барон унгерн штернберг биография
Как немецкий барон стал «богом войны» и владыкой Монголии
100 лет назад Азиатская дивизия под командованием барона фон Унгерна разгромила китайцев и штурмом взяла Ургу – столицу Монголии. Независимость Внешней Монголии, которую ранее оккупировали китайские войска, была восстановлена.
Фактическим правителем Монголии на некоторое время стал генерал-лейтенант Белой армии Роман Фёдорович фон Унгерн-Штернберг. Уникальная личность, «бог войны», мечтавший восстановить империю Чингисхана и начать поход к «последнему морю», чтобы очистить Запад от революционеров. «Желтая» культура и вера должны были привести к обновлению Старого Света.
Происхождение
Происходил из старинного остзейского (прибалтийского германского) дворянского рода, который имел венгерские и славянские корни. Слово «Унгерн» означает «венгерец».
Как вспоминал сам барон, его предки сражались во всех крупных средневековых битвах, участвовали в крестовых походах. На Балтике бароны фон Унгерны появились в составе Тевтонского ордена, владели замками на землях нынешней Латвии и Эстонии. Род Унгернов обосновался в Пруссии и Швеции, входил в высшие слои общества.
После вхождения Прибалтики в состав России бароны Унгерны вписались в состав русской аристократии. Больших постов в Российской империи они не занимали, предпочитали Прибалтику и местные кресла. Но некоторые бароны служили в армии и дипломатическом корпусе.
Так, один из предков Романа Фёдоровича – Карл Карлович Унгерн-Штерберг воевал в составе русской армии в ходе Семилетней войны, был генерал-адъютантом императора Петра III. Бароны Унгерны воевали «за Веру, Царя и Отечество» практически во всех войнах, которые вела Россия. Несколько баронов служило в Белой армии в период Гражданской войны.
В остзейской среде дворян (потомков шведских и германских рыцарей) до самой революции 1917 года властвовали старомодные рыцарские ценности – долг, честь, преданность сюзерену (монарху). Это были монархисты, преданные дому Романовых.
Офицеры-остзейцы отличались некоторой холодностью, сдержанностью, воспитанностью, высокой дисциплиной, исполнительностью и профессионализмом в своём деле. Немецко-шведские дворянские роды хорошо русифицировались, многие приняли православие, и были настоящим оплотом Российской империи.
Именно в такой среде и воспитывался Роман Фёдорович. Что интересно, он сам очень ценил государя Павла I, который был настоящим «рыцарем на троне» и пытался возродить в империи дисциплину и порядок.
Родители Романа (Теодор-Леонгард и София-Шарлотта) много путешествовали, он родился 29 декабря 1885 года в Австрии. В 1886 году вернулись в Россию и обосновались в Ревеле. Отец служил в Департаменте земледелия. Полное имя «чёрного барона» – Николай-Роберт-Максимилиан.
Позднее барон отбросит последние два имени. И заменит первое из них на более близкое по звучанию – Роман. Новое имя ассоциировалось с фамилией правящего дома России и с суровой твердостью древних римлян. По отцу он стал Романом Фёдоровичем. В целом русификация имён была вполне традиционной для остзейских немцев.
Учился в Ревельской Николаевской гимназии. Несмотря на природную одарённость, покинул гимназию из-за плохого прилежания и поведения. Талант Романа отмечали многие близкие к нему люди и современники. Хорошо знал несколько языков, философию. Учился в частном пансионе. Много читал, «запоем». Увлекался философией – средневековой и современной (включая Маркса и Плеханова). Достоевский, Толстой, Чехов.
На увлечения молодого борона также наложили отпечаток и семейные неурядицы. Родители развелись, мать перестала интересоваться сыном. Это стало предпосылкой его самоуглубления, философского погружения.
В 1903 году зачислен в Морской кадетский корпус. Учился неровно, вёл себя своевольно. Правда, все нарушения дисциплины (к примеру, курение, опоздания на занятия и пр.) были обычным делом для будущих «морских волков». В феврале 1905 года
Казак
В это время Россия воевала с Японией.
Роман вступил вольноопределяющимся (добровольцем) в Двинский пехотный полк, но этот полк не предназначался для отправки на фронт. Барон попросился на передовую, его перевели в 12-й Великолуцкий полк.
