веревкин персонаж какого произведения

Забытые имена. Н. Ф. Верёвкин. Часть 1

«Под ракитою зелёной», впервые опубликованного в 1837 г. в журнале «Библиотека для чтения» (т. XX). Стихотворение «ушло в народ» и бытовало в качестве песни вразличных вариантах[1][2]. Относится к жанру жестоких романсов[3]. Песня считается казачьей, и повествует о погибающем казаке, который просит ворона передать родным о своей гибели[4].

Генерал Пётр Краснов считал её песней донских казаков времён Кавказской войны 1817—1864 годов[5]:

«Во время тяжёлой борьбы с кавказскими горцами много было совершено подвигов донскими казаками. Очень часто им приходилось в одиночку обороняться от многочисленного и злобного неприятеля. Подвиги, совершённые донскими казаками во время этой шестидесятилетней войны, так многочисленны, что нет возможности перечислить их все. Много казаков полегло в горах и долинах Кавказа и над их никому не известными могилами нет ни креста, ни памятника. Погибшие в одиночку, без свидетелей, донцы умирали в горах, окружённые воронами да хищными орлами. Там зародилась и эта печальная песня казачья.»

ПОД РАКИТОЮ ЗЕЛЕНОЙ
Жанр жестокий романс
Слова унтер-офицера Н. Веревкина

Под ракитою зеленой
Русский раненый лежал,
Ко груди, штыком пронзенной,
Крест свой медный прижимал.

Кровь лилась из свежей раны
На истоптанный песок;
Над ним вился черный ворон,
Чуя лакомый кусок.

«Ты не вейся, черный ворон,
Над моею головой!
Ты добычи не дождешься,
Я солдат еще живой!

Ты слетай в страну родную,
Отнеси маменьке поклон.
Передай платок кровавый
Моей женке молодой.

Ты скажи: она свободна,
Я женился на другой.
Я нашел себе невесту
В чистом поле, под кустом;

Моя сваха – востра сабля,
И венчал граненый штык;
Взял невесту тиху, скромну
И приданно небольшо.

Взял приданно небольшое –
Много лесу и долин,
Много сосен, много елок,
Много, много вересин».

Несколько его песен были единожды опубликованы в журнале универсального содержания «Библиотека для чтения» т. XX за 1837 год. Этот журнал выходил ежемесячно в г. Санкт-Петербурге в 1834–1865 годы и был первым многотиражным журналом в России. Его основателем был издатель и книготорговец А. Ф. Смирдин, а редактором был приглашён профессор Санкт-Петербургского университета и литератор О. И. Сенковский.
В это издание вошли такие тексты солдатских песен первого пехотного корпуса, сочиненные Н. Веревкиным, как «Песня о персидской компании», «Песня о компании в Азиатской Турции», «Песня о польской компании», «Песня на сбор войск», «Песня после учения», «Песня боевая».
К ним было примечание: «Эти песни поются солдатами всего корпуса и сочинены корпусным поэтом, унтер-офицером Невскаго пехотнаго полка, Николаем Веревкиным. Они были литографированы в Вильне, по приказанию корпусного командира, барона Гейсмана». Некоторые произведения Николая Верёвкина популярны и поныне, хотя многие не подозревают об их авторстве, считая их народными (к примеру, «Песня после учения», в которой совершенно изменён текст, но всё же он легко узнаваем в известной сегодня песне «Любо, братцы, любо»).

По просьбе читателей в продолжение темы опубликованы ещё 2 части.

Источник

Кир Булычев «Верёвкин»

Верёвкин

Язык написания: русский

Повести и рассказы, написанные на рубеже веков, невероятные события в которых происходит в городе Веревкин Тульской области и его окрестностях. Но Веревкин — это не весёлый и добродушный Гусляр.

Обозначения: циклы романы повести графические произведения рассказы и пр.

В Тульской области на берегу Оки раскинулся небольшой, возможно, даже заштатный в своё время, городок Верёвкин. В городке том все друг друга знают. Ну совсем как в Великом Гусляре. Вот только Верёвкин никакой не Гусляр. Верёвкин — городок из 90-х годов прошлого века, поэтому наполнен он обозлёнными на всех жителями — жертвами демократических преобразований и невидимой, но железной руки рынка, что хватала за горло слабейших. А слабейшие у нас как раз и живут в провинциальных городках типа описываемого. Однако криминала, грязи, озлобленности и нищеты было полно везде, но Верёвкину удалось отличиться. В него дважды пытались вторгнуться инопланетяне, его жительницу клонировали, впервые на Земле между прочим, другая же смогла вызвать глобальную продовольственную катастрофу. И даже сам чёрт не прошёл мимо Верёвкина.

