Русский и российский в чем разница
Когда употреблять слово российский, а когда русский?
15 октября 2013 12:01
Администрация города Екатеринбурга в рамках проекта «Екатеринбург говорит правильно» обращается к вопросу о корректном употреблении прилагательных русский и российский в сочетаниях существительными.
Однако все русские памятники XI-XIV веков за редчайшим исключением употребляют названия Русь, русин, Русская земля. Византийские формы Рос-/Россия остаются чуждыми русскому языку. Но с середины XV века увлечение классицизмом привело к тому, что стали объяснять истоки русского народа связью с роксоланами, росанами. В русской письменности XV-XVI веков появились новые формы Росия, Росея, а в первой половине XVII века в Московской Руси окончательно утвердились византийские термины Росийское царство, Великая Росия, Малая Росия, а также еще более книжные формы росский и росс, возникшие под греческим влиянием. С этого времени практикуется употребление прилагательного российский для определения языка. В высоком штиле слова Россия, росс господствовали (например, произведения Ломоносова «О сомнительном произношении буквы Г в российском языке», «Российская грамматика»). Лишь начиная с произведений Карамзина возрождается народная форма прилагательного руской.
В начале XIX века выражения росс, росский уже явно ощущались как архаические, а прилагательное русский стало постепенно вытеснять российский в роли этнического определения языка.
Таким образом, правильно: русский язык, русская литература, русские пословицы и поговорки, русская душа, но: российский флаг, российская Конституция, российский парламент.
Русский и российский в чем разница
Что за прилагательное такое – русский
Подмены и притеснения русского
В своё время академик Олег Николаевич Трубачёв выступил с очень точной заметкой «Русский – Российский. История двух атрибутов нации», которая была опубликована в сборнике «Рязанский Ежегодник» (2000). Сегодня она совершенно не утратила своей актуальности. ©
И не утратит до тех пор, пока многие будут считать слово русский своеобразным ответом на вопрос «чьих будешь». Итак, слово выдающемуся учёному:
Не так давно один литератор, вновь всплывший на перестроечной волне, потешался на тему русской «странности» (не так уж и безобидная тема, предназначенная бередить у нас комплекс неполноценности, как будто нам не хватает своего самоедства): странно, дескать, что русские и именуются-то прилагательным (русские), а не существительным, как все нормальные нации. Литератору тому не достало грамотности и образованности, иначе он знал бы, что многие из них вообще зовутся прилагательными (Espanol, Halidno, Francais, Deutsch, American, Madyar, Suomalainen).
Случай с русским этнонимом, самоназванием имеет свои особенности, но вначале все было относительно просто. От главного названия народа русь было образовано определение русьскыи, русский, прежде всего – в качестве обозначения страны – Русьская земля, что прослеживается уже с самого начала древнерусской письменности, например, в «Слове о законе и благодати» митрополита Илариона (XI в.). И это употребление первоначально было универсальным, начиная от Владимира Святого практически до Петра I: рускiе товары, руские города, рускiе люди, руской лес, князи рустии, руские серебряные деньги, митрополитъ русьскый, русская телъга и многие другие словосочетания данные с XII века по Картотеке Древнерусского словаря.
Но эта тенденция оказалась нарушенной по разным причинам. Здесь время взглянуть на языковую сторону вхождения Руси в Европу, ее, так сказать, европейской интеграции, с чем мы впервые сталкиваемся в XVIII веке. Для европейского названия нашей страны вполне подходили уже известные нам Русская земля, Русь. Именно они, кстати, активно употреблялись в первых наших (рукописных) газетах – «Вестях-курантах» первой половины XVII в. Ничто не мешало, например, тем же голландцам, перенявшим у нас приблизительно тогда же название забытой богом Новой Земли – Nowaja Zembla, перенять и наше главное самоназвание, Русская земля. Правда, континентальные германцы тогда предпочли перевод, каковым и явилось немецкое Rusland и его варианты.