Ко времени прибытия Унгерна на фронт активных боевых действий уже не было. Был награждён медалью «В память Русско-японской войны». Медаль из светлой бронзы полагалась военным, которые принимали участие в боевых действиях. Очевидно, Роман был участником разведывательных и сторожевых операций.
В ноябре 1905 года произведен в ефрейторы, в 1906 году зачислен в Павловское военное училище. В этот период молодой барон получил покровителя – генерала Павла фон Ренненкампфа, который прославился в Китайском походе 1900 года. Он был дальним родственником рода Унгернов.
В 1908 году закончил училище и попал в 1-й Аргунский полк Забайкальского казачьего войска, которое было под командованием генерала Ренненкампфа. Роман Унгерн ранее уже выражал желание попасть в кавалерию. Получил чин хорунжего.
По воспоминаниям сослуживцев, поначалу конная подготовка барона имела недостатки. Командиром его сотни был сибирский казак, сотник Прокопий Оглоблин. Опытный воин и мастер верховой езды. Будущий генерал-майор Белой армии и атаман Иркутского казачьего войска. Благодаря ему Унгер быстро освоил езду и рубку, и стал одним из лучших в полку всадников (он и ранее отличался склонностью к физическим упражнениям).
Аргунский полк базировался в Цурухае, на монгольской границе. Городских развлечений здесь не было, поэтому Роман пристрастился к охоте (стал знатоком охоты на лисиц) и выпивке. Отмечалось, что молодой человек, прекрасно воспитанный, обычно скромный и тихий, замкнутый и гордый, под воздействием алкоголя становился другим человеком – буйным и вспыльчивым. При этом его образовательный, культурный уровень намного превышал окружающих людей.
Позднее сам Унгерн признавался, что допивался
О буйствах барона во хмелю ходили легенды.
Позднее, к концу жизни стал полным трезвенником. Пьяных и наркоманов категорически не переносил. Пьяных солдат и офицеров сажал на лёд и загонял в холодную воду до полного отрезвления. Приказывал бить бамбуковыми палками. Застигнутых за распитием спиртных напитков по его приказу командиры без шинелей отправляли на всю ночь в пустыню. Правда, разрешали разжечь костёр.
В условиях Гражданской войны, когда для победы требовалась полная мобилизация всех духовных, интеллектуальных и физических сил, Роман Унгерн стал аскетом, моралистом. Что интересно, среди большевиков он нашёл больше идеалистов, чем среди белогвардейцев.
Воздержание от алкоголя в условиях смуты и всеобщего падения морали имело для Унгерна значение религиозного поста. Но нетерпимость к спиртному выработается у него позже, во время Смуты.
В 1910 году Романа перевели в 1-й Амурский казачий полк, который стоял в Благовещенске. Что интересно, весь путь из Забайкалья на Амур (свыше 1 200 км) Унгер проделал один, его сопровождала только собака. Следовал охотничьими тропами, через Большой Хинган. Пропитание добывал охотой и рыбной ловлей. Это было настоящее суровое путешествие и «школа выживания» для даурского барона.
Монголия
В аттестации хорунжего Унгерна за 1911 год отмечается:
«Службу знает хорошо и относится к ней добросовестно. К подчиненным нижним чинам требователен, но справедлив.
Умственно развит хорошо. Интересуется военным делом.
Благодаря знанию иностранных языков знаком с иностранной литературой. Толково и дельно ведёт занятия с разведчиками.
Прекрасный товарищ. Открытый, прямой с отличными нравственными качествами, он пользуется симпатией товарищей».
В аттестации 1912 года:
«Увлекается и склонен к походной жизни. Умственно развит очень хорошо…
В нравственном отношении безупречен, между товарищами пользуется любовью.
Обладает мягким характером и доброй душой».
То есть до маньяка, алкоголика и наркомана, с нечеловеческой жестокостью уничтожающего людей, как его любили изображать враги, явно пропасть.
В 1912 году барон произведён в сотники. Роман Унгерн решил вернуться в Забайкалье, на границу с Монголией.
Внешняя Монголия (Халха) была в это время формально в составе Китая и добивалась независимости. Китайская колонизация вызвала недовольство туземцев. Нарастал поток переселенцев, которые захватывали и распахивали пастбища.
Местные князья лишались наследственных прав в пользу китайских чиновников. Процветали поборы и ростовщичество.
