винцент дунин марцинкевич краткая биография
Винцент Дунин-Марцинкевич
Винцент Дунин-Марцинкевич, или как он при рождении был назван Викентий Иванович, считается одним из самых ярких представителей белорусской культурной шляхты середины XIX века. Его работы в области драматургии, поэзии, а также театральные постановки стали широко известны. Во многом потому, что были посвящены родной земле: его красоте и самобытности. Несмотря на отсутствие полноценной и детальной биографии о Дунине-Марцинкевиче известно достаточно. Это пример жизни упорного и талантливого человека, которому в силу раннего сиротства пришлось добиваться в жизни всего самому. Но обо все по порядку.
Рождение Викентия приходится на 4 февраля 1808 года. Небольшая шляхецкая семья проживала в Минской губернии. Там же мальчик пошел в школу. Окончил Бобруйское поветовое училище. А высшее образование так и не получил. По некоторым данным парень пытался поступить на медицинский факультет то ли Петербургского, то ли Виленского университета. Однако достоверных подтверждений этому нет. Вероятнее всего по причине болезни молодому человеку пришлось прервать учебу. Так карьере врача не суждено было сформироваться. Зарабатывать пришлось по-иному. Так, он поступает на государственную службу в Минский уездный межевой суд (на должность землемера). Параллельно работает переводчиком в местной римско-католической консистории. Но уже спустя некоторое время решает оставить госслужбу и вместе с женой переехать во вновь приобретенный фольварк Люцинка.
Находясь на так называемых вольных хлебах, Дунину-Марцинкевичу приходится заниматься не только домашним хозяйством, но и различными делами в частном порядке. По некоторым сведениям ходатайство в индивидуальных интересах различных помещиков приводит даже к тому, что его обвинили в подделке документов. В результате рассмотрения дела по этому обвинению мужчину помещают под домашний арест. Ему даже пришлось некоторое время провести в настоящей тюрьме. Однако в связи с недоказанностью остался в статусе «сильно подозреваемого». Вернулся в 1836 году в духовную консисторию.
В этот период времени он начинает активно заниматься писательством. Свою любовь к родному краю ему удается настолько искусно отобразить, что автора начинают называть ярким представителем новой белорусской литературы. Что примечательно: несмотря на принадлежность к шляхте, одной из центральных тем избрал нехарактерное в то время восхваление труда местного крестьянина. К классикам современной белорусской литературы причисляется по той причине, что одним из первых начинает использовать «живой» белорусский язык. В 1840-х годах переходит на сочинение оперетт на музыку белорусских композиторов. Все это время активно переводит свои и чужие работы на латиницу. В 1863 году принимает активное участие в польском восстании. Все это способствовало тому, что на автора насела цензура. Печатается автор все меньше. Тем не менее поэмы и пьесы, в которых отображен крестьянский быт и красота села стали настоящим откровением не только для современников, но и последователей.
В настоящее время имя Винцента Дунина-Марцинкевича увековечено в названиях улиц, памятниках на родине, а также наименовании театра в Бобруйске (Могилевского областного театра).
Винцент Дунин-Марцинкевич
Белор. Вінцэнт Дунін-Марцінкевіч
Биография
Родился Винцент (Викентий Иванович) Марцинкевич (в метрике о рождении нет придомка Дунин, ни у родителей, ни у крёстной — родной сестры Юлианны, а сам младенец был крещен двойным именем Винцент-Якуб) 4 февраля 1808 года в фольварке Панюшковичи Бобруйского повета Минской губернии в шляхетской семье. После окончания Бобруйского поветового училища и Виленской базилианской бурсы поступил на медицинский факультет Петербургского (по другим сведениям Виленского) университета, но вынужден был прервать учёбу по причине болезни. Сведения обо всех этапах образования не подтверждаются никакими архивными документами, а известны только по недостоверным биографиям Марцинкевича. В формулярном списке о службе никаких данных о полученном образовании нет. Скорее всего, оно было домашним. Позднее он служил чиновником в Минском криминальном суде, был переводчиком в Минской епархиальной консистории.
