Россия больше чем антарктида

Наша Антарктида. Есть ли у России особые права и интересы на шестом континенте?

Антарктида, самый южный континент, по праву может считаться одним из самых масштабных географических открытий, совершенных российскими мореплавателями. Сегодня Антарктида – территория международного значения, не принадлежащая ни одной стране, но вызывающая живой интерес сразу у целого ряда государств. Но еще два столетия назад о самом существовании южного континента было неизвестно. В 2020 году мы отметим 200 лет с тех пор, как русскими мореплавателями Фаддеем Беллинсгаузеном и Михаилом Лазаревым был открыт южный холодный континент.

Экспедиция к таинственному континенту

До путешествия Беллинсгаузена и Лазарева о существовании шестого континента ходили разнообразные слухи, но никому до русских моряков не удавалось доказать его реальность. Джеймс Кук, который первым пытался пробиться в южные холодные моря, не отрицал существования шестого континента, но считал, что к нему невозможно подобраться из-за льдов, препятствующих движению кораблей.

Одним из главных инициаторов исследования далеких южных морей был Иван Федорович Крузенштерн – мореплаватель, командовавший первой русской кругосветной экспедицией. Именно он направил 31 марта 1819 года письмо в адрес морского министра России с предложением о снаряжении экспедиции в далекие южные ледяные моря. В своем письме Крузенштерн подчеркивал, что медлить с экспедицией нельзя, так как если Россия не воспользуется шансом, то им воспользуются Англия или Франция. В конечном итоге, власть дала добро на снаряжение экспедиции. На Охтинской верфи построили шлюп «Восток», на верфи в Лодейном Поле – «Мирный». 4 июля 1819 года шлюпы «Восток» и «Мирный» вышли из порта Кронштадт и, обойдя Европу, взяли курс на юг – к далеким и неизведанным морям.

Командовал экспедицией капитан 2-го ранга Фаддей Фаддеевич Беллинсгаузен – участник первой русской кругосветной экспедиции Ивана Крузенштерна. Это был опытный морской офицер, которому к моменту экспедиции был уже 41 год. За плечами Беллинсгаузена была долгая служба в морском флоте – учеба в Морском кадетском корпусе, участие в многочисленных плаваниях русских кораблей, включая и путешествие Крузенштерна. С 1817 по 1819 гг. капитан 2-го ранга Беллинсгаузен командовал фрегатом «Флора». В экспедиции ему предстояло совмещать обязанности командира экспедиции и командира шлюпа «Восток».

Шлюпом «Мирный» командовал Михаил Петрович Лазарев – будущий адмирал и прославленный флотоводец, а тогда – 31-летний офицер, у которого, впрочем, также был большой опыт дальних походов. Так, в 1813 году 25-летний лейтенант Михаил Лазарев командовал фрегатом «Суворов», отправившимся в кругосветное плавание. Вероятно, поскольку Лазарев уже имел опыт самостоятельного кругосветного путешествия, ему и доверили командовать шлюпом «Мирный», будучи и заместителем Беллинсгаузена по командованию экспедицией.

29 декабря 1819 года корабли прибыли в район начала исследований. Здесь русским путешественникам удалось установить, что территории, которые Джеймс Кук рассматривал как мысы, на самом деле являются отдельными островами. Затем русские мореплаватели приступили к выполнению основной задачи – максимального продвижения на юг. Пять раз в течение января – марта 1820 года экспедиция пересекала Южный полярный круг.

28 января шлюпы «Восток» и «Мирный» приблизились к покрытому льдом берегу, но подойти к нему оказалось невыполнимой задачей. Затем экспедиция обошла вокруг всего континента, открыв и занеся на карту десятки новых островов. На обратном пути русские корабли также продолжали открытия, моряки собирали уникальные естественнонаучные и этнографические материалы, зарисовывали обитавших в Антарктике животных и птиц. Так, впервые в истории человечества, удалось получить сведения о самом южном континенте, хотя подлинное изучение Антарктиды, ее географии и природы, было еще впереди.

24 июля 1821 года шлюпы «Восток» и «Мирный» прибыли в Кронштадт. Более двух лет ушло у русских моряков на путешествие к берегам далекого континента. Разумеется, это был настоящий подвиг и одно из величайших географических открытий за всю историю освоения Земли. Но Россия тогда так и не воспользовалась преимуществами первооткрывателя Антарктиды – не было ресурсных возможностей для освоения ледяного континента, даже для закрепления каких-либо особых прав на него со стороны государства российского.

Без России в Антарктике нельзя

Между тем по праву открытия Антарктида вполне могла быть провозглашена частью Российской империи, и сейчас наша страна имела бы все основания не только для научно-исследовательской деятельности на континенте, но и для поиска и добычи природных ресурсов Антарктики. Ведь в наши дни, когда потребность в ресурсах растет, а их количество сокращается, приближается и время «битвы за Антарктику».

Пока США и некоторые другие страны положили глаз на Северный морской путь, на арктические просторы, пытаясь обозначить свое присутствие в Арктике и ограничить права России на Крайний Север. Но выполнить эту задачу у американцев и иже с ними вряд ли получится в силу того, что Арктика действительно примыкает к российскому побережью. Совсем другое дело – максимально удаленная от России Антарктида, на особые права относительно которой претендует целый ряд государств – от США и Великобритании до Чили и Новой Зеландии.

Еще в советское время был поставлен вопрос о том, что мнение нашей страны не должно игнорироваться другими государствами при решении вопросов о настоящем и будущем шестого континента. Еще 10 февраля 1949 года с докладом «Русские открытия в Антарктике» выступил президент Географического общества СССР академик Лев Берг.

С этого времени Советский Союз занял однозначную и бескомпромиссную позицию – интересы и позиция страны должны учитываться при освоении Антарктиды, поскольку русские мореплаватели внесли колоссальный вклад в открытие шестого континента.

Чья она, Антарктида?

Как подчеркивает адвокат Илья Рейзер, долгое время занимающийся изучением российских прав в Арктике и Антарктике, Антарктида, безусловно, должна принадлежать всему человечеству. Но нельзя оспаривать то, что Россия действительно сыграла ключевую роль в открытии самого южного континента.

