в чем заключается концепция конца истории ф фукуямы

Фукуяма и конец истории США

Во всяком случае так написано в его статье с более чем красноречивым названием «Американская политическая система прогнила насквозь?», опубликованной авторитетным политическим журналом «Foreign Affairs» и качественно переведённой «Иносми.ру».

Впрочем, ничего удивительного в этом нет, если вспомнить, что Фукуяма изначально примыкал к неоконсерваторам-глобалистам, а сейчас позиционируется как левый глобалист и даже позитивно высказывается о социализме (для академической публики в США это нормально с 70-х годов).

Постановка проблемы

Оказалось, что ещё в 2014 году Фукуяму беспокоила неэффективность власти в США, и он связывал определённые надежды с фигурами Трампа и Сандерса, которые должны были спровоцировать встряску политических порядков. Он, разумеется, не хотел прихода «популистов» к власти. По его мысли, они должны были только встряхивать, но не пользоваться плодами встряхивания.

Сложная формулировка мысли связана с тем, что просто так взять и сказать, что Трамп в общем-то мог выполнять какие-то объективно полезные функции в американской политике, нельзя — «провинция-с, не поймут-с». Но Фукуяма встаёт над политической схваткой и объясняет, что в приходе к власти Трампа виновата не демократия как таковая, а то, что «правительство США по-прежнему находится в плену влиятельных групп элиты, которые извращают государственную политику в своих интересах и подрывают легитимность власти в целом».

Две беды США

В чем, по мнению Фукуямы, состоят проблемы американской политической системы?

Во-первых, это, как ни странно, новые способы коммуникации.

По убеждению Фукуямы, «компании Twitter и Facebook поступили правильно, отключив Трампа от своих платформ после нападения на Капитолий 6 января. (…) Но в конечном итоге частные компании не могут законно принимать такие общественно значимые решения самостоятельно».

Довольно странной выглядит ситуация, когда представитель демократического лобби жалуется на социальные сети, работавшие против его политического оппонента. Но нет — он просто подозревает, что дело вообще может кончиться плохо: «со стороны страны было огромной ошибкой позволить этим информационным платформам стать такими мощными». Кроме того, ««синяя Америка» обвиняет Twitter и Facebook в продвижении теорий заговора и трампистской пропаганды, тогда как «красная Америка» считает эти же компании безнадежно настроенными против консерваторов».

Во-вторых, это нарастающий трайбализм — «политические партии превратились в политические племена».

Понятно, что во всём виноват Трамп, которому «легко удалось заставить республиканскую партию и ее избирателей отказаться от таких основополагающих принципов, как вера в свободную торговлю, поддержка глобальной демократии и ненависть по отношению к диктатурам» (на вопрос, что курил Фукуяма, ответим — рыбу фугу, очень модно, но не рекомендуем).

На самом деле Фукуяма говорит ерунду.

а) Никакой идеологии у американских партий сроду не было. Был непримиримый конфликт между сторонниками налога в размере 0,005% и 0,006%.

б) Партии в США изначально были трайбалистскими — анализ предвыборной ситуации там всегда начинается с изучения электоральной истории территории и выяснения того, за кого голосовали раньше. Как правило, если где-то всегда голосовали за демократов, то там и будут голосовать за демократов, и республиканцам там делать нечего. И наоборот. Исход выборов решается обычно неустойчивым электоратом.

г) Решительный вклад в усиление трайбализма внёс не Трамп (его попытка превратить Великую Старую Партию в лидерский проект а-ля современная Украина потерпела закономерное поражение), а сами же демократы, проводящие политику, направленную на дробление социального поля. Выделение мелких и мельчайших групп, вроде трансгендерфлюидов, что бы это ни значило, ведёт как раз к тому, что Фукуяма называет «участием фиксированных групп». Как там Байден сказал? Если вы раздумываете, за кого голосовать, значит, вы недостаточно чёрный? Вот это оно как раз. Но Фукуяма про это не напишет — достаточно уже прозрачного намёка, который сам по себе тянет на безумную храбрость.

Конец истории в отдельно взятой стране

Фукуяма примерно представляет себе, как бороться с этими негативными явлениями.

Как настоящему американцу, ему не приходит в голову ввести прямой государственный контроль над социальными сетями. Он предлагает всего лишь передать функцию модерации другим частным компаниям, чтобы этим не занимались владельцы сетей.

Он, наверное, просто не знает, что у того же «Facebook» есть фактчекинговые службы (частные компании и общественные организации), и цензуру в сети вершат именно они в соответствии со своими политическими симпатиями. С другой стороны, если фактчекинговые компании будут предлагать общество в лице своих лучших представителей, и государство, то это будет более демократично. Правда, Фукуяма такого уточнения не вносит. А зря.

Что касается политической трайбализации, то тут он предлагает провести радикальную конституционную реформу, ликвидировав Коллегию выборщиков.

Двухступенчатая система выборов действительно выглядит архаично. На самом деле это дань американскому федерализму — выборы проводятся как бы в каждом штате отдельно, и в каждом штате выбирается как бы свой президент. Но для демократов федерализм был хорош после Гражданской войны — он позволял им сохранять относительный суверенитет (в вопросах, например, расовой дискриминации, формально запрещённой, но сохранённой в отдельных штатах — кстати, в молодости Байден как раз защищал суверенное право штатов заниматься расовой сегрегацией). В XXI веке кандидаты от Республиканской партии побеждали только за счёт этой системы, поскольку получали обычно меньше голосов, чем демократы.

И вот сейчас, по мнению Фукуямы, хорошо было бы ликвидировать этот устаревший и нарушающий благостную картину демократического единомыслия институт. Но, увы — «по важным политически проблемам (…) демократы столкнутся с непреодолимым сопротивлением со стороны республиканцев». Потому приходится обходиться полумерами, вроде обещанного Байденом предоставления гражданства трудовым мигрантам…

В общем, конец истории в отдельно взятой стране пока откладывается. Как ни противно, но политическая борьба будет сохраняться и надо будет учитывать мнения людей, которые не согласны с концепциями Фукуямы и иже с ним. Горе горькое.

