бутово история на костях
Бутовский Полигон – одно из самых ужасных и святых мест на земле. Об истории этого места рассказывает Игорь Гарькавый
Приблизительное время чтения: 31 мин.
Что было на Бутовском полигоне до 30-х годов XX века? Сколько людей было здесь расстреляно? Какие проводились археологические и исторические исследования на полигоне? И что находится сегодня на месте гибели многих христиан?
Рассказывает Игорь Гарькавый, директор мемориального комплекса «Бутовский полигон».
Здравствуйте! Меня зовут Игорь Гарькавый. Я являюсь директором мемориального научно-просветительского центра «Бутово», сегодня мы говорим об истории Бутовского полигона.
Эта история тесно связана, конечно, с историей всего Подмосковья. Бутовский полигон как спец объект возник на территории имения Дрожжино-Бутово. Эта усадьба известна с XVI века, но в обозримом прошлом, которое нам известно гораздо лучше, здесь в середине XIX века благодаря тогдашним купцам Соловьевым возникает один из крупнейших в Подмосковье конных заводов. Здесь выращивали лошадей орловской породы, и этот завод и это имение приобретает накануне Первой мировой войны Иван Иванович Зимин, представитель династии орехово-зуевских промышленников, текстильных магнатов. Человек, который, собственно говоря, увлекался разведением лошадей и, хотя он не мог здесь бывать постоянно, он назначает директором этого завода своего племянника Ивана Леонтьевича Зимина, который сюда фактически переселяется. Иван Леонтьевич Зимин оказался хорошим директором. Конный завод стал одним из крупнейших еще до революции, а после революции он входил в число 11 крупнейших конных заводов центральной России. Вместе с ним сюда приезжает его гражданская жена Софья Ивановна Друзякина, известная оперная певица, которая выступала в основном на сцене частной оперы Сергея Иванович Зимина. Выступала она тогда вместе с Шаляпиным, и вообще ее меццо-сопрано было очень известным для ценителей хорошего оперного пения в Москве того времени. К сожалению, их семейная жизнь была непростой. В 1915 году Иван Леонтьевич Зимин, так же, как и его братья, несмотря на свое колоссальное состояние, на свои связи, уходит в армию. Он идет на фронт первой мировой войны, сражается храбро, получает за свои подвиги на поле боя Георгиевский крест. Но возвращается после тяжелого ранения с привязанностью к морфию. Это разрушает семейную жизнь. И он остается здесь один, и управляет этим конным заводом до 1930 года. При нем Бутовский конный завод – это одно из крупнейших хозяйств Подмосковья. Но мы знаем, что судьба самого Ивана Леонтьевича Зимина была печальной, его обвинили в растратах, не по политической статье, но припомнив ему его происхождение, его Георгиевский крест, его личное дворянство, которое он получил в награду от императора Николая Александровича. Его судили, он сидел в Бутырской тюрьме. Ему удалось, наняв хороших адвокатов, оправдаться, но на это ушли все средства. Умер он в нищете в начале 30-х годов. А здесь, в Бутово, появились новые хозяева.
