козленок в молоке о чем
КАК Я ВАРИЛ «КОЗЛЕНКА В МОЛОКЕ»
Когда моя книга «Козленок в молоке» увидела свет, я получил множество писем, в которых было немало разных вопросов. Но, по сути, всех читателей интересовало примерно одно и то же. А именно:
Как я решился сочинить «литературный роман»?
Что я имел в виду, давая роману такое странное название – «Козленок в молоке»?
Каких реальных литераторов я «спрятал» под фамилиями персонажей романа?
И правда ли, что я был избит в Доме литераторов группой взбешенных персонажей романа?
Поскольку на письма всех читателей я, к сожалению, ответить не в состоянии, мне и пришла в голову идея написать это предисловие к очередному переизданию романа, который, к моему немалому удивлению, стал бестселлером, хотя в нем никого не убивают, а эротические сцены хоть и имеются, но всего-навсего в количестве, необходимом для раскрытия внутреннего мира героев. Кстати, некоторые эротические сцены, изъятые в прежних изданиях, на сей раз я восстановил…
Прежде всего отвечу на последний вопрос. Нет, никакому насилию со стороны прототипов я не подвергался ни в стенах писательского клуба, ни в каком-либо ином месте. В противном случае, дорогие читатели, вы бы не держали сейчас перед собой это предисловие. И объясняется это отнюдь не смягчением литературных нравов (они жестоки как никогда), а тем, что в творчестве я исповедую принцип «придуманной правды». Все мои герои вполне могли существовать, они даже порой напоминают существующих деятелей отечественной словесности, более того, история, с ними приключившаяся, вполне могла произойти, но на самом деле таких людей никогда не было и подобные события никогда не имели места в истории российской литературы.
Всеми силами я старался удержать будущих читателей романа от ложных идентификаций. Например, менестрель-шестидесятник Перелыгин, исполняющий свои стихи под виолончель, в первоначальном варианте носил фамилию «Пыльношлемов», но поскольку это сразу ассоциировалось у вдумчивого читателя со знаменитыми строчками Б. Окуджавы про «комиссаров в пыльных шлемах», я избежал недоразумения, отдав эту фамилию эпизодическому персонажу. И проблема ошибочного узнавания была исчерпана, ведь каждый знает, что сам Окуджава исполнял свои стихи под гитару, а не под виолончель, каковая хоть и стала мощным орудием демократии, но в руках совершенно иного мастера культуры.
Попадается в письмах и такой вопрос: имеют ли встречающиеся на страницах романа поэты-контекстуалисты отношение к реальным поэтам-концептуалистам? Но ведь достаточно сравнить приведенные мной в тексте образчики контекстуальной поэзии с образцами широко публикуемой ныне концептуальной поэзии, чтобы самим без труда на этот вопрос и ответить. Но раз уж зашла речь о стихах, могу сообщить, что первоначально все события романа должны были происходить в чисто поэтической среде, а называться он должен был так: «Мастер лирической концовки». Впрочем, когда десять лет назад этот сюжет пришел мне в голову, он тянул максимум на большой рассказ, работу над которым я все откладывал и откладывал.
Честно говоря, каждый писатель чем-то похож на огуречную лиану, покрытую множеством цветков, большинство из которых так никогда и не будут оплодотворены пчелиным трудолюбием литератора и не вырастут до размеров полноценного художественного зеленца. Возможно, именно такая участь ждала и сюжет про мастера лирической концовки, если б не одно обстоятельство. Много лет назад во время вечерних прогулок вдоль знаменитого Орехово-Борисовского оврага я рассказал этот сюжет своему другу Геннадию Игнатову. И всякий раз после этого, когда я начинал томиться в рассуждении, чего бы написать, он мне с пневматическим упорством указывал на этот полузабытый сюжет. «А что?!» – однажды подумал я, и через полтора года сюжет для большого рассказа превратился в роман, по нашим ленивым временам тоже довольно большой. Так что, пользуясь случаем, хочу поблагодарить своего давнего товарища за плодотворную настойчивость!
Но, по большому счету, писатель – всего лишь карандаш, которым эпоха выводит необходимые ей слова. Ты можешь ощущать себя охренительным демиургом, замыкаться в замок из слоновой и даже мамонтовой кости, но именно эпоха «затачивает» тебя, условно говоря, с красного или синего конца и, помусолив, утыкает в чистый лист бумаги. Твоя задача – не сломаться под ее нажимом.
