барон унгерн биография личная жизнь
Барон фон Унгерн: Потомок тевтонов, русский офицер, наследник Чингисхана
Роман Фёдорович фон Унгерн-Штернберг выступал как против большевиков, так и против лидеров Белого движения
Как известно, трагедия Белого дела заключалась в первую очередь в том, что большая часть его руководства не принесла покаяние за клятвопреступление марта 1917 года — измену Государю Императору Николаю II. Не было в полной мере осознано и страшное Екатеринбургское злодеяние. В связи с этим идеология Белого дела продолжала оставаться большей частью непредрешенческой, а то и республиканской. При том, что подавляющая часть офицеров, солдат и казаков, воевавших в рядах Белой армии, оставались по убеждениям монархистами.
Еще летом 1918 года герой Первой мировой войны, генерал от кавалерии Ф. А. Келлер отказался от предложений посланцев А. И. Деникина вступать в Добровольческую армию, заявив, что он убежденный монархист и не согласен с деникинской политической платформой «непредрешенчества» и Учредительного собрания. При этом Келлер прямо заявил: «Пусть подождут, когда настанет время провозгласить Царя, тогда мы все выступим». Такое время наступило, увы, слишком поздно. Тем не менее нельзя не отметить, что монархическая составляющая становилась в Белой армии все сильнее, причем на фоне постоянно ухудшающейся обстановки на фронтах войны с красным Интернационалом. Уже осенью 1918 года генерал Ф. А. Келлер в Киеве начал формировать Северную Псковскую монархическую армию. В своем обращении к солдатам и офицерам генерал заявил:
За Веру, Царя и Отечество мы присягали сложить свои головы, настало время исполнить свой долг… Вспомните и прочтите молитву перед боем — ту молитву, которую мы читали перед славными нашими победами, осените себя Крестным Знамением и с Божьей помощью вперед за Веру, за Царя и за целую неделимую нашу родину Россию.
Святейший Патриарх Тихон благословил Келлера просфорой и иконой Божьей Матери Державная. Однако вскоре генерал Келлер был убит петлюровцами. Помимо Келлера, убежденными монархистами в рядах Белой армии были генерал-майор М. Г. Дроздовский, генерал М. К. Дитерихс, генерал В. О. Каппель, генерал-лейтенант К. В. Сахаров и другие.
Среди этих военачальников особое место занимает генерал Роман Фёдорович фон Унгерн-Штернберг. Это особое место определяется тем, что Унгерна, стопроцентного монархиста, трудно назвать лидером Белого движения. Ненавидя большевизм и ведя с ним непримиримую борьбу, Унгерн никогда не признавал ни власти верховного правителя адмирала А. В. Колчака, ни генерала А. И. Деникина. Воспринимая монархию как Богом данную власть, Унгерн видел ее и в русском Самодержце, и в китайском Богдыхане, и монгольском Великом хане. Его целью было воссоздание трех империй, которые стали бы щитом от богоборческого Запада и пришедшей от него революции. «Мы боремся не с политической партией, — говорил Унгерн, — а с сектой разрушителей современной культуры».
Для Унгерна Колчак и Деникин были такими же порождениями западной цивилизации, как и большевики. Поэтому от любых форм сотрудничества с ними он отказывался. Более того, колчаковцы были потенциальными противниками Унгерна. В случае успешных их действий и захвата Москвы к власти пришли бы республикански настроенные генералы.
Западная и большевистская пропаганда изображала Унгерна полупомешанным садистом. Современные биографы Р. Ф. Унгерна пишут, что плоды фантазий советских историков, а «также стремление выдать желаемое за действительное и показать противников Советской власти в самом неприглядном свете и легло в основу мифов о бароне Унгерне».
Как свидетельствовали уже в эмиграции соратники:
Барон Унгерн являлся исключительным человеком, не знавшим в своей жизни компромиссов, человеком кристальной честности и безумной храбрости. Он искренне болел душой за порабощаемую красным зверем Россию, болезненно воспринимал все, что таило в себе красную муть, и жестоко расправлялся с заподозренными. Будучи сам идеальным офицером, барон Унгерн с особой щепетильностью относился к офицерскому составу, который не миновала общая разруха, и который в некотором числе проявлял инстинкты, совершенно не соответствующие офицерскому званию. Таких людей барон карал с неумолимой строгостью, тогда как солдатской массы его рука касалась очень редко.
Р. Ф. Унгерн происходит из старинного немецко-балтийского (остзейского) графского и баронского рода. Семья баронов Унгерн-Штернбергов принадлежит роду, ведущему происхождение со времен Аттилы, один из Унгернов сражался вместе с Ричардом Львиное Сердце и был убит под стенами Иерусалима. Когда допрашивающий Унгерна большевик спросил издевательским тоном: «Чем отличился ваш род на русской службе?», барон спокойно ответил: «Семьдесят два убитых на войне».
С детства Роман Унгерн хотел быть похожим на своих предков. Он рос скрытным и нелюдимым мальчиком. Некоторое время он обучался в Николаевской ревельской гимназии, но из-за слабого здоровья его выгнали. Тогда родители решили отдать юношу в какое-нибудь военное училище. Роман был определен в Морское училище Петербурга. Но началась русско-японская война, Унгерн бросил учебу и изъявил желание принять участие в боях с японцами. Но опоздал, война завершилась.