Поздние рассказы про Гусляр отчётливо показывают всю ту сердечную боль, что испытывал Кир Булычёв, глядя на происходящее в стране. Но вот наступил 1998 год, население в очередной раз ограбили. И Гусляр перестал вмещать всё отчаяние и всю безнадёжность момента. Так появился Верёвкин. И пусть этот цикл активно не нравится многим почитателям таланта писателя, воспитанным на Алисе и Гусляре. Но не мог, не мог он молчать и не описывать весь тот ужас, что творился вокруг. «Верёвкин» — это памятник эпохе. Его надо, надо читать, чтобы помнить. Помнить, как резко всё может измениться, буквально в одночасье. Ценить своих близких и свою жизнь. Оставаться людьми, наконец.

После прочтения цикла «Верёвкин», я перестал читать Булычёва. Не могу поверить, что эту ахинею «склепал» человек, создавший прекрасный мир Алисы Селезнёвой, доктора Павлыша, Андрея Брюса, Великий Гусляр. Какую повесть не возьми-везде грязь, мрак и безысходность. Один лишь «Котёл» выбивается из этого шлака.

В гуслярском цикле все было очень оптимистично. В «Веревкине» же — все намного мрачнее.

На мой взгляд, цикл намного хуже и серии о Павлыше, и цикла про Гусляр (не говоря уже про Алису).

Тем не менее, в целом понравилось. (к тому же, Булычев — любимый писатель, и я к нему о-о-о-чень необъективен:))

Источник

Веревкин

Стояла ранняя весна. Март. Было уже тепло, но снег лежал повсюду, покрывая землю плотным настом. В парке, на собачьей площадке, еще никого не было. Утро только-только наступило. Деревья чернели как застывшие великаны. Но что-то нарушало тишину парка, какой-то не то визг, не то поскуливание. В глубине парка к стволу липы был привязан рыжий пес. Видимо он провел в парке всю ночь, а может быть и дольше. Как собака не замерзла – удивительно. Ночью было очень холодно, температура –9˚С. Наверное бедняга не спал, да и не ел ничего. У пса был лишай, на одном боку его шерсть выглядела облезлой и имела нездоровый вид. Веревка вокруг шеи плотно обвязывала пса. Он бегал вокруг дерева и скулил. Силы покидали его, но он цеплялся за жизнь до последнего.

В парке стали появляться первые посетители. Дама с интеллигентным лицом, в очках, всегда хорошо накрашенная, но на прогулку выходившая в куртке и кроссовках сына. Ее питомец маленький рыжий шпиц. Если на него надеть очки, то он очень будет похож на свою хозяйку. Старичок-боровичок в коричневой шляпе, в сером длинном пальто, трениках и, наверное, трофейных ботинках, времен Второй мировой войны. Он всегда гуляет со старой немецкой овчаркой. Казалось, что они одногодки и вместе служили, потому что старик (бывший военный) всегда вспоминал свое военное прошлое, а собака, как будто поддакивала ему и кивала. То ли чтобы не расстраивать хозяина, то ли действительно вместе служили.

Первым рыжего пса обнаружил шпиц. Он предупредительно остановился на таком расстоянии от бедняги, чтобы тот не смог достать ухоженного и откормленного песика. Приняв боевую стойку, и сделав вид, что ужасно разъярен появлением незнакомца в парке, шпиц начал хрипло лаять, даже не лаять, а кашлять, ну лаем это назвать было нельзя. Но осанка, гордый вид и презрительный взгляд делали шпица похожим на короля гномов.

– Эммануил. Эмусик. – закричала женщина в очках, – отойди от этой больной собаки, она может тебя покусать!

Хозяйка знала, что рыжий пес не может покусать ее Эмусика, потому что Эмусик никогда не будет задираться, если ему будет угрожать хоть малейшая опасность. Но поддержать любимца она должна. Эмусик отвернулся от дворняги, победно фыркнул в ее сторону и пошел к хозяйке.

Старая немецкая овчарка грустно смотрела на привязанного к дереву пса. Она не задиралась, как будто все понимала и жалела его.

– Бедный, кто его привязал, интересно? – сказал старичок, – вчера вечером его здесь не было, я поздно выходил и не видел этой собаки. Правда мальчишки какие-то пса гоняли, может его. Вот гады. Надо его отвязать. – С этими словами старик подошел к рыжему, но тот тут же приободрился и оскалился.

– Не подходите к нему, – сказала дама в очках, – вдруг он кусается, или бешенный.

– Видно обижали собаку, – заключил старик, – он, наверное, сначала сбежал откуда-то. Вон, конец веревки перегрызен, а теперь и здесь привязали. Нам не справиться. Эмма Витольдовна, (так звали женщину) отвлеките эту бестию, а я веревку перережу.

– Что вы, что вы, Степан Тимофеевич! Не надо, а вдруг бросится на кого? Здесь и дети гуляют!

В это время в парк стал подтягиваться народ с собаками. Животные по-разному реагировали на рыжего. Кто-то лаял на него, кто-то жалел, а кто-то равнодушно занимался своими собачьими делами. А вот люди столпились вокруг дерева и с любопытством разглядывали пса.