P.S.: Пожалуй, прав Ростислав Ищенко. Поскольку изничтожить историю внутри самих США пока не получается, они активизируют её экспорт и, не снижая накала агитации за демократию и права человека, начнут плодить всюду однопартийные «либеральные» диктатуры. С майданом-то именно так делали — испробовали на мышах, а потом применили внутри страны.

Источник

Концепция Ф. Фукуямы «конец истории»

Введение

Развитие современных международных отношений строиться на принципах из теорий, которые были созданы и разработаны еще в 70-90-е годы XX века. В данном случае мы рассмотрим концепцию Ф. Фукуямы о «конце истории», концепцию С. Хантингтона о столкновении цивилизаций и геополитическую теорию З. Бжезинского.

Для этого необходимо, во-первых, четко сформулировать суть концепции, изложить основные положения и особенности каждой их них. Во-вторых, рассмотрев точки зрения авторов и проанализировав их, мы должны выявить основные сходства и различия всех трех теорий, по отношению к дальнейшему развитию международных отношений. На основе всего этого можно будет выявить влияние всех трех концепций на развитие международных отношений в современном мире и на ситуацию на мировой арене в ближайшем будущем.

Концепция Ф. Фукуямы «конец истории»

Конец истории?»

Чем же так привлекла международную общественность эта статья? Она была написана в годы горбачёвской перестройки, когда дело уже шло полным ходом к вступлению нашей страны на демократический путь. Ф. Фукуяма обнаружил в этом приближающийся «триумф западной либеральной демократии» над «новейшим марксизмом», который он поставил на одну доску не только с большевизмом, но и с фашизмом.

Кроме Г. Гегеля, изложенного по А. Кожеву (Кожевникову), Ф. Фукуяма называет в качестве другого теоретика «конца истории» Макса Вебера (1864-1920). Он был оппонентом К. Маркса. Если последний выводил духовную надстройку общества из его экономического базиса, то М. Вебер, наоборот, выводил базис из надстройки. Он пытался это доказать на примере протестантской этики, которая, благодаря её установке на аскетизм, обеспечила, по его мнению, её приверженцам безбедное существование. М. Вебер, как и его ученик Ф. Фукуяма, видел в капитализме завершение общественной эволюции.

(http://www.islu.ru/danilenko/articles/bodrfuku.htm.).. Иначе говоря, что разрыв между богатыми и бедными со временем становится в США всё больше и больше виноват не капитализм, а сами богатые и бедные. Здесь можно предположить, что богатые здесь чуть-чуть виновнее бедных, ибо на их стороне власть, которая могла бы, в конце концов, принять такое замечательное законодательство, которое окончательно превратило бы Америку в земной рай.

Геополитика и геостратегия

Использование американского глобального главенства должно тонко реагировать на тот факт, что в международных отношениях политическая география остается принципиально важным соображением. Говорят, Наполеон как-то заявил, что знание своей географии есть знание своей внешней политики. Однако наше понимание значения политической географии должно адаптироваться к новым реалиям власти.

Для большей части истории международных отношений фокусом политических конфликтов являлся территориальный контроль. Причиной большинства кровопролитных войн с момента возникновения национализма было либо удовлетворение своих национальных устремлений, направленных на получение больших территорий, либо чувство национальной утраты в связи с потерей «священной» земли. И не будет преувеличением сказать, что территориальный императив был основным импульсом, управляющим поведением государства-нации.

Государства-нации продолжают оставаться основными звеньями мировой системы. Хотя упадок великодержавного национализма и угасание идеологического компонента снизили эмоциональное содержание глобальной политики, конкуренция, основанная на владении территорией, все еще доминирует в международных отношениях, даже если ее формы в настоящее время и имеют тенденцию к приобретению более цивилизованного вида. И в этой конкуренции географическое положение все еще остается отправной точкой для определения внешнеполитических приоритетов государства-нации, а размеры национальной территории по-прежнему сохраняют за собой значение важнейшего критерия статуса и силы.

Однако для большинства государств-наций вопрос территориальных владений позднее стал терять свою значимость. Он скорее является не стремлением к укреплению национального статуса путем увеличения территорий, а вопросом «обиды» в связи с отказом в самоопределении этническим братьям или проблемой недовольства в связи с так называемым плохим обращением соседа с этническими меньшинствами.

Тот, кто правит Восточной Европой, владеет Сердцем земли;

Тот, кто правит Сердцем земли, владеет Мировым Островом (Евразией);

Для этого требуются два основных шага:

1) выявить динамичные с геостратегической точки зрения евразийские государства, которые обладают силой, способной вызвать потенциально важный сдвиг в международном распределении сил и разгадать основные внешнеполитические цели их политических элит;

Имперская идеология

В общем, отношение Америки к внешнему миру приобрело черты, которые одобрили бы поэт Редьярд Киплинг, политик Теодор Рузвельт и капитан Альфред Мэхэн: «Соединенным Штатам не следует отказываться от бремени всемирного могущества, им следует твердо и надолго взять на себя руководство хаотически развивающимся миром, навести имперский порядок, заставить отступить все силы, руководствующиеся иными ценностями».

Ему вторит известный политолог Р. Хаас (занявший в администрации Дж. Буша-мл. пост главы отдела планирования государственного департамента): «Способность Соединенных Штатов быть постоянно впереди со временем, конечно же, ослабнет. Существуют частичные исключения, но общая долгосрочная тенденция подвергнет главенство Соединенных Штатов эрозии».