После войны 1904-1905 годов Унгерн поступил в Павловское военное училище. Кроме военных дисциплин, которые изучались здесь особенно тщательно, преподавались общеобразовательные: закон Божий, химия, механика, литература, иностранные языки. В 1908 году Унгерн окончил училище подпоручиком. В этом же году он решил перевестись в Забайкальское казачье войско. Просьба его была удовлетворена, и барон был зачислен в 1-й Аргунский полк в казачье сословие в звании хорунжего. Во время службы на Дальнем Востоке Унгерн превратился в выносливого и лихого наездника. Сотник того же полка характеризовал его в аттестации: «Ездит хорошо и лихо, в седле очень вынослив».
По словам людей, знавших Унгерна лично, его отличали необыкновенная настойчивость, жестокость и инстинктивное чутье. В 1911 году хорунжий Унгерн Высочайшим указом был переведен в 1-й Амурский казачий полк, где он возглавил конную разведку. Вскоре старания энергичного офицера были замечены, и на четвертом году службы его произвели в сотники. По воспоминаниям однополчан, барон Унгерн «не был знаком с чувством утомления и мог подолгу обходиться без сна и пищи, как бы забывая о них. Он мог спать вповалку с казаками, питаясь из общего котла». Полковым командиром Унгерна был еще один барон — П. Н. Врангель. Впоследствии, уже в эмиграции, он писал про Унгерна:
Такие типы, созданные для войны и эпохи потрясений, с трудом могли ужиться в обстановке мирной полковой жизни. Худой и изможденный с виду, но железного здоровья и энергии, он живет войной. Это не офицер в общепринятом значении этого слова, ибо он не только совершенно не знает самых элементарных уставов и основных правил службы, но сплошь и рядом грешит и против внешней дисциплины, и против воинского воспитания — это тип партизана-любителя, охотника-следопыта из романов Майн Рида.
В 1913 году Унгерн подал в отставку, покинул армию и отправился в Монголию, объясняя свой поступок желанием поддержать монгольских националистов в борьбе с республиканским Китаем. Вполне возможно, что барон выполнял задание русской разведки. Монголы Унгерну не дали ни солдат, ни оружия; он был зачислен в конвой русского консульства.
Сразу же после начала Первой мировой войны Унгерн-Штернберг немедленно отправился на фронт в составе 34-й Донского казачьего полка, действовавшего на Австрийском фронте в Галиции. На войне барон проявил беспримерную отвагу. Один из сослуживцев Унгерна вспоминал: «Для того чтобы так драться, надо или искать смерти, или точно знать, что ты не умрешь». За время войны барон Унгерн был пять раз ранен, но возвращался в строй. За подвиги, храбрость и отвагу был награжден пятью орденами, в том числе Св. Георгия 4-й степени. До конца войны войсковой старшина (подполковник) Р. Ф. Унгерн фон Штернберг стал кавалером всех российских орденов, которые мог получить офицер подобного звания (включая Георгиевское оружие).
В конце 1916 года, после очередного нарушения воинской дисциплины, Унгерн был удален из полка и отправлен на Кавказ, а затем в Персию, где действовал корпус генерала Н. Н. Баратова. Там барон участвовал в организации добровольческих отрядов из ассирийцев, что снова наводит на мысль о принадлежности Унгерна к разведке. В ее же пользу говорит и то, что Унгерн свободно владел китайским и монгольским языками. Сомнения вызывает и «хулиганский» характер действий Унгерна. Вот, например, что говорилось в его аттестации: «В полку известен как хороший товарищ, любимый офицерами, как начальник, всегда пользовавшийся обожанием своих подчиненных, и как офицер — корректный, честный и выше всяких похвал… В военных действиях получил 5 ранений. В двух случаях, будучи раненым, оставался в строю. В остальных случаях лежал в госпитале, но каждый раз возвращался в полк с незажившими ранами». А генерал В. А. Кислицын утверждал: «Это был честный, бескорыстный человек, неописуемой храбрости офицер и очень интересный собеседник». Как-то эти слова расходятся с образом «хулигана» и «дебошира».
Февральский переворот Унгерн встретил крайне враждебно, тем не менее присягнув, как и большинство офицеров Императорской армии, Временному правительству. В июле 1917 года А. Ф. Керенский дал указание есаулу Г. М. Семенову, будущему атаману, сформировать в Забайкалье добровольческие части из монголов и бурят. Семенов взял с собой в Сибирь Унгерна, который в 1920 году сформировал подчиненную лично себе Азиатскую конную дивизию из русских, монголов, китайцев, бурят и японцев. Унгерн, зная, что многие крестьянские восстания в Сибири выдвигали своим лозунгом «За Царя Михаила», поднял штандарт с вензелем Императора Михаила II, не веря в убийство Великого князя Михаила Александровича большевиками. Также барон собирался вернуть престол монгольскому Богдо-гэгэну (священному правителю), который у него отняли китайцы в 1919 году. Унгерн утверждал:
Сейчас думать о восстановлении царей в Европе немыслимо… Пока возможно только начать восстановление Срединного Царства и народов, соприкасающихся с ним до Каспийского моря, и тогда только начать восстановление Российской монархии. Лично мне ничего не надо. Я рад умереть за восстановление монархии хотя бы и не своего государства, а другого.