— Относительно права «первой ночи» Антарктиды до сих пор ведутся дискуссии. Кто прав?

— В англосаксонском мире, прежде всего в Великобритании и США, первооткрывателем Антарктиды считается знаменитый капитан Джеймс Кук. Именно его корабли первыми достигли южных морей, но идти дальше Кук отказался, так как счел льды непроходимыми. Таким образом, первооткрывателем Антарктиды его можно считать с очень большой натяжкой, а точнее он таким в действительности не является. Совсем другое дело – наши мореплаватели. Мы знаем, что в 1820 году шлюпы «Восток» и «Мирный» под командованием русских офицеров Фаддея Беллинсгаузена и Михаила Лазарева совершили плавание вокруг Антарктиды, после чего и было доказано, что эта земля – отдельный континент, а не часть Америки или Австралии. Так что настоящие первооткрыватели самого южного континента – русские мореплаватели.

— Тем не менее, целый ряд государств предъявляет свои права на континент?

— Да. Еще в начале ХХ века о своем особом праве на Антарктиду заявила Великобритания. Лондон обосновывал это близостью к материку Фолклендских островов, находящихся под британской юрисдикцией. В 1917 году Великобритания объявила о принадлежности британской короне территории между 20 и 80 градусами западной долготы. Затем к Австралии была присоединена Австралийская Антарктическая Территория, а к Новой Зеландии – Территория Росса. Земля Королевы Мод отошла к Норвегии, Земля Адели – к Франции. Свои претензии выдвинули Чили и Аргентина как ближайшие соседи Антарктиды. Конечно, очень большую роль в освоении Антарктики играют США, они также заявляют о своих претензиях. И, наконец, в последние годы растет интерес Китая к южному континенту.

Россия и «битва за Антарктику»

С нашим собеседником сложно не согласиться. Действительно, как раз к середине – второй половине XXI века мир неизбежно столкнется с нехваткой ресурсов и здесь богатые возможности шестого континента окажутся как нельзя кстати. Например, по утверждениям геологов, запасы нефти в Антарктике могут достигать 200 млрд баррелей. Не случайно сейчас в Антарктиду пытаются «зайти» все, кому не лень – от норвежцев до китайцев. Даже такие страны как Республика Корея, Турция или Саудовская Аравия, которые не имели никакого отношения к открытию и исследованию Антарктики, пытаются сейчас обозначить там свое присутствие, заявляют о своих интересах в антарктическом пространстве.

Наиболее активен в Антарктике Китай, который обладает целым рядом исследовательских станций, оборудованных новейшей техникой. В Пекине на антарктические исследования не скупятся, а китайские карты Антарктиды изобилуют названиями вроде «пика Конфуция». Кстати, китайские ледоколы строятся не только для Северного морского пути, но и для антарктических экспедиций. Например, знаменитый «Снежный дракон» уже посещал Антарктику. На одной из китайских станций даже висел «говорящий» плакат с текстом «Добро пожаловать в Китай!».

Если даже саудиты, турки и корейцы, не говоря уже о Китае, озаботились будущим шестого континента, то наша страна просто обязана как можно более четко обозначать свои права в Антарктике. Россия ни в коем случае не должна упускать свой шанс, который, к тому же, является еще и воплощением исторической справедливости. Но что нужно сделать для этого?

Во-первых, необходимо на законодательном уровне подчеркнуть роль России в освоении Антарктики. Основания для этого есть – даже самые «горячие головы» за рубежом не могут отрицать вклада экспедиции Беллинсгаузена – Лазарева в освоение южного континента. Россия должна обозначить не претензию на некие особые права на Антарктиду, поскольку в соответствии с международными договоренностями ни одно из государств не может претендовать на контроль над Антарктикой, а свое неотъемлемое право в решении всех важнейших вопросов изучения шестого континента, вероятной эксплуатации его природных ресурсов в будущем (сейчас на эту эксплуатацию, согласно договору об Антарктике, наложен мораторий).

Во-вторых, необходимо более активно обозначать свое присутствие в Антарктике физически. Экспедиций, научно-исследовательских станций должно быть как можно больше, они должны быть многочисленными, ориентированными на всесторонние исследования.

Для воплощения этой цели не стоит жалеть финансовых ресурсов, поскольку в будущем Антарктика может принести куда большую прибыль. Но, к сожалению, пока мы видим обратную тенденцию – количество антарктических станций сокращается, в первую очередь по причине недостаточного финансирования.

Источник

Как организовать путешествие в Антарктику

Сколько это стоит, как туда добраться и что там делать

Антарктида — безлюдный континент, на 98% покрытый льдом. Это один из самых пустынных и труднодоступных уголков планеты. Побывать там — целое приключение и моя давняя мечта, которая исполнилась в январе 2017 года.

Оказаться в Антарктике мне удалось не совсем стандартным путем — на борту корабля чилийских ВМС. Поэтому я не просто любовался льдами, китами и пингвинами, но и посмотрел, как живут военные моряки, а также посетил несколько научно-исследовательских станций. Расскажу про свое путешествие и про то, как в Антарктику попасть обычному туристу.

Примерный бюджет на поездку в Антарктику — 433 000 Р

Чем Антарктика отличается от Арктики

Тут нужно вспомнить школьный курс географии. Арктика — это самый северный регион нашей планеты, примыкающий к Северному полюсу. В переводе с древнегреческого слово «арктика» значит «находящийся под созвездием Большой Медведицы», что для древних греков буквально значило «северный».

Физически Арктика — это замерзший океан, со всех сторон окруженный сушей материков Евразия и Северная Америка. В арктической зоне живут люди, и туда сравнительно легко добраться: например, можно прилететь на самолете в Мурманск, который считается крупнейшим городом, расположенным за Северным полярным кругом. Средняя температура в Арктике −34 °C, и да, там живут белые медведи, а вот пингвинов там нет.