И только на развалинах Международного торгового центра в Нью-Йорке в сентябре 2001 г. преисполненные скорби и желания мщения американцы окончательно осознали, что у Америки нет противовеса, нет сдерживающего начала на этой планете, что геополитический контрбаланс окончательно ушел в прошлое, в то время как наследовавшая этому противовесу российская держава поспешила войти в возглавленную Соединенными Штатами коалицию. В конвульсиях и в понятном желании отомстить злу американское общество, как «консенсусный гегемон», очевидно, зримо и определенно обратилось к «сиренам» имперской опеки над миром.

Заключение

Подводя итог по проделанной работе, можно прийти к следующим выводам.

Во-первых, все три концепции носят отчетливый проамериканский характер, т. к. их авторами являются знаменитые американские политологи, занимавшие высокие административные посты в руководстве государства, а, следовательно, они делали попытки спрогнозировать ближайшее развитие международных отношений все-таки через призму интересов своего государства.

Доминирование США на международной арене может и способно контролировать политические процессы в мире и разрешать конфликтные ситуации, но только при умелом руководстве во главе страны. Это мы видим на сегодняшний день, благо потенциал позволяет это. Но основная проблема главенства США не в этом. Как единственная сверхдержава и единственная страна, превосходящая по уровню развития все остальные, она обязана будет взять на себя ответственность за более менее сносное развитее стран третьего мира, чтобы не допустить возникновение открытых бунтов и протестов.

Введение

Целью данной контрольной работы на тему “Общественно-политические организации и движения” является раскрытие значения идей организаций и движений, их роль в жизни гражданского общества в целом.

Для этого необходимо решить несколько задач, а именно:

1. Описать значение общественно-политических организаций и движений.

2. Охарактеризовать виды общественно-политических движений.

3. Рассмотреть причины возникновения общественно-политических организаций и движений.

Политические партии, являясь центром политической жизни общества, не охватывают своей деятельностью всего многообразия общественно-политических процессов. Деятельность политических партий как бы продолжается в деятельности многочисленных общественных организаций, в массовых социальных движениях.

Заключение

Происходит рост и усиление роли общественно-политических движений, что говорит о вовлечении огромного числа людей в политику. Существуют различные варианты взаимоотношений общественно-политических движений с партиями, но независимые общественно-политические движения не вступают в какие-либо отношения с партиями. Это происходит в том случае, когда участники движений, имея определенный политический интерес, вместе с тем не удовлетворены деятельностью партий. Создание некоторых движений инициируется партией или блоком партий с целью вовлечь в борьбу за выдвинутую политическую задачу широкие массы беспартийных.

Люди на добровольной основе объединяются в ассоциации (объединения, союзы, организации, центры, клубы, фонды и т.д.), объединения, составляющие гражданское общество, отражают широчайшую палитру хозяйственных, семейных, культурных, правовых и многих других ценностей и интересов граждан. Специфика всех этих ассоциаций, образующих гражданское общество, состоит в том, что они создаются не государством, а самыми гражданами. Эти ассоциации существуют автономно от государства, но в рамках действующих законов в государстве.

Таким образом, деятельность общественных организаций и движений является реальным показателем процесса становления демократизации политической системы, гражданского общества, а так же развития самоуправления.

Человек по своей природе любознателен. С помощью своих органов чувств он воспринимает окружающие его явления, позна­ет их в ходе общения с другими людьми, пытается как-то понять, объяснить хотя бы самому себе причины происходящего, оценить его пользу или вред для себя и других. Политика, политические явления и процессы тоже вызывают у человека определенный ин­терес, то или иное к ним субъективное отношение. Знакомясь с историей своей страны и других стран, он начинает как-то отно­ситься к прошлой политике и политическим феноменам, у него могут появиться политические желания и даже притязания на будущее. Это отношение может быть рациональным, разумным и эмоциональным, на уровне чувств, настроений.

Если признать политику и политические явления объектив­ной реальностью, то надо признать и наличие у людей соответ­ствующей субъективной реакции на них, именуемой политическим сознанием. Последнее — неизбежный спутник политики и поли­тических процессов.

Политическое сознание — важный элемент духовной жизни человеческого сообщества. Оно в известном смысле противопо­ложно материи, но органично связано с нею. Политическое созна­ние обычно не существует в «чистом» виде, а тесно взаимосвязано с другими видами и формами осознания действительности. Так, достаточно часто политическое сознание переплетается с мораль­ными воззрениями, поскольку люди оценивают политику и поли­тические явления через призму моральных категорий добра и зла, справедливости и несправедливости. А с правосознанием полити­ческое сознание частично пересекается, поскольку многие полити­ческие отношения регулируются правом, многогранная деятель­ность государства опосредуется правом. Нередко и отношение к праву определяется политическими взглядами.

Таким образом, политическое сознание — это система взгля­дов, понятий, представлений’ установок и чувств, выражаю­щих субъективное отношение человека к действующим или же­лаемым политике и политическим явлениям.

Из данного определения вытекает, во-первых, что политичес­кое сознание системно, поскольку отражает систему политических явлений (прежде всего политическую систему), а во-вторых, что это сложное структурное образование.

Первый, рациональный элемент политического сознания — политическая идеология. Она включает в себя идеи, понятия, пред­ставления о политике, политической власти, государстве и др. К по­литической идеологии можно, отнести и рассуждение о политике умудренного жизнью человека, и сочинение М. Вебера «Нацио­нальное государство и народнохозяйственная политика». Право­вая идеология — самый мобильный и эффективный элемент по­литического сознания.