Барон Унгерн провозгласил себя наследником Чингисхана. Он оделся в желтый монгольский халат, поверх которого носил русские генеральские погоны, а на груди у него был Георгиевский крест.
Унгерн никогда не признавал власти верховного правителя адмирала А. В. Колчака. Фото: ТАСС
В 1919 году красные разбили войска Колчака, в октябре 1920 года потерпел поражение атаман Семенов, и Унгерн со своей дивизией (1045 всадников, 6 орудий и 20 пулеметов) ушел в Монголию, где хозяйничали китайские революционеры (гоминьдановцы), которые в ту пору были союзниками большевиков, щедро снабжавших их военными советниками. Повсюду в Монголии китайские солдаты грабили русские и бурятские поселения. Китайцы отстранили от власти и арестовали духовного и светского повелителя Монголии Богдо-гэгэна Джабдзавандамбу (Джебцзундамбу) Хутухту. Арестовав монгольского «живого бога», китайские генералы хотели лишний раз продемонстрировать всю безраздельность своей власти над Монголией. 350 вооруженных до зубов китайцев охраняли Богдо-гэгэна, находившегося с супругой под арестом в своем Зеленом дворце.
Унгерн задумал освободить столицу Монголии Ургу и пленного Богдо-гэгэна. В то время в Урге находилось до 15 000 (по некоторым сведениям, даже до 18 000) китайских солдат, вооруженных до зубов, при 40 артиллерийских орудиях и более чем 100 пулеметах. В рядах наступавших на Ургу передовых частей барона Унгерна насчитывалось всего девять конных сотен при четырех орудиях и десяти пулеметах.
Штурм Урги начался 30 октября и продолжался до 4 ноября. Не сумев преодолеть отчаянного сопротивления китайцев, части барона остановились в 4 верстах от Урги. Унгерн организовал умелую агитацию среди монголов с целью убедить их подняться на борьбу за освобождение Богдо-гэгэна.
Среди бела дня барон Унгерн в своем обычном монгольском одеянии — красно-вишневом халате с золотыми генеральскими погонами и орденом Св. Великомученика и Победоносца Георгия на груди, в белой папахе, с ташуром в руке, не обнажая шашки, беспрепятственно въехал в занятую китайцами Ургу. Он заехал во дворец Чен-И главного китайского чиновника в Урге, а затем, проехав через консульский городок, преспокойно вернулся в свой стан. Проезжая на обратном пути мимо ургинской тюрьмы, барон заметил китайского часового, уснувшего на посту. Возмущенный столь вопиющим нарушением дисциплины, Унгерн отхлестал заснувшего часового. Проснувшемуся и насмерть перепуганному солдату Унгерн по-китайски «довел до ума», что часовому на посту спать запрещено и что он, барон Унгерн, лично наказал его за проступок. После этого он спокойно поехал дальше.
Этот «необъявленный визит» барона Унгерна в змеиное гнездо произвел в осажденной Урге колоссальную сенсацию среди населения, а китайских оккупантов поверг в страх и уныние. Суеверные китайцы не сомневались, что за дерзким бароном стоят и помогают ему какие-то могущественные и сверхъестественные силы.
В конце января 1921 года Унгерн осуществил освобождение из плена Богдо-гэгэна. 60 тибетцев из казачьей сотни Унгерна перебили китайскую охрану, взяли на руки Богдо-гэгэна (он был слеп), его жену и бежали с ними на священную гору Богдо-Ула, а оттуда — в монастырь Маньчжушри. Дерзкий увоз Богдо-гэгэна с женой у них «из-под носа» окончательно привел китайских солдат в состояние паники. Призывы Унгерна к борьбе за независимость Монголии и изгнание «красных китайцев» были поддержаны широчайшими слоями монгольского общества. В войско барона валом повалили монгольские скотоводы-араты, настрадавшиеся в кабале у китайских ростовщиков. 3 февраля 1921 года барон Унгерн отобрал специальный Ударный отряд из забайкальских казаков, башкир и татар и лично повел его в наступление на предместье Урги. Ударный отряд, как таран, сокрушил сторожевые посты «красных китайцев» и очистил от них предместье города. Деморализованные «гамины» поспешно бросились отступать на север. Отступая к советской границе, китайская солдатня вырезала сотни русских, в том числе женщин и детей. Искусным маневром барону Унгерну, имевшему всего 66 сотен, т. е. около 5 000 штыков и сабель, удалось взять «в клещи» многократно превосходивших его численностью китайцев. Столица Монголии была освобождена.
Советские историки любили живописать ужасы расправ Унгерна над «мирным» населением Урги. Они действительно имели место и оправданий им нет. Однако, во-первых, как говорится, «чья бы корова мычала», а во-вторых, надо учитывать, чем эти расправы были вызваны.
Урга управлялась красной управой, во главе которой стояли русские и еврейские коммунисты: священник Парников — председатель и некто Шейнеман — его заместитель. По инициативе управы русские офицеры, их жены и дети, проживавшие в Урге, были заключены в тюрьму, где содержались в нечеловеческих условиях. Особенно страдали женщины и ни в чем не повинные дети. Один ребенок застыл от стужи и голода, и тюремная стража выбросила закоченевший детский трупик за тюрьму. Мертвого ребенка изгрызли собаки. Китайские заставы ловили бегущих из Урянхайского края от красных русских офицеров и конвоировали их в Ургу, где красная управа помещала их в тюрьму.