Сейчас мы находимся с вами в экспозиции нашего музея памяти пострадавших в той части, которая посвящена комендатуре бутовской спецзоны НКВД. Мы, конечно, не имеем документальных фотографий того времени, но мы знаем из воспоминаний местных жителей, что комендатура располагалась в том здании, где до революции и после нее до начала 30-х годов располагалась контора управляющего конным заводом Зиминых. И поэтому мы предполагаем, что в этой самой комнате, где мы сейчас с вами находимся, находился стол коменданта, уполномоченного административно-хозяйственного отдела Управления НКВД по Москве и Московской области, который руководил делами хозяйственной спецзоны. Надо сказать, что в процессе расследования, которое в 1989 году было начато комитетом государственной безопасности, были найдены не только материалы деятельности комендантов бутовских, но, и что очень важно, был найден последний живой свидетель Василий Семенович Садовский, который дал под протокол показания о том, что он помнил из истории Бутовского полигона. Он, конечно, отрицал свое какое-либо участие непосредственно в расстрелах, но он как руководитель этой хозяйственной спецзоны знал где и что происходит. И он, встретив имена людей, подписавших акты о приведении в исполнение расстрельных приговоров, так и сказал, что это те самые люди, с которыми он здесь работал, которые здесь под его началом трудились, если можно так это назвать. И таким образом по каким-то косвенным данным мы попытались воспроизвести если не подлинную обстановку этого кабинета, то хотя бы его атмосферу. Поэтому мы видим здесь сами акты в копии, которые лежат здесь на столе. Мы видим здесь очень важный для нас, очень интересный материал, который был подарен нам, нашему музею, это речь товарища Сталина, которая была произнесена (она здесь хранится в виде виниловых дисков в таком интересном переплете, футляре), это речь 11 декабря 1937 года, произнесенная в Большом театре накануне выборов в Верховный Совет, которые тогда шли по всему Советскому Союзу. Но дело в том, что именно 11 декабря 1937года на Бутовском полигоне происходил один из достаточно крупных расстрелов, в этот день среди прочих был расстрелян Митрополит Ленинградский, очень известный церковный иерарх Серафим Чичагов и многие другие представители православного духовенства. Но и также печатная машинка, которую могли использовать в то время чекисты. Знаменитая так называемая «наркомоская» лампа, которую можно встретить на фотографиях, которые сохранили нам интерьеры Управления НКВД или каких-то отделов НКВД того времени. Вот на столе за моей спиной находится фотография Ивановского Управления НКВД, где как раз, видимо, у начальника на столе стоит точно такая же лампа, которую вы видите сейчас на столе. Это подлинная лампа, которая после реставрации приобрела такой вид. Ну еще одна интересная репродукция находится сейчас с левой стороны от меня – это плакат, плакат, который был сделан где-то в середине 30-х годов, плакат очень интересный, потому что это работа известного художника Густова Клуциса. Можно сказать, что этот человек был в то время пионером нового совершенно направления художественного дизайна плакатного искусства. И используя различные техники, он создавал такие фотоколлажи, которые даже сейчас воспринимаются очень актуально. Этот человек искренне веровал в коммунистическую идею, и служил ей как мог, но в 1937 году как раз по латышской линии он был арестован и также расстрелян на Бутовском полигоне. Так что, возможно, что у тех чекистов, которые здесь находились в 1937 году, подобный плакат, действительно, висел.
С самого начала существования здесь мемориального комплекса родственники пострадавших, приезжая высказывали свое пожелание так или иначе увековечить имя своего близкого человека, и это понятно, потому что имя – это уникальная характеристика человеческой личности. И поскольку, с одной стороны, мы не знаем, в каком из рвов кто лежит из числа расстрелянных. С другой стороны, нужно понимать, что у многих здесь пострадавших, наверное, теперь уже у большинства, нет живых родственников. Вот такая чересполосица, когда какое-то имя было бы здесь обозначено, а какое-то нет – вызывала у нас сомнение эта идея и мы пытались найти другую форму и вот на это ушло много времени, на осмысление, на поиск тех каких-то традиций, на которые можно было бы опереться, создавая этот мемориал, и тем не менее вот так вот в общении, в дискуссиях кристаллизовалось четкое понимание того, что мемориал должен быть общим. У всех людей, хотя они были самыми разными, у них была общая судьба, и закончилась та судьба здесь на Бутовском полигоне в братской могиле. И поэтому мы решили, что имена всех пострадавших, без исключения, должны быть здесь увековечены. Это самые разные люди: это и исповедники веры, и люди совершенно не верующие, и атеисты, и революционеры (хотя их сравнительно немного здесь), это и люди других национальностей (59 национальностей представлено в бутовских расстрельных списках). Но при этом большинство из этих людей – это русские православные люди, крестьяне подмосковных сел и деревень, но люди совершенно разные, и тем не менее их объединяет то, что они оказались в бутовских расстрельных списках. И вот поэтому за основу идеи этого мемориала мы выбрали именно эти исторические документы. Гранитные доски, которые сейчас вы видите за моей спиной увековечивают имена пострадавших по дням расстрела, т.