Позвольте, можете спросить вы, при чем же здесь описанная в романе нереальная ситуация, когда человек, не сочинивший ни единой строчки, человек, весь литературный багаж которого заключается в папке с чистыми листами бумаги, при помощи откровенно плутовских ухищрений становится всемирно известным писателем? А вы оглянитесь вокруг, отвечу я. Разве мало в советской и постсоветской литературе писателей, чьи имена известны всем, но чьи книги, или, как теперь принято выражаться, тексты мы с вами никогда не читали, а если и пытались, то очень быстро уперлись в дилемму: или это – галиматья, или мы с вами ни черта не смыслим в литературе.
Существует два основополагающих принципа взаимоотношений между (употребляя птичий язык современного литературоведения) отправителем коммуниката и реципиентом, то есть, попросту говоря, между автором и читателем. Первый принцип: «Читатель всегда прав». Доведенный до крайности, он оборачивается так называемым бульварным чтивом: «Тихо застонав, она ослабла в его крепких загорелых руках и через мгновение почувствовала внутри себя что-то большое и твердое…» Второй принцип: «Писатель всегда прав». Доведенный до крайности, он оборачивается этой самой папкой с чистой бумагой. Ибо писатель, которого невозможно прочесть, в сущности, мало чем отличается от писателя, которого нельзя прочесть вследствие «ненаписанности» текста. Мы живем в эпоху литературных репутаций, нахально пытающихся заместить собой собственно литературу.
Впрочем, эта постмодернистская реальность легко распространяется и на другие сферы нашей жизни. Мы слушаем певцов, лишенных голоса и даже слуха. Нашу жизнь определяют политики, за всю свою деятельность не принявшие ни одного верного решения. А консультируют их ученые, не замеченные ни в одном сколько-нибудь серьезном исследовании. Мы с вами страдаем от реформ, даже не понимая, в чем они заключаются, а не понимаем мы этого в основном благодаря подробным телевизионным политкомментариям. Современное телевидение, как справедливо сказано, – это изобретение, позволяющее заходить к нам в спальню тем людям, которых мы не пустили б даже на порог своего дома. А как вам нравятся «властители дум», утонченная творческая интеллигенция, старательно выполняющая функции козла-провокатора, ведущего покорное стадо на заклание?
Картина литературной жизни периода перестройки в романе Ю. Полякова «Козленок в молоке». Часть 1
В научной работе под шифром «ЧП жизни» систематизированы представления о современной русской литературе в период перестройки. Исследована точка зрения современного русского писателя Ю. Полякова на положение литературы и страны в общем в период перестройки.
Предлагаются определения стержневых терминов романа Ю. Полякова, которые являются принципиально важными для выявления авторской позиции и его картины мира.
Объект исследования: роман Ю.М. Полякова «Козленок в молоке»
Предмет исследования: картина литературной жизни периода перестройки в романе Ю. Полякова «Козленок в молоке»
Цель научной работы: исследование особенностей художественного отражения литературной жизни в романе «Козленок в молоке».
Для реализации цели необходимо решить задачи:
1. Проанализировать текст романа «Козленок в молоке» в соответствии с проявлением индивидуального творческого метода автора.
2. Рассмотреть специфические функции различных форм сатиры в процессе художественной интерпретации картины литературной жизни периода перестройки в романе «Козленок в молоке».
В процессе работы были использованы следующие методы:
1. Культурно-исторический, который дает возможность выявить историко-культурное влияние на произведение Ю. Полякова.
2. Биографический метод, использованный для анализа фактов жизни писателя в проекции на его художественное творчество.
3. Метод интертекстуального анализа, который позволил обозначить связи текста романа «Козленок в молоке» с произведениями других авторов и проанализировать их роль в структуре данного произведения.
Актуальность избранной темы определяется анализом романа «Козленок в молоке», который недостаточно исследован литературоведами, активизацией интереса читателей и ученых-филологов к этому произведению в процессе выявления специфики развития русской литературы конца ХХ века и влияния на искусство и литературу реалий перестройки.
Новизна и теоретическая значимость исследования заключаются в систематизации форм и приемов воплощения картины литературной жизни в романе «Козленок в молоке» в соотнесенности со спецификой индивидуального творческого метода Ю. Полякова.