Узнав об этом после освобождения Урги, Унгерн приказал присутствовавшим старшим офицерам:
Я не делю людей по национальностям. Все — люди, но здесь я поступлю по-другому. Если еврей жестоко и трусливо, как подлая гиена, издевается над беззащитными русскими офицерами, их женами и детьми, я приказываю: при взятии Урги все евреи должны быть уничтожены, вырезаны. Кровь за кровь!
В результате были убиты не только евреи, входившие в красную управу, но и ни в чем не повинные мирные жители — в основном торговцы и их семьи. Справедливости ради, следует добавить, что число убитых евреев не превысило 50 человек.
Унгерну достались колоссальные трофеи, в том числе артиллерия, винтовки, пулеметы, миллионы патронов, лошадей и более 200 верблюдов, навьюченных добычей. Его войска стояли всего в 600 верстах от Пекина. Китайцы были в панике. Но Унгерн пока что не собирался переходить границу. Поход на Пекин с целью восстановления престола свергнутой династии Цин планировался им, но на более позднее время, уже после создания панмонгольской державы.
Барон Унгерн принял монгольское подданство, но он никогда не принимал буддизма, вопреки многочисленным легендам и слухам на этот счет! Доказательством этому, помимо всего прочего, служит женитьба Унгерна на цинской принцессе, которая перед свадьбой приняла равославие с именем Мария Павловна. Венчание состоялось в Харбине по православному обряду. На штандарте Унгерна было изображение Спасителя, надпись: «С нами Бог» и императорский вензель Михаила II. В благодарность за освобождение Урги Богдо-гэгэн присвоил Унгерну звание хана и княжеский титул дархан-цин-вана.
1 августа 1921 года барон Унгерн одержал победу у Гусиноозерского дацана, взяв в плен 300 красноармейцев, 2 орудия, 6 пулеметов, 500 винтовок и обоз. Наступление белых вызвало большую обеспокоенность большевистских властей так называемой Дальневосточной республики. Обширные территории вокруг Верхнеудинска объявили на осадном положении, была проведена перегруппировка войск, прибывали подкрепления. Надежды Унгерна на всеобщее восстание не оправдались. Барон решил отступить в Монголию. Но монголы не хотели больше воевать, вся их «благодарность» быстро рассеялась. Утром 20 августа они связали Унгерна и повезли к белым. Однако вскоре на них наткнулась разведгруппа красных. Барон фон Унгерн попал в плен. Так же, как и судьба А. В. Колчака, участь барона была предрешена еще до начала суда телеграммой Ленина:
Советую обратить на это дело побольше внимания, добиться проверки солидности обвинения, и если доказанность полнейшая, в чем, по-видимому, нельзя сомневаться, то устроить публичный суд, провести его с максимальной скоростью и расстрелять.
Спустя годы стала гулять легенда о «проклятии Унгерна»: якобы многие, кто имел отношение к его аресту, к суду, к допросам и его казни, погибли либо в годы гражданской войны, либо в ходе сталинских репрессий.
(При написании статьи использовались материалы Интернета).
«Сейчас это кажется дикостью» Как немецкий барон боролся с советской властью и мечтал стать новым Чингисханом
Барон Роман Федорович Унгерн фон Штернберг — загадочный, зловещий и колоритный персонаж Гражданской войны в России. Будучи одним из самых неоднозначных и противоречивых лидеров Белого движения, он активно участвовал в боевых действиях в Забайкалье, а также в Монголии, где недавно в память о нем открыли музей. О его методах ведения войны и лютой жестокости до сих пор ходят легенды. Насколько они правдивы? Действительно ли барон лично избивал своих офицеров и зачем? Кем он был — оболганным героем Гражданской войны в России и Центральной Азии или фанатичным садистом? Чего добивался Унгерн: возрождения в Евразии империи Чингисидов или восстановления в России династии Романовых? Как образ «желтого барона» проник в современную западную массовую культуру? Обо всем этом «Ленте.ру» рассказал доктор исторических наук, профессор Московского педагогического университета (МПГУ) Василий Цветков.
Даурский крестоносец
«Лента.ру»: Бывший командир Унгерна барон Петр Врангель в 1917 году оставил такую его характеристику: «Он живет войной. Это не офицер в общепринятом значении этого слова, ибо он не только совершенно не знает самых элементарных уставов и основных правил службы, но сплошь и рядом грешит и против внешней дисциплины, и против воинского воспитания, — это тип партизана-любителя, охотника-следопыта из романов Майн Рида».
Василий Цветков: Характеристика Врангеля очень точна: Роман Федорович еще во время Первой мировой проявил себя как храбрый и даже отчаянный офицер. Для людей вроде него война — это не просто некий социальный лифт, а единственно приемлемая форма бытия. Подобных персонажей, живущих одной лишь войной, мы и сейчас можем наблюдать.
Роман Унгерн действительно был психически неуравновешенным человеком? Писали, что его лютая жестокость порой доходила до садизма.
Что касается его душевного состояния, сейчас об этом трудно судить — ведь никто не проводил его психоневрологическую экспертизу. Возможно, барон чересчур актерствовал и больше разыгрывал перед своими подчиненными роль жестокого и беспощадного деспота, нежели на самом деле был таковым.