Вторым структурным элементом политического сознания яв­ляется политическая психология— чувства, эмоции, настроения (эмоциональный элемент). Эмоции органически включаются в структуру политического сознания, ибо человек не может руко­водствоваться в политической сфере только мышлением, т. е. ра­циональным элементом. Эмоциональная окраска (положительная или отрицательная) существенно влияет на характер поведения политического субъекта (например, удовлетворенность или неудов­летвор

Источник

В чем заключается концепция конца истории ф фукуямы

КОНЦЕПЦИИ “КОНЦА ИСТОРИИ” ФРЕНСИСА ФУКУЯМЫ И “СТОЛКНОВЕНИЯ ЦИВИЛИЗАЦИЙ” СЭМЮЭЛЯ ХАНТИНГТОНА

I Концепция конца истории
1.1 Конец истории?
1.2 Конец истории и последний человек
1.3 Общественная реакция, возражения и трансформация взглядов в последующих работах

II Концепция столкновения цивилизаций
2.1 Столкновение цивилизаций и преобразование мирового порядка
2.2 Возражения и ответы Хантингтона

Со времени окончания «холодной войны» между двумя крупнейшими геополитическими державами второй половины 20-го столетия, Советским Союзом и Соединенными Штатами, в самом конце 80-х годов, в основе которой лежало противостояние идеологий (проповедуемого первыми автократического типа социализма и придерживающихся вторыми либеральной демократии), были предложены две завоевавшие немалую популярность теоретические модели. Обе они были призваны предсказать будущие социальные изменения в разных странах и регионах мира, а также основные тенденции мировой политики будущего. Первая из них – модель «конца истории», основывающаяся на концепции «последнего человека», по сути, предусматривала расширение зоны устойчивой либеральной демократии; вторая – модель «столкновения цивилизаций», базирующаяся на старой концепции «мира цивилизаций», представляла мир в виде обособленных культурных зон с многочисленными, продолжительными и ожесточенными конфликтами на их периферии. Ниже последовательно подробным образом изложены обе теории и представлены разнообразные возражения в отношении прогностической силы последних.

I Концепция конца истории

Чтобы понять, почему это произошло, Фукуяма переходит к рассмотрению природы происходящих в истории изменений. Для него, как и для Гегеля, движущие силы истории существуют, прежде всего, в сфере человеческого сознания; поведение человека в материальном мире (и, соответственно, вся человеческая история) всякий раз определяется состоянием его сознания, которое, как правило, принимает форму религии, культурных традиций и моральных обычаев. Следовательно, он нещадно критикует, во-первых, Маркса, перевернувшего отношение между реальным и идеальным и поместившего религию, искусство и мораль в подчиненное (детерминированное) положение от материального способа производства, используя при этом Макса Вебера, доказывающего на примере развития капитализма, что производство – не «базис», а «надстройка», имеющая корни в религии и культуре. И, во-вторых, школу материалистического детерминизма «Уолл-стрит Джорнэл», упускающей из виду культурные факторы и всецело объясняющей благосостояние наций наличием свободной рыночной системы и политической стабильности, а так же утверждающей, что либеральная экономика неизбежно порождает либеральную (демократическую) политику.

Впрочем, Фукуяма в определенной степени признает значение материальных факторов: в частности, он утверждает, что “материальное изобилие в развитых либеральных экономиках и на их основе – бесконечно разнообразная культура потребления, видимо, питают и поддерживают либерализм в политической сфере” (Раздел II). Иными словами, хоть экономическое развитие и не определяет сферы идеологии и политики, как это предполагала «теория модернизации», но способствует устойчивости установленной благодаря эволюции сознания либеральной демократии в той или иной стране, не позволяя той сорваться обратно в пропасть абсолютизма, коммунизма или фашизма.

В подтверждение этого утверждения Фукуяма самым тщательным образом ищет какую бы то ни было реальную универсальную идеологическую альтернативу либеральной демократии – и не находит таковой. По его мнению, “как жизнеспособная идеология фашизм был сокрушен Второй мировой войной”; он обещая бесконечные конфликты и в конечном счете военное поражение лишился всякой привлекательности на уровне сознания. Что касается другого, более серьезного, идеологического вызова – коммунизма, то Фукуяма заявляет, что “классовый вопрос успешно решен Западом”: это не означает, что, скажем, в Соединенных Штатах нет богатых и бедных, однако, корни имущественного неравенства не в правовой и социальной структуре современного общества, а скорее в дифференциации культурных и социальных характеристик составляющих его групп (см. Раздел III). Это, а так же неэффективность социалистических экономик по всему миру снижают привлекательность коммунизма.

В завершении статьи Фукуяма опровергает мнение, что идеология – лишь прикрытие для великодержавных интересов, которые и являются часто истинным источником конфликтов между нациями; что конфликты органически присущи международной системе, поэтому чтобы оценить их перспективы нужно смотреть на форму системы (является они биполярной или многополярной), а не на идеологическую сущность режимов. Он убежден, что после окончательного краха коммунизма в Советском Союзе и Китае мир не вернется к империалистической политике девятнадцатого столетия – Германия и Франция не возобновят прежнее противостояние, а на границе между Соединенными Штатами и Канадой не будут воздвигнуты укрепления, ибо имперская политика и территориальные захваты, по крайней мере в западном мире, более нелегитимны (см. Раздел IV).

1.2 Конец истории и последний человек

Спустя несколько лет Френсис Фукуяма развил и уточнил первоначально представленную в статье идею конца истории в своей книге “Конец истории и последний человек”, впервые опубликованной в 1992 году. В самом начале книги Фукуяма обозначает ее цель и окончательный итог следующим образом: “Хотя данная книга наполнена последними мировыми событиями, тема ее возвращает нас к очень старому вопросу: действительно ли в конце двадцатого столетия имеет смысл опять говорить о логически последовательной Истории человечества, которая в конечном счете приведет большую часть человечества к либеральной демократии? Ответ, к которому я пришел, утвердительный по двум различным причинам. Одна из них относится к экономике, другая – к тому, что называется «борьбой за признание»” (Ф. Фукуяма. Конец истории и последний человек. Вместо предисловия. 1992).