Практическое значение. Материалы исследования могут быть использованы при разработке курса «История русской литературы ХХ века», спецкурсов и спецсеминаров по проблеме современного литературного процесса, теории литературы, во время подготовки курсовых, дипломных или магистерских работ.
Научная работа содержит 27 страниц. Состоит из введения, 3 разделов, заключения, библиографического списка из 12 источников.
Ключевые слова: перестройка, языковая игра, иронический реализм, сатира, литературная среда, гиперболизация.
Произведения 80-90 х годов начинают говорить о том, что ранее умалчивалось. Литература стала все больше обращать внимание на когда-то запрещенные или полузапрещенные темы. Читателя потрясали своей откровенностью произведения В. Астафьева, Ч. Айтматова, В. Распутина, Ю. Бондарева, Д. Гранина и др. К их числу относится и один из самых молодых тогда писателей русской литературы Юрий Поляков.
Юрий Михайлович Поляков окончил факультет русского языка и литературы МОПИ им. Крупкой. Кандидат филологических наук и почетный профессор МГОУ.
Юрий Поляков является лауреатом премий Ленинского комсомола, Правительства РФ и Москвы в области литературы, обладателем Большой Золотой Бунинской медали. Кавалер орденов «Почета», «За заслуги перед Отечеством» 4-й степени.
Среди наиболее известных произведений Юрия Полякова выделяется роман «Козленок в молоке», опубликованный в 1995 году. Это произведение вызвало бурную дискуссию среди читателей и критиков, и даже сейчас, спустя более 20 лет, «Козленок в молоке» оценивается весьма неоднозначно. Критика вообще не очень внимательна к творчеству Юрия Полякова. «…Да, его не любит критика. Ни та, ни эта. И на доске почета, иллюстрирующей рассуждения о литпроцессе, портрета Юрия Полякова не встретишь ни с той, ни с этой стороны доски…
Его охотно печатают все – от «Завтра» до «МК». Каждая художественная вещь Полякова выходит в журнальных вариантах и фрагментами в газетах, а его книги выдерживают тиражи, не снившиеся многим детективщикам. Он писатель не просто читаемый, а еще и перечитываемый. Большая, прошу заметить, редкость. Его произведения включены в школьную и вузовскую программы, по ним пишут дипломы и диссертации, кстати, не только в России. Но критика молчит о нем. И не любит его…» [5].
ЮРИЙ ПОЛЯКОВ В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 80-х – 90-х ГОДОВ ХХ ВЕКА
1.1 Формирование Полякова-писателя
Юрий Михайлович Поляков – известный русский писатель, общественный деятель, журналист. Его можно отнести к числу самых оригинальных прозаиков современности, чьи произведения привлекают большую читательскую аудиторию. Популярность Полякова объясняется тем, что в его произведениях в интересной художественной форме отражаются острые, даже болезненные проблемы современности и созданы узнаваемые человеческие типы рубежа тысячелетий.
Юрий Михайлович родился в Москве, в рабочей семье, до 14 лет жил с родителями в заводском общежитии. Проходил службу в Советской Армии в ГДР, преподавал русский язык и литературу в московской школе, был инструктором в Бауманском райкоме ВЛКСМ. Жизненный опыт впоследствии отразился в его повестях и романах.
Поляков пишет о том, что ему знакомо не понаслышке. Примером этому служат первые повести, принесшие ему славу. Например, повесть «Сто дней до приказа». Необходимо быть не только смелым, чтобы коснуться в литературе темы дедовщины, но и лично пройти военную службу, для такого емкого и наполненного духом армейской жизни изображения данного явления, которое всеми умалчивалось.
Познания о работе комсомольского аппарата стало основой для создания повести «ЧП районного масштаба», а повесть «Работа над ошибками» появилась благодаря недолгой преподавательской деятельности автора в школе.
В 80-х – 90-х гг. в русской литературе активно развивается постмодернизм, который привлек внимание Полякова. Ориентируясь на традиции реалистической прозы, писатель старается постигнуть самые эффективные компоненты эстетики постмодернизма. С одной стороны, его творчество – это своего рода полемика с этим направлением, с другой – писатель пытается осуществить художественный синтез ведущих тенденций современной литературы. Плодом его стараний становится повесть «Демгородок». В ней Поляков использует «иронико-реалистический» метод, совмещая и политическую сатиру, и антиутопию, и детектив, и литературную пародию, и любовную драму. Пока его коллеги, увлеченные вседозволенностью, разоблачают предыдущий период истории, Поляков стал одним из первых писателей, взглянувших на уходящую советскую натуру с ностальгическим юмором. Такое поведение автора вызвало неподдельный гнев критиков и обожание читателей. Он снова стал оппонентом официальной, на сей раз либеральной, идеологии.
