автор самой известной истории об энее
Роман об Энее
Автор «Энея», как установили исследователи по данным языка и стиля,— какой-то нормандский клирик, по-видимому связанный с окружением Генриха II Плантагенета и Альеноры Аквитанской,— подробно и в достаточной мере точно пересказал французскими восьмисложниками содержание «Энеиды» Вергилия.
Автор романа следует за оригиналом относительно послушно (он вводит небольшой пролог, излагающий историю Троянской войны, опускает содержание книги III Вергилия, меняет местами некоторые второстепенные эпизоды и т. д.). Степень «медиевизации» излагаемого материала в «Энее» значительно меньше, чем в других романах на античные сюжеты. Квазиисторический сюжет сменяется здесь приключенческим (но еще не «авантюрным») и любовным. Вот почему большинство исследователей связывают с «Энеем» поворотный момент в развитии французского рыцарского романа. Это перевод «Энеиды» на язык овидиева «Искусства любви». Как раз в это время, во второй половине XII в., в Северной Франции заметно усиливается интерес к Овидию, поэмы которого оказали воздействие на формирование теорий любви, сложившихся на Севере. (На Юге, у трубадуров такого решающего воздействия Овидия не было. Воздействие Овидия поддерживалось на Севере более устойчивой школьной традицией — поэтому, как ни странно, ученый клирик был более подготовлен к восприятию Овидия, чем поэт-трубадур.)
В изображении любовных переживаний автор «Энея» более целеустремленен, чем Вас и другие его предшественники. Первый любовный эпизод книги — роковая страсть Дидоны к Энею, приводящая молодую женщину к гибели,— восходит к Вергилию. Второй — счастливая любовь Энея и Лавинии — античным поэтом был лишь едва намечен. И именно этот эпизод разработан наиболее подробно.
Эта книга обозначила конец старой романной традиции, использовавшей исключительно сюжеты античной литературы. «Роман о Трое» и созданный почти одновременно с ним «Эней» были последними произведениями, где легендарное прошлое было так или иначе соотнесено с современностью, причем в «Энее», с его интересом, заметно переместившимся в область любовных отношений, и сконцентрированностью вокруг судьбы одного героя, наметился переход к любовному роману.
Ссылки
Полезное
Смотреть что такое «Роман об Энее» в других словарях:
рыцарский роман — один из центральных жанров средневековой повествовательной литературы, получивший общеевропейское распространение. Сложился в сер. XII в., первые памятники возникли в окружении Генриха II Плантаге нета и Алиеноры Аквитанской, а также их… … Словарь средневековой культуры
Рыцарский роман — Это статья о жанре. О фильме см. Рыцарский роман (фильм) Рыцарский роман (фр. romanz) повествовательный жанр европейской средневековой литературы, преимущественно стихотворный (написан попарно рифмующимся восьмисложником, впервые… … Википедия
Куртуазный роман — Тристан и Изольда. Французская миниатюра XV века. Куртуазная литература [poésie courtoise, höfische Dichtung] совокупность литературных произведений западноевропейского христианского средневековья, объединённых рядом тематических и… … Википедия
Рыцарская литература — Это статья о жанре. О фильме см. Рыцарский роман (фильм) Рыцарский роман (фр. romanz) повествовательный жанр европейской средневековой литературы, преимущественно стихотворный (написан попарно рифмующимся восьмисложником, впервые примененным в… … Википедия
Рыцарские романы — Это статья о жанре. О фильме см. Рыцарский роман (фильм) Рыцарский роман (фр. romanz) повествовательный жанр европейской средневековой литературы, преимущественно стихотворный (написан попарно рифмующимся восьмисложником, впервые примененным в… … Википедия
Французская литература — Титул одного из первых изданий «Гаргантюа и Пантагрюэля» (Лион, 1571) … Википедия
НЕМЕЦКАЯ ЛИТЕРАТУРА — Настоящий обзор включает немецкоязычные литературы Германии, Австрии и Швейцарии. За основу принята традиционная периодизация развития немецкого языка древневерхненемецкий, средневерхненемецкий и нововерхненемецкий периоды. Первый период… … Энциклопедия Кольера
Эпос — в обычном словоупотреблении совокупность эпических произведений, с точки зрения теории поэзии, непрерывно повторяющийся в нас психический процесс претворения образов внешнего мира в формы художественного повествования. Наука о поэзии (поэтика, см … Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона
Куртуазная литература — Тристан и Изольда. Французская миниатюра XV века. Куртуазная литература (фр. poésie courtoise, нем. höfis … Википедия
Флуар и Бланшефлор — «Флуар и Бланшефлор» (фр. Floire et Blancheflor) анонимный французский роман XII века, созданный около 1170 г., по сюжету скорее идиллический, чем рыцарский. Эта повесть о приключениях и взаимной верности двух влюбленных, подобно… … Википедия
Роман об Энее
Из Википедии — свободной энциклопедии
Автор «Энея», как установили исследователи по данным языка и стиля,— какой-то нормандский клирик, по-видимому связанный с окружением Генриха II Плантагенета и Альеноры Аквитанской,— подробно и в достаточной мере точно пересказал французскими восьмисложниками содержание «Энеиды» Вергилия.