Таким образом, научные открытия, передовые технологии и рациональная организация труда гомогенизируют мир (Часть вторая. 10). И если вдруг остановится процесс экономической гомогенизации, разрушающий старые социальные связи и культуру, то окажется под угрозой и гомогенизация мира (Часть четвертая. 22)

Однако развития науки и технологии, придающих истории универсальность и направленность, недостаточно: ведь технологически развитое капиталистическое общество может быть и недемократичным, например, Япония времен Мэйдзи, имперская Германия или сегодняшние Сингапур и Таиланд. Экономическая трактовка неполна и неудовлетворительна; она не способна объяснить, почему люди становятся приверженцами демократии. По этой причине Фукуяма переключает свое внимание на человека, пытаясь отыскать причины исторических изменений (эволюции идеологий и общественно-исторических форм правления) в его природе. Он погружается в политическую философию прошлого и анализирует прежние концепции человека и их связь с теориями правления.

У Гоббса человек прежде всего стремится к удовлетворению своих потребностей в пище и крове, а так же самосохранении, а иногда гордости и тщеславия, которыми он готов пожертвовать ради первых. Сходного мнения придерживался и Локк, который, правда, к первичным потребностям – потребности в еде, крыше над головой и безопасности – добавлял и страсть к накопительству разнообразных экономических благ. Фукуяма отказывается от такого взгляда на человеческую природу, солидаризуясь с Платоном и Гегелем. Первый из них в своей “Республике” отмечал, что у человеческой души есть три части: желающая, разумная и третья, которую он назвал «тимосом» (духовностью); последняя заключается в оценке предметов, принципов, людей, а так же склонности к самооценке и признанию таковой окружающими (если с ними обращаются так, как будто они имеют меньшую ценность, то это пробуждает гнев).

Эту черту человеческой природы (жажду признания) отмечал и Гегель; по его мнению, именно она с самого начала истории вела человека в кровавые смертельные битвы за престиж. Но самое главное: в отличие от Гоббса и Локка, Платон и Гегель, а вместе с ними и Фукуяма утверждают, что гордость, тщеславие, «тимос» или «жажда признания» настолько важны, что не могут быть подчинены прочим казалось бы более насущным человеческим желаниям.

Далее Фукуяма излагает социально-историческую теорию Гегеля, согласно которой «борьба за признание» между людьми лежит в основе исторического процесса, то есть последовательной эволюции идеологий и форм правления, призванных разрешить проблему признания одних за счет других и придти, в конечном счете, к всеобщему равному признанию. После первой смертельной схватки между людьми только за престиж мир поделился на господ и рабов; со временем первые стали ленивыми, а последние через труд, компенсируя свое рабское состояние, получили власть над природой и создали христианство, предоставляющее всем после смерти свободу и равенство перед Богом; впоследствии французская революция перенесла идеи равенства и свободы в земную жизнь (Часть третья. 18).

Таким образом, только демократия, в основе которой лежит равенство прав и взаимное уважение, позволяет разрешить все противоречия посредством всеобщего признания. Между тем, «жажда признания» при либеральной демократии естественным образом перенаправляется из преимущественно политической сферы в целый ряд других, способствуя научным открытиям, успехам в бизнесе, музыке и литературе, в деле защиты страны. Каждый из живущих в таком сообществе индивидов и есть «последний человек».

Теперь необходимо сказать несколько слов о том, как Фукуяма понимает феномен культуры и оценивает влияние культурных факторов на исторический процесс (в особенности на принятие различными народами либеральной демократии). По его мнению, культуры в некотором смысле возникают из способности оценивать: сказать, например, что уважающих старших человек – человек достойный или что человек, поедающий нечистых животных вроде свиней, достойным не является.

Вообще, он отмечает, что уникальность отдельных культур вполне может затруднить демократизацию отдельных стран: “Успех и стабильность либеральной демократии никогда не определяется простым механическим приложением универсальных принципов и законов”. “Культура – в виде сопротивления преобразованию определенных традиционных ценностей в ценности демократические (имеются в виду рациональность, секулярность, мобильность, толерантность и способность сопереживать) – может, таким образом, представлять собой препятствие на пути демократизации” (Часть четвертая. 20). Однако сразу говорит, что огромная ошибка Макса Вебера и некоторых других состояла в том, что они считали, якобы демократия может возникнуть и прижиться “лишь в специфической культурной и социальной питательной среде маленького уголка западной цивилизации”; по его мнению, последняя возникла как наиболее рациональная из возможных политических систем, которая основана на универсальных аспектах человеческой личности, а поэтому подходит для самых разных культур.

Хотя неразвитость гражданского общества и сознания, национализм, религия и социальное неравенство немалые преграды на пути демократизации, но при умелом и мудром государственном руководстве, постепенном осуществлении политики по либерализации и демократизации общественной жизни традиционное общество, где преобладают авторитарные и семейные ценности, коллективизм и т.п., в конечном счете, будет трансформироваться в современное, усвоившее новую совокупность демократических ценностей, которые станут столь привычными, что это приведет к иррациональному их почитанию. (По его утверждению именно по этой причине Ницше назвал государство “самым холодным из всех холодных чудовищ”, уничтожающим народы и их культуры, навязывая им “сотни желаний”).

Фукуяма оканчивает свою книгу, описывая процесс мировой демократизации и либерализации и квинтэссенцию собственной теории, следующей метафорой. Отдельные государства представляются ему в виде движущихся к одному городу (то есть либеральной демократии) множества разноцветных, изготовленных из различных материалов (особых культур) фургонов. На своем нелегком пути часть фургонов будет двигаться быстро, другие встанут на отдых, третьи временно застрянут, на другие нападут индейцы и их погонщики, оглушенные битвой, на какое-то время потеряют чувство направления, и будут гнать свои фургоны не туда. “Но подавляющее большинство фургонов, достаточное для того, чтобы любой разумный человек, поглядев на ситуацию, согласился, что было только одно путешествие и только одно место назначения, медленно будет продвигаться к городу и в конце концов туда приедет” (Часть пятая. 31).

1.3 Общественная реакция, возражения и трансформация взглядов в последующих работах

Теперь я коротко остановлюсь на общественном восприятии модели «конца истории» и некоторой трансформации взглядов Фукуямы в последующие годы, а так же представлю свои возражения на его теорию.