С Антарктикой все наоборот. Само это слово буквально читается как «анти-Арктика», то есть регион, находящийся с другой стороны земного шара, на самом юге нашей планеты, у Южного полюса. Физически Антарктика — это безлюдный материк, полностью окруженный водами трех океанов. Точнее так: материк — это Антарктида, а Антарктика — это более широкая область, охватывающая соседние группы островов и гигантские айсберги, дрейфующие поблизости. В статье я буду использовать эти два слова как синонимы.

Антарктика практически в два раза больше Арктики, и там примерно в два раза холоднее: средняя температура в Антарктике −50 °C, но бывает и гораздо ниже. В Антарктике нет белых медведей — и вообще полностью сухопутных млекопитающих, зато там обитают сразу несколько видов пингвинов.

Чтобы оказаться в Антарктике, нужно приложить большие усилия: стать полярником, купить дорогой тур-экспедицию или найти другой способ — как было в моем случае.

Погодные условия

Антарктика — это самое безлюдное, холодное и ветреное место на планете. А еще там очень сухо: за год может выпасть всего 15—18 мм осадков — в Сахаре осадков в несколько раз больше. Зато когда осадки в виде снега все же выпадают, этот снег остается там на века.

Одновременно с этим, по разным подсчетам, в Антарктиде хранится 60—80% запасов пресной воды на Земле — в виде льда. Если весь этот лед растает, уровень мирового океана повысится на 60 метров. Для сравнения: если то же произойдет со льдами Арктики, мировой океан поднимется лишь на 8 метров.

Антарктика находится в южном полушарии, поэтому лето там в декабре, январе и феврале, а зима в июне, июле и августе. Средняя температура антарктическим летом доходит до −30 °C, а зимой держится у отметки −60 °C, но это в районах, близких к центру материка и Южному полюсу. Например, на российской научной станции «Восток» была зарегистрирована самая низкая температура за всю историю измерений: −89,2 °C. Несколько лет назад появилось сообщение, что это рекорд побили на японской станции «Купол Фудзи», там зафиксировали −91,2 °C.

самая низкая зарегистрированная температура в Антарктиде за всю историю измерений

У побережья гораздо теплее — это так называемый Антарктический полуостров, который выступает из материка на север, в сторону Южной Америки. Зимой там от −35 до −8 °C, а летом — от 0 до +5 °C.

Туристический сезон в Антарктике начинается в конце октября и длится до конца марта, но месяцы с наибольшей судоходной и туристической активностью — это декабрь, январь и февраль. В октябре и ноябре местная прибрежная зона еще не очень благоприятствует высадке на берег: слишком много льда и снега. А фауна еще окончательно не пробудилась после зимы: птицы только начинают гнездиться, киты еще не приплыли, а в колониях пингвинов настоящая активность наступает к концу декабря, когда на свет появляется потомство.

Зачем ехать в Антарктику

Я с детства мечтал оказаться на «белом континенте». Для меня важнее всего было ощутить дух приключений, испытать эмоции первых мореплавателей, открывших далекую, загадочную землю. Вот еще несколько причин побывать в Антарктике.

Пересечь пролив Дрейка. Он отделяет Южную Америку от Антарктиды, соединяет южные части Тихого и Атлантического океанов, а еще считается самым широким и глубоким проливом на Земле. Исторически это место — большое кладбище кораблей, которые не смогли пройти пролив еще со времен Магеллана. Здесь бурные встречные течения, постоянные ветры и штормы с 15-метровыми волнами, ну и айсберги, которые откалываются от берегов Антарктиды. Словом, если вы всегда хотели почувствовать себя на месте великих мореплавателей, вам туда.

Во время моего путешествия по дороге в Антарктику пролив Дрейка вел себя мирно: ветер был попутным, а волны мерно подталкивали наш корабль вперед, поэтому мы доплыли до берегов Антарктиды с опережением графика. А вот на обратном пути нас изрядно поболтало.

Увидеть вечные льды. Издалека они выглядят просто как заснеженные утесы, но когда оказываешься прямо под ними, понимаешь, что это многоэтажные дома, полностью состоящие изо льда. И эти льды были здесь задолго до того, как на планете появился человек. От них буквально веет холодным дыханием вечности.

В туристических экспедициях есть отдельный день, когда с корабля на воду спускают каяки и туристы могут поплавать среди небольших айсбергов.

Увидеть пингвинов и китов. Пока наш корабль шел по водам Антарктики, его нередко сопровождали косатки. О появлении за бортом горбатых китов с мостика сообщали по громкоговорителю, чтобы команда успела насладиться этим зрелищем. Оказавшись на берегу, можно прогуляться среди пингвинов. По правилам к ним нельзя подходить ближе чем на 5 метров. Но любопытные пингвины игнорируют это указание и часто сами подходят знакомиться.

Побывать в самом безлюдном месте на планете. Ощущение от нахождения в Антарктике сложно передать, его сложно даже просто осознать. Ты лишь понимаешь, что столкнулся с чем-то очень грозным и масштабным. Наверное, его можно сравнить с полетом на другую планету. По крайней мере, для меня это путешествие стало очень вдохновляющим опытом.

Как простому туристу добраться до Антарктики

Чтобы оказаться у берегов Антарктиды, необязательно быть ученым-полярником. В 21 веке туда может отправиться любой желающий — у которого есть достаточно денег, чтобы оплатить специальный тур. Хотя есть и другие способы побывать на этом континенте. Расскажу обо всем по порядку.

Перелет в Южную Америку. В основном туристические суда, везущие туристов в Антарктику, выходят из аргентинского порта Ушуайя или из чилийского города Пунта-Аренас. До Антарктики оттуда не так далеко — где-то 800—900 км. Рейсы из Европы через океан занимают около 14 часов. Со всеми стыковками и локальными перелетами на то, чтобы добраться из Москвы в Ушуайю или Пунта-Аренас уйдет около суток.

Возможны два варианта: долететь до Буэнос-Айреса, столицы Аргентины, а дальше местными авиалиниями до Ушуайи — либо прилететь в Сантьяго, столицу Чили, и оттуда в Пунта-Аренас.

Все билеты лучше покупать заранее, примерно за полгода: ближе к вылету цены поднимаются.

