Рехаб что за место
«Это рехаб для души». Как отмечают Шаббат в Москве и Иерусалиме
Кто-то встречает Шаббат скромно и тихо за повседневными делами, кто-то традиционно печёт халу и собирает семью за столом, а для кого-то это вообще в новинку. «Цимес» собрал истории о том, как отмечают Шаббат современные люди — и что об этом думают
Полина Додонова
Востоковед-африканист
Москва
— Моя мать почему-то стесняется наших еврейских корней, а семейная история со стороны отца вообще умалчивается. Как-то так у меня сложилось. Но я своего прошлого не смущаюсь. К сожалению, я долго не могла найти своё сообщество, ходить в синагогу одна побаивалась. А вдруг сделаю что-то не так? Но тянуться к своим корням продолжала. Удивительно, но поддержку я нашла у своих друзей — хотя в них нет ни капли еврейской крови.
Скажу прямо, молитв я не читаю и строгих ортодоксальных традиций не придерживаюсь. Моё знание Торы неидеально, и человек я в целом неверующий, но мне нравится соблюдать некоторые традиции и привносить в них что-то новое и своё. Так и Шаббат, он для меня скорее светское мероприятие.
Предпочитаю проводить его одна, но это не просто суббота, не просто выходной. Это моя маленькая личная традиция: время подумать, перераспределить силы, уделить внимание самой себе. Мой личный мирок со своим уставом, который придумала я сама.
Общения мне хватает в другие дни, а Шаббат — это только моё время, где нет работы, нет посторонних людей или надоедливых звонков.
Просыпаюсь я в своей обители одиночества не раньше девяти часов. Неспешно выпиваю пару кружек кофе, обычно что-нибудь читаю (по случайности прямо сейчас это «Протоколы Эйхмана»). В целом занимаюсь самыми заурядными делами, вроде прогулки длиной 25 километров, чистки машины от выпавшего за ночь снега и попытки не потратить кучу денег в онлайн-магазине косметики.
Потом обычно следует очередная чашка кофе и сигарета (а кто тут не без греха?), ретрокинолента, маска для лица и долгий сон. Хотя недавно появился юноша, которого жутко интригует моё еврейство. Так что — кто знает, возможно, утро этой субботы будет куда более интригующим.
Теа Магал
Основательница интеллектуального арт-лектория Communitea
Москва
— У нас с мужем светская семья, и Шаббат мы отмечаем в светском режиме. Мне кажется, что для нас это ещё один повод напомнить себе самим о своём еврействе, создать определённые семейные традиции, которые потом будут переданы детям и внукам. Шаббат у нас посвящён общению, это день, когда мы можем сесть за общий стол, обговорить всё, что не смогли обсудить за неделю.
Традиционно я готовлю несколько блюд к шаббатнему столу, зажигаю свечи. Каждый раз пеку халу, это основной и достаточно важный атрибут Шаббата.
Рехаб? Прехаб! И зачем вам это нужно
За последние несколько лет отношение к фитнесу кардинально изменилось. Культ мышц, тяжелых весов и чрезмерных нагрузок в прошлом, на повестке — осознанность и холистический подход, в том числе к собственному телу. Явление легко объяснимо: популярность качалок и «железа» привела к огромному количеству травмированных людей — да, возможно, визуально крепких и даже притягательных, но совершенно нездоровых. В зале спортсмены-любители получают те же нагрузки, что и профессиональные спортсмены, и при этом не получают той поддержки по предотвращению травм, которой профессионалы, безусловно, обеспечены.
Неудивительно, что, разочаровавшись в изнурительных нагрузках, все мы постепенно склоняемся к более мягким, созидательным практикам — бум всевозможных студий растяжки, йоги, пилатеса говорит красноречивее любых слов. Еще одна относительно новая и стремительно набирающая обороты активность — прехаб-фитнес (prehab fitness). О ней и поговорим подробнее.
Что такое прехаб?
Prehab fitness, или «разминочные классы», — специальные занятия, предназначенные для минимизации риска травмирования клиентов во время тренировок. Основные упражнения до боли знакомы: ходьба выпадами, вращения суставами и другие динамические функциональные движения, обеспечивающие контролируемую мобильность бедер, позвоночника и плеч. Однако во главу угла ставится техника выполнения и неусыпный профессиональный супервайзинг.