В целом, научное сообщество восприняло модель «конца истории», как менее догматичный вариант «теории модернизации», предложенной Уолтом Ростоу и Шмулем Эйзенштадтом вскоре после окончания Второй мировой войны и распада колониальной системы западных держав, приведших практически к одномоментному появлению в Азии и Африке нескольких десятков новых независимых государств. Ростоу стал автором концепции «стадий роста» (которую он назвал «некоммунистическим манифестом», как бы противопоставляя его коммунистическому манифесту Карла Маркса середины 19-го столетия); согласно последней поступательный рост производства неизбежно, последовательно и необратимо вел по пути от традиционного общества к современному: предполагалось, что конкретный уровень экономического развития всегда сопряжен с определенным социально-политическим устройством. Однако в последующие десятилетия практика развития этих государств продемонстрировала нереалистичность подобных предпосылок – экономическое развитие, урбанизация и доступность образования, разрушая старую социальную структуру, не могли ничего поделать с культурой, приводившей к политическим беспорядкам и слабости власти, либо новым формам автократии, что в свою очередь затрудняло дальнейшее экономическое развитие.

В конце 80-х годов после краха советской империи в мире появилось еще несколько десятков обредших независимость государств, как правило, с отсталой экономикой. Естественно, с учетом горького опыта «теории модернизации» ее новый вариант должен был быть более мягким; его и предложил Френсис Фукуяма. Он просто соединил существование основополагающей научно-экономической логики социального развития с существованием множества путей перехода к либерально демократии, определяемых уникальностью каждого случая (истории страны, деятельности политических лидеров и т.д.), которые предоставлял гегелевский «историзм» с его субъективизмом. Таким образом, ради большей реалистичности теории Фукуяме пришлось пожертвовать ее простотой и единством: в ней материализм в форме экономического детерминизма причудливым образом соединился с субъективизмом, что сделало все концепцию весьма эклектичной.

Однако и этот «мягкий» вариант вскоре подвергся нападкам, как несколько десятилетий ранее сама «теория модернизации»; в частности, Фукуяме указывали на драматическую историю многих восточноевропейских стран после «холодной войны». Но он заявлял, что ничего из произошедшего там не противоречит базисной идеи конца истории: тамошние события опровергли бы его гипотезу лишь в том случае, если бы там была создана новая идеология и политическая система, альтернативная либерально демократии (см. World Link; 1996).

Тем не менее, Фукуяма все-таки признает существование одного серьезного идеологического соперника: “Я полагаю, что самый серьезный соперник появляется в настоящее время в Азии”; “патерналистский азиатский авторитаризм в какой-то своей форме остается единственным новым серьезным соперником либеральной демократии” (Ф. Фукуяма. Главенство культуры. 1995). Хотя тут же оговаривается, что, по всей видимости, “азиатский авторитаризм – это такое же региональное явление, как фашизм или ислам”.

Но как бы Фукуяма не старался всеми силами защитить свою изначальную концепцию «конца истории», тем не менее, несомненна эволюция акцентов внутри теории; очевидно, что первоначально он недооценил силу и влияние культурных факторов на политическое устройство. Если в первоначальной статье “Конец истории?” он почти ничего не говорит о культуре, то в своей книге “Конец истории и последний человек” посвящает ей отдельный раздел, а в статье “Главенство культуры” она, вообще, фактически выходит на первый план, оттесняя идеологию на второй; соответственно есть большие сомнения, что «достаточное» количество «фургонов», как бы ни было расплывчато подобное определение, когда-либо въедет в «город».

Все проблемы Фукуямы оттого, что, отказавшись от одностороннего экономического детерминизма свойственного «теории модернизации», он, во-первых; добавил к ней «жажду признания», которая якобы является причиной идеологической эволюции человечества, чему нет никаких подтверждений (рабство, войны аристократов, коммунизм и фашизм гораздо проще объяснить экономическими мотивами). А, во-вторых, предположил, что государственная власть (посредством формы правления и качества управления) может играть важную роль в формировании культур народов, в том числе их моральных систем (например, демократия прививает населению присущие ей ценности и способна укрощать «тимос»).

То, что Гоббс и Локк устранили «тимос» из политического анализа было, на самом деле, не менее важно, чем изобретение «экономического человека» Смитом и Риккардо. Они четко понимали, что основная цель государства – обеспечение и повышение качества совместного существования эгоистично настроенных индивидов, посредством учреждения законов и утверждения власти, позволяющих им удовлетворить свои потребности в безопасности, пище, крове и накапливать капитал. Со своей стороны, Фукуяма утверждает, что: “Не существует экономических причин для демократии: демократическая политика в лучшем случае – обуза для эффективной экономики” (Часть третья. 19); что демократию никогда не выбирали по экономическим причинам – индустриализация в Америке, в Англии и Франции могла произойти при авторитарном правлении и цитирует Ли Кван Ю, который говорил, что “демократия – это путы на ногах экономического роста”. (По его мнению, Шумпетер в его книге “Капитализм, социализм и демократия” доказал, что рыночно ориентированные авторитарные государства самые экономически эффективные)

II Концепция столкновения цивилизаций

2.1 Столкновение цивилизаций и преобразование мирового порядка

После публикации Фукуямой его статьи, а затем и книги у него, естественно, появились оппоненты, самым главным из которых стал американский политолог Сэмюэль Хантингтон. Он так же первоначально изложил свое понимание будущего мировой политической системы, последующего за окончанием «холодной войны», в написанной им в 1993 году статье под названием “Столкновение цивилизаций?”, после чего развил высказанные в ней идеи в своей книге “Столкновение цивилизаций и преобразование мирового порядка”, увидевшей свет тремя годами позже. Если первый положил в основу своей модели концепцию «теории модернизации» и гегелевский «историзм», то Хантингтон – старую концепцию «мира цивилизаций», восходящую к Джанбатисте Вико и отточенную в работах Освальда Шпенглера, Арнольда Тойнби и других.