Но сохранилось множество свидетельств того, как жестоко Унгерн обходился с людьми. Когда при речной переправе в забайкальском селе Кыра случайно подмочили обоз с мукой, начальника транспорта по приказу барона выпороли ташурами и утопили, а позже в соседнем селе Алтан повесили даже священника. Или взять жуткую казнь несчастного полковника Казагранди и то, как Унгерн собственноручно избивал личным ташуром (небольшой тростью, один конец которой обмотан кожаной плетью — прим. «Ленты.ру») своих офицеров. Разве это нормально?
Надо учитывать, что Унгерн действовал в специфических азиатских условиях, к тому же в Азии, взорванной страшной Гражданской войной. В то время жестокость военачальника многим представлялась, как это сейчас ни покажется странным, не проявлением изуверства или садизма, а единственно возможным способом поддержания своего авторитета. По этой логике если командира не боятся, то его просто не уважают. Нам сейчас это кажется дикостью, но в тех краях в начале XX века нравы мало изменились со времен империи Чингисхана.
Картина Дмитрия Шмарина «Барон Унгерн — За Веру, Царя и Отечество»
Помимо порки барон нередко применял и такое наказание: провинившегося человека сажали на железную крышу, которая днем докрасна раскалялась, а ночью сильно охлаждалась. Но вот что важно: когда подобные методы он стал применять к офицерам вроде упомянутого вами полковника Казагранди, это уже вызвало возмущение и неприятие, что потом в немалой степени способствовало его поражению.
Хорошо известен антисемитизм барона. Верно и то, что под командованием Унгерна находилось немало одиозных и мрачных персонажей вроде коменданта Урги и начальника контрразведки Леонида Сипайло, который при всей своей свирепости сдал столицу Монголии в июле 1921 года Красной армии. Примечательно, что Колчак неоднократно пытался привести действия местных командиров в Даурии в полное соответствие с уставной дисциплиной, но безуспешно. Осенью 1919 года адмирал попытался вывести забайкальские формирования на фронт, но и это ему не удалось.
Семенов объяснял это необходимостью борьбы с местными красными партизанами. А для 1920-1921 годов было характерно своеобразное противостояние между, условно говоря, семеновцами (военнослужащими из формирований белого Забайкалья) и каппелевцами — солдатами и офицерами армии Колчака, пришедшими на Дальний Восток после тяжелейшего Великого Сибирского похода.
«Желтый барон»
Это правда, что барон Унгерн еще в 1919 году, после конфликта с атаманом Семеновым, собирался выбраться из забайкальской Даурии, где он периодически грабил проходящие по КВЖД поезда из России в Маньчжурию, в только провозглашенную Австрийскую республику и даже пытался получить в Пекине австрийскую визу?
Источник этой информации — показания самого Унгерна, которые он дал во время следствия в Новониколаевске (нынешнем Новосибирске) в сентябре 1921 года. Документальных подтверждений подобных намерений пока не обнаружено. Хотя после распада Австро-Венгерской империи в ноябре 1918 года действительно существовала распространенная практика, когда вновь образованные на ее обломках государства охотно выдавали свои паспорта тем, чьи предки когда-либо были связаны с их территориями.
Представляете ситуацию, если Унгерн все же перебрался бы в Австрию? Тогда после аншлюса 1938 года он стал бы жителем Третьего рейха и имел бы все шансы повторить судьбу атамана Шкуро.
Вполне возможно. Но следует заметить, что образ Унгерна излишне мифологизирован и даже демонизирован. О нем существует множество небылиц. Одни его представляют отчаянным тевтонским рыцарем, в азиатских степях мечтающим о торжестве арийской расы. Другие изображают барона продолжателем империи Чингисидов, третьи — фанатичным буддистом-неврастеником и эзотериком. Для многих он просто образец якобы кровожадности Белого дела. Очевидно, что это следствие недостаточного изучения особенностей Гражданской войны на Дальнем Востоке. В нашем европоцентричном сознании те события предстают экзотикой, причем, увы, не всегда здоровой.
Барон Унгерн в мультфильме «Корто Мальтез: Погоня за золотым поездом» (Франция, Италия, Люксембург, 2002 год)
Я где-то даже читал, что в войсках Унгерна были красные знамена со свастикой. Неужели это правда?
В символике униформы отдельных подразделений Азиатской дивизии Унгерна действительно использовалась свастика, но в этом нет ничего необычного — на Востоке этот символ был широко распространен издревле, и тогда его еще не успели дискредитировать германские нацисты. Что касается красных стягов, то они имелись в войсках генерала Андрея Бакича, подчинившегося барону в 1921 году. В его отрядах было много алтайских партизан, участников антибольшевистского Западно-Сибирского восстания, только у них в углу красного полотнища был еще нашит трехцветный флаг. Но сама Азиатская дивизия воевала под желтым знаменем с вышитым на нем вензелем «М II» (император Михаил II).
Откуда вокруг фигуры барона Унгерна со временем возник то ли зловеще-демонический, то ли романтично-мистический ореол? Почему у отпрыска немецких рыцарей появилась тяга к Азии и наследию Чингисхана? Ведь такие странные для российского офицера идеи были чужды другим лидерам Белого движения.