Программа антарктического круиза

Перелет + круиз. Для тех, кто не хочет терять 5 дней на переход пролива Дрейка — и страдать от сильной качки и морской болезни, компании предлагают туры, в рамках которых вас доставят на место и увезут обратно на самолете. Но по самой Антарктике вы будете плавать на корабле.

Перелет из Пунта-Аренас до острова Кинг-Джордж на Южных Шетландских островах в Антарктике занимает всего два часа. Далее туристы совершают четырехдневный круиз вдоль побережья Антарктического полуострова и возвращаются в Пунта-Аренас на самолете.

стоит круиз с перелетом над проливом Дрейка

Альтернативные способы оказаться в Антарктиде

Если у вас нет денег на такие дорогие антарктические экспедиции, есть несколько других вариантов. Но они предполагают куда большую степень вовлеченности и готовность пожертвовать личным комфортом.

Но искать работу полярником и договариваться обо всем нужно сильно заранее. Когда я уже был в Южной Америке, я написал на нашу полярную станцию «Беллинсгаузен» и попросился к ним разнорабочим. Но мне ответили, что такие вопросы нужно решать через Институт. Если вы работали российским полярником и зимовали в Антарктиде, обязательно расскажите про свой опыт в комментариях.

Стать матросом. Можно поймать попутную яхту до Антарктики. Для этого нужно приехать в Ушуайю или чилийское поселение Пуэрто-Уильямс и пытаться договориться с капитанами заходящих в порт яхт. На маленьком судне ты обычно выступаешь полноценным членом команды, поэтому наверняка придется выполнять какую-то работу и нести вахты. При этом, скорее всего, придется еще и заплатить за поездку — чтобы покрыть расходы на еду.

Еще можно устроиться на работу на круизный корабль. Если у вас есть соответствующие навыки, то можно попробовать наняться в инженерный состав судна, на кухню или в экспедиционную команду: гидом, лектором, переводчиком, инструктором по альпинизму или каякингу. Особенно ценятся люди, владеющие китайским языком, потому что азиатских туристов почти треть от общего потока.

Персонал для работы на борту обычно набирают заблаговременно — в апреле и мае. Часто это делается через специальные рекрутинговые фирмы. Вот одна из компаний, которая набирает корабельный персонал.

Бывает также, что кто-то из персонала в последний момент выпадает из обоймы, и тогда работника ищут непосредственно в Ушуайе перед отплытием. Так в 2013 году на кухню корабля, отплывающего в Антарктику, смог устроиться путешественник из Польши.

Главные минусы такого варианта: устраиваться на работу придется минимум на весь сезон и обычно у персонала нет времени на высадку на берег — нужно все время выполнять свои обязанности.

Предложить свой научный проект. Чилийский антарктический институт (INACH) принимает заявки на проведение научных работ, связанных с Антарктикой, от любых частных лиц независимо от гражданства. Например, если вы специалист в области геологии, зоологии или экологии, можете предложить им свой проект. Если они заинтересуются, то профинансируют вашу экспедицию в Антарктику, предоставят экипировку, оборудование и вообще полное содействие. Я не ученый, но, как ни странно, именно этот вариант помог мне в конце концов оказаться в Антарктиде.

Источник

«Антарктида тает со страшной силой». Как российские ученые спасают мир на Южном полюсе

Алексей Екайкин — полярник, гляциолог, ведущий научный сотрудник Лаборатории изменений климата и окружающей среды Арктического и антарктического научно-исследовательского института (ААНИИ), участник 16 экспедиций в Антарктиду и трех — в Арктику, кандидат географических наук и преподаватель СПбГУ, один из авторов доклада «Океан и криосфера в меняющемся климате» Межправительственной группы экспертов по изменению климата (IPCC).

Полярники зимой изолированы сильнее, чем космонавты на орбите

— Впервые за 20 лет вы проводите зиму не на полярной станции, а в городе. Какая изоляция для вас тяжелее: в Антарктиде или Петербурге?

— В Петербурге, конечно. Жизнь в Антарктиде не воспринимается как изоляция. Ты не заперт в перемещении, можешь перемещаться по территории станции, хоть она и небольшая.

Все строения на нашей станции «Восток» помещаются на квадрате 500 на 500 метров: это жилой дом, дизель-электростанция — сердце любой полярной станции, так как если она сломается, все очень быстро погибнут от холода. Неподалеку стоят склады и буровой комплекс 5Г, на котором была пробурена самая глубокая в мире скважина. Еще есть взлетная полоса для самолетов, длиной 3–4 км, обычно в хорошую погоду зимой там гуляют люди — ноги не проваливаются в снег.

В Антарктиде ты с утра до вечера занят физической работой, устаешь, и это очень хорошее лекарство от плохого настроения. А в Петербурге все-таки другая история.

Весной после возвращения из Антарктиды я две недели дома сидел безвылазно и сейчас работаю в основном дистанционно, как и весь наш институт. Только раз в неделю приезжаю в лабораторию. И работа здесь не очень спасает — бывает, сложно на ней сконцентрироваться. Хорошо, что с зимой повезло — хотя бы снег есть, уже неплохо. Слышал, что в прошлую зиму снега не было. Она была действительно самой теплой зимой за всю историю города.

— Что вы сделаете в первую очередь, когда в декабре 2021 года снова окажетесь в Антарктиде?

— Каких-то ритуалов нет, приехал и приехал (улыбается). Сначала обустраиваешься, налаживаешь быт. На станции «Восток» условия тяжелые — высота, давление низкое, поэтому в первые дни у полярников гипоксия, мучает горная болезнь. Сначала нужно немножко в себя прийти. Но поскольку я езжу в Антарктиду каждый год, мне привыкать не надо — переходный период очень короткий.

Алексей Екайкин. Фото: Глеб Леонов

— Это правда, что вам приходится откапывать станцию из-под трех метров снега?

— Да, так и есть. Станция наша, конечно, уже давно вся под снегом. Так как она стоит в центре ледника, снег все время прибывает, метель пытается закопать эту станцию в сугроб, и любой объект в таких условиях погружается в снег примерно на 6–7 см в год. Такая история.