Сюжет повести построен на смоделированной автором гипотетической ситуации, когда военный переворот собрал за колючей проволокой всех представителей новой демократической номенклатуры, в числе которых можно узнать политических деятелей. Тема «Демгородка» неотъемлема от пафоса публицистических суждений Полякова с точки зрения просвещенного патриотизма в периодической печати 90-х. В статьях «От империи лжи – к республике вранья», «Россия накануне патриотического бума», «Битва за гаечный ключ», «Дурное предчувствие» и др. Писатель подвергает анализу происходящие в современной России духовные и социально-политические процессы. Публицистика Полякова отличается афористичностью, эмоциональным накалом, полемической заостренностью и вызывает широкий общественный резонанс.
В связи с этим критика почвенническо-патриотического толка принимается наблюдать за Ю. Поляковым с нескрываемым подозрением, ведь он никак не может покориться «угрюмому реализму». Характерен вопрос, заданный однажды в доме творчества «Переделкино» Валентином Распутиным: «Юра, почему вы все время иронизируете? Россию не любите? – Гоголь тоже иронизировал, – пожал плечами Поляков. Но вы же не Гоголь… – напомнил Распутин. К сожалению… Если бы я не любил Россию, я бы не иронизировал, а издевался… – согласился Поляков» [4].
Все произведения 80-х – 90-х, и начала XXI столетия, созданные Поляковым, актуальны и в наши дни: «Апофегей», «Замыслил я побег…», «Грибной царь», «Гипсовый трубач».
1.2 Место романа «Козленок в молоке» в прозе Ю. Полякова
Поляков, продолжая традиции великой русской литературы, не забывает о собственном вкладе ее развитие, связанный с новым временем. Именно время становится главным в его литературных исследованиях. Мы надеемся, что по этой причине его произведения будут не менее популярны у будущих поколений читателей.
К таковым творениям автора относится и роман «Козленок в молоке», опубликованный в 1995 году.
Весь роман основывается на различных пародиях. К примеру, Поляковым сатирически изображена премия «Русский Букер» под видом Бейкеровской премии: «…Оказывается, ее в конце прошлого века учредил американский булочный король Джон Спенсер Бейкер из Бостона…» [8, с.184]. Автор негативно относится к «Русскому Букеру», считает, что он нанес большой ущерб русской литературе, и к реальной литературе не имеет практически никакого отношения.
В беседе с Д. Н. Каралисом, Поляков заметил: «Это было мое возвращение в литературу. Меня, естественно, пытались замолчать… И, к всеобщему удивлению,” Козленок в молоке” имел феноменальный успех. Он стал расходиться большими тиражами (а в то время резко упали тиражи такой прозы). И я тогда сотрудничал с издательством ”Олма-Пресс”. И критика романа абсолютно замолчала. Делала вид, что его нет. Но зато был колоссальный читательский интерес… Наталья Иванова в огромной статье о прозе первого десятилетия ХХI века даже не упомянуло мое имя. Такие дела!» [4].
В этом произведении наблюдается явная гоголевская традиция разоблачения пороков: «видимый смех сквозь невидимые миру слезы». Неудивительно, что большинство читателей говорят, что читать «Козленка» весело, но чем ближе к завершению, тем печальнее становится. Веселье уступает сатире и пародии. Сам Юрий Поляков говорит следующее: «…Увы, это стойкая традиция российской сатиры, восходящая скорее не к «пародийному модусу повествования», а к невесёлой отечественной реальности, в чём все мы каждый по-своему виноваты…» [8, с.12].
Конструирование образа писателя в романе Юрия Полякова «Козленок в молоке»
Волей случая первым встречным оказывается Витек Акашин, чальщик из подмосковного города Мытищи. Автор подробно описывает, каким образом главный герой конструирует образ Виктора Акашина.
Первое, что он делает – это обращает внимание на его имя:
— Непронзительная у тебя фамилия. Понимаешь, чтоб люди сразу запомнили, нужно или имя иметь необычное, например — Пантелеймон Романов, или фамилию почудней — Чичибабин, скажем… Но еще лучше, когда сразу и имя и фамилия странные. Например: Фридрих Горенштейн. А у тебя ни то ни се: Виктор Акашин… Хорошо хоть не Кашин. Ужас! С такими данными и в литературу соваться не стоит: читатель из принципа не запомнит.