В ноябре 1835 года по подозрению в подделке дворянских документов и королевских печатей был арестован и находился под домашним арестом, на городской гауптвахте и около недели в Минском тюремном замке, или, как его называли неофициально, «Пищаловском замке». Вернулся на работу в духовную консисторию только через 4 месяца, в феврале 1836 года, где в объяснительной о таком большом прогуле написал только о домашнем аресте, скрыв факт заточения в тюрьме. В итоге расследования был оставлен в «сильном подозрении».
В 1840 году оставил службу, приобрёл фольварк Люцинка около Ивенца Воложинского района, который стал для него местом постоянного жительства до конца дней. Однако много времени проводил писатель в Минске, в среде демократической интеллигенции.
Вместе с писательской деятельностью Дунин-Марцинкевич активно занимался и просветительской работой — организовывал белорусские школы, собирал фольклор, записывал разговорный язык. У него в доме собиралась вся минская интеллигенция, где обсуждали состояние белорусской культуры и литературы.
Особого внимания заслуживает театральная деятельность Винцента Дунина-Марцинкевича. Его стараниями был создан первый белорусский театральный коллектив. В историю белорусской культуры он вошел под названием Театр Дунина-Марцинкевича. Увлечение театром пришло к Дунину-Марцинкевичу очень рано, ещё в то время, когда он жил в Петербурге и Вильне. Не пропускал он ни одного спектакля и в Минске. Вероятно, с этого зрительского увлечения и начался Марцинкевич-драматург, режиссёр и актёр. Под влиянием спектаклей русских и польских трупп у него родилась мысль создать свой, отличительный, белорусский театр. В труппу театра входила семья писателя, соседи, ученики местной школы, знакомые и крестьяне. Театр выступал преимущественно в фольварке Люцинка. Репертуар состоял из пьес, написанных самим драматургом. Театр был синтетическим и вбирал в себя разные виды сценического творчества: драматическое, вокально-музыкальное и танцевальное искусство. Он наследовал традиции народного сценического искусства и был центром демократической культуры. Театр Дунина-Марцинкевича пробуждал национальное самосознание зрителей. Первая постановка комической оперы «Селянка» (Идиллия») состоялась 9 февраля 1852 года, а на театральных подмостках открыто прозвучало белорусское слово. Эта дата и считается отправной в возникновении белорусского сценического искусства. После первого представления спектакль был запрещен властями и в дальнейшем ставился в Минске и белорусских местечках нелегально.
С марта 1862 и до 22 февраля 1864 года в Добровлянах прятался от преследования царской администрации. В марте 1862 года временный военный губернатор Минской губернии генерал-майор Кушалев разослал циркуляр, в котором было написано: «По полученным мною правдивым сведениям выясняется, что помещиком Марцинкевичем написаны на народном белорусском языке возмутительное стихотворение под заглавием „Гутарка старого деда“, что имеет целью возбудить крестьян западных губерний против правительства, … и что г. Марцинкевич старается распространять произведение свое… среди простого народа». Винцент Дунин-Марцинкевич нашел приют в Добровлянах у Матильды Бучинской. После того как имение Добровляны Свенцянского уезда было секвестровано, с 22 февраля 1864 года вынужден был переехать в близлежащее местечко Свирь, где проживал полгода до самого своего ареста
Во время восстания полиция приписывала ему авторство антиправительственных изданий. Ссылка дочери Камиллы, арест самого Дунина-Марцинкевича с 1864 по 1865 год, денежные штрафы, строгий надзор полиции после освобождения из тюрьмы — все это большой тяжестью легло на писателя. Театральная деятельность Дунина-Марцинкевича не достигла настоящего расцвета из-за неблагоприятных внешних условий, но послужила фундаментом для дальнейшего развития белорусской драматургии и профессионального театра. Умер в 1884 году.