«Безусловно, методика не нова и в чем-то напоминает симбиоз старого доброго ЛФК и пилатеса, да и всевозможные девайсы для самостоятельного прехаба часто можно найти в любом фитнес-клубе, — говорит Озджан Учар, велнес-амбассадор D-Gym в отеле D-Resort, Gocek. — Вот только немногие знают о том, как работать с ними эффективно. И еще меньшее количество людей понимает, что приставка „пре“ в названии — ключевая: нужно готовить тело к нагрузкам, мобилизировать мышечные волокна и пучки, а не залечивать раны после изнурительной тренировки». В общем, prehab not rehab.
Подготовка мышц, сухожилий и суставов к последующим нагрузкам особенно важна с учетом того, что в современной жизни мы большую часть времени задействуем лишь малую часть из них (например, сидя за компьютером по восемь-десять часов), в то время как другие ослабевают, становятся жесткими. В общем, ни о каком балансе речи не идет, а именно дисбаланс — главный триггер травм.
Зал для групповых и персональных тренировок в D-Gym, расположенном в D-Resort Gocek
Принцип прехаб-тренировок взят непосредственно из профессионального спорта — причем его элитных видов. Так, в 2009 году FIFA начала активно популяризировать собственную программу по профилактике травматизма в качестве комплексной методики для предотвращения травм за счет повышения прочности пресса, улучшения баланса и ловкости у футболистов-любителей. Чуть позже в «Британском медицинском журнале» были опубликованы результаты исследований, доказывающие, что выполнение программы в течение двух недель снижает риск бесконтактных травм вроде повреждения передней крестообразной связки.
Прехаб-тренер или доктор?
Логичный вопрос: кто должен консультировать клиентов по таким нагрузкам? Озджан Учар отвечает на него однозначно: врач, физиотерапевт. Или тренер с медицинским образованием. В D-Gym за прехаб отвечают именно такие.
Прехаб и спа
Можно ли усилить эффект от прехаб-тренировок? Однозначно да: индивидуально подобранные спа-программы вам в помощь. Прехаб готовит тело именно к тому виду нагрузок, которые позволят вам добиться поставленных целей максимально быстро, а спа-терапевты помогают восстановиться после занятий.
Неудивительно, что в меню D-Spa, расположившегося на 1500 м 2 отдельного стоящего здания D-Resort, десятки программ и процедур, отвечающих разным задачам: балийский массаж и массаж горячими камнями, обертывания морскими водорослями и глиной, ароматерапия и рефлексология. И конечно же, ритуалы в традиционном турецком хаммаме. По запросу большинство процедур могут провести в уединенном дзен-саду с видом на горы или на пляже под шум прибоя.
От рехаб подальше
Нестройный хорор
«Главное отличие западного подхода – в существовании некой стройной системы восстановления, – говорит директор питерской АНО «Физическая реабилитация» Екатерина Клочкова. – Понятно, что реабилитация в некой французской деревне отличается от той, что предлагается в Лондоне. Но любой человек в западном обществе знает, что если рождается малыш с какими‑то особенностями развития и попадает в отделение неонатальной помощи, то он скоро увидит физического терапевта, эрготерапевта, и родителям объяснят, какой у них теперь путь. Могу привести пример: у очень состоятельных россиян появился ребенок, роды проходили в Германии, младенец был сильно недоношен, со сложными нарушениями. Мама с ребенком провели в Германии около восьми месяцев, проблем с патронажем у мамы не возникало – ей говорили, что завтра нужно пойти к специалисту по кормлению, который все покажет, а потом к физическому терапевту, и он все объяснит. Женщине оставалось лишь выбрать, в какую клинику ближе добираться. Это не вопрос денег, просто там полностью организована помощь. Когда эта мама вернулась в Москву, оказалось, что все надо решать самой».
Заграница привлекает не только налаженной системой оказания реабилитационных услуг. Иногда родителям просто не остается другого пути – их детям отказывают в помощи на родине. «Конечно, есть противопоказания для процедур, но если задача ставится исходя из возможностей и потенциала ребенка, то восстановление становится возможным. Все‑таки главный принцип реабилитации – максимальная реализация того, что ребенок уже может», – объясняет Наталия Белова, руководитель Центра врожденной патологии клиники GMS.