По его мнению, центральной осью мировой политики завтрашнего дня стане конфликт между Западом и остальным миром. Его причины в том, что первый обладает значительной военной и экономической мощью, а также из-за того, что он пытается насильственно принести в другие цивилизации свои основополагающие ценности (индивидуализм, права человека, верховенство закона, отделение церкви от государства), вызывая ответную реакцию, обусловленную стремлением укрепить исконные ценности собственной культуры. Здесь Хантингтон следует за мнением сингапурского политолога Кишора Махбубани; последний утверждал, что у не-западных стран, в сущности, есть три варианта действий: самоизолироваться по примеру Северной Кореи или Бирмы; попробовать примкнуть к Западу, приняв его ценности и институты; или попытаться создать противовес Западу, расширяя сотрудничество с другими не-западными странами, сохраняя свои ценности и культуру (см. К. Махбубани. Запад и остальные. 1992).

В современном глобальном мире люди все чаще задают себе вопрос: Кто мы? “Люди определяют себя, через происхождение, религию, язык, историю, ценности, обычаи и общественные институты” (С. Хантингтон. Столкновение цивилизаций и преобразование мирового порядка. Часть 1. Глава 1. 1996). И далее, “философские воззрения, основополагающие ценности, социальные отношения, обычаи и общие взгляды на жизнь значительно различаются в разных странах”. Соответственно: “Характер связей между странами, общность интересов и антагонизм, определяются общностью или различием культурных связей” (Часть1. Глава 1).

Однако, при всем этом наивысшая культурная общность людей и самый широкий уровень культурной идентификации – цивилизация; принадлежность к ней определяется как объективными элементами, например, языком, религией и обычаями, так и субъективной самоидентификацией людей. В числе прочих, Хантингтон выделяет западную, японскую, китайскую, индуистскую, мусульманскую, православную, африканскую цивилизации (вообще, стоит заметить, что большинство последователей цивилизационного подхода к истории никогда не могут сойтись в их числе).

Образование отдельных цивилизаций, на его взгляд, происходит в силу следующих причин: “Люди сплачиваются с теми, у кого те же корни, церковь, язык, ценности и институты и дистанцируются от тех, у кого они другие. В изменчивом мире люди ищут идентичность и безопасность. Люди обращаются к корням и связям, чтобы защититься от неизвестного” (Часть 3. Глава 6). В отсутствии же культурной общности люди недостаточно знают ценности и нормы друг друга, а это неизбежно порождает боязнь и дефицит доверия столь необходимого для сотрудничества.

Что касается причин культурной дифференциации народов и цивилизаций, то у Хантингтона нет однозначного ответа на этот вопрос; хотя, судя по отдельным его замечаниям, он, по большей части, следует веберовской позиции религиозного детерминизма. Так, например, существенную роль в становлении современной западной культуры он связывает с влиянием реформации; а агрессивность исламских стран видит в воинственности основ ислама.

Но как бы то ни было, мир вступает в эру, в которой будут конкурировать между собою группа цивилизаций. При этом особенностью этой, лежащей в основе формируемого миропорядка, конкуренции будет следующее: “В то время как на глобальном, или на макроуровне мировой политики основное столкновение цивилизаций происходит между Западом и остальным миром, на локальном, или микроуровне, оно происходит между исламом, в виду его воинственности, и другими религиями” (Часть 4. Глава 10).

2.2 Возражения и ответы Хантингтона на них

Сразу после публикации статьи модель столкновения цивилизаций подверглась серьезной критике, и здесь будет уместно привести основные доводы оппонентов. Во-первых, подвергся сомнению тезис о том, что данная модель способна объяснять, хотя бы при первом приближении, всю совокупность конфликтов и основные направления мировой политики после окончания холодной войны. Во-вторых, не доказан тезис о том, что наиболее кровавые и продолжительные конфликты в истории происходили на стыке цивилизаций. В-третьих, в истории гораздо чаще происходили серьезные конфликты именно внутри цивилизаций, а не по их периметру. В-четвертых, отдельные страны гораздо более озабочены экономическим ростом, нежели культурой. В-пятых, сегодня как никогда ранее сильны силы глобальной интеграции, позволяющие решить проблемы бедности, голода, безопасности и т.д. В-шестых, основными действующими лицами в мировой политике продолжают оставаться государства (значение цивилизационного фактора невелико). В-седьмых, западная массовая культура радикально и необратимо трансформировала большинство не-западных культур. В-восьмых, подавляющее большинство не-западных, принадлежащих другим цивилизациям, государств не окончили процесс экономической модернизации, но со временем, по мере его продвижения, они установят демократические режимы и их культурное сходство с западом увеличится.

На большинство перечисленных здесь и некоторые другие возражения Хантингтон ответил в отдельной статье (см. С. Хантингтон. Если не цивилизация, то что? Парадигмы мира после холодной войны. 1993). В ней автор модели утверждает, что теперь страны уже более не принадлежат свободному миру, коммунистическому блоку или третьему миру; с другой стороны, размежевание государств на богатые и бедные или на демократические и авторитарные может только отчасти помочь в понимании происходящих в мире политических процессов; в свою очередь, “довод о том, что сейчас появляется универсальная культура или цивилизация (модель единого мира), принимает разнообразные формы, но ни одна из них не выдерживает даже беглого анализа”. В основном, как это следует из самого названия статьи, Хантингтон требовал либо предъявить ему другую, более адекватно объясняющую, происходящие в мире политические события альтернативную модель, либо принять предложенную им.

В подтверждение своего требования Хантингтон приводит ряд положений из классического труда по философии науки “Структура научных революций” Томаса Куна. Согласно последнему развитие какой-либо науки заключается в том, что прежняя парадигма, вытесняется лучшей, более современной; причем парадигма не обязана объяснять все факты и явления: ее качество, при прочих равных, определяется минимизацией числа последних. Таким образом, Хантингтон допускает, что его модель будет сталкиваться с явлениями, которые она не способна описать (так называемыми, аномалиями) однако раз не существует ничего лучшего, то ее необходимо принять. Например, парадигма «холодной войны» была не способна предсказать конфликт между коммунистическими Советским Союзом и Китаем.