Творчество
Писал на польском и белорусском языке. В центре его художественных зарисовок стоит белорусская деревня, её быт. Особое внимание уделяется белорусскому фольклору. Поэт красочно воспроизводит белорусские обряды (купальская ночь, дожинки, «дзяды», свадьба). Для творчества В. Дунина-Марцинкевича характерны элементы сентиментализма.
Формально-художественные средства не отличаются большим разнообразием. Его поэмы описательны, в изображение крестьянского и шляхетского быта вплетается незатейливая романтическая интрига. Пьесы В. Дунина-Марцинкевича остаются актуальным материалом для белорусских драматических театров. Устойчивой популярностью пользуется «Пінская шляхта», отличающаяся живостью диалога и удачным развертыванием комических ситуаций. Данная пьеса является классическим белорусским литературным произведением и входит в школьную программу, так же, как и комедия «Залеты».
Литературные произведения
Некоторые произведения находятся в рукописях.
Дунин-Марцинкевич
Обрадовался Пётр, выстроил тридцать монастырей и семьдесят костелов, но зрение к нему не вернулось. Тогда Пётр вновь отправился в к епископу. А тот, не дослушав, прервал его:
На этот раз исполнил всё Пётр, так как сказал ему епископ и… прозрел. Через некоторое время выбрал себе жену-красавицу, которая родила ему трех сыновей и дочку. От них и пошли Дунины: Дунины-Вонсовичи, Дунины-Барковские, Дунины-Марцинкевичы.
В действительности же древние хроники сохранили имя некого Петра родом из Дании, что оставил о себе память щедрого и доброго человека. Много жертвовал он денег на строительство костелов. Умер Пётр в 1153 году. От Петра из Дании пришел и родовой герб «Лебедь». На красном поле белый лебедь, а золотые клюв и ноги говорят о воинской доблести представителей этого рода. Лебедь был гербом 219 дворянских родов.
Родоначальником же нашего земляка считается ввозный Александр, который жил во второй половине XVI века. Именно он получил имение Марцинкевичи, которое находилось в Смоленском воеводстве. Династию продолжили его сын Дмитрий и внуки Томаш, Якуб и Марк. Внуки продали наследное имение, и потомкам Марцинкевичей пришлось выслуживать новые земли.
Отец Винцента Ян и его дядя Игнат владели радзивилловским поместьем Новый Двор. Но после того как Ян Николаевич овдовел и женился во второй раз, он переехал на жительство в фольварк Панюшковичи Бобруйского уезда.
Фольварк был внесен в польский «Слоўнiк геаграфiчны Каралеўскi i Польскi i iншых Славянскiх краеў». В нем говорилось, что фольварк находится над безымянным притоком при впадении его в реку Березину. Земли здесь были урожайные, богатые на луга и рыбу, за 9 верст от Бобруйска, при тракте на Свислочь.
Собственной земли родители Винцента не имели и поэтому арендовали фольварк у могилёвского архиепископа Станислава Богуш-Сестренцевича, который приходился Винценту дядей по материнской линии и его опекуном. Здесь 23 января (4 февраля по новому стилю) 1808 года (по другим сведениям 1807 года) у шляхетской семье Яна (Ивана) Дунина-Марцинкевича и Марцианы из рода Недведских родился Винцент-Якуб.
С 1827 года будущий классик белорусской литературы служил в Минской епархиальной консистории, Минской палате криминального суда, мелким чиновником в различных учреждениях.
В 1864 году, после подавления национально-освободительного восстания под предводительством К. Калиновского писатель был арестован и более года просидел в минской тюрьме. Его обвиняли в написании воззваний к крестьянам на белорусском языке. Однако доказать это не удалось и Дунин-Марцинкевич был освобождён из-под ареста, однако почти до конца жизни Винцент жил безвыездно в своем имении Люцинка под строгим надзором полиции. Только в 1871 году надзор полиции был снят, но «с воспрещением жительства в столицах и столичных губерниях». До конца своих дней В. Дунин-Марцинкевич продолжал писать. Его литературная деятельность продолжалась около сорока лет. Она делится на два примерно равных по продолжительности, но очень различных по своему характеру периода: до восстания 1863-1864 гг. и после него. К сожалению, далеко не всё написанное В. Дуниным-Марцинкевичем сохранилось до наших дней. Значительная часть его наследия утрачена. Однако даже то, что дошло до нас, поражает своим объёмом и разнообразием: здесь и поэмы, и комедии, и сатирические стихотворения, и повести, и рассказы, и стихи.