Между прочим, у нас принята форма на «о» – Россия, которую, вместе с ударением, объясняют с Юга, из Византии, ср. греч. Ρωσια, греч. ω в этом слове двусмысленно: возможно «о», а возможно и позднее, диалектное «u». Кстати, надо иметь в виду, что после 1453 г. (взятие Константинополя турками) Византия выпала из европейского контекста, хотя и без того европейский контекст был уже сам по себе сложен. Триада форм Россия – российский – россияне, кроме нас, в точности представлена у поляков: Rosja – rosyjski – гosjanie. Также в украинском: Росiя – росiйський – росiяни, что возможно, навеяно польским, а в старину там было руський, как в белорусском – рускi, мн. ч. рускiя.
Удвоение «сс» в названии страны Россия опять-таки следствие заимствования. Вот, что думал на этот счет Даль, восставший против двойного «сс» даже в слове русский: «только Польша прозвала нас Россией, россиянами, российскими, по правописанию латинскому, а мы переняли это, перенесли в кириллицу свою и пишем русский!» (Словарь, 2-е изд. IV, с. 114).
Все же существенным изменением стало употребление прилагательного российский вместо русский. Картотека Древнерусского словаря не знает россиян раньше эпохи Петра, позднее они встречаются у Ломоносова, в рассуждении о «высоком штиле», у Карамзина, «Из записок одного молодого Россиянина» (1792 г.). На этом образовании лежит печать искусственности, книжности.
Слово российский было нехарактерно для живого среднего стиля. В «Вестях-курантах» с 1600 по 1650 годы оно не отмечено ни разу, безгранично господствует русский, идет ли речь о простых людях, боярах, послах, царевнах, гонцах, рубежах, подданных. О том же свидетельствует С.И. Котков в книге «Очерки по лексике южновеликорусской письменности XVI – XVII вв. (М, 1970). Искусственный атрибут российский зарекомендовал себя сначала претензиями на высокое, «царское» словоупотребление, как уже у Ивана Грозного: «во все Российское царство» (1564 г.). Далее: «Новая повесть о преславном Российском царстве» (1610-1611 гг.), благолепие российское («Сказание Авраамия Палицына», 1620 г.), Царство Россiйския державы («Космография», 1620 г.), Росийское государство в сочинении Котошихина, в грамоте Михаила Федоровича 1614 г. Иногда намечается распределение: «кнзеи российских, но русских людеи».
Ощутимая избыточность атрибута российский способствовала его использованию патетическим сочинительством, модой, удаляющейся от среднего стиля посольской канцелярии, чем бывал, кстати, недоволен разумный Петр. Но дело было сделано, и в целом избыточное российский начало свой триумфальный ход, расширяя сферу употребления и за счет русский.
Составители тома I «Истории русской литературы (Л., 1980) ни словом не обмолвились об этом вытеснении русского российским, тогда как мы видим в этом не только яркое явление, но и тенденцию смены общественной парадигмы, так сказать. Назревает новое мироощущение со второй половины XVIII века, когда определенным деятелям стало как бы тесно в Русской земле, их манил, как Карамзина, «Священный союз всемирного дружества», «всех братьев сочеловеков».
Так вышло, что вытеснение русского российским того времени легло на почву обширной деятельности иллюминатов, просветителей и масонов. Отнюдь не пользу увидела в деятельности этих последних Екатерина II, как известно. Важна ли была борьба синонимов русский – российский на общем неизмеримо более значительном общественном историческом фоне и заметил ли кто-нибудь вообще ту борьбу или все прошли мимо, не заметив, как наши литературоведы по XVIII веку? Нет, все оказалось гораздо тоньше и многозначительнее. По-настоящему великие деятели и художники доказывают это нам практикой своего творчества. Это и народ русский как субъект карамзинской «Истории государства Российского и его же «Письма русского путешественника» 1790-ых годов. Радищев, язык которого считают темным, ясно высказался о русском человеке как вершителе Истории российской.
И, наконец, подлинное раскрытие всей искусственности эксперимента XVIII века с русским – российским смог дать нам, как мы того и ожидали от него, наш Пушкин. Мы смеем это утверждать без справок в картотеке Большого академического словаря в Петербурге, имея, к счастью, возможность воспользоваться «Словарем языка Пушкина», где фиксируется количество словоупотреблений у поэта. И вот результат: в языке Пушкина прилагательное российский встретилось 53 раза, а русский в общей сложности – 572 раза, в десять раз больше! Пушкин, сам будучи сыном XVIII века, не обманулся поверхностной модой предшественников, кстати, им высоко чтимых, и показал, что он также и в этом разумный консерватор. Россиянин, кстати, у Пушкина отмечено только в десяти примерах.