В российских клиниках на реабилитацию могут, например, не взять ребенка с ДЦП, если у него случаются приступы эпилепсии или есть другие тяжелые осложнения, но именно в таких случаях реабилитация очень важна и нужна, просто должна строиться по‑другому. «Если у ребенка эпилепсия, может быть, его нужно вертикализировать, чтобы снизить риск захлебнуться, подавиться во время приступа, – рассказывает Белова. – Может, необходимо научить правильно его кормить, поддерживать голову. Может быть, ему нужна коляска или правильный стульчик для кормления. На Западе этим всем занимаются occupational therapists. Их задача – понять, как правильно выстроить жизнь ребенка с учетом его приступов, как облегчить его жизнь и жизнь родителей». В России такой специальности нет, и потому родители детей с врожденными нарушениями развития ищут помощь за границей. Правда, и за рубежом находят ее не всегда: отказаться от работы с трудными случаями могут в любой стране. Например, широко известный в Европе реабилитационный центр немецкого города Зигена, куда в основном везут больных с диагнозом «ДЦП», не берет пациентов с шунтированием. Но такую категорию больных охотно примут в Чехии, где отдельные восстановительные практики не хуже, а то и сильнее немецких.
До недавнего времени многие благотворительные фонды оплачивали детям реабилитацию на Украине. Например, pomogi.org собирал деньги на поездки в Международную клинику восстановительного лечения профессора Козявкина и Центр реабилитации доктора Падко. «Мы смотрели, куда люди обращаются, – рассказывает глава фонда «Предание» Владимир Берхин, – опрашивали профессиональное сообщество реабилитологов, куда имеет смысл отправиться. В итоге выяснилось, что у Козявкина, с одной стороны, – научно, проверено и достаточно авторитетно, а с другой, поскольку это Украина, дешево. Несколько раз, давным‑давно, мы оплачивали реабилитацию в Словакии, в Польше, еще в каких‑то местах, а потом постепенно пришли к тому, что там нет ничего такого, чего не было бы в России или той же Украине».
Но в сентябре 2014 года этот востребованный маршрут для благотворителей оказался закрыт. И теперь на Украину россияне везут детей в частном порядке. Метод Козявкина основан на мануальной терапии для коррекции позвоночника и ее сочетании с прочими техниками – рефлексотерапией, лечебной физкультурой, массажем, механотерапией. Реабилитацию в его центре получают пациенты с ДЦП, остеохондрозом, последствиями травм и органического поражения нервной системы. Сейчас за двухнедельный курс по авторскому методу родители отдают больше 120 тысяч рублей.
«Повышенный интерес к какому‑то одному центру, как правило, связан с тем, что на каком‑нибудь форуме, где общаются мамы детей с такого рода проблемами, появилась одна женщина, ребенку которой там очень хорошо помогли, – объясняет Берхин. – Она очень энергичная и настропалила всех ехать туда».
Курсовая разница
Мнение активных родителей, естественно, учитывается их менее продвинутыми товарищами по несчастью. Однако родители больного ребенка самостоятельно вряд ли смогут отличить хороший отечественный или зарубежный центр от не очень хорошего. «Для родителей и фондов критерием эффективности часто является то, что ребенок занят целый день, – говорит Наталия Белова из GMS. – Иногда в плюс идет даже то, что во время реабилитации ребенку больно: «Раз больно, значит, помогает». Часто, руководствуясь именно этим соображением, российские мамы везут детей в китайские реабилитационные центры: занятия там могут продолжаться и по шесть часов в день.
Собеседники VM сходятся во мнении, что интерес к сверхинтенсивной китайской реабилитации обусловлен психологической ситуацией, в которой оказываются очень многие родители. «Когда ты едешь в Китай, ты осознаешь, что были приложены значительные усилия, и тебе кажется, что и твой ребенок должен чего-то достичь, – объясняет Клочкова. – Кажется, что должно что‑то происходить, постоянная активность. И когда это происходит с утра до ночи, кажется, что ты не зря поехал». Восстановительный эффект, который видят родители, чаще всего является лишь следствием стресса, случающегося из‑за очень большой нагрузки. А успехи, основанные на стрессовом факторе, считают эксперты, неустойчивы и кратковременны.