Монголы попали в зависимость от различных китайских фирм. Поэтому монгольские власти решили воспользоваться революцией в Китае (1911 года) и добиться полной независимости.
Богдо-гэгэн VIII, буддийский лидер страны, был возведён в Богдо-ханы и стал теократическим правителем нового государства. Россия поддерживала это стремление и помогла сформировать монгольскую армию.
Петербург в период правления Николая II пытался перетянуть на свою сторону буддийский мир. Монголия считалась ключом к Центральной Азии. И в перспективе могла стать частью Русской империи.
Отсюда открывался прямой путь в Тибет, куда лезли британцы. Свой интерес к региону проявляла Япония. В свою очередь, образ белого царя,
был популярен на Востоке. Русский государь считался прямым наследником древней северной традиции.
В 1913 году Китай признал широкую автономию Монголии.
В 1913 году Унгерн подал в отставку, перешёл в запас и уехал в Монголию. Он жаждал войны.
– скажет он на допросе через восемь лет.
В это время в Кобдо шли бои между монголами и китайцами. Русские принимали в них участие как военные советники. Также Роман Фёдорович искал в монгольских кочевниках той простоты и веры, которая была в его идеальных представлениях о средневековой Европе. Степняки-всадники казались ему наследниками настоящей военной традиции, которая уже умирала в развращенной Западной Европе. Он искал в монголах воинской доблести, честности и идейной преданности своему делу.
Однако Унгерн ошибался.
Этот образ монголов был рождён также на Западе и был всецело книжным. Тогдашние монголы не имели никакого отношения к подлинной империи Чингисхана. Это были типичные туземцы, весьма далёкие от идеалов рыцарства, высокой духовной и материальной культуры русской цивилизации.
К примеру, убеждённый монархист, сторонник усиления русского влияния на Востоке и знаток тайн тибетской медицины, крещёный бурят Пётр Бадмаев никаких иллюзий по поводы «высокой духовности» и «развитости» местных жителей не питал и очень хорошо охарактеризовал местные нравы. Он отмечал:
И никаких потомков «завоевателей Вселенной», создателей мировой империи. Обычные дикари, примерно на уровне индейских племен Северной Америки в период их завоевания европейцами. Поэтому Китайская империя, даже в период упадка, легко владела Монголией.
Унгерн идеализировал монголов, которые не имели отношения к тем людям, которые создали мировую империю. Обстоятельства его поездки в Монголию сохранились в воспоминаниях А. Бурдукова – представителя крупной торговой компании, корреспондента либеральной газеты «Сибирская жизнь». Это были совершенно разные люди: воин и торговец. Поэтому Бурдуков с неприязнью описывал своего спутника:
«Унгерна занимал процесс войны, а не идейная борьба во имя тех или иных принципов.
Главное для него – воевать, а с кем и как – не важно.
Он повторил, что 18 поколений его предков погибли в боях, на его долю должен выпасть тот же удел».
Этого торговца тогда поразила безудержная энергия Унгерна, его необычайная настойчивость и жесткость.
Унгерну не позволили воевать за монголов. Во 2-м Верхнеудинском полку, который помогал монголам, служил один из немногих друзей Романа Фёдоровича – Борис Резухин, будущий заместитель командира Азиатской дивизии. Барон был прикомандирован в качестве сверхштатного офицера при конвое русского консула.
Своё пребывание в Монголии барон использовал для изучения языка, обычаев и нравов местных жителей. Он объехал все значительные поселения, побывал во многих монастырях, завёл знакомства с представителями местной знати и духовенства.
К началу Первой мировой войны Роман Унгерн вернулся в Россию и вступил в ряды Донского войска.
Безумный барон. Последний поход самого жестокого генерала Гражданской войны
15 сентября 1921 года по приговору советского суда был расстрелян Роман фон Унгерн-Штернберг, более известный как барон Унгерн. Он был одним из самых необычных деятелей Гражданской войны. Его жизнь окружало множество легенд и домыслов. О нём говорят, что он хотел реставрировать империю Чингисхана, что монголы считали его живым воплощением бога войны, что он готовил великий поход Азии на Европу. Но что из этих утверждений правда, а что — легенды?