– Надо его освободить, мужики! – Начал свою речь Степан Тимофеевич, – помрет ведь! Я его себе возьму, моя Дора (так звали немецкую овчарку) возражать не будет, правда, Дор? – овчарка согласно моргнула. Из толпы вышли четверо мужчин. Один в короткой кожаной куртке, лет 35, и в черной обтягивающей шапке. Выглядел он очень агрессивно, казалось, у него должен был быть мастифф, или что-то в этом духе, но на передний план выбежала карликовая такса.

– Жан! – позвал мужчина неожиданно мягким и даже несколько женским голосом, – Жан, отойди, дружочек. Надо чтобы один собаку отвлекал, а другой у ствола веревку перерезал. – Предложил мужчина, которого звали Дмитрий. Второй мужчина – лет 50-ти в дорогой дубленке, был вроде бы совсем без собаки, но вдруг из-за его воротника выглянули два масляных глаза – это был маленький мопс Феоклист.

– Федя успокойся, – сказал мужчина в дубленке, обращаясь к своему псу, – не волнуйся. Не хочешь погулять? – после этих слов мопс снова утонул в дубленке хозяина. – Давайте я его отвлеку, – предложил мужчина с мопсом, представившийся Вениамином.

Спасать пса вызвались еще два молодых парня лет двадцати. Одеты они были почти одинаково в зеленые треники, синие вязаные шапочки и в спортивные куртки, один в красную, другой в желтую. А вот собаки у них были разные. У желтого Олега был кокер спаниель Сомс, а у красного Макса был королевский дог Вася. Конечно, Вася Васей не был, его настоящее имя трудно было произнести, и даже сам хозяин его толком не знал, потому что имя его собаке давал клуб.

Степан Тимофеич и Дима перепилили веревку, а пес все пел, то есть скулил.

– Интересно, как зовут такого музыкального пса, спросил Вениамин, когда закончил свою арию и наклонился к рыжему. Пес подумал, что его хотят ударить, и рванул в сторону. Веревка больше не держала его и, почувствовав свободу, он ринулся через парк. За ним тянулась перерезанная веревка.

– Веревкин! Давайте его звать Веревкин! – закричали Макс и Олег.

Веревкин никого к себе не подпускал и, несмотря на усталость и голод, бегал очень быстро. Собаководы, которые сначала радовались освобождению Веревкина, теперь были обеспокоены тем, не перекусает ли он их собак и детей. Степан Тимофеевич метался по парку, но догнать Веревкина не мог. Скоро все начали расходиться и только Степан Тимофеевич не оставлял надежды поймать несговорчивого пса.

В два часа дня в парке появилась очень примечательная женщина баба Надя. Она была большой любительницей маленьких собак и всегда говорила: «С моими габаритами только щенков держать можно». Баба Надя любила слово «габариты» ей казалось, что оно придает значимости. Собачки у бабы Нади были дворняги, очень мелкие и очень жирные. Смотрелось комично: большая румяная женщина, а вокруг нее пять маленьких жирненьких сарделек, которые даже гавкнуть толком не могут. Когда собаководы интересовались, чем баба Надя кормит своих питомцев, она всегда отвечала: «У меня все натуральное, все с моего стола. Собачий корм – ересь». За то, что баба Надя не признавала собачий корм, некоторые особо продвинутые собаководы ее презирали. Осуждали ее, что не может держать своих собак в форме и называли ее питомцев колбасными мутантами. Но самой бабе Наде было все равно и когда доходило до открытых диспутов, то женщина называла своих оппонентов лентяями и живодерами, так как считала, что любой покупной корм отрава для собак.

Так вот эта самая баба Надя застала Степана Тимофеевича в скорбной позе около дерева. Он ей пожаловался на свою судьбу и попросил помочь. «Чем же я помогу, милый», – спросила баба Надя.

– Подманить его надо, – сказал старый вояка, – у тебя что-нибудь есть?

– У меня суп гороховый есть, – сказала баба Надя.

– Да какой суп! Мясо надо! Погляди за ним, а я в палатку сгоняю.

– Стоит ли так убиваться, драный он какой-то. А может и бешеный, – предположила баба Надя.

– Не упускай его из виду, я сейчас. Дора, за мной, – сказал Степан Тимофеевич и рванул в сторону рынка.

Когда старик вернулся, то застал странную картину. Баба Надя, охая, бегала по парку и что-то искала. Веревкина нигде не было.

–Что случилось? – спросил Степан Тимофеевич.

– Ох, окаянный! Я вынесла кастрюлю супа, думала, приласкаю. А он как оскалится на меня, черт вшивый, отогнал меня с моими ребятками, да и сожрал все один, как в него влезло только? И кастрюлю с собой унес. Где ее теперь искать?

–Что ты наделала, как же я его теперь подманю, если он нажрался!

– Ничего с ним не станется, а кастрюлю жалко, у нее ручки деревянные, не нагреваются, давай вместе поищем, а Тимофеич?

– Твою кастрюлю моя Дора найдет, дай крышку.