Очевидно, что здесь Хантингтон смешивает две различные вещи – научную парадигму и модель. Его парадигма это культурные трения и конфликты, а столкновение цивилизаций – модель, позволяющая в первом приближении оценить и понять происходящие в мире события. В каждой конкретной развитой отрасли научного знания может существовать, как правило, только одна действующая парадигма и неограниченное число теоретических моделей созданных на ее основе. Например, в экономической теории принцип максимизации – это основа действующей парадигмы, на основе которой созданы множество рыночных моделей – монополии, олигополии, совершенной конкуренции и т.д., используемые для оценки ситуации на различных реально существующих рынках. Поэтому, по моему мнению, требование Хантингтона использовать только одну (наилучшую) модель необоснованно. (В той же экономике наиболее часто используется модель совершенной конкуренции, но никто не говорит о том, что всех ее конкурентов нужно отправить в корзину).

В свою очередь, возражение: дескать, исторически большая часть конфликтов происходила внутри цивилизаций, принять довольно сложно, ведь в прошлом мир был менее глобализован, вследствие чего большая часть конфликтов естественным образом происходила внутри цивилизаций. Кроме этого, отвечая критикам, Хантингтон приводит новый расширенный список конфликтов и событий самого последнего времени, подтверждающий частоту, ожесточенность и продолжительность конфликтов между государствами, принадлежащими разным цивилизациям (события на Балканах, Закавказье и т.д.). Что касается того, что основными действующими силами в мировой политике остаются национальные государства, то Хантингтон и не думал ставить это под сомнение; он лишь говорит, что если они ранее определяли свои интересы и свою идентичность, преимущественно, через идеологию и гораздо реже, через свою принадлежность к той или иной цивилизации, то теперь они, наоборот, как правило определяют свою идентичность в цивилизационных понятиях. Наш сегодняшний мир “состоит из перекрывающих друг друга группировок государств, соединенных вместе общностью истории, культуры, языка, расположения и учреждений. На более широком уровне подобные объединения и представляют собой цивилизации. Отрицать их существование значит отрицать реальные основы человеческого бытия”.

В свою очередь усиливающаяся глобальная интеграция в экономической и информационной сферах не только объединяет мир и позволяет решать проблемы бедности, но и увеличивает потребность и силу культурной идентификации. Скажем, если раньше рядовой житель Франции воспринимал себя как француза, то теперь, путешествуя по миру или сталкиваясь с представителями других цивилизаций у себя дома, он все чаще ощущает себя еще и европейцем.

Возращение, согласно которому западная массовая культура существенно изменила множество не-западных культур, так же отвергается. Хантингтон полагает, несмотря на то, что европейская колонизация и последующая американская гегемония распространили западную культуру по всему миру, теперь, после распада колониальной системы и ослабления американского влияния, самоутверждаются местные нравы и обычаи, а остатки западной культуры подвергаются эрозии. В свою очередь, процесс экономической модернизации не приводит к принятию ценностей западной культуры (вестернизации).

Конечно, модель «столкновения цивилизаций» не может объяснить такие факты международной политики как тесное военное и дипломатическое сотрудничество между Тайванем и США, последних с Саудовской Аравией или вступление нескольких восточно-европейских православных государств в Европейский Союз и, в особенности, их присоединение к североатлантической системе коллективной безопасности. Но в целом она гораздо более реалистична, нежели концепция «конца истории» Фукуямы. Косвенно это подтверждает и тот исторический факт, что со времени окончания Второй мировой войны численность независимых государств выросла значительнее, нежели увеличилось число устойчивых либеральных демократий. Очевидно, что экономический рост в не-западном мире, обеспечивающий удовлетворение наиболее насущных человеческих потребностей в пище, крове и квалифицированной медицинской помощи скорее усиливает потребность говорить и писать на родном языке, жить согласно своим обычаям и традициям, нежели способствует появлению и закреплению либеральной демократии.

Если говорить о восприятии в мире концепций Фукуямы и Хантингтона и реакции на них, то первая была с одобрением воспринята как прозападными кругами в не-западных странах, так и сторонниками распространения демократии в западном мире, в том числе и такими, как Джордж Буш-младший. И как бы Фукуяма не пытался дистанцироваться от его политики, обвиняя американскую администрацию в некомпетентности и дискредитации демократической идеи в не-западном мире, модель «конца истории», утверждающая, что государства и правительства способны воздействовать на культуры своих народов, и возвещающая о постепенном расширении «зоны устойчивой демократии», несомненно, ей способствовала. Модель Хантингтона же, напротив, была встречена благожелательно в националистических и религиозных кругах во многих частях света; мнение об устойчивом характере и важности культур, прогнозы по ослаблению относительной мощи западной цивилизации и призыв к западным политикам и исследователям о необходимости понять чужие культуры нашли немало сторонников.

1. Ф. Фукуяма. Конец истории? 1989
2. Ф. Фукуяма. Конец истории и последний человек”1992
3. Ф. Фукуяма. Главенство культуры. 1995
4. Ф. Фукуяма. Столкновение культур и американская гегемония. 2007
5. С. Хантингтон. Столкновение цивилизаций? 1993
6. К. Махбубани. Запад и остальные. 1992
7. С. Хантингтон. Столкновение цивилизаций и преобразование мирового порядка. 1996
8. С. Хантингтон. Если не цивилизация, то что? Парадигмы мира после холодной войны. 1993
9. Кабанов А.Б. Мировая история и социальный интеллект. Владимир, 2013, 108 с.

Примечание. Статья основана на анализе и сопоставлении указанных концепций в книге Кабанова А.Б. Мировая история и социальный интеллект.

Источник