«Я происхожу из древнего рода Унгерн фон Штернбергов, в нём смешались германская и венгерская — от гуннов Аттилы — кровь. Мои воинственные предки сражались во всех крупных европейских битвах. Принимали участие в крестовых походах, один из Унгернов пал у стен Иерусалима под знаменем Ричарда Львиное Сердце. В трагически закончившемся походе детей погиб одиннадцатилетний Ральф Унгерн. Наш род, в котором всегда преобладали военные, имел склонность к мистике и аскетизму», — так описывал Оссендовский откровения Унгерна в своей книге «И звери, и люди, и боги».
Трудно сказать, Оссендовский приукрасил откровения барона, или сам Унгерн рассказывал эту историю, чтобы произвести впечатление. Дворянское достоинство род Унгернов-Штернбергов получил — самое раннее — в середине XVII века. Либо это фантазия польского писателя, либо родовые предания, имевшие мало отношения к реальности.
Да и ближайшие предки Унгерна особой воинственностью, о которой он говорит, не отличались. Его дед был директором суконной фабрики, отец был философом по образованию, занимался виноделием и геологией и к армии не имел никакого отношения.
Когда Роману Унгерну исполнилось 6 лет, его родители развелись и мать вновь вышла замуж. У родного отца Унгерна позднее возникли психические проблемы и на протяжении нескольких лет он находился под опекой своих родственников как недееспособный.
Р.Ф. Унгерн в семилетнем возрасте. Коллаж © L!FE Фото: © Wikipedia.org
Несколько лет Роман посещал гимназию, но в итоге бросил её. Попытка стать морским офицером также не увенчалась успехом. В юношеском возрасте стал проявляться необузданный нрав Унгерна, и руководство Морского кадетского корпуса вынуждено было отчислить его.
«Он не знает элементарных правил службы»
Как раз в это время началась русско-японская война, что очень воодушевило мечтавшего о сражениях Унгерна. Он долго добивался зачисления его в армию и отправки на фронт и в конце концов добился. Но, к тому моменту как он добрался до Дальнего Востока, активные боевые действия закончились.
Он поступает в Павловское военное училище, готовившее офицеров. Учился он не блестяще, тем не менее окончил его по 2-му разряду, что давало право на зачисление в строевые части в чине подпоручика. Однако Унгерна неожиданно отправляют на край света — в Забайкальское казачье войско. Назначение крайне нетипичное. Служили там в основном местные, и ехать туда младшим офицером из Петербурга мало кто хотел. В некоторых источниках утверждается, что причиной назначения было отдалённое родство Унгерна с генералом Ренненкампфом, возглавлявшим Забайкальское войско. Однако Ренненкампф к тому моменту уже два года командовал корпусом в Вильно.
По другой версии, Унгерн сам попросился в Забайкалье, потому что хотел быть кавалеристом, но, как выпускник пехотного училища, не мог быть зачислен в армейскую кавалерию.
Пешие батальоны Забайкальского казачьего войска и конные: Иркутский и Енисейский казачьи полки, 1867 г. Коллаж © L!FE Фото: © Wikipedia.org
В 1908 году началась его служба в 1-м Аргунском полку Забайкальского войска. И очень скоро стало понятно, что блестящей карьеры Унгерну не видать. И дело не в трусости. Напротив, отваги ему было не занимать, что подтверждали все современники, в том числе и недоброжелатели. Но вот с дисциплиной у барона были колоссальные проблемы.
Унгерн отличался слабостью к алкоголю. Проблема была не в том, что он пил, — в заштатных гарнизонах любили выпить и при царях, и при Советах. Дело в том, что Унгерн напивался так, что переставал себя контролировать и вёл себя неподобающим для офицера образом. Нравы в Забайкалье были довольно простыми, поэтому на поступки, за которые в столичных частях можно было попрощаться со службой, там закрывали глаза. До поры до времени. Во время очередной из попоек Унгерн принялся оскорблять другого офицера, тот, недолго думая, ударил его саблей по лбу. Офицерский суд изгнал обоих из полка. К тому времени Унгерн прослужил всего два года.