Степан Тимофеевич дал понюхать крышку своей собаке и та, медленно стала ходить по парку, пока не привела своего хозяина и бабу Надю к развалинам. Это был очень старый дом. В нем уже никто не жил и он ждал, когда его снесут. По всей вероятности Веревкин прятался в подвале этого дома.

Степан Тимофеевич начал его звать по его новому имени. И протягивать куски мяса. Но Веревкин не поддавался на провокации и затаился в подвале.

– Веревка эта задушит его, предположил Степан Трофимович, – как бы шея гнить не начала, здесь нужны решительные действия.

– Надо живодерку вызывать и дело с концом. Пусть усыпят его.

– Ты что, сердца у тебя нет! Из-за какой-то кастрюли животное готово жизни лишить! И тут Тимофееча осенило.

– Егоровна, ты – Павлов! Ты – Тимирязев! Ты, ты…!

– Да, что ты, старый! Обалдел совсем!

– Завтра начнем охоту!

– Да не сожрет он ее! А если испортит, то я тебе новую куплю, только бы он в подвале до завтра оставался.

На следующее утро в парке в семь часов утра собрались почти все любители животных со своими питомцами. Наконец появился мужчина в синем комбинезоне и какими-то приспособлениями.

– Кто из вас Степан Тимофеевич Забубенный? – спросил молодой человек.

– Я! – звонки ответил Тимофеич и отделился от делегации собаководов. – Я вас проведу, он в подвале обосновался.

Все направились к старому дому. Наверное, Веревкин почувствовал, что к нему идут с визитом и выглянул из подвала.

– Вон он!! – заорали все. Мужчина в комбинезоне прицелился и выстрелил снотворным. Но промахнулся. Смекалистый Веревкин исчез в подвале.

– Ничего не поделаешь, надо лесть в подвал, – резюмировал Степан Трофимович, который к этому тщательно подготовился. Он был сегодня особенно грозен: кирзовые сапоги, плащ-палатка, рукавицы. Казалось, что он только и мечтает залезть в подвал, что бы совершить героический поступок.

– Я туда не полезу, – сказал мужчина, – туда никто не полезет, дом рухнуть может!

– Я полезу, – сказала баба Надя, – там моя кастрюля!

– Да вы что, с ума все посходили, что ли!? Возмутился представитель живодерни.

– А ты, золотенький мой, не суди, была бы там твоя жена, например, полез бы?

– У меня нет жены, – смутился парень.

– Потому и нет, – заключила баба Надя.

И вдруг мопс Феоклис, которого видели гуляющим только летом, исключительно в теплые дни, выразил желание погулять. Хозяина это немного насторожило, но он не мог отказать своему любимцу. Толстеньким батончиком на коротеньких лапках Феоклист двинулся к подвалу и не успел его хозяин охнуть, как собачка скрылась в расселине. Вениамин был безутешен, его любимец благородных кровей, изнеженный победитель четырех выставок, покинул своего любящего хозяина и предпочел общество неизвестной дворняги.

– Сто-о-й!! – закричал Вениамин.

– Может этот Веревкин на самом деле Веревкина, – предположила Эмма Витольдовна.

– Нет, – ответил Степан Тимофеевич, – это парень, я точно знаю.

– Следовательно, Ваш Федя нетрадиционной ориентации, – сказала Эмма Витольдовна, недаром голубых кровей.

– Послушайте, Вы…- начал было горячиться Вениамин, и вдруг спросил, – а где ваш Эмусик?

Эмма Витольдовна оглянулась, действительно ее питомца нигде не было видно. Она стала звать, но на зов никто не прибежал.

– Он взял их в заложники, – сказал Вениамин.

– Перестаньте, – сказал Степан Тимофеевич и довольно добавил, – теперь точно в подвал лезть надо. – Окружайте дом, я один полезу, раз все такие нежные, А ты Надежда Егоровна – молодцом, но тоже здесь оставайся.

Все стали окружать дом, парень с ружьем залег на почтительном расстоянии у входа в подвал. Неустрашимый Степан Тимофеевич начал спускаться. Долго ничего не было слышно, потом послышался писк и из подвала выскочил Веревкин. Он пронесся так быстро, что шприц со снотворным в него не попал. Пес отбежал на безопасное расстояние и остановился, оглядываясь на собачников.

– Ишь, ты саранча, – сказал Андрей, так звали парня с живодерни, и подкрался ближе. Второй выстрел был более точным, но Веревкин не переставал бегать и стал выглядеть даже более резво. – – Ты что туда подмешал, ирод! – Возмутилась баба Надя.

– Странный у вас пес, на редкость живучий, другие от такой доза сразу валятся, а этот – нет!

Послышался звук, как будто что-то упало. Все забежали за угол дома и увидели, что рыжий лежит на снегу, отчаянно борясь с наступающим сном. Пес тряс головой, пытался встать на подкашивающихся лапах, но ничего не получалось. Наконец, рванувшись из последних сил, Веревкин упал на плотный наст и… захрапел.

– Во дает, – восхитилась баба Надя. – Ну прям как мой муж, царствие ему небесное.