Но люди на «Востоке» живут постоянно, зимуют. Поэтому к нашему приезду другие полярники отогревают для нас домики, откапывают все. Свою гляциологическую лабораторию, где изучаем ледяные керны, мы с товарищами «достаем» из-под снега уже сами. Там много такой работы… лопатами.

Вход в подснежный туннель, который ведет на станцию «Восток»

— В какой момент вы поняли, что готовы жить с чувством «ледокол ушел, самолет улетел, назад дороги нет»?

— В Антарктиду я приезжал только на летний сезон — декабрь, январь (в Южном полушарии лето начинается в конце ноября и заканчивается в феврале. — Прим. ред.). Не зимовал ни разу, так как могу делать свою работу только летом, а это совсем другие ощущения.

Зимой люди живут 10 месяцев в полной изоляции, они знают, что никто к ним не прилетит, если что-то случится.

Полярники зимой изолированы сильнее, чем космонавты на орбите.

Говорят, к МКС в течение 2–3 суток можно отправить спасательную экспедицию, а в центральную Антарктиду зимой не добраться никаким образом.

Лето — другая история. Солнышко светит, хорошо, тепленько, не очень холодно по крайней мере. И коллеги с соседних станций в любой момент вышлют самолеты и спасут, так что в этом плане мы не очень переживаем.

Сидели в холоде неделю или две и ждали, когда нас спасут

— Ваша жизнь когда-нибудь была в опасности?

— Ну, бывали такие истории (улыбается). В основном они случаются в походах, где мы еще больше изолированы. На станции люди вокруг, и самолет может прилететь, а в походе нас всего 7–9 человек, и если что-то сломается или закончится топливо, то мы очень быстро замерзнем, и спасти нас не успеют.

Я помню один такой поход в 2005 году. Техника тогда была старая, ненадежная, у нас закончилось топливо, и мы застряли посреди Антарктиды. Топлива хватало только на то, чтобы раз в сутки включать печку, готовить еду и обогреться, а так… сидели в холоде неделю или две и ждали, когда нас спасут.

— О чем тогда разговаривали?

— Какие-то байки травили, книжки читали, заводили разговоры обо всем на свете — политике, философии. Ситуация была достаточно неприятной, но на душе почему-то было спокойно, верилось, что нас обязательно вытащат и все будет хорошо.

Опасные ситуации возникают, когда люди нарушают технику безопасности. Один раз пошел в метель гулять, оглянулся и понял, что не вижу, куда возвращаться. Вокруг метель и все. Тут главное в панику не впасть и постараться обратно выбраться. Ну вот повезло… вышел обратно. А бывало, что люди таким образом погибали…

Ты отошел буквально на пять метров от машины, обернулся, но уже не видно и не слышно ничего, куда идти — неизвестно, и вокруг — одна Антарктида. Но в такую погоду нечего гулять, а если надо куда-то отходить, то нужно не забывать протягивать веревки и по ним перемещаться.

Главные причины несчастий в Антарктиде — травмы и пожары. И когда ты человека знал лично, новость о его смерти — это всегда шок, трагедия.

Последние годы мы ходим в экспедиции на новой технике — так и быстрее, и безопаснее. Если десять лет назад поход от станции «Восток» до берега мог длиться два месяца, то сейчас в среднем — 10-15 дней.

— Вся эта обстановка не испугала вас в первую поездку в Антарктиду?

— Первый раз я приехал туда в декабре 1998 года. Только закончил университет и, конечно, волновался. Первый выезд за границу и сразу — в Антарктиду! Начал я узнавать эту планету с самого дальнего конца (улыбается).

Бывалые полярники пугали тем, что на «Востоке» очень суровые условия, не все могут там выжить, адаптироваться, поэтому иногда кого-то эвакуируют. Причем заранее сложно предугадать, как отреагирует организм. И я боялся, вдруг не смогу приспособиться и меня придется оттуда вывезти — вот позор-то будет какой! И работу не сделаю к тому же.

Сейчас мы добираемся в Антарктиду через Кейптаун, а потом с остановками на дозаправку летим до «Востока» — самым быстрым путем удавалось добраться за пять дней. А тогда, в 1998-м, летели через Новую Зеландию — страну, которая находится дальше других от Петербурга, дальше ехать уже некуда. В общем, это было огромное приключение. И действительно сначала приходилось акклиматизироваться, мучила тяжелая гипоксия.

— Какой была самая низкая температура в вашей практике?

— В начале февраля, когда мы уже обычно улетаем, температура начинает каждый день резко опускаться, днем доходит до –45 градусов, ночью бывает –50 и ниже. Пару раз я оставался в Антарктиде подольше — на февраль, март, мы шли с санно-гусеничным походом со станции «Восток» к берегу, и тогда температура была уже –60. Это уже холодно.

— Как в целом устроен ваш день в Антарктиде?

Выходных у нас официально нет, но в субботу — банный день — можно работать полдня и немножко отдохнуть. С собой в Антарктиду я люблю брать книжки, иногда успеваю перед сном почитать, и это очень здорово отвлекает.

— Какая черта характера помогает вам жить и работать среди льдов?

— Просто мне все очень интересно, мотивация сильная. Любопытно узнать, как у нас в мире все устроено, как было раньше. Плюс в Антарктиде ты первопроходец, делаешь то, что до тебя никто не делал. И это помогает переносить и холод, и небольшие неудобства, типа тяжелой многослойной экипировки.

Стараюсь не унывать никогда, конечно. Потому что если начать унывать, всем вокруг будет плохо, и таких людей не любят в экспедиции. Иногда действительно бывает непросто, а если еще и ныть кто-то начинает — это уже вообще никуда не годится.

Хотя и в обычной жизни то же самое. Какой смысл ныть-то? Надо брать и что-то делать. Нытик — очень плохое качество для полярника.

Алексей Екайкин с ледяным керном

Нас часто спрашивают: «Зачем вы вообще туда ездите?»

— Какие три главные вещи про Антарктиду нужно знать человеку XXI века?

— Первая — там не водятся белые медведи. Когда я говорю, что еду в Антарктиду, все сразу вспоминают белых медведей, путают север с югом, Арктику с Антарктикой — все это географов очень злит. Не надо так делать (улыбается).