е. мы как бы воспроизводим те самые расстрельные списки, те самые акты о приведение в исполнение расстрельных приговоров. Но сама форма мемориала была нами выбрана совершенно не случайно, это по сути еще один ров, всего рвов 13, но это 14-й ров. Те рвы скрывают в себе тела казненных, а этот ров – он как бы раскрытый, в него можно спуститься, спуститься, чтобы прочитать на гранитных досках имена здесь казненных. Вот поэтому здесь две хронологические прямые: 1937 год и 1938 год. Заканчиваются они у колокола памяти, в который может ударить каждый человек, приехавший сюда, чтобы как-то выразить свое отношение к тому, что он здесь для себя открыл и пережил. И очень важно, что в центре этого мемориала проходит вот эта живая часть, живая земля, трава, живые яблони, которые показывают, что эта память живая, поэтому мы и назвали наш памятник «Сад памяти», т.е. это не только гранит, не только мертвый камень, но еще и живые деревья, цветы, трава, которые показывают, что наша память об этих людях жива и что эта память и есть залог жизни, потому что тот, кто потерял память – потерял сознание, потерял самоосознание, и потерял уже свою человеческую жизнь. Именно для самоосознания человеческого очень важен этот мемориал. Он открыт 27 сентября 2017 года, как раз тогда, когда мы вспоминали 80-летие с начала массовых казней на Бутовском полигоне. Осветил этот мемориал по благословению его святейшества, Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла митрополит Коломенский Ювеналий при большом стечении людей, которые сюда приехали, родственников пострадавших. Надо сказать, что и сейчас мы встречаем достаточно много каждый выходной день людей, которые приезжают просто постоять рядом с плитой своего близкого человека для того, чтобы как-то его особо вспомнить, и чтобы как-то выразить свое ему отношение.
Проект осуществляется с использованием гранта Президента Российской Федерации на развитие гражданского общества, предоставленного Фондом президентских грантов.
История Бутовского полигона. Справка
Документально известно, что только в период с августа 1937 года по октябрь 1938 года здесь было расстреляно около 20765 человек, в возрасте от 15 до 80 лет. Общее же число захоронений репрессированных в Бутово, по разным оценкам, достигает свыше 100 тысяч.
С начала 1990-х годов начался поиск мест массовых расстрелов и захоронений, составлялись списки с именами казненных в Москве и Московской области. Общественная группа по увековечению памяти жертв политических репрессий (группа Михаила Миндлина) с помощью сотрудников ФСК-ФСБ приступила к работе со следственными делами расстрелянных в Бутово; составлялись краткие биографические справки для будущей Книги Памяти. В июне 1993 года состоялось первое посещение Бутовского полигона родственниками погибших, была зажжена на земле бывшей спецзоны первая поминальная свеча. Осенью того же года в южной части полигона установили гранитную мемориальную плиту.
В 1995 году территория захоронения площадью около 6 га была передана Русской Православной Церкви. На земле полигона в течение нескольких лет проводились научно-исследовательские работы, подтвердившие наличие массовых захоронений расстрелянных.
В 1996 году здесь с благословения Алексия II был возведен и освящен деревянный храм во имя Новомучеников и Исповедников Российских.
27 мая 2000 года на Бутовском полигоне Патриарха совершил Божественную Литургию. В начале 2001 года по благословению Святейшего Патриарха Алексия в субботу четвертой недели по Пасхе было установлено празднование Собора новомучеников в Бутове пострадавших. Если четвертая суббота совпадает с каким-нибудь православным праздником, то тогда празднование переносится на третью или пятую субботы. С тех пор ежегодно на Бутовском полигоне совершается патриаршее богослужение. В них принимают участие священнослужители Москвы и Московской области, которые приезжают сюда вместе со своими прихожанами.
В августе 2001 года правительство Московской области объявило Бутовский полигон памятником истории местного значения. На территории Бутовского полигона запрещено новое строительство, а также любая хозяйственная деятельность без разрешения специально уполномоченных государственных органов охраны памятников.
В мае 2004 года в торжественном патриаршем богослужении в честь святых Новомучеников и Исповедников Российских на Бутовском полигоне приняла участие делегация Русской Православной Церкви за границей (РПЦЗ) во главе с митрополитом Лавром. Патриарх Московский и всея Руси Алексий II и Первоиерарх Русской Православной Церкви за границей (РПЦЗ) митрополит Лавр совместно заложили камни в основание будущего каменного храма в память пострадавших в минувшее XX столетие, который сможет вместить тысячу верующих.