– Увозить его, что ли? – спросил парень, – или сами с ним разберетесь?

– Сами, сами разберемся, – захлопотал подоспевший Степан Тимофеевич.

Он начал освобождать пса от веревки, которая плотно стягивала шею животного. Видимо веревку очень давно не снимали и она сильно натерла собаке шею, даже начала загнивать.

– Ничего, ничего, – бормотал Степан Тимофеевич, – мы тебя подлечим, накормим и будешь как новенький.

– Может ко мне отнесем, – предложила баба Надя, – у меня супчик остался.

А тем временем у лаза, который вел в подвыл разрушенного дома стояли и горевали Эмма Витольдовна и Вениамин. Их собаки до сих пор не выходили из подвала.

– Вениамин, вы как мужчина должны отбросить все предрассудки и спуститься в подвал, – говорила Эмма Витольдовна, слегка нервничая.

– Помилуете, какие предрассудки, не пролезу я в эту щель, – оправдывался Вениамин.

– А вы попробуете, может их там уже придавило, мы должны поспешить к ним на помощь, Надо вызвать МЧС, – со слезами на глазах произнесла Эмма Витольдовна.

Вениамин вздохнул и начал снимать дубленку. В этот момент до него долетели слова: «А моя кастрюля! », – это баба Надя опомнилась и, не желая оставлять свою посуде неизвестно где, решила ее найти.

– Подожди, ты, Егоровна, – заворчал Степан Тимофеевич, – отнесу этого волкодава домой и достану твою кастрюлю.

– Ты уж не обмани меня, Тимофеич, эта кастрюля дорога для меня, это память.

С этими словами баба Надя направилась к старому дому, где Вениамин примеривался, как получше пролезть в темный сырой подвал.

– Эй! Не надо, не лезь! – крикнул Степан Тимофеевич, обращаясь к Вениамину. – Я сейчас приду и сам их оттуда достану!

Через два с половиной часа, грязный, мокрый, но довольный Степан Трофимович вылез из подвала. В руках у него была кастрюля с чем-то тяжелым. Эмма Витольдовна, видя, что собак в руках нет, чуть не упала в обморок.

Господин Забубенный, исполненный достоинства, медленно приближался к поджидавшей его группе товарищей. Подойдя на приличное расстояние, Степан Трофимович поставил кастрюлю на землю и оттуда вылезли две собаки – Эммануил и Феоклист.

– Спасибо Вам, Степан Трофимович, родненький, я уж думала, что погибли они там.

– Суп у тебя, Егоровна, отменный! Они в кастрюле сидели и вылизывали ее.

– Эм, как ты мог есть эту гадость, тебе же нельзя! – воскликнула Эмма Витольдовна.

– Как это гадость? Сами-то что едите!? – возмутилась баба Надя. – У меня ни одна собака не умерла от моей еды.

– Надежда Егоровна, простите, я не хотела вас обидеть, я имела ввиду, что у моей собаки особая диета и ей нельзя есть еду с нашего стола.

– Глупости. Ничего с вашей собакой не случиться.

– Дорогие дамы и господа, – прервал этот спор Вениамин, позвольте вас пригласить в честь чудесного спасения наших собак и прекрасного рыжего пса, Веревкина, в кафе.

– Но туда не пускают с собаками, – заметила Эмма Витольдовна.

– Я знаю кафе, где пускают, тут недалеко.

– Мне к Веревкину надо, – опечалился Степан Тимофеевич. – Вдруг проснется.

– После такой ударной дозы он дня два спать будет, – успокоил старика Вениамин.

И все пошли в кафе.

Через пару дней во дворе гуляли Степан Трофимович, Дора, баба Надя, ее упитанные питомцы и конечно Веревкин. С начала он побаивался людей и принимал только бабу Надю, к великой скорби Степана Тимофеевича. Баба Надя старалась всех накормить, а Веревкин не мог отказаться от ее замечательной стряпни. Но потом Тимофеич стал отнимать кастрюлю с супом у бабы Нади и сам угощал своего подопечного. Только после этого пес с уважением стал относиться к старику. Раны на Веревкине заживали быстро и через месяц он уже был довольно упитанным псом, с лоснящейся рыжей шерстью. Некоторые даже утверждали будто бы он какой-то неизвестной редкой породы, но Степан Тимофеевич и баба Надя знали, что это обычная дворняга, да и не за это они его любили.

Источник

Ирония в творчестве Вячеслава Пьецуха: методические подсказки, читательские задачи

Вячеслав Алексеевич Пьецух — московский писатель, историк по образованию. Некоторое время он работал в школе, и бывшие ученики до сих пор посещают иногда творческие встречи своего учителя с читателями. История для писателя — пластичная глина, которую он, подобно скульптору, мнёт в руках, чтобы вылепить очередной исторический сюжет. В повести «Роммат» писатель предлагает художественную интерпретацию российской истории. По аналогии с диалектическим и историческим материализмом он называет ее «романтическим материализмом». В аннотации разъясняется: «Это — когда художник как бы ставит себя над фактом, предлагая свою концепцию, свое осмысление истины» (Пьецух В. Роммат. М.: Вся Москва, 1990. С.2).