Главный герой подчеркивает, что писательская действительность изобилует случаями, когда «слава выбирает и возносит на своих перепончатых крыльях таких умственных заморышей, что просто хочется плакать». Поэтому, «стараясь разобраться в блудливом механизме внезапного, ничем не оправданного успеха», он понял, что нужно придумать Витьку легенду, как разведчику. Легенда проста: Витек должен с улыбкой отвечать, что он прибыл «из фаллопиевых труб». Для особенно любопытных он придумал заснеженную красноярскую деревню Щимыти, образовав название, как вы заметили, с помощью перестановки слогов в родных Витькиных Мытищах, которые «расположены слишком близко от Москвы, чтобы из них вышел хоть сколько‑нибудь стоящий литератор». Автор просто издевается над литературным сообществом! Мы еще раз убеждаемся: чем больше тот или иной факт шокирует людей, тем больше вероятность, что он запомнится!
Особое внимание автор уделяет экипировке Акашина. «Ведь писатель не может быть одет, как рядовой инженер или учитель, ибо тогда сразу возникает законный вопрос: почему в этом случае он работает писателем, а не инженером или учителем». Здесь мы наблюдаем яркий пример создания габитарного имиджа, ведь внешний вид формирует принадлежность к определенным социальным группам. К тому же внешний вид – это средство формирования имиджа.
Вспомним, как выглядел Акашин до начала эксперимента. «Кудряво‑конопатый парень, не знающий, куда деть свои огромные красные ручищи. На нем были синие портки, которые сшившие их в городе Можайске люди почему‑то поименовали джинсами, и байковая клетчатая рубаха с залохматившимися манжетами. А его башмаки, грубые строительные бахилы, удивляли взгляд бело‑серыми разводами, похожими на те, что остаются на черной школьной доске, если стереть написанное мелом с помощью грязной тряпки». Да, будущий писатель должен выглядеть по-другому.
После этого он учит его улыбке, в которой «должны воссоединиться горечь бытия, мед воспоминаний, дерзость сердца и усталость души»…
Выход в свет автор называет «первым балом Витька Акашина», и мы понимаем всю нелепость ситуации, абсурдность того, что должно произойти и произойдет! Все решат, что Акашин- талантливый писатель.
Здесь герой использует все свои знания о литературном сообществе, для представителей которого слова Костожогова «Лучше зарыть талант в землю, чем распорядиться им неверно» ничего не значат, да и таланта у большинства из них нет.
Для начала в ресторане он угощает Геру, переносчика новостей, чтобы тот быстро разнес слух о новом писателе. Итак, это снова важно для формирования имиджа – распространение информации. Расчет был верным: Гера делал все возможное и невозможное, чтобы заинтересовать Витькиной персоной литературную общественность.
Интересно, что для каждого лидера мнений герой использует свою тактику. Например, Медноструева он убеждает, что Акашин не еврейского, а русского происхождения, что для антисемита действительно важно. Ирискину он говорит, что фамилия бедного писателя Акшман, а не Акашин…
С Горыниным он обсуждает роман «работяги» Акашина, подчеркивая, что роман о жизни, а сам автор – с Урала, и совсем не постмодернист.
С Кипятковой все по-другому, герой говорит о ней Акашину: «Понимаешь, у нее комплекс — каждого мужчину, который ей понравился, она тут же объявляет гением. Это психология. Если ты ей понравишься — завтра вся Москва будет знать, что ты — гений».
Герой проводит вечер поэзии у Одуева, где знакомит Акашина с нужными людьми.
К тому же он рассказывает об Акашине Сергею Леонидовичу, тем самым добиваясь благосклонности со стороны партийной цензуры. Именно Сергей Леонидович и подсказывает: «Роман — дело хорошее, но тут ход нужен. Скандальчик! История какая‑нибудь с легким запашком, чтоб клюнули…»
Но удивляет даже не это, а то, как этот факт можно было трактовать сначала как антисоветскую пропаганду, затем – как протест против тоталитарного режима…
Нужно сказать, что герой ведет себя грамотно – он ни на минуту не теряет присутствия духа и продолжает авантюру, итогом которой становится вручение Бейкеровской премии человеку, получавшему по русскому языку три, да и то только потому, что он помогал учительнице окучивать картошку.