Именно в своем имении Люцинка он написал большинство своих произведений. Одно из них «Люцинка, или Шведы в Литве» связано с местной легендой, которая гласит, что некогда здесь был иезуитский монастырь, до основания разрушенный шведами за отказ монахов выдать свои богатства. Эти сокровища до сих пор не найдены, и спрятаны они где-то в окрестностях Люцинки.
Для постановки своих произведений писатель организовал театральную труппу, в которую вошло более 20 человек, в том числе его семья. Это был первый белорусский театр. который ставил спектакли в Люцинке, а также в Минске, Бобруйске и других местах.
А каким был Винцент Иванович Дунин-Марцинкевич? Известен лишь один прижизненный фотографический снимок. Владимир Короткевич в своем романе «Колосья под серпом твоим» дал описание нашего земляка
. «На краешке кушетки, в углу, сидел, удобно втиснувшись в мягкую подушку, словно утонув в ней кругловатой фигуркой, маленький добродушный горбун. Горб у него был небольшой и напоминал бы легкую сутуловатость, если б только правое плечо не было выше левого. Это обстоятельство не оказало, видимо дурного влияния на психический склад горбуна. На круглом, мягком лице его блуждала всепроникающая, растроганная улыбка. Горбуну было лет 45, но простоватые голубые глаза, светло-русые волосы, в которых трудно было заметить седину, румяный, улыбчивый рот, придавали его лицу доброе, наивное, детское выражение. Взглянув на него, нельзя было не сказать: «Ах, какой хороший человек!».
Похоронен драматург в старинном урочище Тупальщина. Это очень давнее место захоронений, которому несколько сотен лет. На отдельных надмогильных камнях видны древние знаки, которые тяжело объяснить даже специалистам. Кроме того, на кладбище сохранились целыми и в полуразрушенном состоянии много шляхетских захоронений, некоторые из них в виде обелисков. В центре этого небольшого погоста возвышается красивая каменная часовня, построенная в 1852 году в стиле неоготики. В настоящее время тут установлен бюст основателя современной белорусской литературы.
Имя белорусского поэта и драматурга присвоено Могилевскому областному театру драмы и комедии в Бобруйске, расположенному на перекрёстке улиц Социалистической и К. Либкнехта. Перед зданием театра в 1997 году установлен бюст В. Дунина-Марцинкевича, на бобруйском костёле – мемориальная доска. В городском парке культуры и отдыха стоит памятник известному земляку. В деревне Сычково на стене Бобруйского районного краеведческого музея в честь В. И. Дунина-Марцинкевича установлена мемориальная доска.
Место бывшего фольварка Панюшковичи обозначено мемориальным знаком в виде беседки и камня с надписью «На гэтым месцы знаходзілася сядзіба, дзе ў 1808 годзе нарадзіўся В.І. Дунін-Марцінкевіч, класік беларускай драматургіі». Его именем названы улицы в Минске и Молодечно.
В сентябре 2016 года в белорусской столице на территории Верхнего города открыли памятник двум лучшим представителям белорусской культуры 19-го столетия – Станиславу Монюшко и Винценту Дунину-Марцинкевичу.
«Учил меня батька – счастье иль тревога,
Но всякое дело начинать от Бога!
Сотворим молитву и мы со стараньем,
А потом и к древним перейдем преданьям».
Так старик промолвил, на внучат оперся,
На сырой земельке крестом распростерся.
Помолился Богу, снова сел за стол
И неторопливо свой рассказ повел:
«С той поры раз десять прошло по сто лет,
Не таким был хитрым тогда белый свет.