Вячеслав Пьецух не просто сочиняет прозу. Он напряженно рефлектирует над своим творчеством, выясняет его происхождение и раскрывает свои писательские тайны перед читателем. Возможно, для него это один из способов познать самого себя. Психология творчества, несмотря на свою многолетнюю историю, на самом деле только складывается, и любое свидетельство оказывается ценным. Повесть «Роммат» завязывается в крохотной газетной заметке. Человек невнимательный пробежал бы её глазами и не запомнил: три человека привлечены к незаконному врачеванию. Мало ли их на свете, самозваных знахарей. Но приглядитесь к их фамилиям и официальному роду занятий: разнорабочий Бестужев, весовщик Завалишин, водолаз Муравьёв. Ничего не вспомнили? А писатель-историк вспомнил сразу: все трое – однофамильцы декабристов, вышедших 14 декабря 1825 года на Сенатскую площадь. Но это только завязь, а росток должен взойти. Писатель задается вопросом: а что если большинство исторических событий, даже самых знаменитых, попросту случайны? Историческую истину Вячеслав Пьецух поверяет своим художественным творчеством. Он пытается разобраться: действительно ли «художественные истины не постигают, а создают» (Пьецух В. Роммат. – С.2).

Для этого писатель разворачивает повествование в трех частях. Две первые части — это остроумные, порой забавные пересказы исторических событий, случившихся в России. В третьей части писатель создаёт «фэнфик» на тему возможной удачи декабристского восстания. Он приглашает читателя поразмышлять вместе с ним о случайности, сравнить случайность в природе со случайностью в обществе. Вот и декабристское восстание произошло вовсе не случайно: ведь русский человек, полагает Вячеслав Пьецух, всегда тянется к государственному поприщу. В этом его отличие от человека европейского, демонстративно отчуждающего себя от властей и настаивающего на своей личной независимости. Впрочем, государство самые дерзкие из них понимали по-своему, потому и пытались его переделать: «Кто составлял партии для восстановления абсолютной монархии, кто готовил военную диктатуру, кто сочинял домашние конституции. Преимущественно сочинялись домашние конституции, просто, как холера, пошла по Москве законотворческая эпидемия, и даже безобиднейший Мусин-Пушкин, который сроду не только ничего не писал, но и не читал, сочинил отчаянный проект государственного устройства» (Пьецух В. Роммат. М.: Вся Москва, 1990. С.9.).

Никто из них, доморощенных политологов, юристов и социологов, бунтарем не считался. Да и вообще к началу декабристского восстания в России оставался только один государственный преступник. Заключенный Алексеевского равелина писарь Никита Курочкин был брошен в крепость согласно Петровскому закону «О донесении про тех, кто запершись пишет, кроме учителей церковных, и о наказании тем, кто знали, кто запершись пишет, и о том не донесли».

Зато характер дворянского революционера напоминает Пьецуху о чертах правдолюбия, принципиальной неспособности к организованности русского интеллигента, столь же отзывчивого к чужой боли, потому нетерпимого к любому угнетению человеческого достоинства. Маловато для успешной политической борьбы в западных традициях, не так ли? Допустим, рассуждает писатель, декабристы победили. Собралось бы тогда через три месяца, т.е. в марте 1826, «Народное вече» и приняло конституционную монархию. О другом устройстве общества дворяне-революционеры и не помышляли, а от крепостной зависимости собирались освободить крестьян только без земли. Своими политическими актами они заложили бы предпосылки для затяжной «Великой крестьянской войны», предсказанной еще Достоевским. Результат её для российской истории мог привести к результатам, весьма похожим на уже известные: «Первая мировая война, надо полагать, закончилась бы у нас не Великим октябрьским переворотом, а максимум широкими парламентскими дебатами; возможно, что в условиях социальной благопристойности Толстой был бы знаменитым военно-религиозным писателем, Достоевский — родоначальником жанра психологического детектива, а Чехов сочинял бы исключительно изящные анекдоты. » (Пьецух В. Роммат. М.: Вся Москва, 1990. С.96.).

В «фэнфике» часто происходит скачок во времени. В повести Вячеслава Пьецуха «Государственное дитя» (1997), которая относится к этому жанру, скачок в будущее оказывается погружением в «давно прошедшее» время:

«Позади государя переминались с ноги на ногу окольничие и бояре, все в чинных темных костюмах и крахмальных косоворотках, вошедших в обыкновение после того, как государь Петр IV Чудотворец галстуки запретил. По правую руку от Александра Петровича стоял отрок Аркадий, Государственное Дитя, наследник всероссийского престола, который был вычислен Палатой звездочетов два года тому назад» (Пьецух В. Государственное дитя. М.: Вагриус, 1997. С. 149-150.). За «государственное дитя» — официального убитого и похороненного наследника престола Аркадия — себя выдает находчивый Вася Злоткин. Не имея желания, да и способностей к работе он обращается в эстонское посольство за помощью в восстановлении правах. Эстонские спецслужбы, по версии Пьецуха, рады отвлечь соседей от притязаний на Прибалтику. Они даже снаряжают войско, которое привозит Васю Злоткина «на царствование»:

«Трудно было такое предположить, но на вокзале города Пскова поезд Лжеаркадия встречала многочисленная депутация во главе с самим псковским воеводой Рассказовым, войска гарнизона были выстроены вдоль перрона и орали «ура», не жалея глоток, половину станционного здания занимал транспарант со словами «Привет законному государю!», красотки из здешнего театра оперетты поднесли Василию Злоткину хлеб-соль на мельхиоровом блюде и серебряный портсигар» (Пьецух В. Государственное дитя. С. 199-200.).

Герои повести часто рассуждают об особенностях российской истории и развитии государства Российского. Линия «наследника престола Аркадия» — авантюрная, приключенческая. Она перебивается другой, идиллической линией. Ведь Вася Злоткин оставил в деревне свою жену, умницу и философа, которая пишет диссертацию и не участвует в развитии сюжета. Подобно тому как товарищ Сухов в фильме «Белое солнце пустыни» в критические моменты сюжета начинал в своем воображении писать письма жене, Вася вытаскивает реальные письма, написанные его женой. Они всегда не в тему, совершенно не соответствуют сюжетным перипетиям, зато отличаются прозорливостью и тонким пониманием российской истории. Вот одно из них — о сущности русской исторической трагедии:

«Кстати, о Герцене. При всем таланте этого замечательного писателя, при глубоком и утонченном его уме, он все-таки не понял сущности русской трагедии, которую до конца понял великий Гоголь. Сущность же ее такова: трагедия в России всегда имеет нелепый, почти комический оттенок, и в ста случаях из ста в ней найдется что-то пошлое и смешное. Ну, разве не комично, что тиран Николай I, который уходил страну до полной потери обороноспособности, в частности, самолично утверждал проекты всех строений на Руси, за исключением только крестьянских изб? Разве не смешно, что русскую революцию делали агенты Охранного отделения? И какая пошлость, что вековую мечту христианина о Царствии Божьем на земле обещал воплотить неуч и хулиган!» (Пьецух В. Государственное дитя. С. 199-200.).

Оставшись без работы, Вася Злоткин проявил смекалку и нашел возможность не только прокормиться, но и возвыситься над суетой, приобщиться к русской истории. Эта игра захватила его, и он задумывается над реформаторскими проектами. Благодаря удачному стечению обстоятельств и полному отсутствию бдительности властей Лженаследник захватывает власть. Его реформаторские проекты запущены. Они должны принести справедливость и процветание, однако оборачиваются подлинной антиутопией:

«Но вот какая незадача: несмотря на безукоризненную исполнительность исполнителей, все начинания Василия Злоткина как-то глохли, а если и воплощались, то вкривь и вкось, точно они упирались в незримую стену сопротивления, как будто высшим силам было неугодно, чтобы они претворялись в жизнь. Предварительную цензуру отменили, но, как назло, откуда-то повылазили газетенки, дававшие безобразные карикатуры на особу нового государя; тротуары отгородили от проезжей части колючей проволокой, но теперь стало не в диковинку ходить по улицам с саперными резаками; из десяти отроков, посланных в Эстонию учиться бухгалтерскому учету, впоследствии вернулся только один, да и то недоучившись и решительным алкоголиком из-за тоски по родному дому. Василий Злоткин совсем было впал в уныние, но умные люди ему подсказали: не надо никаких новелл, все равно заколдованный круг здешней жизни не разорвать, а надо только держать эту публику в ежовых рукавицах и не давать ей особенно отощать» (Пьецух В. Государственное дитя. С. 222.).

Авантюра Лженаследника заканчивается мятежом, реставрацией, наконец, бежавший в родной Новороссийск Вася Злоткин оказывается арестован. Так завершается историческая фантазия на темы российской мифологии.

Ироническое обращение с историей и мифологией в творчестве В. Пьецуха встречается часто. Мы не будем множить примеры, лишь ограничимся рассказом «Прометейщина», в котором ироническому переосмыслению подвергается миф о Прометее. Этот рассказ изучается в 8 классе (По программе: Ланин Б.А. Устинова Л.Ю./ под ред. проф. Ланина Б.А. Литература. 5-9 классы. М.: Вентана-Граф, 2013.), причем завершает учебный год.

Возможно, сюжет рассказа — не «выдуманный», а «додуманный», имеет какую-то реальную основу. Мы уже знакомы с «чудиками» В.М. Шукшина. Теперь перед нами еще один необычный человек — мальчик по фамилии Веревкин. Его особенности — не просто человеческие, личностные. Автор возводит его в ранг мифологического героя! Отсюда естественно проистекает тема для обсуждения — мифологический сюжет в современной литературе.