На самом деле Унгерн не был уникален в своих азиатских увлечениях, мода на Восток в России на рубеже XIX-XX веков была распространенной. Вспомним оккультно-мистическое учение Елены Блаватской, идеи доктора Петра Бадмаева или экспедиции в предгорья Тибета Николая Пржевальского, Карла Маннергейма и Николая Рериха. Уместно еще упомянуть многочисленные азиатские путешествия молодого Лавра Корнилова. Не будем забывать и атамана Григория Семенова, который не менее активно, чем Унгерн, отстаивал идею панмонгольского сообщества народов Центральной Азии, в котором он видел реальную альтернативу советской власти.
Образ Унгерна как мистического «желтого барона» во многом сформировал своими сочинениями писатель Фердинанд Антоний Оссендовский. Но уникальность Романа Унгерна в другом: его судьба стала редким примером того, как русский генерал вошел в политическую элиту другой страны, не порывая при этом связи с Россией. В начале 1921 года, на исходе Гражданской войны, подразделения под его командованием оказались единственными вооруженными боеспособными частями из состава бывших белых армий.
Монгольский поход Унгерна, чья дивизия до осени 1920 года дислоцировалась в Забайкалье в районе станции Даурия, тогда многим казался безумной авантюрой. Какие на самом деле у него были планы и цели?
С большой долей вероятности можно предположить, что Унгерн в начале осени 1920 года планировал осуществить через Монголию глубокий кавалерийский рейд в тыл наступающим на Читу подразделениям Народно-революционной армии Дальневосточной республики (ДВР), в сторону Троицкосавска (теперь это Кяхта) и Верхнеудинска (нынешнего Улан-Удэ).
Чтобы перерезать красным Транссиб?
Да. Но пока Унгерн переходил из Даурии в Монголию, армия ДВР, которой командовали военачальники РККА, пробила «читинскую пробку» и овладела городом. Семенов и каппелевцы отступили в Маньчжурию, а Унгерн оказался в степях Монголии. Но сразу оговорюсь: точных свидетельств о таком изначальном замысле не сохранилось — этот маневр (через Монголию на север, к Транссибу) носил скрытый характер.
Барон Роман фон Унгерн-Штернберг в Иркутске на допросе в красноармейском штабе. Сентябрь 1921 г.
Батор-генерал Монголии
Получается, случайно оказавшись в Монголии, Унгерн был вынужден штурмовать Ургу, оккупированную китайским гарнизоном?
Получается так. Маньчжурия, куда ушел Семенов и откуда он так и не сумел потом помочь Унгерну, была гораздо дальше Урги с ее внушительными запасами фуража и провианта. У барона возникли амбициозные планы помочь Монголии (правильнее сказать — Внешней Монголии) освободиться от китайской власти, сделав ее главным центром антибольшевистского сопротивления. Первый штурм Урги (тогдашнее русское название Улан-Батора, современной столицы независимой Монголии — прим. «Ленты.ру») в октябре 1920 года китайский гарнизон с трудом отбил, но после того, как Унгерн заручился поддержкой монгольской знати и местного населения, в начале февраля 1921 года столица Монголии пала. Освобожденный из китайского заточения правитель Монголии Богдо-гэгэн VIII наградил русского барона титулом «потомственного Великого Князя Дархан Хошой Цин-вана» одновременно с присвоением титула «Дающий Развитие Государству Великий Батор-Генерал Джанджин».
Означает ли это, что с того времени барон Унгерн фактически стал диктатором Монголии, а Богдо-гэгэн VIII — его марионеткой?
Нет, Богдо-гэгэн VIII не был марионеткой Унгерна. Во главе воинских формирований Монголии оставались местные командиры, хотя стратегическое планирование операций и реальная военная мощь сосредоточились в руках Унгерна и русских штабных офицеров.
Что представляла из себя Монголия в то время, когда туда пришел Унгерн?
Монголия добивалась самостоятельности со времен Средневековья. Воспользовавшись Синьхайской революцией 1911 года в Китае, монгольские лидеры провозгласили независимость и обратились за поддержкой к России, попросив ее принять Монголию под свой протекторат. Петербург тогда оказался в сложной ситуации.
Однако вскоре усилиями русской дипломатии назревающий конфликт удалось разрешить компромиссом: по Кяхтинскому договору 1915 года Внешняя Монголия формально признавалась частью Китая, но получала широкую автономию, гарантом которой выступала Российская империя. Кстати, Унгерн командовал монгольскими формированиями еще в те годы, поэтому у него были хорошие контакты с местной знатью.
Но когда в нашей стране разразилась Гражданская война, а китайские войска в 1919 году в нарушение Кяхтинского договора оккупировали Монголию и в одностороннем порядке упразднили ее автономию, красная Москва и белый Омск заняли прямо противоположные позиции. МИД Колчака считал необходимым признавать Кяхтинский договор, а ленинский Совнарком в сентябре 1920 года осудил его и дезавуировал. В этой ситуации тысячи русских колонистов, проживавших тогда в Монголии, оказались вне закона.
Храм Чойджин-ламы, построенный в 1908 году в Урге
Тем самым большевики фактически отказали Монголии в праве на собственную государственность?