Чему еще может научить нас славянский опыт? Сербское образование србиjанац обозначает серба из внешних, более отдаленных областей. Но уже термины србиjански, србианин не только по структурному оформлению близки нашему россиянин, но и аналогично последнему настроены на административно-территориальное применение, единственно правильное в случае с нашим словом, подчеркнем это.
Что касается нашего россиянин, российский, оно сейчас, может быть, как никогда, употребляется крайне неточно. Иногда это, правда, не более как расплывчатая небрежность, которая может граничить с не очень высокой культурой владения словом. Но так бывает не всегда, и уж, конечно, не в тех случаях, когда оба слова – россиянин и российский – бывают наделены отчетливой идеологической, политической установкой – вытеснить слово русский. Довольно длительное время вытеснению русского, как известно, служило и великолепно использовалось советское (почти до нынешнего времени докатились отголоски нападок на «Русский лес» Л. Леонова, в частности, и за название «русский»; «советский лес», наверное, устроил бы тех критиков больше). Сейчас это прошло, но не тут-то было! Русское восстанавливается (если восстанавливается вообще!) с большими, искусственно чинимыми трудностями, и на сей раз препоны нормальному русскому возрождению – на уровне терминологии – чинятся, надо признать, весьма искусно с помощью заведенной вновь моды на россиян и на все российское, вплоть до имеющих место отдельных ведомственных предписаний употреблять российский вместо русский.
Если же принять вдобавок во внимание, что нам продолжают в той или иной форме твердить о вхождении в новую Европу, и мы имеем (или до недавнего времени имели) дело с феноменом, пусть призрачным, очередной европейской интеграции, то параллели из прошлого, рассмотренные выше, могут пригодиться. Не повторяя подробно то, что писал или говорил по этому поводу в других местах, все же укажу на концептуальные моменты атрибута русский. Русский язык, русская литература, русская культура, русская языковая картина мира, русская природа, да и русский лес, наконец, – попробуйте везде в этих случаях поставить российский, и вы вполне заслужите упрека в утрате языкового вкуса – самое меньшее; ну и русский языковой союз сюда же, как понятие более научное. Значит, очевидно, что замена русского российским обернется – и не только в перечисленных примерах – грубой подменой, ибо между этими словами, если быть точным, отсутствует отношение взаимозаменяемости. Русский этнично, а российский благодаря своей прямой зависимости от Россия имеет свой, только ему присущий, административно-территориальный статус. В отличие от русского, российский, к тому же, шире (например, вполне может включать и нерусского россиянина, таких во всех субъектах Российской Федерации тоже предостаточно). Очевидно, своей широтой, переходящей в расплывчатость, российское импонирует мозгам, работающим на европейскую интеграцию.
Думаю, далее, что языкового (и прочего) различия между русский и российский часто просто не понимают на Западе, как не вникают в него и наши расплодившиеся доморощенные переводчики с английского и на английский, когда, например, Российская Федерация переводят как Russian Federation, хотя адекватно только – Federation of Russia (иначе выходит «Русская Федерация»).
Вот так. «Имиджмейкеры» ли купировали тогда волеизъявление премьера или всемогущие «массмедиа-мейкеры», как склонен думать я? Кто больше всех шумит «против цензуры», тот и проговорился. И еще: их цензура, оказывается, направлена на то, чтобы не пропустить «лишней информации» о предмете, о котором мы снова говорим сегодня. Значит, не зря говорим.
Русский и/или российский?
Начало этим размышлениям положили песнопения, поемые за Богослужением всем Русским святым, которое совершается во вторую Неделю по Пятидесятнице.
Тропарь: «Якоже плод красный Твоего спасительнаго сеяния, земля Российская приносит Ти, Господи, вся святыя, в той просиявшия. Тех молитвами в мире глубоце, Церковь и страну нашу Богородицею соблюди, Многомилостиве».
Величание: «Ублажаем вас, святии сродницы наши, землю Русскую добродетельми вашими озарившии и образ спасения нам светоявленно показавшии».