А теперь вспомним миф о Прометее. Чем прославился этот герой?

Какие подвиги совершает Прометей? Ради чего совершает титан свой главный подвиг? Почему боги прогневались на него? Какое наказание ждало Прометея?

Все, что делает Прометей, совершается им из любви к людям: он научил их строить жилища, впрягать в ярмо животных, переплывать на лодках моря и реки… Часто ему приходилось хитрить с богами, чтобы защитить и оградить людей от их посягательств. Исполненный любви к людям, он похищает огонь у Зевса, за что был наказан: прикован к скале, где каждый день орел выклевывал ему печень.

Какие героические поступки совершает современный титан Веревкин? Какие цели он преследует?

Герой рассказа В.А. Пьецуха «Прометейщина» тоже совершает подвиги, только уж очень своеобразные: не во имя жертвенной любви к своим «клиентам», а исключительно ради денег. Он буквально торгует своим красноречием, своей демагогией. Каждый такой «подвиг» имеет определенную цену: разговор с родителями по поводу двойки по математике — пятьдесят копеек, «критическое высказывание» — восемьдесят, украденная банка с кислотой — рубль. Получив деньги, Веревкин готов всячески принижать себя и восхвалять других — все средства хороши в достижении главной цели: отсрочить, смягчить, а то и вовсе отменить гнев родителей, тоже своего рода властителей детских судеб.

Всякий рассказ начинается с названия. Такого слова, как «прометейщина», в словаре не найти. Что означает суффикс «щин»? Какое значение придает он существительному? Вспомните слова с таким суффиксом, докажите свое мнение.

Цель учителя двоякая: с одной стороны, показать, как происходит переосмысление мифологического персонажа в рассказе В.А. Пьецуха «Прометейщина», но с другой — поговорить о сюжетной ситуации, об ироничной позиции автора, исподволь помогая ребятам сформировать свое отношение к персонажам, особенно — к главному герою.

Решаем читательские задачи

Конечно, в центре нашего разговора — главный герой. Предложите ученикам провести сравнение мифологического титана и современного героя. Обычно они вспоминают гордый непокорный нрав титана, его бесстрашие, нежелание покоряться воле богов.

Обращаясь к интерпретации мифологического сюжета в рассказе, необходимо поразмышлять о проблеме «измельчания» героя. Происходит ироническое снижение героического образа титана, готового терпеть муки из любви к людям. На смену бескорыстному служению приходят совсем другие отношения: услуга за услугу.

Здесь самое время дать возможность ребятам поразмышлять о том, что частенько сопровождает их в детстве — о наказании. Детство запоминается многим не только радостным познанием мира, но и различными наказаниями. Поговорим о том наказании, которое ждет Веревкина.

Так же, как и в мифе о Прометее, герою рассказа не избежать наказания. Однако и тут происходит снижение героического пафоса: достойное титана наказание заменяется традиционной поркой ремнем.

В рассказе В.А. Пьецуха отсылка к мифу присутствует не только в названии, но и в заключительной части, в размышлениях наказываемого Веревкина. «У-у, хищник, истязатель! — думал он про отца. — Жри мою печень, жри!»

Сделать вывод помогут завершающие вопросы: как происходит переосмысление мифологического сюжета в рассказе? Какой писательский прием оказывается самым действенным?

В конце урока можно провести небольшую беседу по статье учебника по следующим вопросам:

— Какие факты биографии писателя вам особенно запомнились?

— Найдите в Интернете одно-два выступления Вячеслава Пьецуха перед читателями. Каким человеком он вам представляется?

— В какой манере В.А. Пьецух пишет свои произведения? Что является отличительной чертой его стиля?

Здесь следует вспомнить, что такое ирония, при работе с каким произведения учащиеся уже встречались с иронией. Можно сравнить иронию с другими формами комического, отметить ее отличительные особенности. В отличие от юмора, ирония основана на скрытой, завуалированной насмешке. Посредством иронии автор высказывает свое отношение к изображаемому предмету, явлению, герою и т.п.

Авторская ирония пронизывает все произведение.

Покажите, как автор относится к своему герою, над чем иронизирует. Обратите внимание учеников на то, что иронизирующий человек говорит (или пишет) как будто всерьез, а на самом деле смеется над своим персонажем. Предложите привести примеры из текста.

Вопросы для обсуждения:

1) Над кем и чем смеется автор?

2) Какие детали помогают понять авторскую иронию?

3) Обратите внимание на речь героев. Как здесь проявляется ирония? Над чем смеется автор?

Этот урок, как мы уже говорили, — последний. Ознакомьте школьников с наиболее объемными произведениями из программы 9 класса. Продиктуйте им небольшой список для летнего чтения. Надеемся, вы еще не раз вспомните замечательного современного писателя Вячеслава Пьецуха. На страницах наших учебников он встречается не раз: размышления писателя о собратьях по перу очень меткие и часто носят обобщающий характер, а написанные им биографии писателей представляют собой великолепную портретную галерею русских писателей.

Источник