Ему действительно удалось сделать из Витька Акашина, полудурка, знаменитого писателя. Но смог ли он доказать всему миру нечто неимоверно важное, такое неподъемно важное, чего не в силах доказать никто? Скорее, он доказал самому себе, что «впервые в жизни он стал не бумагомарателем, сочиняющим полумертвых героев, а вседержителем, придумывающим живых людей!» Придумывать живых людей – вот, наверное, как можно назвать занятие имиджмейкера.
Рано или поздно придуманная и выпущенная в мир тварь задушит своего Франкенштейна, а Галатея наставит Пигмалиону рога. Вот и Акашин, целиком и полностью искусственный персонаж, начинает жить собственной жизнью, что еще раз убеждает нас в том, что сам имиджмейкер всегда останется в тени. Сам он – серый кардинал, его не видно, видна только его работа.
Роман Полякова ярко демонстрирует возможности формирования габитарного и репутационного имиджа. Некоторые моменты из всего процесса конструирования имиджа знаменитого писателя я рассмотрела, но рассказать о всех них не представляется возможным, ведь в каждом метком выражении Полякова – детали, именно из которых и выстраивается образ Виктора Акашина, всей литературной общественности и не только…
«И еще я вдруг подумал, что теплые черточки и пятна на белой коре стоявших вокруг берез не что иное, как не расшифрованная до сих пор письменность, и с ее помощью природа пытается рассказать нам что‑то очень важное, но мы в нашей жалкой суете не понимаем ее великодушного порыва».
Именно этой цитатой я и закончу свое эссе. Безымянный имиджмейкер все-таки заслуживает признания.
Юрий Поляков: Козленок в молоке
Здесь есть возможность читать онлайн «Юрий Поляков: Козленок в молоке» — ознакомительный отрывок электронной книги, а после прочтения отрывка купить полную версию. В некоторых случаях присутствует краткое содержание. Город: Москва, год выпуска: 2001, категория: Современная проза / на русском языке. Описание произведения, (предисловие) а так же отзывы посетителей доступны на портале. Библиотека «Либ Кат» — LibCat.ru создана для любителей полистать хорошую книжку и предлагает широкий выбор жанров:
Выбрав категорию по душе Вы сможете найти действительно стоящие книги и насладиться погружением в мир воображения, прочувствовать переживания героев или узнать для себя что-то новое, совершить внутреннее открытие. Подробная информация для ознакомления по текущему запросу представлена ниже:
Козленок в молоке: краткое содержание, описание и аннотация
Предлагаем к чтению аннотацию, описание, краткое содержание или предисловие (зависит от того, что написал сам автор книги «Козленок в молоке»). Если вы не нашли необходимую информацию о книге — напишите в комментариях, мы постараемся отыскать её.
Юрий Поляков: другие книги автора
Кто написал Козленок в молоке? Узнайте фамилию, как зовут автора книги и список всех его произведений по сериям.
Эта книга опубликована на нашем сайте на правах партнёрской программы ЛитРес (litres.ru) и содержит только ознакомительный отрывок. Если Вы против её размещения, пожалуйста, направьте Вашу жалобу на info@libcat.ru или заполните форму обратной связи.
Козленок в молоке — читать онлайн ознакомительный отрывок
Ниже представлен текст книги, разбитый по страницам. Система сохранения места последней прочитанной страницы, позволяет с удобством читать онлайн бесплатно книгу «Козленок в молоке», без необходимости каждый раз заново искать на чём Вы остановились. Поставьте закладку, и сможете в любой момент перейти на страницу, на которой закончили чтение.
КАК Я ВАРИЛ «КОЗЛЕНКА В МОЛОКЕ»
Когда моя книга «Козленок в молоке» увидела свет, я получил множество писем, в которых было немало разных вопросов. Но, по сути, всех читателей интересовало примерно одно и то же. А именно:
Как я решился сочинить «литературный роман»?
Что я имел в виду, давая роману такое странное название – «Козленок в молоке»?
Каких реальных литераторов я «спрятал» под фамилиями персонажей романа?
И правда ли, что я был избит в Доме литераторов группой взбешенных персонажей романа?