Есть ли разница между «землею Русской» и «землею Российской«? Может, и нет никакой? А если и есть какая-то небольшая разница, то по пословице «хоть горшком назови, только в печь не сажай», стоит ли обращать на неё внимание?
Итак, из словосочетаний со словами «русский» и «российский» привычно русскому уху звучат следующие: «российская империя», «российское государство», «российский император», «российский паспорт», «российский флаг», «всероссийский съезд», «российский производитель», «российская армия», «российский рубль». И: «русский святой», «русский царь», «русский Бог», «русский мороз», «русская вера», «русское поле», «русская песня», «русский язык».
Поменять местами многие из них невозможно. Нельзя сказать «российский мороз», «российское поле», «российская вера», «российское небо», «российское ухо». Также нельзя сказать «русская империя», «русское гражданство», «русский паспорт». Невозможно сказать «российский святой», потому что нет «российского бога» и «российской церкви». Хотя стало уже совершенно привычным выражение «новомученики и исповедники российские».
Кстати, возникает вопрос: почему в Русской Православной Церкви новопрославленные святые именуются не русскими, но российскими? Если Церковь Русская, то её святые должны именоваться «русскими новомучениками и исповедниками». А если они зовутся российскими, то и Церковь должна носить название «Российской». В именовании Церкви Русской, а её святых Российскими не вбивается ли некий смысловой клин между ними?
В мiру этот клин уже отчётливо виден на примере «российского языка». Такого языка нет, зато есть множество «российских учёных», «российских спортсменов», «российских дипломатов». На каком же языке говорят все эти «российские люди»? На русском. Почему же тогда они зовутся российскими? Не пора ли, чтобы никакой путаницы и никаких вопросов ни у кого не возникало, и сам русский язык назвать «российским»?
Причём, все словосочетания со словом «российский» наполнялись особыми смысловыми плотью и кровью тогда, когда можно было увидеть и потрогать российского императора. Когда его не стало, но стал российский президент, понятно, что все выражения со словом «российский» стали иметь уже совершенно отличный от прежнего смысл. Они стали иметь, если можно так выразиться, президентское, а не императорское наполнение.
Здесь уместно вспомнить опыт советской жизни и её нововведения. При советской власти были слова «советский человек», «советская родина», «советская земля». С исчезновением советской действительности исчезло и слово «советский», вернее сказать, осталось лишь в качестве воспоминания о ней.
Итак, какая же разница в словосочетаниях «земля русская» и «земля российская»? «Российской земли» не было до времени императора Петра, как не было «советской земли» до 1917 года и не стало её после 1991-го. Конечно, слово «российский» бытовало и до Петровских новин, но смысл его был отличным от того, каким его наполнило то переломное время. Вернее сказать, слово «российский» потому и понадобилось в своём особом качестве, чтобы, во-первых, отличить выражаемые им понятия от «русских», а во-вторых, слова «русский» явно перестало хватать для той шири, на какую раскинулась Российская империя.
Не знаю, была ли «российская земля» при преподобном Сергие Радонежском? Если и была, то своими смысловыми запахом и вкусом она наверняка отличалась от «российской земли» Екатерининских времён. При преподобных Антонии и Феодосии Киево-Печерских земля была только русской.
— Значит, ты против выражения «российская земля» в тропаре всем русским святым?
— Скажите мне, какая «российская земля» здесь подразумевается: великокняжеская, царская, императорская или президентская? Если российская великокняжеская, то как быть с русскими святыми, жившими вне её географически, как например, благоверная грузинская царица Тамара, или хронологически, как например, святой Феодор Ушаков? Если российская императорская, то как она могла произрастить тех же Антония и Феодосия, когда при них её не было? Если российская президентская, то.
— А русская земля, ты хочешь сказать, все эти годы оставалось одинаковой? И при равноапостольном великом князе Владимире, и при царе Иоанне Грозном, и при президенте Борисе Ельцине?
— Да, русская земля всегда была и будет одинакова для всех русских, от первого и до последнего.
— Но тогда она ещё большая абстракция, чем российская земля. Эту хоть потрогать можно.
— Как раз таки российскую землю потрогать нельзя. Нельзя взять её в ладанку, как берут с собой, словно святыню, русскую землю уходящие за неё в бой защитники. И покидая родные пределы можно взять с собой только русскую землю, а не российскую. Потому что выражение «русская земля» при предельной своей обобщенности остаётся предельно конкретным.