Всего за три года строительство было завершено. 19 мая 2007 года храм в честь Воскресения Христова и Новомучеников и Исповедников Российских на Бутовском расстрельном полигоне был освящен.
Большой кирпичный пятишатровый храм на подклете сооружен рядом с территорией «Бутовского полигона». Храм разделен на две основные залы. Одна из них посвящена жертвам политических репрессий, которые были расстреляны и захоронены на Бутовском полигоне. Здесь хранятся документы пострадавших, их личные вещи, орудия убийства и пули, которые удалось извлечь из деревьев в том месте, где находятся массовые захоронения.
В августе 2007 года между храмом и Бутовским полигоном был установлен Большой Поклонный крест, который был доставлен из Соловецкого Спаса-Преображенского монастыря. Крест, высотой 12,5 м и шириной 7,6 м, изготовлен из сибирского кедра и посвящен прославлению подвигов святых многомучеников и увековечиванию памяти пострадавших в годы репрессий.
Бутовский полигон – Русская Голгофа: правда и ложь
Храм в честь свв. Новомучеников и Исповедников Российских
На окраине района Бутово на юге Москвы находится бывший полигон НКВД, где с середины 30-х и до начала 50-х гг. были расстреляны и похоронены десятки тысяч людей. Из них несколько сотен были в последнее время причислены к лику святых как мученики. В середине 90-х годов территория полигона была передана Русской Православной Церкви. На ней был построен деревянный храм в честь свв. Новомучеников и Исповедников Российских. Теперь на полигоне постоянно совершаются службы пострадавшим здесь святым и панихиды по всем погибшим на этой земле. Члены редакции журнала «Мы в России и Зарубежье» Вадим Сергиенко, Ирина Зубова и Николай Бобринский встретились с настоятелем храма Новомучеников Российских в Бутове протоиереем Кириллом Каледой, чтобы поговорить об истории этого места, его значении для нашей современной жизни и смысле подвига тех, кто пострадал здесь.
Вадим Сергиенко: Отец Кирилл, Патриарх Алексий назвал Бутово Русской Голгофой. Какие имеются основания для того, чтобы называть так это место?
протоиерей Кирилл Каледа
Отец Кирилл Каледа: Из известных сейчас мест, где священнослужители и миряне пострадали за православную веру, как это ни может показаться странным, в Бутове больше всего таких пострадавших. Сейчас в Бутовский синодик, т.е. в список тех людей, которые погибли здесь за исповедание православной веры, включено 940 имен. Даже на Соловках это число меньше. Кроме того, из этого числа к настоящему времени причислено к лику святых, если не ошибаюсь, 304 человека. На канонической территории Русской Православной Церкви нет больше места, где бы в едином месте почивали бы мощи такого количества святых.
Сергиенко: Но ведь здесь, на Бутовском полигоне, были погребены останки не только священнослужителей, но многих и многих самых разных людей, в том числе связанных с режимом, коммунистов, чекистов. Кто вообще здесь погиб?
о. Кирилл: Общее число имен тех, кто пострадал на полигоне, мы не знаем. Полигон начал действовать с конца 1935-го или в 1936 году, и вплоть до начала 50-х годов здесь производились захоронения расстрелянных и умерших в московских тюрьмах. А мы знаем только тех людей, которые здесь были расстреляны и захоронены в период с августа 1937 по октябрь 1938 года. Это почти 21 тысяча, точнее 20 761 человек. Когда я впервые увидел эти списки, я был поражен тем, что среди расстрелянных очень много самых простых людей, т.е. рабочие, крестьяне. Есть, кажется, двое 14-летних ребят.
И действительно, в Бутове в общих рвах лежат и святые, праведники, и страшные преступники. Есть свидетельства о том, что тех офицеров, которые принимали участие в казнях, тоже здесь расстреливали, скидывали и клали в те же самые рвы. И это большой урок нам: у Господа, перед лицом смерти они все оказались едины. Этот момент, с моей точки зрения, богословски еще не осознан, не осмыслен.