О Христовой вере люди и не знали,
Каких, бог их знает, святых поминали.
В княжестве литовском дружно, без раздору,
Сыновья Ольгерда княжили в ту пору,
Разный люд окрестный перед капищем Лада.
День его восславить, ему помолиться,
Счастья и достатка от него добиться.
Чтоб все было ладно и в клети, и в поле,
Чтобы молодые жили в светлой доле,
Чтоб ждала удача в ловах и охоте,
Лад, чтоб был в хозяйстве и в другой работе.
Костры разложили, ладан воскурили,
Свои приношенья на алтарь сложили.
Закидали дымом капище, поляну,
Возносят молитвы люди истукану.
Молитвою тешат каменного бога.
Вдруг свершилось чудо – три прекрасных девы,
Статны и красивы, словно королевы,
За рученьки взявшись, в капище заходят,
Молодые хлопцы взгляда с них не сводят.
А вторая в бархате – это Василькина,
А на третье юбка облака белее,
Своим светлым личиком всех она милее!
Третья, хоть убога – да умом богата.
К ней молодой Янка и отправил свата.
Нашла себе пару – Князева сыночка;
Нашла себе мужа вельможного тоже,
Третья Катеринка, хоть дочь селянина,
Но собой достойна, и царского сына!
Три свадьбы сыграли в день щедрого Лада,
Была вся округа тем весельем рада.
Разъехались свадьбы по своим подворьям,
Понял князь тут – женку взял себе на горе.
Молодому князю и житье не мило,
А вторая дева, что вышла за пана?
Тоже не святая, и не без обмана:
Только муж из дома – хлопцев приглашает;
Себя потешает, мужа унижает.
Третья – женка Янки – пусть себе убога,
Трудилась прилежно, не гневила бога,
Мужу даже в мыслях всегда была верной,
Сердцем незлобивой, доброй, милосердной.
Все, что бог дарил им за труды, бывало,
Что в сусек, в гумно ли, в клеть ли попадало,
Все она до крошки с бедными делила:
Не одна хвалу ей мать возносила,
За то, что дорогу находила к хате,
Где болеть случалось малому дитяти.
Если злая ведьма скотину сгубила,
Она словом вещим снимала напасти,
Вокруг себя людям раздавала счастье.
И ее за это святою прозвали,
Где б ни шла, поклоном до земли встречали.
В чистоте и деток содержать старалась,
На рассвете в речке каждый день купалась,
Белую сорочку всегда надевала,
Вот пришел откуда день святой – Купала!
А когда скончалась, люди горевали,
В этот день Купалу поминать все стали.
Старику вы верьте, его слово свято!
Гнаться за богатством, деточки, не надо.
Живите трудами, да бога хвалите,
Панов добрых, детки, как братьев любите.
Ну, а вы, девчатки, свое место знайте,
Седину родителей своих уважайте;
Честь свою блюдите, а бог милосердный
Даст вам в жизни счастье и достаток верный!»
Только дед закончил – тут де солнце встало,
Своими лучами в небе заиграло**.
Люди в этом свете будто бы умылись –
Радостно по хатам своим расходились:
Один шел к скотине, чтоб отправить в стадо,
Второй спешил в поле, глянуть, может, надо
В честь Купалы песня к небу полетела.
Принц датский. Почти
Детство у Винцента, судя по всему, было богатым на мальчишеские забавы. Об этом достоверно никто сказать не может. Но разве могло быть иначе? Ведь родился он в 1808 году в живописнейшем месте на бобруйской земле – в фольварке Панюшковичи, находящемся над безымянным притоком при впадении в Березину. В польском «Слоўніку геаграфічным Каралеўства Польскага i іншых краёў славянскіх…» говорилось, что угодья здесь были урожайные, в изобилии водилась рыба… В общем, шустрому шляхетскому мальчишке явно находилось занятие по душе.