Верой в китайскую традиционную медицину движимы многие россияне. И если Индию и местные аюрведические практики часто выбирают для помощи детям, больным аутизмом, расстройствами аутистического спектра, то в Китай везут восстанавливать двигательные нарушения. Однако тот же Владимир Берхин из фонда «Предание» относится к восточным методикам критически: «Да, в Китае практически нет колясочников, они все ходят, но как они этого добиваются? Это не совсем медицинские манипуляции с точки зрения мировой науки, это что‑то другое, и даже не очень понятно, можем ли мы за это платить». Реабилитация в Китае строится на разных видах массажа, иглоукалывании, приеме травяных настоев и купании в травяных ваннах, ЛФК, физиопроцедурах, инъекциях в определенные точки и так далее.
Европейская традиция восстановления опирается не столько на методики, сколько на стройную систему оценки состояния и возможностей конкретного ребенка и построение соответствующего курса реабилитации. «Целеполагание – вот что отличает западные реабилитационные центры от российских, – считает Наталия Белова из GMS. – Часто в России не ставится цель достичь результата, получить навык, совершенно индивидуальный для каждого ребенка и определенной ситуации. У нас просто прогоняют ребенка по всем аппаратам, методам. А нужно ставить конкретную задачу, например, чтобы ребенок научился сидеть или переворачиваться на бочок, наметить пути, как этого достичь, понять, какие сложности могут возникнуть и как их преодолевать, – и по этой прикладной программе работать».
Есть вероятность, что реабилитация в Европе понравится родителям меньше китайской, поскольку многие из них полагают, что отдают свои или благотворительные деньги за то, чтобы выжать из клиники максимум. «Мы говорим нашим немецким учителям: русские клиенты испортили ваших коллег из Восточной Европы, – рассказывает Екатерина Клочкова из «Физической реабилитации». – Во всех Бобат‑центрах, в Лондоне, например, у ребенка одно‑два занятия в день. А русские люди приезжают в Чехию, например, и говорят: мы хотим интенсив. И чехи четыре‑пять часов в день с ними занимаются. Потому что это деньги». В упомянутой питерской благотворительницей Бобат‑терапии стандартизированного комплекса упражнений нет. Специалист смотрит на состояние ребенка и в зависимости от этого отрабатывает вместе с ним и его родителем определенные активные движения и позы, которые должны стать для малыша привычными, то есть заменить патологические.
Принцип непрерывности – важнейший в реабилитации при врожденных нарушениях. Даже самый грамотный интенсивный курс не имеет смысла, если восстановительная работа никак не продолжается, в один голос утверждают собеседники Vademecum. «Нельзя надеяться, что ребенок поедет в санаторий, там с помощью каких‑то волшебных методов получит восстановление, и этот эффект закрепится на всю жизнь, – объясняет Белова из GMS. – Нужен какой‑то курс, но дальше мама или кто‑то, помогающий семье, должен заниматься с ребенком постоянно, ежедневно».
К сожалению, обучение и практикум для родителей – одни из самых узких мест отечественной реабилитации. «На сайтах профильных центров пишут: «Мы обучаем – мама смотрит, как инструктор проводит занятия». А мама должна получить такие же двигательные навыки, что есть у инструктора или другого специалиста, занимающегося с ребенком. Их невозможно освоить в теории, просто наблюдая, – возмущается Клочкова. – У нас же реабилитация построена как фабрика‑прачечная – пришел, ребенка принес, что‑то с ним сделали, отдали обратно».
Своими чужими руками
Родители, осознающие важность постоянных занятий, часто отдают предпочтение клиникам чешского города Оломоуца, в частности центрам RL‑Corpus и Kinepro. Местные специалисты работают по методике местного уроженца Вацлава Войты, много лет проработавшего в Германии. Считается, что Войта‑терапия помогает при врожденных нарушениях двигательных функций, связанных с разными состояниями – задержкой моторного развития, ДЦП, дисплазией соединительной ткани и так далее. В Оломоуце стандартный курс Войта‑терапии длится пять – семь дней и, помимо непосредственно восстановительных упражнений с ребенком, непременно включает обучение родителей. За неделю врачи пытаются добиться, чтобы у ребенка появилась правильная ответная мышечная реакция на манипуляции мамы или папы. В итоге родитель возвращается на родину с двумя‑тремя упражнениями, которые должен выполнять вместе с ребенком. Правда, примерно раз в три месяца рекомендуется приезжать на корректировку. Часовое занятие в RL‑Corpus стоит порядка 50 евро, равно как и в Kinderklinik в немецком Зигене, где практикуют исключительно Войта‑терапию. В Kinepro академические 45 минут реабилитации обойдутся в 35 евро.