Бобринский: Но ведь и на Голгофе были разбойники.
о. Кирилл: И в этом смысле тоже есть параллель. Есть еще одно сходство. Ведь апостол Павел в послании к Евреям (Евр. 13.12) говорит о том, что так как тела жертвенных животных сжигались вне стана, то и Христос пострадал вне врат града: Он был выведен за пределы Иерусалима. Бутово тоже вне врат, границ города, но около города.
Сергиенко: Еще интересное сравнение: мученики первых веков христианства своим подвигом веры победили, можно сказать, Римскую империю, преобразовали, возродили ее. Мученичество на Руси сейчас, в XX веке, было масштабным, очень сильным, но в то же время оно ни к каким заметным результатам не привело. В 1943-м году прекратился подвиг свидетельства кровью, но Церковь фактически была порабощена, над ней был установлен жесткий контроль, и о мучениках не вспоминали вплоть до того, как режим сам не рухнул. И только сейчас начинает всё это возрождаться, люди начинают понимать смысл мученичества, и то далеко не все, и очень мало тех, кто до конца это осознает. В чем же тогда подвиг новомучеников? Ведь они не смогли ни разрушить государство, ни возродить народ.
о. Кирилл: Я не совсем согласен с Вами. В их подвиге, и в том, что режим рухнул, и в том, что происходит теперь, есть настоящее чудо. Притом, что большая часть населения сейчас нецерковна, по всей стране воздвигнуто небывалое количество храмов, монастырей. Такого храмового строительства Россия никогда не видела. Да, я понимаю, Вы можете возразить, что очень часто, к сожаленью, это только внешние стены. Но тем не менее, для того чтобы поставить эти стены, нужны достаточно большие ресурсы, не материальные, а духовные. Это настоящее чудо Божие, и я глубоко убежден, что это происходит и благодаря подвигу мученичества тех людей. Ведь они сами говорили, что будет время, когда советская власть кончится и храмы будут снова воздвигнуты на Руси. Это говорили очень многие.
Я, когда в первый раз увидел дела пострадавших, был удивлен очень близкими ответами, общему настроению, четким формулировкам: «Советская власть, как и любая власть — явление временное». И об этом говорили не только люди образованные, но и самые простые бабушки. Совершенно спокойно неграмотные старухи в лицо своим мучителям говорили, что все это послано за грехи народа, но придет время, когда все изменится. Но возникает другой вопрос: достойны ли мы их подвига? И сможем ли мы использовать это, их подвиг, во благо нам, во благо нашим детям, во благо нашего отечества? Достойны ли мы этого?
Сергиенко: А что нужно, чтобы быть достойным? Как мы должны себя проявить?
о. Кирилл: Во-первых, должна быть вера. Необходимо возрождение церковности. Настоящей церковности, а не псевдоцерковности, когда мы по каким-то дням или каким-то событиям посещаем церковь. Теперь уж, слава Богу, нас за это не исключат из института, из школы не выгонят, и даже если какая-нибудь учительница или начальник будет что-то говорить, мы можем это простить, понимая, что очень больших последствий не будет. Нужна действительно вера, нужна любовь, нужно единение между людьми, которого, к сожаленью, нет.
Я общался с одним таким священником-исповедником отцом Василием Евдокимовым. Он родился в российской провинции, в городе Козлове Тамбовской губернии, в 1902 году и говорил: «Кирюша, ты даже не можешь представить себе, какой счастливой была жизнь в России до 1917 года». Понятно, что у него детское восприятие было, мы всегда детство воспринимаем очень радужно, если каких-то сильных потрясений нет. Но, тем не менее, я у него спросил: «А почему, что такого было особенного?» В России всякие сложности были, экономика и тому подобное. И он дал характеристику тому, что было хорошего, и чего сейчас нет. Люди доверяли друг другу. А сейчас этого нет. Этого, к великому сожалению, нет даже внутри церковной жизни, этот порок, разделение мира сего. Мы разобщены.
