, а как в Питер перебрались – так всё время носом шмыгаем и горло полощем. Ни лета у вас нормального, ни зимы человеческой – одна серая хмарь. Живите тут сами!
Так потихоньку и уедут: кто вглубь материка, кто в Европу, кто в Азию. И застынут в молчании пустые высотки Кудрова, Парнаса и Девяткина; на детских площадках Проспекта Ветеранов будут пастись лоси и дикие кабаны; а в заброшенном «Окее» у метро Купчино поселится старик-отшельник, пишущий Великий Русский Роман за прилавком, где когда-то продавали филе трески и живых карпов.
Оставшиеся жители переберутся ближе к центру, а метро ограничат кольцом из нескольких центральных станций. На остальных закроются тяжёлые двери, погаснет свет, и они уйдут в глубокий анабиоз до лучших времён, если таковые вообще настанут.
Туристы всё ещё будут приезжать в город, но мало кто из них поведётся на обаяние белых ночей и решит остаться. Коренные петербуржцы будут иногда отлавливать на улицах загорелых приезжих из Екатеринбурга и спрашивать:
– Очень нравится! Такой город красивый! Погода вот только не очень.
– А вы к нам переезжайте, – будут предлагать петербуржцы. – У нас места много! Город большой! А погода – ну что погода. Привыкаешь со временем.
– Нет, спасибо! – рассмеются в ответ загорелые екатеринбуржцы. – Мы уж лучше у себя на Урале.
Потом станет ещё холоднее, и с севера придут сумрачные скандинавы. Они приедут на «Теслах» и внедорожных велосипедах с широкими шинами и попросятся в Петербург, потому что после ослабевания Гольфстрима их страны превратились в непригодные для жизни заснеженные равнины, где стоят промёрзшие насквозь аккуратные домики да заиндевевшие покосившиеся ветряки. И, конечно, Петербург их примет – люди они хорошие, работящие, к непогоде привыкшие. Пускай забирают себе обезлюдевший Приморский район и пустую и мёртвую башню «Газпрома», где на самом верхнем этаже живёт одна только сошедшая с ума бывшая топ-менеджер, которая без конца проводит совещания и планёрки для своих тридцати кошек.
Так пройдёт еще несколько лет, и одной тёмной ночью, когда ледяные ладони, как ореховую скорлупку, раздавят Часовню Тишины в Хельсинки, к Петербургу придут на лыжах последние финны. Никакой границы между Россией и северными странами к тому времени уже не будет, но на подходе к городу останется символический пост-избушка, где поселится Иван Верещагин – самопровозглашённый Последний Пограничник Севера. В тулупе поверх куртки Columbia и с охотничьим карабином на плече он выйдет навстречу финнам.
– Куда вы теперь, Юсси? – спросит он главного финна в шапке с Муми-троллем.
– На юг, – ответит тот. – В Бангкок. Пойдёшь с нами, Иван?
– Не могу, – скажет Верещагин. – Служба!
Тогда финны молча оставят у его избушки связку мороженого лосося, свёрток с вяленой олениной и килограмм лакричных конфет и скользнут белыми тенями в сумрак вечной зимы, чтобы продолжить свой поход к тёплым берегам далёкого Таиланда. А Верещагин помашет им вслед рукой и вернётся в избу медитировать на горящую свечу и портрет Льва Толстого.
А ещё через несколько лет в Петербурге не останется никого. Он застынет в морозном плену, и никто уже не закажет коктейль «Боярский», не нарисует на стене логотип футбольного клуба «Зенит» и не купит уличную шаверму. Замёрзнет Нева, снега занесут проспекты и улицы, обвалятся разводные мосты.
И только перед полуразвалившимся Зимним дворцом можно будет заметить какое-то движение: это огромный мамонт чешет спину об Александрийскую колонну, цепляет хоботом обломки императорской мебели и, играя, подбрасывает вверх, любуясь тем, как блестит на солнце позолота.
Что у меня на балконе
– Здравствуйте, дорогие друзья! С вами очередной выпуск передачи «Что у меня на балконе», и сегодня мы в гостях у Максима. Привет, Максим.
– Значит, вот мой балкон. Застеклённый. Шесть с половиной квадратных метров.
– Максим, это большой балкон.
– Да, это довольно большой балкон. И, значит, что у меня тут есть…
– Давай начнём с противоположной стороны. Та-а-ак… аккуратно… Перешагиваем… Итак, что это?
– Это мешки со штукатуркой, алебастром и плиточным клеем, ещё вот две плитки тут лежит и банка с краской.
– Откуда это всё, Максим?
– Это осталось после ремонта.
– Максим, скажи, пожалуйста, когда был ремонт?
– Ремонт… ремонт был пять лет назад. Да, пять лет назад.
– Ага. То есть пять лет назад был ремонт, и остались стройматериалы, и ты их хранишь. Максим, а какая там краска? Какого она цвета?
– Да я разве помню… давайте попробуем открыть. Эх… Присохла крышка, похоже. Не открыть просто так. Но я не помню уже, какого. Может, голубого. Коридор же голубым красили.
– Хорошо, Максим, давай смотреть дальше. Что это? Похоже на ручку от швабры.
– Да. Это ручка от китайской швабры. Швабра сломалась. Вот, ручку оставил.