Вторая вещь — Антарктида действительно нам нужна. Кажется, что она очень далеко, нас часто спрашивают: «Зачем вы вообще туда ездите, зачем государство тратит деньги на ее изучение?» — не такие, кстати, и большие, но тем не менее. Про Арктику так не спрашивают, потому что она близка и более-менее понятна — Северный морской путь, вечная мерзлота, залежи нефти и газа. А Антарктида-то зачем нужна?

Антарктида — это континент науки. Есть хорошая фраза, что у великой державы, а мы же претендуем на это звание, обязательно должна быть космическая программа и антарктическая. Но изучение Антарктиды очень важно еще и потому, что этот материк оказывает на нас огромное влияние, даже если мы этого не замечаем и не знаем. И это третий пункт, который нужно знать.

Самый простой и понятный пример влияния — уровень моря. В Антарктиде столько льда, что если она растает, то уровень поднимется на 65 метров — это колоссальная величина. А она тает, и процесс идет со страшной силой.

— О том, что Антарктида тает, а углекислого газа в атмосфере слишком много, мы узнали из доклада Межправительственной группы экспертов по изменению климата, среди которых были и вы. Осенью 2019 года этот доклад вызвал большие обсуждения и в научном сообществе, и в СМИ. Неужели ситуация настолько тяжелая?

— Мне кажется, больший резонанс вызвал предыдущий доклад о потеплении. Там впервые прозвучали оценки, что к концу века нам ни в коем случае нельзя выходить за два градуса, а лучше за полтора по отношению к доиндустриальному периоду. А по сравнению с ним мы уже потеплели на целых 1,2 градуса! То есть времени остановиться осталось совсем мало.

51-я сессия Межправительственной группы экспертов по изменению климата (IPCC)

— Замечаете ли вы, что Антарктида визуально меняется?

— Визуально заметить изменение объемов льда в центральной Антарктиде невозможно, так как нет ориентиров, с которыми можно сравнивать. Но на горных ледниках, где масса льда меньше, разница видна колоссальная. На один ледник — Восточный Мугур в массиве Монгун-Тайга в Западной Тыве — я приезжал два раза, в 1995 и в 2016 году. И за 20 лет этот ледник почти исчез — практически развалился на две части, стал гораздо меньше, тоньше.

— В докладе говорится, что у нас — человечества — два пути: синий маршрут и красный, который нужно не допустить. Поясните, пожалуйста, что это значит.

— Конечно, наше будущее, траекторию, по которой мы пойдем, определяют наши действия. И да, есть два крайних варианта. «Синий» сценарий — если мы возьмемся за ум, начнем очень жестко бороться с выбросами СО2, которого в атмосфере сейчас слишком много. «Красный» — если ничего делать не будем, пусть все идет, как идет, и тогда температура к концу века повысится на 3–4 градуса.

Будет сильное сокращение льда и снега на земле, горные ледники могут совсем исчезнуть, особенно в тропических странах. Для России это тоже станет проблемой — у нас много инфраструктуры находится на вечной мерзлоте.

Так как по мере потепления все природные зоны сдвигаются на север, на месте тундры начинает расти тайга, то площадь самой северной зоны — арктической пустыни — будет уменьшаться. Это значит, что сокращается ареал обитания многих арктических видов. В тропиках очень пострадают морские кораллы — по некоторым сценариям, могут полностью исчезнуть — они чувствительны и к температуре, и к качеству воды.

Появятся миллионы климатических беженцев. Сейчас они в основном политические, хотя отчасти причина и в климате тоже. Например, в Сирии стало более засушливо, а недостаток продовольствия вызывает и социальные кризисы. В России сейчас растет урожайность зерновых культур, но в середине века возможен перелом — начнется уменьшение.

В реальности, конечно, все пойдет по какому-то промежуточному пути, но по синей траектории к 2021 году мы уже не пошли. В январе вышли климатические обзоры за 2020 год, и он оказался таким же теплым, как 2016-й. Но в 2016 году было явление Эль-Ниньо, когда Тихий океан был теплее обычного, а в 2020-м из-за эффекта Ля-Нинья — наоборот, стал холоднее. Поэтому к чему мы выйдем к концу века — нам не известно.

— Доказательства того, что Антарктида тает по вине человека, вы получаете с помощью льда. Как именно это выясняется?

— Способов изучать климат и причины его изменения много, и изучение льда — один из них. Можно изучать и донные осадки озер и морей, кольца деревьев, — в общем, любой объект, в котором идет непрерывное накопление материала, — и узнавать, каким был климат Земли в прошлом, до того, как начались инструментальные наблюдения.

В этом льду находятся пузырьки воздуха, в которых заключены образцы древней атмосферы с неизмененным составом. То есть мы напрямую измеряем, сколько углекислого газа было в атмосфере в прошлом. Такой ряд у нас есть за 800 тысяч лет.

В гляциологической лаборатории на станции «Восток»

Потом данные с обсерваторий сравниваем с информацией по ледяным кернам — в зоне пересечения они хорошо совпадают. Поэтому мы точно знаем, что концентрация СО2 в атмосфере сейчас превышает нормальный уровень и этот лишний газ взялся за счет сжигания ископаемого топлива. Если бы он взялся за счет извержения вулканов, у него был бы другой изотопный состав. Это два научных факта, с которыми ничего не поделать.

— А что мы можем сделать на практике?

— Снижать выбросы СО2. Для этого нужно решить несколько задач. Главная из них — переход на возобновляемую, зеленую энергетику, в том числе на водородное топливо. Нужно беречь леса и сажать новые деревья, как можно больше. Особенно в городах — и для поглощения СО2, и для микроклимата города.

Нельзя сказать, что эпоха покорения Антарктиды прошла

— Год назад вы написали: «Сегодня утром вернулись из 6-дневного научного похода. О результатах — потом, а пока… я немного устал, чуть-чуть замерз и очень счастлив!» Поход для полярника — это всегда драйв?

— Да, это такие настоящие полярные приключения, когда ты не просто сидишь на станции в тепле и уюте, а куда-то идешь. Правда, тоже в тепле, конечно, мы же не сами сани тащим и не на собаках едем. Но все равно.