Известен россиянам и реабилитационный центр в немецком городе Мюльхайме-на-Руре. Тут главенствует методика аргентинца Кастилио Моралеса, особенно эффективная в решении проблем лицевой области – пареза, повышенного тонуса в зоне рта, нарушения координации, жевания и глотания при разнообразных заболеваниях. Впрочем, в мюльхаймский центр берут детей и с другими сложными врожденными патологиями, применяя там не только методику Моралеса, но и традиционную ЛФК, массажи, Войта- и Бобат‑терапию, проводят занятия с логопедом и так далее. Почасовой ценник в Мюльхайме-на-Руре – тот же, что и в других реабилитационных клиниках.
Более экономный вариант – просто приехать и ходить по частнопрактикующим врачам, выбирая по методике, на которой тот специализируется. Стоимость занятий в так называемых праксисах начинается от 30 евро.
Российские специалисты к турам родителей по реабилитационным центрам Европы, Китая, Израиля в поисках новых или, по их мнению, лучших реабилитационных методик относятся скептически. «У нас мама гастролирует: поехала в «Адели» [реабилитационный центр Adeli Medical Center в Словакии. – Vademecum], потом – в Чехию, потом еще куда‑то. Представляете, что в голове у ее ребенка делается!» – возмущается Екатерина Клочкова.
В идеале малыш с врожденной патологией должен проходить реабилитацию рядом с домом, чтобы процесс был непрерывным, связным, корректным. Родители, имеющие средства, обеспечивают ребенку такую возможность, приглашая иностранных специалистов к себе. Родительские сообщества уже несколько раз организовывали в Красноярске, Томске, Москве, Новосибирске курсы приглашенных специалистов по различным методикам из Великобритании, Германии, Австрии и других стран. О системности, а следовательно, и эффективности такой практики можно говорить, если ребенок часто видится со своим реабилитологом и сам родитель занимается по выбранному методу. На это нужны очень большие деньги. Например, активные мамы зовут в Россию британских специалистов, практикующих по методу Фельденкрайза восстановление пациентов с ДЦП, аутизмом, задержками психомоторного развития, а одно занятие стоит около 100 евро.
Российских специалистов, практикующих всемирно известные методики, сегодня тоже немало. Однако сложно найти тех, кто учился не по картинкам, а окончил какой‑то приличный курс, считает Клочкова, обучавшаяся Бобат‑терапии у немцев: «Я знаю, приезжали поляки, которые научили Бобат‑терапии людей из Нижнего Новгорода, какой‑то редуцированный курс, за две или три недели. Но неизвестно, имеют ли они право учить. Есть Международная ассоциация Бобат‑терапии, которая четко определяет, кто и как может преподавать метод. Вот я не могу учить и не учу».
В клинике GMS реабилитацией занимаются немец и филиппинец. По словам руководителя отделения врожденных патологий, в России очень немного правильно образованных физических терапевтов. Большинство из них получили дополнительное образование в Европе. «Российским врачам определенно есть смысл учиться за границей. Даже у родителей однократная поездка меняет представление о том, что и как они должны делать и чего достичь, – уверяет Белова. – По‑хорошему, можно пригласить иностранных специалистов, чтобы они обучили всех российских реабилитологов, и, я думаю, это будет шагом вперед. Врожденная патология – комплексная проблема, поэтому бороться с двигательными нарушениями без речевой практики довольно бессмысленно, нужно делать все вместе, причем на родном языке и постоянно».
«Пациенты в наручниках». Как выбрать безопасный реабилитационный центр для людей, употребляющих наркотики?
На что ориентироваться при выборе реабилитационного центра и что должно насторожить
Корочка хлеба и резиновый шланг
В российских рехабах пациентов нередко избивают, заставляют бесплатно работать, морят голодом или лишают лекарств. Похожее происходило и с Егором. Он проходил лечение в реабилитационных центрах четыре раза.
Егор рос в поселке, где, по его словам, «шел героиновый бум», «люди скалывались». Когда он начал употреблять, родственники испугались, что юношу ждет та же судьба, — и решили отправить в реабилитационный центр, не спрашивая. Бригада приехала и забрала его. Так Егор оказался в центре при фонде «Город без наркотиков».