Он перевёлся в Амурский казачий полк, но в 1913 году покинул армию по собственному желанию. Через год грянула Первая мировая война, и Унгерн был мобилизован. Уже через несколько дней после прибытия на фронт он заслужил Георгиевский. Интересно, что непосредственным командиром Унгерна в Нерчинском полку был Пётр Врангель. Ценил он его не очень высоко, во всяком случае, в его мемуарах Унгерн удостоился не самой лестной характеристики: «Это не офицер в общепринятом значении этого слова, ибо он не только совершенно не знает самых элементарных уставов и основных правил службы, но и сплошь и рядом грешит в плане внешней дисциплины и воинского воспитания. Это тип партизана-любителя, охотника-следопыта из романов Майн Рида. Несомненный оригинальный и острый ум, и рядом с этим поразительное отсутствие культуры и узкий до чрезвычайности кругозор, поразительная застенчивость и даже дикость, и рядом с этим безумный порыв и необузданная вспыльчивость».
Осенью 1916 года казакам предоставили краткосрочный отдых. Но Унгерн даже за эти три дня умудрился попасть в неприятную историю. Выпив с другим казаком, он явился в гостиницу, однако швейцар отказался их заселять. Приятель Унгерна пошёл разбираться к коменданту, а сам барон устроил мини-погром, разбил стёкла, попытался побить швейцара, затем ворвался в комендатуру и попытался напасть на адъютанта. Военный суд приговорил Унгерна за недостойное поведение и пьянство к 2 месяцам заключения. К моменту революции Унгерн дослужился до звания есаула, что соответствовало званию капитана в пехотных частях. В Гражданскую войну он превратился в генерал-майора, а затем и генерал-лейтенанта. Тогда же он бросил пить и стал нещадно карать своих подчинённых за это пристрастие.
Барона Унгерна традиционно относят к деятелям белого движения, но это не совсем верно. Их объединяет только неприятие большевизма. Во всём остальном Унгерн был полностью обособлен и действовал самостоятельно. Он признавал разве что атамана Семёнова, своего старого сослуживца. Но Семёнов и сам никого над собой не признавал, был автономен и подчинялся приказам того же Колчака, только когда это было ему выгодно.
Личная армия Унгерна не имела ничего общего ни с императорской армией дореволюционного образца, ни с белыми армиями, ни даже с атаманской вольницей зелёных. Ближе всего она была к отрядам хунхузов.
Хунхузы были настоящим бичом начала ХХ века. Мобильные отряды китайских, монгольских, манчжурских бандитов терроризировали Забайкалье, Дальний Восток и Манчжурию, пользуясь слабым присутствием государства в этих регионах.
Чины Охранной стражи КВЖД с группой арестованных хунхузов. Маньчжурия, нач. ХХ в. Коллаж © L!FE Фото: © Wikipedia.org, Wikipedia.org
В отряде Унгерна вообще не было пехоты, только кавалерия. Рядовой состав в основном пополнялся за счёт монголов и бурят, офицерские должности занимали чаще всего русские. Впрочем, офицерам у Унгерна приходилось тяжко. В отряде очень широко практиковались телесные наказания, а сам Унгерн, будучи не в духе, мог побить палкой подвернувшегося под руку офицера.
Учитывая традиции императорской армии, где даже оскорбление словом было тягчайшей обидой для офицера, такие порядки казались просто кощунственными. Неудивительно, что никто из офицеров не хотел служить у него, а большая их часть вынужденно присоединилась к нему в Монголии после разгрома армии Колчака и отступления.
Никакого штаба (в традиционном понимании) и прочей бумажной волокиты у Унгерна просто не было. Приказы он отдавал на словах (за редким исключением), а наказаний за любые проступки и ошибки было всего два: телесные истязания и смертная казнь. Со временем практически за любое прегрешение полагалась казнь.
Русским офицерам Унгерн не слишком доверял и третировал их особенно сильно. Среди его ближайших соратников, которым он давал высокие чины, почти все были выдвинуты из низших чинов. Он прекрасно понимал, что кадровые офицеры не будут мириться с его обхождением, так что никогда не выдвигал их слишком высоко. По свидетельству одного из приближённых Унгерна, однажды встал вопрос о назначении командиром одного из полков офицера, хорошо проявившего себя. Однако барон наотрез отказал, заявив, что тот «слишком грамотен».
«Он позорит русских офицеров»
С началом Гражданской войны Унгерн по приглашению Семёнова прибыл в Забайкалье. Красных там было очень мало, тем не менее вскоре обоим пришлось отступить в Манчжурию. Но затем уже большевики из-за незначительности сил покинули регион. Унгерн вернулся в Забайкалье, фактически став наместником Семёнова в Даурии. На протяжении двух лет Унгерн практически не вёл боевых действий, лишь изредка организуя антипартизанские рейды.