— Потому что конкретным и вещественным может быть только то, что связано с Богом. Всё несвязанное с Ним есть обман и мираж. Русская земля связана с Богом через православную веру русского человека. Тогда как российская земля с вечностью не связана, потому что «российской православной веры» нет, как нет и «российского человека». Такая порода людей водится только на территории СМИ.
— А если взять выражение «российская земля» безотносительно к истории, но в неком философо-географо-поэтическом смысле? Таковы слова «европа», «азия», «евразия», «азиопа»? Таким смыслом пропитано слово «российский» в книге Н.Я.Данилевского «Россия и Европа». Такой смысл имеет оно в стихотворении С.А.Есенина «Снова пьют здесь, дерутся и плачут. «: «Ты, Рассея моя. Рас. сея. Азиатская сторона!»
— Но уместен ли такой смысл, как вообще всякий отвлечённый и вне Бога живущий смысл, в словах молитв? Слова, звучащие в церковных стенах, как и слушающие их люди, должны быть крещены. Все прочие слова и люди должны покинуть церковь при возгласе священнослужителя «Оглашеннии изыдите. «. Поэтому, чтобы не вышло кощунства над церковными Таинствами, все слова в них участвующие должны быть крещены и воцерковлены.
— Как понять это странное выражение «крещеные слова»?
— Чтобы сразу всё понять, вообразим себе невообразимое. Вообразим, что советская жизнь простояла бы не 70, а 200 лет, т.е. столько же, сколько прошло времени от императора Петра до святого императора-страстотерпца Николая II. И, придя в 2117 году в православный московский храм во вторую неделю по Пятидесятнице, можно ли бы услышать пение: «Якоже плод красный Твоего спасительнаго сеяния, земля Советская приносит Ти, Господи, вся святыя, в той просиявшия. «? Если бы можно было такое услышать, то что бы это был за храм, что бы это была за земля, и что бы это были за святые? Неужели те самые Владимир, Антоний, Феодосий, Тамара, Сергий, Феодор. Я думаю, что это были бы другие святые. Почему? Разбирательство с этим вопросом потребует некоторого количества времени, внимания и цитат.
По мысли академика, главное в языке не сам язык, но его название, потому что тот или иной язык жив до тех пор, пока живо его название. Стоит поменяться названию языка, и он становится мёртвым, а его жизнь наследует вышедший из него язык, имеющий уже новое название, хотя и остающийся по сути прежним языком. Как понять это неожиданное утверждение учёного? Возьмём пример из его же беседы:
Итак, исходя из того ровного ряда, в котором можно проследить все превращения латинского языка во французский (или в какой-нибудь другой из романских языков), легко сделать вывод, что не поменяй латинский язык своего названия на французский, то продолжал бы свою жизнь в облике того, что мы сейчас называем французским языком. Но латинский умер, уйдя в разряд классических языков, а жить остался французский, потому что завладел названием языка и, дав ему своё имя, как на питательном бульоне, или, если хотите, как на трупе, произрос на латинском.
Я оставляю в стороне вопросы о том, что едва ли это было возможно в истории, чтобы язык не поменял своего названия, когда «объективные исторические законы», «процесс развития народов», «эволюция», «прогресс» и т.д. и т.п. требовали смены «брэнда». Я всё это хорошо понимаю, но оставляю в стороне эту тему просто потому, что хочу указать на самый принцип, на механизм рождения и умирания языков, который заключается в смене названия и который приводится как научный факт выдающимся российским лингвистом.
Конечно, перемена народного имени не может произойти просто так, без таких особо важных причин как завоевания, переселения, передвижения народов, но этих причин мы здесь касаться не будем. Зато коснёмся последствий.
Выше был приведён пример, названный невозможным, но он наглядно доказывает, что переименование народа существенно меняет его взгляды на святость. Можно только догадываться, каким бы был взгляд советских людей на «советских святых» в СССР в 2117 году, но явно, что он был бы по-советски своеобразным. Разумеется, что сами святые на небе остаются прежними, меняется лишь земной взгляд на них.