Егор вспоминает, как его приковали наручниками к батарее, потому что коек на всех не хватало. Другие пациенты, по его словам, тоже лежали в наручниках. Утром, в обед и на ужин пациентам давали по корочке хлеба, за неповиновение избивали, продолжает мужчина. Самого Егора, по его словам, выпороли резиновым шлангом. «Я видел, как привезли цыгана с ломкой после больших доз героина, — вспоминает собеседник. — Он не мог заснуть, его воротило, он просил обезболивающее. Его отлупили. Ну я вам знаете что скажу? Он тихо лег и заснул».
Егор также рассказал о том, что в реабилитационном центре применялся метод трудотерапии, «чтобы в голову не лезли дурные мысли». По его словам, три или четыре человека занимались отделкой завода, большинство чистило улицы. После полугода лечения Егора послали работать на карьер. Там его тайно нашла мать и забрала домой, говорит мужчина.
Егор окончил колледж, устроился на работу, начал встречаться с девушкой, но через несколько лет стал употреблять наркотики снова. Родственники вызвали сотрудников того же центра. На этот раз Егор сбежал через две недели. Он вспоминает, что вызвался помочь разгружать «газель» с хлебом, отнес один поддон, возвращаясь, надел чьи-то кроссовки — и «больше в “Городе без наркотиков” его не видели». «Такие дела» направили запрос в фонд, на момент публикации ответа не было.
Он продолжал принимать психоактивные вещества и отбыл несколько сроков в тюрьме. «Болезнь прогрессировала, я доходил до дна — и родственники опять отправили меня в центр захватом», — говорит Егор.
«Я бунтовал, мне было обидно, что меня не поняли, не спросили, не достучались. Но я понимаю родителей, которые принимают такие решения. Может быть, иначе я живой бы не был и этого разговора бы не было».
Из этого учреждения мужчина тоже сбежал: ему не нравилось, что переданные родными продукты пропадают, а консультанты относятся к одним пациентам лучше, чем к другим.
Лечение в третьем центре помогло Егору, но и сейчас он не считает, что вылечился окончательно: «Я проупотреблял 22 года. И сейчас у меня бывают срывы, но я чувствую, что болезнь все меньше и меньше, она отпускает меня». Егор продолжает посещать собрания группы поддержки.
На что ориентироваться при выборе центра
При выборе реабилитационного центра директор фонда «Диакония» Елена Рыдалевская советует в первую очередь пообщаться с бывшими пациентами учреждения и их близкими. С ними можно познакомиться, если ходить на встречи групп поддержки. Отзывам на сайтах рехабов доверять не стоит: невозможно проверить, кто именно их написал, говорит Елена.
Другое важное правило — чем прозрачнее организация, тем она безопаснее. Как отмечает Рыдалевская, если центр работает как НКО, то в открытом доступе должны находиться свидетельство о регистрации, информация об основателях, финансовые отчеты. Лучше обращаться в рехабы из реестра поставщиков социальных услуг — в каждом регионе он свой.
«Нельзя сказать, что наличие центра в реестре дает гарантии. Но если центр заявил о себе публично и государство посчитало его заслуживающим доверия — это хоть какая-то информация за»,
Консультант по вопросам зависимости Александр Савицкий считает, что при подборе центра также важно учитывать особенности самого пациента: возраст, физическое состояние, срок употребления, мотивацию лечиться. Поэтому будет лучше, если найти центр поможет специалист.
Что должно настораживать
Как отмечает Савицкий, нельзя обращаться в центры, которые обещают быстрый и стопроцентный результат. «Важно не то, что человек употребляет наркотики, а то, какие внутренние конфликты подталкивают его употреблять, — поясняет эксперт. — Наркотики или алкоголь — это плохой способ справляться с трудностями, и человек вернется к этому способу, если не научится жить иначе».
Поэтому, продолжает Савицкий, в процессе реабилитации нужно понять, что человек чувствует, какие у него проблемы, как выстроить с ним общение, как помочь ему взять на себя ответственность за свою жизнь. Это невозможно сделать быстро, уверен спикер. В хорошем центре первый месяц пребывания пациента уходит на диагностику.
Еще один плохой признак — обещания приехать за наркозависимым.
Незаконное лишение свободы преследуется по статье 127 УК РФ.