Бобринский: У меня возникала мысль о том, что нам, потомкам мучеников, очень тяжело обращаться к ним в молитве, потому что мы часто еще и потомки тех, кто виноват в их убийствах. Ведь многие люди в то время так или иначе соучаствовали в этих преступлениях, по крайней мере, не противились им. Солженицын, например, утверждает, что в преступлениях советского режима совсем не виноваты только те, кто погиб сопротивляясь.
о. Кирилл: Несомненно, эта проблема есть. Ответственность за происшедшее в России лежит на всем русском народе, в разной степени, конечно, но тем не менее. В конце концов, помещиков в 17-м, 18-м году избивали именно простые наши русские мужики, а не кто-нибудь там. А насаждала атеизм интеллигенция, и в семинариях считалось «высшим классом» исповедовать атеизм. Поэтому были случаи, когда там убивали преподавателей. Это считалось шиком — в семинарии исповедовать атеизм. Вот и доисповедовались. Вместе с тем, наверное, есть какая-то другая сторона. Вот я часто теперь возвращаюсь к фразе, которую сказал Владыка Сергий Солнечногорский, теперь митрополит Воронежский, когда освящал крест на полигоне: «Здесь каждый нес свой крест. И те, которых расстреливали, и те, которые расстреливали». Я тогда это не воспринял, она мне, наверное, поэтому и запомнилась.
И действительно, все мы люди. Каждый из нас, в том числе и сидящие за этим столом, имеет право на ошибку. К великому сожалению, мы тоже ошибаемся. Каждый про себя это может сказать. Да, слава Богу, Господь не поставил нас с вами перед таким выбором как идти или не идти работать в ЧК. Перед таким шагом мы бы понимали, что должны будем если не расстреливать, то, во всяком случае, совершать определенные действия, которые принесут страдания людям. Но каждый из нас все равно идет на какие-то компромиссы. Насколько мы можем принести покаяние в наших грехах? Ведь сотник Лонгин, который распинал Христа, покаялся и стал святым, и теперь мы ему молимся. И есть примеры, я знаю случаи конкретных людей, которые, оказавшись в органах, потом по-настоящему раскаивались. Я не говорю о том, что нужно признавать их святыми, но они принесли покаяние. А сейчас тяжесть нашей ситуации заключается именно в том, что большинству населения этой одной шестой части света, мягко говоря, по барабану, что произошло 60 лет тому назад. Эта теплохладность страшна. Эта бездуховность, очевидно, нас ведет к гибели как народа, государства.
Сергиенко: Но скажите, зачем нам, нашему поколению эти тяжести? Те, кто пострадал, те, кто расстреливал — они уже свое вынесли, кто раскаялся, кто нет, а мы теперь — новое поколение, у нас свои проблемы, экономика, вступление в ВТО, у нас интеграция в мировое сообщество. Зачем нам этот подвиг мучеников? Зачем нам эту тяжесть с собой нести?
о. Кирилл: Потому что дерево, когда растет, питается от корней. Если эти корни больны, то дерево гибнет. Если какой-нибудь крот или кто-то еще корни подгрызет, то дерево засохнет. Вот и мы таким же образом засохнем, если свои корни отрежем. Человек не может жить без корней. Именно это делали турки, воспитывая башибузуков — они отрывали человека от корней, воспитывали его роботом, марионеткой. Если мы хотим быть марионетками в руках ВТО, еще кого-нибудь, то, действительно, зачем нам все эти проблемы — они нам не нужны. А если мы хотим быть людьми — у нас найдется столько вопросов об этом. Вот меня недавно спросили: «Начав заниматься этим местом, посвятив ему жизнь, Вы ушли в прошлое. У Вас нет будущего?» Я ответил, что категорически не согласен. Я как раз этим занимаюсь для того, чтобы у нас у всех было будущее.
Сергиенко: Отец Кирилл, когда Вы стали служить на Бутовском полигоне, как-то себя это место проявило, именно святость этого места. Должны же были быть какие-нибудь свидетельства, особенные переживания, ощущения?