А ходили мы в район так называемого Ледораздела Б — это 300 километров от станции «Восток». Оттуда ледник как раз течет в сторону Востока, и там, как мы думаем, находится самый древний лед на планете. У нас есть идея бурить там новую скважину, чтобы изучать климат планеты за последние 1,5 миллиона лет.

Приятное совпадение, что в этом походе мы встретили 200-летие со дня открытия Антарктиды. Что-то символическое в этом есть.

Полярники на станции

— Как вы отпраздновали эту дату?

— Просто за ужином вспомнили что-то, по рюмке выпили и все. Там не до праздников, работы много.

— А что обычно желают полярники в важные для профессии дни?

— Желают, конечно, счастливого возвращения домой. А вообще известный тост всех путешественников: «За тех, у кого не все дома!», то есть за наших родных и близких, которые остались на большой земле.

— Что может больше всего обрадовать вас в Антарктиде?

— Вкусная еда! Хотя в Антарктиде любая еда вкусная (смеется). А если говорить серьезно, то очень радостно, когда что-то получается. Поход на Ледораздел Б мы планировали давно, долго про него думали, и наконец-то удалось организовать.

Из-за низкого давления без мультиварки ничего не сварится

— Как вообще готовится антарктический поход?

— Сначала планируешь, что в целом хочешь достичь, какая стоит научная задача. Затем нужно понять, какое потребуется оборудование. В моем случае — для гляциологической работы — нужна, в общем-то, только лопата и баночки, чтобы отбирать образцы. Но есть и более сложные виды работ. Например, во время последнего похода на Ледораздел Б год назад у нас в команде не было ни геофизика, ни геодезиста, и мне пришлось самому научиться работать со снежным радаром и с геодезическими приемниками.

Нужно договориться с Российской антарктической экспедицией (РАЭ), потому что только она может обеспечить (финансово и логистически) поездку в Антарктиду. РАЭ обеспечивает нас техникой и топливом, доставляет на станцию наше оборудование, которое мы потом проверяем, устанавливаем на тягачи — в общем, работа большая в плане логистики.

— Если бы вас попросили рассказать одну историю о жизни полярника в 2000–2020 годы, о чем бы вспомнили?

— Каждый сезон происходит что-то интересное, не похожее на другие истории. Например, мы устраиваем небольшие научные походы на снегоходах типа ski-doo (они выглядят как мотоциклы, только на гусеницах) и едем за 100 километров от станции, проводим на холоде 15–20 часов. Это тоже суровое мероприятие, тоже интересно.

Или вся история с бурением этой глубокой скважины на станции «Восток». Я к этой истории присоединился довольно поздно, в 1998 году, когда глубина скважины была 3600 метров. А ее бурили на протяжении 90-х. И это тоже целая эпическая сага, можно книги писать. К сожалению, еще никто не написал ничего, по крайней мере на русском языке. Вскрытие озера Восток — один из самых эмоциональных эпизодов моей жизни.

Полярники на станции

— Что даст изучение подледного озера Восток?

— В основном это нужно для фундаментальной науки, не прикладной. Это не медицина, где новое открытие сразу приводит к улучшению качества жизни.

Озеро Восток — это ближайший земной аналог подледных океанов, которые существуют на других планетах Солнечной системы: Европе — спутнике Юпитера, Энцеладе — спутнике Сатурна.

Когда-то туда наверняка полетят экспедиции, будут бурить лед, изучать воду, бактерии, жизнь. А начать надо с чего-то здесь, на нашей Земле. И озеро Восток похоже и по условиям, и по труднодоступности, и по техническим проблемам, которые перед нами стоят. И если в этом озере жизнь существует, значит, она может приспособиться и к таким необычным условиям — и это повышает шансы того, что и на других планетах жизнь существует. Вот с этой точки зрения это интересно.

— На ваш взгляд, можно ли говорить, что эпоха покорения Антарктиды ушла и жизнь полярников сегодня относительно спокойная?

— Нельзя сказать, что она прошла. В Антарктиде еще достаточно белых пятен, куда люди не ступали. Может быть, сейчас это еще и не очень нужно — благодаря спутникам можно изучать Антарктиду, не прикасаясь к ней напрямую. Но какие-то вещи можно делать только вручную на месте, — например, скважину бурить.

Но, конечно, жизнь полярников стала гораздо комфортнее, чем 100 лет назад. У нас на станции есть интернет, хотя я застал эпоху, когда была только радиосвязь, можно было послать лишь телеграмму. Кстати, без интернета как раз легко можно обойтись. Зато сейчас есть теплые дома, еда в достатке — не голодаем.

— В инстаграме вы публиковали фотографии с законсервированной советской станции «Русская». Как вы туда попали и как эта станция живет сейчас?

— В тот момент мы возвращались домой после сезона на станции «Восток». И пока судно плыло вокруг Антарктиды до Южной Америки, по пути оно заходило на разные станции, в том числе на станцию «Русская». Мы там стояли неделю, и была возможность что-то поделать (она есть не каждый год).

Обычно полярники сидят на судне — не всех пускают погулять по станции. А мне повезло. Я каждый день летал на вертолете с судна на станцию, так как помогал одному геологу таскать пробы камней — они тяжелые, а геолог — девушка. Ну и заодно пейзажами любовался.

Общий вид станции «Русская». На заднем плане — оазис мыса Беркс

Интерьер на станции «Русская» сохранился нетронутым с советских времен, и оказаться внутри было очень необычно. Хотя внешне станция такая же, как наша «Восток». По новой стратегии развития деятельности России в Антарктике ее хотят снова открыть, сделать постоянно действующей станцией.

— А какой предмет на вашей станции может стать потом символом эпохи?

— Думаю, бильярд старенький, на котором мы все играли, будет таким музейным экспонатом, когда нам построят новую современную станцию, а на старую будут водить туристов.

— Перевезти этот стол на новую станцию не получится?

— На новой станции будет новый стол, я надеюсь. Так исторически сложилось, что в свободное время полярники играют в бильярд.

Антарктическая наука — дорогая игрушка

— Проект по бурению озера Восток сейчас приостановлен. Почему?