В конце 1919 года обстановка на фронте стала меняться. Большевикам удалось мобилизовать огромное количество людей в РККА и добиться перелома. Белые армии отступали, Колчак был выдан чехами.
Р.Ф. Унгерн во время Первой мировой войны. Коллаж © L!FE Фото: © Wikipedia.org
Унгерн оставался в Забайкалье, но долго так продолжаться не могло. Опасность заключалась не только в наступающей РККА, но и в том, что каппелевцы отступали прямо в Читу. Отношения барона с деятелями белого движения, мягко говоря, были крайне скверными. По сути, кроме старого приятеля Семёнова, он никого не признавал. Белых офицеров он считал интеллигентскими слюнтяями и именовал их «сентиментальным пансионом колчаковских девиц».
Впрочем, они платили ему той же монетой, считая исключительным отморозком. «Безумный барон» — это одна из самых мягких его характеристик. Каппелевцы, отступавшие в Забайкалье, давно грозились при первом удобном случае предать его военно-полевому суду и вздёрнуть на суку за то, что позорит русских офицеров и дискредитирует белую идею.
Тем не менее в Забайкалье они были не в том положении, чтобы справиться со ставленником Семёнова. Попытки атамана свести остатки каппелевцев и азиатскую дивизию Унгерна в одну армию были встречены шумными протестами каппелевцев, не желавших находиться в одной армии с Унгерном. Генерал Лохвицкий заявил, что для него оскорбительно служить бок о бок с таким человеком.
Каппелевцы не были хозяевами положения, но были реальной силой, с которой приходилось считаться даже Семёнову. В Даурии, которую Унгерн уже покинул, они арестовали одного из сподвижников барона по фамилии Евсеев и приговорили к смертной казни. Спасло его только вмешательство Семёнова, который добился смягчения приговора.
Их давление было весьма сильным, а позиции Семёнова слабели. В конце концов Унгерн не нашёл ничего лучше, как самочинно покинуть Забайкалье, уйдя в Монголию с тысячей всадников.
В Урге в это время располагался китайский гарнизон. Попытка взять город штурмом провалилась, дивизия понесла тяжёлые потери. Их удалось восполнить только благодаря монголам. За несколько месяцев численность дивизии выросла до 5 тысяч человек. Второй штурм оказался успешен, китайцы бежали.
Монголы наградили Унгерна почётным титулом, однако реальной власти он не получил. Богом его тоже никто не считал. Трудно оценить, насколько искренне Унгерн верил в идеи воссоздания империи Чингисхана, великого азиатского похода на Европу, которые он высказывал в переписке с монгольской знатью. Вполне возможно, что он просто рассчитывал заручиться её поддержкой в своих интересах.
Однако этого ему сделать не удалось. Более того, ему стали тактично намекать, что пребывание его дивизии тяжким бременем ложится на местное население и пора бы ему уйти, несмотря на то что он всячески заигрывал с местным населением, в противовес этому третируя русскую диаспору города.
К концу жизни Унгерн стал весьма подозрителен и едва ли не в каждом русском видел потенциального большевика, которых он умел «определять на глаз». Унгерн разочаровался в европейцах и их культуре и теперь связывал все надежды с Азией. К азиатским солдатам своей дивизии Унгерн относился с чуткостью и вниманием, тогда как офицеров жестоко наказывал за любые провинности. В Урге ему пришлось мобилизовать большую группу бывших колчаковских офицеров, которые сумели добраться до Монголии в частном порядке.
Колчаковцев Унгерн не любил, поэтому стал ещё более подозрителен, чем раньше. Как отмечали даже самые верные его соратники, к 1921 году Унгерн окончательно погрузился в пучину безумной жестокости.
Колчаковцы на отдыхе. Фото: © Wikipedia.org
В конце мая 1921 года Унгерн объявляет поход на Советскую Россию. К этому времени монголы уже неоднократно давали ему понять, что он засиделся в Урге. 3500 бойцов Унгерна отправились в последний поход.