Семья его была обедневшей – даже упомянутый фольварк арендовался у брата матери, архиепископа могилёвского Станислава Богуш-Сестренцевича. Родственник, между прочим, сыграл значимую роль в жизни драматурга. Дунин-Марцинкевич рано осиротел и был вынужден собственными силами пробивать себе дорогу. Обличенный властью дядя его не бросил. После того, как юноша окончил Бобруйское уездное училище, он поступил в Санкт-Петербургскую медико-хирургическую академию, членом которой являлся Богуш-Сестренцевич.
Честность – не порок!
Не у всех в своем новом качестве Дунин-Марцинкевич вызывал положительные эмоции. Был слишком честным.
Но если некоторые знакомые не любили принципиальность Дунина-Марцинкевича, то кое-кто это и другие качества в нем весьма ценил. Речь идет о Юзефе Барановской. У ее отца герою материала одно время довелось служить. Не особо привлекательный внешне, нескладный, да еще ко всему прочему бедный, он без памяти влюбился в 16-летнюю красавицу. И она ответила ему взаимностью! Какой же родитель в здравом уме дал бы «добро» на этот брак? Тогда молодые сбежали и тайно обвенчались. В общем, как в лучших традициях романтизма…
Никогда не знавшей нужды Юзефе, наверное, пришлось несладко… К тому же вскоре в браке начали рождаться дети. А Винцент Иванович, обладая массой душевных достоинств и талантов, поговаривают, имел и существенный недостаток. Был азартен до чертиков! Одной из причин того, что семье пришлось переехать из Минска в фольварк Люцинка, называется карточный проигрыш. Жить-то не в городе, понятно, гораздо дешевле.
Но все, что не делается, как известно, к лучшему.
Толстой и Рылеев в одном флаконе
Именно в своем имении Люцинка было написано большинство произведений классика: пьесы, стихотворные рассказы, повести, баллады… В центре художественных зарисовок стоит белорусская деревня, ее быт. Особое внимание уделяется белорусскому фольклору. Да что об этом лишний раз говорить? Лучше взять в руки хоть того же «Гапона» и перечитать.
Что нам действительно сегодня трудно представить, так это смелость, которая нужна была в эпоху, когда отрицалось само существование отдельного белорусского языка, чтобы творить на нем и подписываться своим именем. У Дунина-Марцинкевича, к слову, в доме собиралась вся минская интеллигенция и обсуждала состояние белорусской культуры и литературы.
Как видим, отдельное место здесь занимал театр. В труппу входили не только малые крестьяне, но также семья нашего героя и соседи. Интересный факт: после запрета к показу «Селянки» Винцент Иванович вместе со своими дочками ездил по окрестным деревням и местечкам с представлениями. При этом они чуть ли не сами впрягались в телегу с декорациями!
Имеет место в биографии классика и довольно сложный момент – арест. Вместе с дочерью Камилой больше года он провел в Пищаловском замке за распространение революционных листовок и активную поддержку восстания Кастуся Калиновского (слыхали о «Гутарках старога дзеда»?). Дунина-Марцинкевича, в итоге, отпустили, но наложили солидный денежный штраф, установили строгий надзор полиции и ограничили свободу передвижения за пределы Люцинки.
Последние два десятилетия писатель, в сущности, там и провел. По мнению Татьяны Голубевой, жил бы ещё много лет да жил, если бы случайно не поперхнулся чаем…
Примечания
Историк Дмитрий Дрозд четыре года изучал архивы и нашёл совершенно неожиданныее факты о, казалось бы, изученном вдоль и поперек писателе и драматурге Винценте Дунине-Марцинкевиче. А начиналось-то всё с Минского тюремного замка!
Изначальной целью пристального изучения историка был не именитый драматург (его Дмитрий считал полностью изученным), а так называемая «Володарка» – Пищаловский, или Минский тюремный замок.
Изучая архивные документы, Дмитрий развеял множество легенд, витавших вокруг тюрьмы, к примеру, о её неприступности. Из замка сбегали всеми возможными способами: рыли подкопы, спускались на импровизированных веревках, переодевались в охрану и даже обольщали приближенных к начальнику тюрьмы дам и крали с их помощью ключи.