о. Кирилл: Я человек мало верующий. Как Петр, когда ему было явлено чудо, он сказал Господу: «Господи, отойди от меня, ибо я человек грешный» (Лк. 5; 8). И я боюсь прямого соприкосновения с чудом, и поэтому я, если прошу у Господа чего-то, и я понимаю, что происходит по Его воле, но я прошу, чтобы это произошло естественным стечением обстоятельств. А чудеса здесь происходят. Вот сегодня год, как заложен каменный храм.
Бобринский: Я часто замечал, что сейчас в православных книжных магазинах немного книг о новомучениках. Как будто верующие ими интересуются относительно меньше, чем, например, преподобным Серафимом или митрополитом Антонием. Меня это удивляет, потому что здесь, рядом с нами, есть такой источник бесценного опыта и святости.
о. Кирилл: Это, во-первых, слепота, ведь сказано: никакой пророк не принимается в отечестве своем (Лк. 4; 24). Вот они рядом, и нам кажется, что в них что-то не так. Даже задавали вопрос: «Ну какие же они святые?» Действительно, какой святой, не знаю, какой-нибудь батя, в деревне служил, кадилом махал, и потом его взяли и расстреляли. Он вот от Христа не отрекся, напоследок сказал, что ваша власть кончится. Какой подвиг он совершил? Вот отец Михаил Успенский на Преображение накормил прихожан яблоками из своего сада. Его за это забрали. «Как же ты, батя, пропагандой занимаешься?» Ну как можно это сравнить, скажем, с Антонием Великим? Яблоками только накормил. Так в том-то все и дело! Я думаю, что потенциально никто из нас того, что сделал и преподобный Сергий или преподобный Серафим, как бы мы лбом полы ни обивали, кланяясь, сколько бы мы книг богословских ни прочли, не достигнет. Они изначально были другими. Да, у них были искушения, но они выдержали эти искушения, совершили то, что мы не сможем совершить.
В день Собора новомучеников и исповедников Российских
А эти люди, новомученики — такие, как мы. Но у них хватило мужества следовать за Христом. Несмотря на то, что было трудно, несмотря на то, что у них были семьи, они за них переживали. У них уводили коров, которые кормили их детей, а они благодарственные молебны за это служили. Вот отец Александр Парусников. Он в Раменском служил. У него одиннадцать человек детей было. Корову у них увели, а он пришел и сразу, как узнал, говорит: «Надо молебен служить». Матушка ему: «Саш, да ты что?» А он детей поставил на коленочки и стал святителю Николаю благодарственный молебен служить. После этого у него более чем в течение года каждое утро на крыльце корзинка с двумя бутылками молока и буханкой хлеба стояла. Дети смотрели — не смогли увидеть. Подсматривали, по ночам дежурили — кто ставит — и не смогли увидеть. А ему потом в квартиру поселили чекиста какого-то с открытой формой туберкулеза. И о. Александр каждый год потом детей своих хоронил. И он, тем не менее, не отказался, не ушел. Они были очень похожи на нас. Вот в этом замечательность их подвига.
Сергиенко: Может быть так. Но между их подвигом и нами лежит не так уж много времени, а живого до нас практически ничего не дошло. Подвиг закончился, и вот ощутить его как свой, чтоб он был нам передан — этого почти нет. Даже в семьях, в которых родители были мучениками, исповедниками, часто просто молчали, про их жизнь ничего не рассказывали.
о. Кирилл: Я с Вами согласен, с одной стороны, потому что я видел, как в Бутовский храм пришли несколько человек, стали говорить о том, что их дедушка монахом был и, может быть, он здесь пострадал — его где-то расстреляли. Подняли материалы — оказалось, что их дедушка был архиепископ Владимирский — Николай (Добронравов), очень известный богослов. А с другой стороны, и не скрывалось. Например, я всегда знал, что, дедушка мой где-то пострадал за то, что он был священником (о. Кирилл — внук священномученика Владимира Амбарцумова, расстрелянного в Бутове 5 ноября 1937 г. — прим. ред.), что у моих товарищей тоже кто-то пострадал. Эта была реальная жизнь. Жизнь среди тех людей, которые все это вынесли. И когда папа (протоиерей Глеб Каледа, в советское время долгие годы тайно был священником — прим. ред.) пришел и сказал о том, что он тайно рукоположен во священники, мы это приняли совершенно естественно. Это не было чем-то экстраординарным. Хотя понимание того, какие могут быть последствия, не только для него, но и для нас — оно тоже было. Поэтому корни — они есть.