Что тут отвечать? Вернёмся к примеру французского и латинского языков и убедимся, что сколько бы раз не менялся язык, он остаётся самим собой до тех пор, пока не переменит своего названия. И в отношении народа не то же ли самое происходит? Сколько бы раз не менялся народ, он остаётся самим собой до тех пор, пока не переменит имени.
Итак, до тех пор, пока народ не переименован, он связан с собой прежним. Переименованный, он начинает жить в новом качестве и оказывается отрезан своего «умершего», но на самом деле живого народа. Вернее наоборот: умершим оказывается переименованный живой народ.
Значит, русскому надо изо всех сил держаться за своё имя? Но какой смысл называть русским то, что, может быть, давно уже перестало быть русским? Какой смысл французу называть свой язык латинским, когда он для него совершенно чужой?
Напомню мысль лингвиста академика. Язык, (а стало быть, и народ) продолжает жить, пока не поменялось его название. Вот какой смысл называться русским языком-народом тому, что может быть названо «позднерусским» или даже «раннероссийским» языком-народом.
Сколько раз за свою жизнь изменился русский язык? Столько же, сколько раз садилось и восходило солнце над горизонтом. Сколько раз изменился я сам? Столько же, сколько прожито мною дней, или для более точной цифры можно посчитать количество прожитых часов. Русский язык, русский народ и я вместе с ними меняемся ежегодно, ежедневно и ежечасно. Но сколько бы раз я не менялся, я неизменно связан с ними и с самим собой до тех пор, пока я не переменю своего имени.
Это значит, что жизнь дана человеку затем, чтобы успел он собрать духовный урожай на той земле, на которую Бог его определил. «Ибо Господь даст благость, и земля наша даст плод свой» (Пс.84,13). И пока человек живёт с этой мыслью и с этой целью, то на какой бы земле он ни жил, он живёт на Божией земле, читая этот стих из Псалтири не телесными, но духовными очами в таком, например, смысле: Господь даст благость, и земля наших душ даст Ему плод свой. Но когда это забывается, когда человек начинает жить по плоти, а не по духу, тогда и получается то, о чём писал апостол Павел в послании к Римлянам, см. цитату выше.
Кстати, о «римлянах». «Вождям третьего Рима» следовало бы прежде всего прочитать и законспектировать продиктованное Святым Духом Апостольское послание к ним. Но они охотнее читают какие угодно книги, книжки и книжонки, только не Священное Писание и не святоотеческие труды, потому что духовную грамоту едва разумеют. Беда, однако, не в том, что не разумеют, а в том, что учиться этой грамоте не хотят.
Но, спрашивается, почему наш «великий и могучий», нашедший для всех народов земли подходящие существительные, не нашёл такового для своего «носителя»? Ведь это не просто так. Наверное, здесь сокрыта тайна. Или не нужно искать никаких тайн, но назвать русский язык по его же пословице «сапожником без сапог»? Всем народам сапоги, т.е. существительные вытачал, а себя без них оставил. Но не может этот факт ничего не значить, поскольку случай совершенно необычный, чтобы богатейший язык оставил своих людей именем прилагательным, раздав всем другим народам имена существительные.
И если уже доводить эту мысль до конца, то ведь и к прилагательному проще, чем к существительному приложиться, чтобы в итоге к главному существительному оказаться присоединённым. Т.е. через прилагательное «русский» всякому другому существительному оказаться к Богу приложенным. Ко Единому Богу Отцу Вседержителю. и далее по тексту символа Православной веры.
Слова «русский» и «православный» всегда были равнозначны, чего нельзя сказать ни о каком другом народе. Если русский, значит православный, а если русский и неправославный, значит, увы, нерусский. Ни к какой другой вере и ни к какому другому богу русский и русские не прилагались и не прилагаются. Это проверено тысячелетием их жизни, это доказано недавними советскими испытаниями, в которых «Бог искуси их и обрете их достойны Себе, яко злато в горниле искуси их, и яко всеплодие жертвенное прият я» (Прем.3,6), в этом убеждает их нынешняя покаянная устремлённость к поиску вечного Царства Божия и правды Его.
А всякому, кто ищет правды Божией, всё потребное земное приложится по неложному обещанию Господа и Бога нашего Иисуса Христа, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.
Впервые опубликовано в журнале «Благодатный Огонь»