Стоит насторожиться, если на сайте нет подробной информации о программе лечения, а по телефону сотрудники отвечают общими фразами. Полезно задавать как можно больше вопросов. Можно попросить о встрече с директором программы или экскурсии по центру — качественные центры соглашаются их организовать.
Если вас не пускают на территорию, значит, есть что скрывать.
Как должна проходить реабилитация
По словам Рыдалевской, на первом этапе пациенту дают перечень заданий — например, вести дневник чувств или назвать 10 дел, в которых ему помешали наркотики. Пока человек обдумывает ответы, «он заглядывает в себя». «Это болезненный процесс: тяжело видеть свои ошибки и заблуждения, вспоминать, как воровал или причинял боль близким под влиянием наркотиков, — объясняет эксперт. — Поэтому важно поддержать человека, создать среду, где к нему относятся с интересом, уважением и принятием».
Второй этап в религиозных центрах — это приход к богу. «Если центр соотносит себя с какой-то конфессией, там расскажут о Боге, как его понимают в этой конфессии. В светских рехабах зачастую руководствуются преамбулой [ программы «12 шагов». — Прим. ТД], что человеку во время выздоровления нужна сила, более могущественная, чем он сам», — комментирует Рыдалевская.
Савицкий полагает, что в религиозных программах реабилитации нет ничего плохого. По его мнению, важно лишь, чтобы человек мог выбрать между православным и мусульманским центром, религиозным или светским.
Задача третьего этапа реабилитации — помочь человеку переосмыслить и заново наладить отношения с другими людьми. Рыдалевская поясняет: «Зависимый человек использует окружающих в собственных целях. Важно, чтобы он начал учитывать чужие интересы, в идеале — научился помогать людям».
В хорошем реабилитационном центре работа ведется не только с пациентом, но и с его семьей. «Родственники часто думают, что проблема только в человеке. Мол, возьмите это сломанное, почините и верните, — утверждает Савицкий. — Но если близкие пациента не хотят включаться в процесс лечения, то его эффективность будет невелика. Какими бы ни были затраты».
Что не так с реабилитацией наркопотребителей в России
По словам Рыдалевской, в системе реабилитационных центров в России есть ряд проблем.
Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в нашей стране. Мы уверены, что их можно преодолеть, только рассказывая о том, что происходит на самом деле. Поэтому мы посылаем корреспондентов в командировки, публикуем репортажи и интервью, фотоистории и экспертные мнения. Мы собираем деньги для множества фондов — и не берем из них никакого процента на свою работу.
Но сами «Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Любая помощь, особенно если она регулярная, помогает нам работать. Пятьдесят, сто, пятьсот рублей — это наша возможность планировать работу.
Пожалуйста, подпишитесь на любое пожертвование в нашу пользу. Спасибо.
Публикации по теме
На Ваш почтовый ящик отправлено сообщение, содержащее ссылку для подтверждения правильности адреса. Пожалуйста, перейдите по ссылке для завершения подписки.
Если письмо не пришло в течение 15 минут, проверьте папку «Спам». Если письмо вдруг попало в эту папку, откройте письмо, нажмите кнопку «Не спам» и перейдите по ссылке подтверждения. Если же письма нет и в папке «Спам», попробуйте подписаться ещё раз. Возможно, вы ошиблись при вводе адреса.
Исключительные права на фото- и иные материалы принадлежат авторам. Любое размещение материалов на сторонних ресурсах необходимо согласовывать с правообладателями.
По всем вопросам обращайтесь на mne@nuzhnapomosh.ru
Нашли опечатку? Выделите слово и нажмите Ctrl+Enter
Нашли опечатку? Выделите слово и нажмите Ctrl+Enter
Благотворительный фонд помощи социально-незащищенным гражданам «Нужна помощь»
Адрес: 119270, г. Москва, Лужнецкая набережная, д. 2/4, стр. 16, помещение 405
ИНН: 9710001171
КПП: 770401001
ОГРН: 1157700014053
р/с 40703810701270000111
в ТОЧКА ПАО БАНКА «ФК ОТКРЫТИЕ»
к/с 30101810845250000999
БИК 044525999
Благотворительного фонда помощи социально-незащищенным гражданам «Нужна помощь» в отношении обработки персональных данных и сведения о реализуемых требованиях к защите персональных данных