Сергиенко: Скажите, а на какой почве возможно принятие этого прошлого, осознание XX века, подвига мучеников, возрождение церковности? Ведь все распалось, ничего почти нет.
Бутовский полигон. Средняя часть основной вывески на территории полигона
о. Кирилл: Вот этот вопрос как раз очень сложный. Действительно, если говорить по большому счету, была огромная страна, и она словно ушла под воду. Атлантида. Остались только вершины гор. Так, отдельные островки в бескрайнем океане. И сейчас может произойти так, что очередная буря затопит и эти островки. Наверное, наша задача сейчас — понять, спокойно осознать, что происходит. Мы должны понимать, что если мы хотим, чтобы что-то осталось от этой удивительной культуры, от этой России, нам нужно строить дамбы вокруг островов, а то мы очередной цунами не сможем пережить.
Бобринский: Дамбу — в каком смысле?
о. Кирилл: Конечно, в первую очередь в смысле духовном, нравственном, и как раз должно быть очень четкое осознание наших корней.
Сергиенко: Еще такой момент. Для русского человека, наверное, очень болезненный, потому что всем Бог дал отца, мать, брата, Бог дал отечество. Бог может и забрать — и то, и другое. Но искони на Руси получилось так, что у нас особенной была именно любовь к своему отечеству, к отеческим гробам. Как Вы думаете, вот сейчас, не дай Бог, какая-то волна, мы не сможем выдержать. Сейчас, действительно, государство слабое, народ вымирает катастрофическими темпами. Еще одна волна — с юга, с востока, изнутри. Вот сейчас у нас говорят — революция, скоро уже революция. Все пытаются использовать молодежный порыв, куда-то направить. Россия, будет ли Россия — эта вера, этот путь — без государственного образования?
о. Кирилл: Не знаю — я не пророк, не историк, не мыслитель. Не знаю. Но давно уже сказано:
С Россией кончено…
Напоследях Ее мы прогалдели, проболтали,
Пролузгали, пропили, проплевали,
Замызгали на грязных площадях,
Распродали на улицах: не надо ль
Кому земли, республик да свобод,
Гражданских прав? И родину народ
Сам выволок на гноище, как падаль.
О, Господи, разверзни, расточи,
Пошли на нас огнь, язвы и бичи,
Германцев с запада. Монгол с востока,
Отдай нас в рабство вновь и навсегда,
Чтоб искупить смиренно и глубоко
Иудин грех до Страшного Суда!
каменный Храм Свв. Новомучеников и исповедников Российских в Бутове
Это Волошин, 1917 год. Тот же Волошин говорил о том, что «минет все, Европа и Россия». Мы должны понимать, что Римская империя кончилась и Византия кончилась. К великому сожалению, мы сейчас живем на таком перепутье, когда очень может быть, что и наша цивилизация кончится. И мы тогда одни из последних. Но, если Господу будет угодно — все может возродиться.
Ирина Зубова: От нас это тоже зависит.
о. Кирилл: Да, от нас это тоже зависит. Вот в том то все и дело, что от нас это зависит, от того, как мы себя будем вести. Причем не в том, чтобы ходить демонстрациями, а именно четкой организацией своей жизни на основе Православия.
Сергиенко: И что, если какая-то часть общества будет молиться и ходить в церковь, это спасет страну, это ее возродит?
о. Кирилл: Когда Господь шел истреблять Содом и Гоморру, то Авраам спросил у Него: «Может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников? Неужели Ты погубишь, и не пощадишь места сего ради пятидесяти праведников». Господь сказал: «Если Я найду в городе Содоме пятьдесят праведников, то Я ради них пощажу весь город». И Авраам стал постепенно уменьшать количество праведников, ради которых будет спасен город, и только после числа десять в Библии сказано: «И пошел Господь, перестав говорить с Авраамом» (Быт. 18, 23 — 33). Так что ответ на Ваш вопрос находится во власти Господа Бога. Он примет решение, когда Он перестанет говорить с нами и наступит Суд.