– Максим, скажи, зачем ты оставил ручку?
– Да так… для самообороны, – Максим смеётся, поднимает ручку и крутит в руках как дубинку. – Мало ли что.
– Хм, можно подержать? Максим, она пластмассовая и лёгкая. Даже не знаю, можно ли ей от кого-то оборониться. Ну ладно. Давай дальше. Тазик! О, он заклеен малярным скотчем!
– Да, он треснул. И я его заклеил скотчем, но воду в него всё равно наливать нельзя. А выкинуть жалко: может, ещё пригодится, что-то в нём можно носить. Поэтому оставил. Говорят, можно пластиковым пакетом запаять: плавишь пластиковый пакет на огне и прокапываешь. Но пока руки не дошли.
– Максим, сколько у тебя уже не доходят руки запаять треснувший тазик пластиковым пакетом? Напомню зрителям, что дело происходит в 2020-м году.
– Года два, – Максим смеётся.
– Пойдём дальше. Большая сумка. Что в ней, Максим?
– В ней? В ней старая обувь: это порванные кроссовки, это туфли – у них подошва отклеилась, а вот зимние ботинки – так нормальные, но внешний вид уже не очень…
– Максим, зачем ты хранишь на балконе целый пакет старой обуви?
– Ну, на всякий случай! Мало ли, в лес, на дачу…
– Ты часто ездишь в лес или на дачу?
– Нет, но… мало ли. Вдруг придётся? Шашлыки там, или ещё что. Пацанам помочь с переездом. Чтобы хорошую обувь не портить, надену старое!
– Это очень практичный подход, Максим!
– Что тут ещё у тебя? Какие-то доски! Максим, что это за доски и железки?
– Это я на прошлой работе забрал. Там хотели выкинуть, но я забрал и принёс домой.
– Зачем они тебе, Максим?
– Просто так… вдруг пригодятся.
– Сколько они тут лежат, Максим?
– Дай подумаю… года три. Вот эти – года три. А вот эти штуки – это мне мастер кухню устанавливал пять лет назад, и остались какие-то планки, фигня вот эта железная, пластиковые штучки. Он сказал, что не нужно, а я подумал, что раз уж было в комплекте, значит, может ещё понадобиться.
– Гиря! И какая ржавая! Максим, какова история этой гири?
– Это гиря моего дедушки, я её у него забрал. Но я хожу в фитнес, мне гиря ни к чему. Поэтому на балкон убрал. Жалко, конечно.
– Тебе жалко гирю, Максим?
– Ты хороший человек, Максим. Ты жалеешь ржавеющую гирю, как и многие из наших зрителей. Уверен, они уже пишут сообщения, что хотят забрать её себе. Что в этом пакете?
– Ну, вот тут… всякие другие пакеты.
– То есть это пакет с пакетами, да, Максим? А почему он на балконе?
– Это грязные пакеты. Если мне нужен чистый пакет, я возьму его из пакета с чистыми пакетами на кухне. А это – пакет с грязными пакетами.
– Это очень хорошее решение, Максим! Ты очень системный человек!
– А с чем этот пакет, Максим? С пакетами средней степени загрязнения?
– Не, это всякие перегоревшие лампочки, розетки старые, обрезки проводов, старый смеситель, кран-буксы, дырявый душевой шланг – в общем, такие вот штуки.
– Максим, зачем ты всё это хранишь?
– Лампочки, как я читал, вроде не стоит в мусор выбрасывать. Не экологично. Остальное… Не знаю. Вдруг понадобится.
– Ты думаешь, тебе может понадобиться дырявый душевой шланг?
– Для самообороны… он же в металлической оплётке!
– Максим, твой дом – настоящая крепость! У тебя для самообороны есть целый обломок пластиковой швабры и дырявый душевой шланг в металлической оплётке! Ты грозный противник!
– Эмм… я чувствую в ваших словах какую-то насмешку.
– Никакой насмешки, Максим, это передача «Что у меня на балконе», у нас тут не до смеха. Этот пакет – что в нём?
– Там всякая старая одежда, рабочие перчатки, дырявые джинсы, испачканная краской футболка.
– Даже не буду спрашивать, зачем это всё, Максим. В принципе, я догадываюсь. А что в этой коробке? Что в коробке, Максим? Что в коробке?!
– В ней мои университетские лекции. Вот тетрадки. Конспекты тут, распечатки.
– Когда ты закончил университет, Максим?
– Десять лет прошло, но знания – знания сохранились, друзья мои! Максим хранит знания! А что в этой коробке?
– Тут старый миксер, компакт-диски, бейджики, наушники с одним работающим ухом, игрушечные продукты из «Ленты», старый мобильник, а это ребята мне из-за границы привозили, фигурки всякие, сувениры, потом безделушки с конференций и выставок. В общем, всякое барахло, которое жалко было выкинуть. Я просто сюда всё свалил, и тут оно стоит.
– Думаешь, что-то из этого может когда-нибудь пригодиться, Максим?
– Вряд ли. Но кто знает. Пусть стоит. Есть же не просит.
– И правда. Не просит. Что ж, на этом пора заканчивать сегодняшний выпуск «Что у меня на балконе». Максим, спасибо! Удачи тебе! Надеюсь, в твоей жизни никогда не произойдёт ситуация, при которой тебе понадобится тот самый обломок швабры!