Поскольку на письма всех читателей я, к сожалению, ответить не в состоянии, мне и пришла в голову идея написать это предисловие к очередному переизданию романа, который, к моему немалому удивлению, стал бестселлером, хотя в нем никого не убивают, а эротические сцены хоть и имеются, но всего-навсего в количестве, необходимом для раскрытия внутреннего мира героев. Кстати, некоторые эротические сцены, изъятые в прежних изданиях, на сей раз я восстановил…
Прежде всего отвечу на последний вопрос. Нет, никакому насилию со стороны прототипов я не подвергался ни в стенах писательского клуба, ни в каком-либо ином месте. В противном случае, дорогие читатели, вы бы не держали сейчас перед собой это предисловие. И объясняется это отнюдь не смягчением литературных нравов (они жестоки как никогда), а тем, что в творчестве я исповедую принцип «придуманной правды». Все мои герои вполне могли существовать, они даже порой напоминают существующих деятелей отечественной словесности, более того, история, с ними приключившаяся, вполне могла произойти, но на самом деле таких людей никогда не было и подобные события никогда не имели места в истории российской литературы.
Всеми силами я старался удержать будущих читателей романа от ложных идентификаций. Например, менестрель-шестидесятник Перелыгин, исполняющий свои стихи под виолончель, в первоначальном варианте носил фамилию «Пыльношлемов», но поскольку это сразу ассоциировалось у вдумчивого читателя со знаменитыми строчками Б. Окуджавы про «комиссаров в пыльных шлемах», я избежал недоразумения, отдав эту фамилию эпизодическому персонажу. И проблема ошибочного узнавания была исчерпана, ведь каждый знает, что сам Окуджава исполнял свои стихи под гитару, а не под виолончель, каковая хоть и стала мощным орудием демократии, но в руках совершенно иного мастера культуры.
Попадается в письмах и такой вопрос: имеют ли встречающиеся на страницах романа поэты-контекстуалисты отношение к реальным поэтам-концептуалистам? Но ведь достаточно сравнить приведенные мной в тексте образчики контекстуальной поэзии с образцами широко публикуемой ныне концептуальной поэзии, чтобы самим без труда на этот вопрос и ответить. Но раз уж зашла речь о стихах, могу сообщить, что первоначально все события романа должны были происходить в чисто поэтической среде, а называться он должен был так: «Мастер лирической концовки». Впрочем, когда десять лет назад этот сюжет пришел мне в голову, он тянул максимум на большой рассказ, работу над которым я все откладывал и откладывал.
Честно говоря, каждый писатель чем-то похож на огуречную лиану, покрытую множеством цветков, большинство из которых так никогда и не будут оплодотворены пчелиным трудолюбием литератора и не вырастут до размеров полноценного художественного зеленца. Возможно, именно такая участь ждала и сюжет про мастера лирической концовки, если б не одно обстоятельство. Много лет назад во время вечерних прогулок вдоль знаменитого Орехово-Борисовского оврага я рассказал этот сюжет своему другу Геннадию Игнатову. И всякий раз после этого, когда я начинал томиться в рассуждении, чего бы написать, он мне с пневматическим упорством указывал на этот полузабытый сюжет. «А что?!» – однажды подумал я, и через полтора года сюжет для большого рассказа превратился в роман, по нашим ленивым временам тоже довольно большой. Так что, пользуясь случаем, хочу поблагодарить своего давнего товарища за плодотворную настойчивость!
Но, по большому счету, писатель – всего лишь карандаш, которым эпоха выводит необходимые ей слова. Ты можешь ощущать себя охренительным демиургом, замыкаться в замок из слоновой и даже мамонтовой кости, но именно эпоха «затачивает» тебя, условно говоря, с красного или синего конца и, помусолив, утыкает в чистый лист бумаги. Твоя задача – не сломаться под ее нажимом.
Позвольте, можете спросить вы, при чем же здесь описанная в романе нереальная ситуация, когда человек, не сочинивший ни единой строчки, человек, весь литературный багаж которого заключается в папке с чистыми листами бумаги, при помощи откровенно плутовских ухищрений становится всемирно известным писателем? А вы оглянитесь вокруг, отвечу я. Разве мало в советской и постсоветской литературе писателей, чьи имена известны всем, но чьи книги, или, как теперь принято выражаться, тексты мы с вами никогда не читали, а если и пытались, то очень быстро уперлись в дилемму: или это – галиматья, или мы с вами ни черта не смыслим в литературе.