Да, но уже спустя два месяца после этого Ленин лично встретился в Москве с монгольской революционной делегацией во главе с Сухэ-Батором, дав понять, что не возражает против независимости страны, но только если этот процесс пройдет под красным знаменем. К тому времени монгольское национальное движение условно разделилось на красных и белых монголов. Не прошло и месяца после освобождения Урги от китайцев, как в советской Кяхте спешно собрался учредительный съезд Монгольской народной партии и образовалось Временное народно-революционное правительство, сразу же провозгласившее союз с РСФСР и ДВР.
Кому больше симпатизировало местное население?
Не только элита, но и немалая часть населения поддерживали белых монголов. Авторитет Богдо-гэгэна был непререкаемым. Неслучайно позднее, когда в Ургу вошли советские войска, никто не пытался свергнуть правителя. Монгольскую народную республику провозгласили только после смерти Богдо-гэгэна VIII в мае 1924 года. А кем были лидеры красных монголов? Сухэ-Батор закончил пулеметные курсы в Урге, а будущий маршал Чойболсан несколько лет проучился в Иркутском учительском институте. Показательно, что оба хорошо знали русский язык и симпатизировали России.
Чего на самом деле добивался Унгерн, во многом случайно оказавшись в Монголии? Он хотел использовать ее территорию только как плацдарм для консолидации всех уцелевших антибольшевистских сил для восстановления в России монархии? Или барон всерьез мечтал восстановить империю Чингисидов и планировал поход на Пекин, чтобы вернуть трон Цинской династии?
Унгерн, фактически создавший регулярную монгольскую армию, много сделал для восстановления монгольской государственности. В этом, безусловно, его заслуга перед Монголией, о чем там до сих пор с благодарностью помнят. Но справедливости ради надо отметить, что идею основания там независимого государства еще раньше выдвинул атаман Семенов. Весной 1919 года по его инициативе состоялась Даурская конференция, где выдвигались различные варианты создания бурятско-монгольского государства. Семенов всерьез собирался отправить его представителей на Версальскую мирную конференцию, где решалось послевоенное устройство мира. Но адмирал Колчак не поддержал эту идею, справедливо опасаясь возможного отделения Бурятии и осложнения отношений с Китаем.
Придя в Монголию, Унгерн стал объединять под своими знаменами все ключевые политические и военные силы региона, уже заявляя о федерации мировых империй — Чингисидов, Цинской и Романовых. В мае 1921 года барон отправил письма представителям казахской Алаш-Орды, «вождям киргизского народа», с призывом оказать поддержку Богдо-гэгэну в деле создания «могущественного Срединного государства, возглавляемого императором из кочевой Маньчжурской династии». Роман Федорович неоднократно писал также местным монгольским и маньчжурским князьям, призывая их оказать ему помощь не только ради «объединения монгол» (Внутренней и Внешней Монголии), но и для «восстановления Цинской династии».
Кадр из фильма «Даурия»
Представителям русского Белого движения он предложил другую программу. Считая, что главной причиной его прежних неудач стало непредрешенчество (отсутствие четкого представления о политическом строе будущей России), Унгерн открыто провозгласил борьбу за реставрацию монархии и передачи власти императору Михаилу II (о смерти великого князя Михаила Александровича Романова в 1918 году тогда еще мало кто знал).
Губительный бросок на север
В чем был смысл самоубийственного Северного похода Унгерна из Монголии на Верхнеудинск в мае 1921 года, в результате которого, наступая разрозненными силами, он потерпел поражение? Ведь барон тогда имел прочные позиции внутри Монголии.
Он переоценил свои возможности и, не обладая достоверной информацией о ситуации в Советской России, недооценил военный и политический потенциал большевиков. Унгерн полагал, что после фронтального удара по направлениям на Алтай, на Урянхайский край (современную Тыву), на Иркутск и Верхнеудинск (Улан-Удэ) в Сибири и Забайкалье тут же вспыхнут многочисленные антисоветские восстания, участники которых присоединятся к его войскам.
Тогда это не казалось очевидным. Ведь это была весна 1921 года, когда положение советской власти во многих регионах было шатким. Унгерн знал о восстаниях в Тамбовской губернии, в Кронштадте и в Западной Сибири. У него имелись контакты с антисоветским подпольем в Забайкалье, хотя там могли быть и провокаторы. Атаман Семенов в своих воспоминаниях отмечал, что на преждевременное решение Унгерна наступать в Забайкалье по реке Селенге повлияли сведения о готовящемся восстании красной конницы в Троицкосавске (Кяхте). Хотя изначально барон планировал наступление во Внутреннюю Монголию, входившую в состав Китая.
Северный поход Унгерна по времени совпал с майским переворотом во Владивостоке, свергнувшим в Приморье власть ДВР, и это тоже было неслучайно. Оба этих события могли быть элементами единого скоординированного удара по советской власти в Забайкалье и на Дальнем Востоке. Я думаю, что по совокупности всех этих факторов Унгерн и решился на этот рейд, в успехе которого он был совершенно убежден.
Когда стал очевиден просчет Унгерна?