— К сожалению, все банально — нет денег. Ведь как наука функционирует в России? Есть финансирование базовое — каждый НИИ ежегодно получает из бюджета какие-то денежки, которые в основном идут на зарплаты, закупку оборудования. Эти средства, как правило, небольшие.

Есть гранты. Их выдают два фонда — Российский научный фонд и Российский фонд фундаментальных исследований (РФФИ), который хотят сейчас сливать с РНФ. И ученые этим недовольны — у нас будет меньше возможностей получать финансовую поддержку. Но и это все деньги не очень большие.

Есть нацпроект «Наука», по которому можно получить какие-то мегагранты. Сумма самого большого — порядка 100 млн рублей в год. Как будто вроде бы и ничего, но на самом деле это тоже относительно маленькие деньги. Для изучения озера Восток нужно на порядок больше финансирование.

Российская антарктическая экспедиция занимается логистикой, и на нее деньги выделяются ежегодно — порядка полутора миллиардов рублей на логистическое обеспечение всех станций, содержание двух судов и так далее. Станция «Восток», кстати, самая дорогая в плане обслуживания. Но на сами научные исследования надо в пять раз больше денег, чем на логистику.

В общем, антарктическая наука — довольно дорогая игрушка. И только государство может целевым финансированием это обеспечить. До 2012 года такое финансирование было — работала федеральная целевая программа «Мировой океан», но уже 8 лет ее нет.

— На лекциях о климате Земли и Антарктиде вы всегда говорите о проблемах финансирования. И в целом открыто выражаете свою позицию, в том числе по поводу нового законопроекта о лицензировании просветительской деятельности. Такая открытость ученых может что-то изменить?

— Думаю, в демократическом государстве так бы и работало: мы говорили бы о проблемах, и люди бы узнавали и думали: а действительно, почему в России не выделяются деньги на науку, почему принимаются идиотские законы, связанные с просветительской деятельностью, и голосовали бы за тех людей, которые готовы науку поддерживать и правильные законы принимать. Поэтому надо сейчас уже начинать в эту сторону идти и обо всех проблемах говорить открыто.

— У вас есть рецепт, как сделать Антарктиду и ее проблемы — казалось бы, такие далекие — ближе к нашей повседневной жизни?

— Нам, ученым, нужно больше заниматься просветительской деятельностью — читать лекции про Антарктиду, рассказывать людям, почему тают льды и как мы на это влияем. И тогда людям не будет казаться, что все это далеко и не важно.

Антарктида на самом деле ближе, чем нам кажется.

Людям нужно подумать о своих потребительских привычках, поменять их так, чтобы производить меньше отходов, чтобы был меньше углеродный след. Сегодня весь Тихий океан загрязнен пластиком, его уже находят в антарктических водах. Мусорные острова — это вообще запредельная ситуация.

Ну, и нужно просвещаться.

Я будто проживаю несколько жизней

— Можете ли вы представить себя в другой профессии — не среди ученых-географов, не в институте Арктики и Антарктики, не в Антарктиде?

— Я с детства хотел путешествовать и нашел для этого такой способ — пойти в географы. А так как увлекался географией еще со школы, то вполне логично оказался на нашем географическом факультете в Санкт-Петербургском государственном университете. Плавно перешел в институт Арктики и Антарктики, а оттуда уже попал в Антарктиду. И с тех пор с огромным удовольствием ее изучаю.

Арктический и антарктический научно-исследовательский институт

А о какой-то другой карьере, кроме как карьере ученого, не думал никогда. Еще в студенчестве как-то понял, что у меня получается работать с данными, анализировать, что-то руками делать — и приятно, и результаты неплохие.

— То есть декабрь и январь вы проводите в Антарктиде, а все остальное время — в Петербурге?

— Да, плюс бывают научные командировки или другие маленькие экспедиции. Одна из последних таких поездок — на Шпицберген. Еще работаю на четверть ставки в СПбГУ, читаю лекции магистрам и руковожу выпускными работами.

В поездке на Шпицберген

— Бывает ли у вас ощущение, что живете двумя жизнями — среди льдов и нашей обычной?

— Именно такое ощущение и есть — будто проживаю несколько жизней, причем каждая — насыщенная. И это позволяет здорово переключаться: ты пожил в Петербурге, к концу года начал от всего уставать, и р-р-раз — смена обстановки — уехал в Антарктиду. А потом вернулся обратно.

— А профессиональное выгорание бывает?

— В Антарктиде этого чувства не бывает — только в Петербурге. Устаешь иногда, очень много бюрократической работы, которая кажется ненужной — ученый должен статьи писать научные, а мы много времени тратим на отчеты.

Результат работы не всегда сразу виден. Если в Антарктиде у тебя что-то не получилось сделать, по причинам, может быть, от тебя даже не зависящим, то следующая попытка будет только через год. Вся эта наука медленно происходит.

— Какая исследовательская мечта у вас есть?

— Конечно, пробурить самый древний лед на Земле возрастом в полтора миллиона лет. Самое главное, что я знаю, как это сделать. И если бы у нас были возможности, мы бы это сделали в течение 5–10 лет. Поэтому и обидно, что нет этих средств у нас и у нашего государства.

И вторая мечта — изучение озера Восток и его донных осадков. Там тоже есть информация о палеоклимате за много миллионов лет, скорее всего.

— Если когда-то вам придется оставить полярную жизнь и поездки в Антарктиду, допустим, по возрасту, чем займетесь?

— Формальных ограничений по возрасту, конечно, нет — пока человек может пройти медкомиссию, он ездит. И я знаю людей возраста 70+, которые приезжали на станцию «Восток». Поэтому надеюсь, что лет 20 еще поезжу туда.

Потом, наверное, надо будет книги писать, может быть, научно-популярные. Или доделывать то, что не успел — данных же накапливается много. А в какой-то момент надо вовремя уйти и освободить место молодым, чтобы они пришли и начали работать.

— Спустя 20 лет Антарктида еще может вас чем-то удивить?

— Конечно, может. И еще наверняка удивит.

Фотографии из личного архива Алексея Екайкина

Источник