И среди этих документов затесался протокол обыска камеры тогда ещё не Дунина, а просто Марцинкевича, у которого нашли немыслимые по тем временам деньги – сорок злотых! Факт этот был неизвестен, сам Винцент писал и говорил, что находился тогда под домашним арестом. Но он любил приукрасить, о чём сам не без иронии упоминал. С этого и началась четырёхлетняя история поиска документов, сопоставления фактов и интересных находок о жизни одного из самых значимых деятелей белорусской культуры.
Откуда же у ещё неизвестного писателя была такая огромная сумма в сорок злотых?
Власть тогда часто менялась, а бюрократ, возможно, вторая по древности профессия в мире. И чтобы добавить свой герб в общую геральдику шляхты, надо было собрать документы – и много. Вот тут, среди прочих, и появлялся Марцинкевич. Знание истории, живое творческое воображение и немного хитрости по подделыванию печатей, шрифтов и состариванию бумаги – вот всё, что нужно, чтобы преуспеть в подделке документов.
Да и себя сапожник не оставил без сапог. В знатном происхождении Винцента Марцинкевича сейчас никто не сомневается, а тогда его надо было доказать. Поэтому к фамилии добавляется приставка «-Дунин». Совершенно «волшебным» образом на каждый запрос комиссий находились ранее недостающие бумаги/метрики/подтверждения – и вскоре в геральдику был включён герб с лебедем и фамилия «Дунин-Марцинкевич». Это явно оказало медвежью услугу всем родственникам писателя, обладавшим на порядок меньшими, да ещё и на другую фамилию, подтверждениями своей высокородности.
Умения эти не раз помогали писателю, ведь он имел в пользовании крестьянские души. А крестьяне на волне времени тоже стремились доказать свою знатность и свободу, но наметанный глаз Винцента за версту видел подделанные бумаги и детально развенчивал мнимые доказательства.
Но и без этого проблемы с законом преследовали его постоянно. Как польская, так и российская власти не любили драматурга. Ему периодически инкриминировались всевозможные политические статьи. Справедливости ради надо отдать ему должное – на допросах Марцинкевич был кремнем, не шёл на сделки со следствием, все отрицал и знал законы. Это и спасло его от ссылки в Сибирь и тюремных заключений… в какой-то степени.
Не только власть держащие пренебрежительно относились к писателю. Некоторые беспогонные жаловали его не больше. Взять хотя бы историю с прижизненными похоронами классика. Винцент задолжал денег и не мог или не спешил возвращать долг. Обиженный кредитор в сердцах заказал ему похороны с процессией под звон колоколов. Когда их увидел писатель, он спросил:
Такая характеристика оскорбила писателя, но была правдива. До наших дней сохранилось 4 паспорта, по которым можно проследить, как его сутулость прогрессировала в горб.
Впрочем, этот небольшой изъян не перекрывал достоинств Винцента. И тем более не помешал ему завоевать даму сердца, пусть даже её пришлось отбивать у родственников с бритвой в руках. Родители невесты были против её выбора, но разве запреты могут остановить два горячих сердца!? Когда избраннице исполнилось 16 и по закону она могла решать вопрос супружества сама, влюблённые сбежали венчаться. Во время застолья после венчания родители невесты устроили облаву, но наш Ромео с бритвой в руках под крик «Порежу каждого, кто подойдет!» занял оборону. История эта известна из показаний матери невесты во время полицейского расследования и, возможно, слегка приукрашена. Близкое знакомство Марцинкевичей с митрополитом помогло уладить конфликт, влюбленные обвенчались повторно, но уже в католической, а не униатской церкви.
Подобных историй за четыре года изучения Дмитрий Дрозд нашел немало, и, что важно, его труд – не тяжелая сугубо научная монограмма, а увлекательная и интересная научно-популярная книга, целиком построенная на фактах. «Тайны Дунина-Марцинкевича» рушат ареол бронзового памятника вокруг Винцента и делают его интересным человеком, жившим в непростое время.