Сразу же, как только его подразделения перешли границу возле Кяхты. Быстро выяснялось, что вместо слабых и не очень боеспособных вооруженных формирований армии ДВР ему противостоят отборные части Красной армии РСФСР. В июне 1921 года в сражении у станицы Желтуринской 2-я кавалерийская бригада Азиатской дивизии генерала-майора Бориса Резухина потерпела поражение от 35-го кавалерийского полка 5-й армии РККА под командованием 24-летнего Константина Рокоссовского. Будущий советский маршал в своих мемуарах мало писал о тех событиях, но известно, что в том бою его тяжело ранили, а потом он был награжден орденом Красного Знамени.
Командир 35-го кавалерийского полка Константин Рокоссовский (в центре) среди участников боев с бароном Унгерном
Красноармейские части быстро заблокировали продвижение отрядов Унгерна на север, не позволив им выйти на оперативный простор. После решающего сражения у Гусиноозерского дацана 24 июля 1921 года барону стала очевидна безнадежность дальнейшего наступления в Забайкалье. Покинув Монголию и не сумев прорваться к Транссибу, его войска должны были отступить. К тому же перед Северным походом Унгерн совершил еще одну важную стратегическую ошибку: он увел в Забайкалье почти все боеспособные части, оставив Ургу с малочисленным гарнизоном. Этим не замедлили воспользоваться большевики, для которых вторжение Унгерна стало прекрасным поводом войти на территорию Монголии. После стремительного рейда советских частей от Алтан-Булака (бывшего Маймачена) на юг уже 6 июля 1921 года без боя пала Урга, и 11 июля в город переехало народно-революционное правительство Монголии.
По сути, Северный поход Унгерна оказался авантюрой. Оставление Монголии барону не простили белые монголы, что стало одной из причин его ареста и выдачи большевикам. Конечно, Унгерну в 1921 году следовало бы оставаться в Монголии и собирать под свое командование отряды уходивших из Советской России и ДВР партизан. Но он понадеялся на масштабы повстанчества в РСФСР. Это, кстати, общая черта Белого движения весной 1921 года: барон Врангель, например, пытался установить контакты с участниками Кронштадтского восстания и говорил в Галлиполи о «весеннем походе» — возвращении в Россию.
Музей Унгерна
В интервью «Ленте.ру» о событиях Гражданской войны на Дальнем Востоке вы говорили, что осенью 1922 года эскадре Старка из Владивостока нужно было эвакуироваться не в Китай, а на Камчатку, которая могла бы стать русским Тайванем. Если Унгерн весной 1921 года остался бы в Монголии, из нее тоже мог выйти степной вариант аксеновского «Острова Крыма»?
Почему бы и нет? Войдя в монгольскую политическую элиту и сохранив боеспособность своих войск, при поддержке местного населения, Унгерн мог долго продержаться между Советской Россией и гоминьдановским Китаем. Ведь в Монголии до сих пор помнят Романа Федоровича — генерала, помогавшего восстановлению монгольской государственности. Если у нас в стране образ барона рисуют в основном в зловещих красках, то у монголов в отношении к нему нет большого негатива.
В ноябре 2015 года недалеко от Улан-Батора при непосредственном содействии Института истории и археологии Академии наук Монголии торжественно открыли музей Унгерна. Это первый музей, посвященный участнику Белого движения, открытый на территории иностранного государства при полной поддержке местных властей. При этом вся противоречивая военно-политическая деятельность барона — это часть Белого движения и по сути часть нашей истории.
В фильме «Его зовут Сухэ-Батор», снятом в годы Великой Отечественной войны, роль барона Унгерна досталась известному советскому актеру Николаю Черкасову, который обычно играл положительных героев — от русского князя Александра Невского до американского президента Франклина Рузвельта. Удивительно, не правда ли?
Этот фильм, снятый в 1942 году, больше рассчитан на зрителей в союзной Монголии, которая тогда очень помогла нам в противостоянии с нацистской Германией. Показать там Унгерна чересчур карикатурным персонажем было бы глупо и даже оскорбительно, поэтому Черкасов со свойственным ему талантом изображал врага, но врага сложного, достойного и даже с некоторым обаянием.
Николай Черкасов в роли барона Унгерна в фильме «Его зовут Сухэ-Батор»
Albert Motsar / YouTube
Судьба Романа Унгерна, простите за каламбур, напоминает приключенческий роман. Сейчас фигура барона постепенно становится феноменом современной массовой культуры. Как вы считаете, почему его образ так сильно мифологизировали, особенно поклонники Белого движения?
На мой взгляд, почитатели Унгерна в основном встречаются среди современных любителей восточной мистики и эзотерики, а также определенной части германофилов. Барон Унгерн, как я уже говорил, — это, конечно, часть Белого движения, но никак не его олицетворение. Из всех его лидеров он, пожалуй, наиболее сложен и противоречив.
Вы недавно в интервью «Ленте.ру» сказали, что адмирал Колчак заслуживает посмертной реабилитации как жертва политических репрессий. А что насчет Унгерна, которого большевики тоже расстреляли?
Тут все сложнее. Формально Унгерна судили не за его бесчинства и расправы, а за то, что он был непримиримым и убежденным врагом советской власти. Еще ему инкриминировали связь с Японией, что вообще никак не соответствовало действительности. Если японцы и служили Унгерну, то не в качестве официальных представителей Японии или агентов ее разведки. У него в дивизии даже был один негр. Но понять и оправдать барона нелегко, ведь под его командованием и при его непосредственном участии творились беззаконие и жестокость, которые нельзя не учитывать.