Вполне очевидно, что рассчитывать на успех 3,5 тысячи человек против 5,5- миллионной армии большевиков было безумием. В пропагандистских целях барон поднял на щит идею восстановления монархии и воцарения Михаила Николаевича (к тому моменту давно убитого большевиками). Трудно сказать, верил ли сам Унгерн в слухи о его смерти, во всяком случае, очевидно, что он рассчитывал на восстание в России.
Кроме того, Унгерн жил в абсолютном отрыве от реальности. Он совершенно не представлял себе настроений в России и даже не знал, что из себя представляет Красная армия. За три года войны он практически ни разу не столкнулся с регулярными частями РККА. В Забайкалье он действовал только против разрозненных групп партизан. Но в то время у большевиков не было в Сибири и Забайкалье своих людей и им приходилось пользоваться услугами весьма сомнительных элементов. Зачастую красные партизаны вербовались из дореволюционных преступников. А «дедушка сибирских партизан» Нестор Каландаришвили до революции имел тесные связи в воровском мире Сибири.
Дивизии Унгерна не удалось взять Троицкосавск. Но во втором сражении удалось разбить красный отряд у Гусиноозерского дацана. На этом успехи закончились. Большевики подтянули подкрепления — и отряду пришлось отступать обратно в Монголию, чтобы не оказаться в окружении.
Унгерн оказался в ловушке. Куда бы он ни пошёл, везде его ждал трибунал. В СССР его осудили бы как контрреволюционера, в Манчжурии это сделали бы китайцы за нападение на Ургу, а в Приморье власть была у каппелевцев, выдавивших Семёнова, и они тоже не упустили бы случая поквитаться с ним.
Унгерн решил идти на юг (по свидетельствам очевидцев — в Тибет), но всем было ясно, что поход будет гибельным. Это переполнило чашу терпения его собственных офицеров, которые решили разделаться с деспотичным командиром. Унгерн не очень хорошо относился к своим офицерам и всегда избегал называть их по званию, только по фамилии. А когда начались первые неудачи, стал вымещать злобу даже на своих любимцах из ближайшего окружения. Он жестоко расправился с несколькими уважаемыми офицерами, чем вызвал ропот среди остальных.
Бывшие колчаковские офицеры, которых он мобилизовал в Урге, были недовольны методами Унгерна. Особенно после того, как тот приказал расправиться с Николаем Казагранди под смехотворным предлогом, будто бы он тайный большевик. При этом Казагранди, в отличие от отсидевшегося в Даурии Унгерна, все три года провоевал на фронтах Гражданской войны. Не исключено, что истинной причиной казни стало подозрение Унгерна, что офицеры будут более лояльны харизматичному Казагранди.
Большинство офицеров устали от Унгерна и его бессмысленной жестокости. Возник план свергнуть командира и уйти в Манчжурию. В обеих бригадах, на которые была разделена дивизия, зрел заговор. В первой бригаде он был успешен, её командир — ближайший сподвижник барона Резухин — был убит. На Унгерна также было совершено покушение, но он сумел уйти невредимым. Сев на коня, барон помчался к монголам, верность которых казалась ему абсолютной. Однако те связали командира и повезли к офицерам. Но по пути наткнулись на конный разъезд красных. Так Унгерн и попал в плен.
Лично Лениным было принято решение провести показательный процесс и расстрелять Унгерна, соответствующую инструкцию он передал в Новониколаевск. Обвинителем на процессе выступал тогда ещё не очень известный Ярославский — будущий главный безбожник СССР. Процесс был весьма коротким, Унгерна обвинили в терроре против населения, контрреволюционных деяниях и работе на японскую разведку. Со всеми обвинениями подсудимый согласился, кроме последнего. 15 сентября в Новониколаевске состоялся суд, закончившийся вынесением смертного приговора. В тот же день Унгерн был расстрелян.
На суде обвинители стремились представить его типичным представителем дореволюционной аристократии, в духе классового подхода. Но это было нелепостью, учитывая его образ жизни и взгляды. Этот остзейский немец с душой дикого хунхуза совершенно не вписывался ни в какие рамки. Для многих белых офицеров он был безумцем, утратившим человеческий облик. Для красных — аристократом-мракобесом. Для зелёных — слишком жестоким с подчинёнными. Поэтому неудивительно, что его личность до сих пор вызывает огромный интерес, хотя его реальная роль в российской Гражданской войне довольно незначительна, в отличие от Монголии.