Автор романа следует за оригиналом относительно послушно (он вводит небольшой пролог, излагающий историю Троянской войны, опускает содержание книги III Вергилия, меняет местами некоторые второстепенные эпизоды и т. д.). Степень «медиевизации» излагаемого материала в «Энее» значительно меньше, чем в других романах на античные сюжеты. Квазиисторический сюжет сменяется здесь приключенческим (но еще не «авантюрным») и любовным. Вот почему большинство исследователей связывают с «Энеем» поворотный момент в развитии французского рыцарского романа. Это перевод «Энеиды» на язык овидиева «Искусства любви». Как раз в это время, во второй половине XII в., в Северной Франции заметно усиливается интерес к Овидию, поэмы которого оказали воздействие на формирование теорий любви, сложившихся на Севере. (На Юге, у трубадуров такого решающего воздействия Овидия не было. Воздействие Овидия поддерживалось на Севере более устойчивой школьной традицией — поэтому, как ни странно, учёный клирик был более подготовлен к восприятию Овидия, чем поэт-трубадур.)
В изображении любовных переживаний автор «Энея» более целеустремлён, чем Вас и другие его предшественники. Первый любовный эпизод книги — роковая страсть Дидоны к Энею, приводящая молодую женщину к гибели,— восходит к Вергилию. Второй — счастливая любовь Энея и Лавинии — античным поэтом был лишь едва намечен. И именно этот эпизод разработан наиболее подробно.
Эта книга обозначила конец старой романной традиции, использовавшей исключительно сюжеты античной литературы. «Роман о Трое» и созданный почти одновременно с ним «Эней» были последними произведениями, где легендарное прошлое было так или иначе соотнесено с современностью, причём в «Энее», с его интересом, заметно переместившимся в область любовных отношений, и сконцентрированностью вокруг судьбы одного героя, наметился переход к любовному роману.
Эней – как скиталец стал прародителем римлян?
Эней – отважный и благородный герой, о котором было сложено немало преданий Древнего Рима
Эней был не просто одним из героев римских мифов. Его народ “вечного города” считал своим прародителем, ведь Эней являлся предком Ромула, великого основателя Рима. Как ни странно, об Энее мы, современные люди, вряд ли смогли бы узнать, если бы не поэма Вергилия «Энеида». В ней автор ярко и живо описал своего героя, его подвиги и путешествия.
В творении Вергилия звучит мотив предопределённости судьбы, ведь именно Эней был избран богами на роль предка основателей Рима. Что ещё известно об Энее? Какое отношение имел герой к Троянской войне?
Эней и козни Юноны
Эней – не только герой, но и полубог. Он был сыном богини любви Венеры, а его отцом, как пишет Вергилий, являлся Анхиз, родственник троянского правителя Приама. Именно на стороне троянцев Эней выступает во время Троянской войны.
Он мужественно защищает стены города, однако, несмотря на все усилия, Троя пала под натиском и находчивостью греческих воинов. Оставляя позади сожжённые стены Трои, Эней с помощью Венеры спасается вместе с товарищами бегством от врагов. Не стоит осуждать Энея за этот поступок – он не просто уносил ноги с опасной территории, а спасал отца и сына, а также скульптуры великих богов.
Шарль Андре Ван Лоо «Эней, выносящий своего отца из пылающей Трои», 1729 год
Местонахождение картины: Музей Лувр, Париж, Франция
Богиня Юнона, обиженная на Венеру ещё со времён суда Париса (царевич отдал яблоко с надписью “Прекраснейшей” Венере) была обижена на троянцев. Более того, богиня получила пророчество, согласно которому её любимый город Карфаген был обречён на гибель от рук троянских воинов, что сумеют спастись после войны.
Чтобы не допустить этого, Юнона отправилась к властителю ветров Эолу и попросила его выпустить всех своих сыновей на волю. Буйные ветры разметали корабли, погубив отдельные суда и не дав возможности быстро достигнуть желаемого берега.
Себастьян Бурдон «Венера и Эней», XVII век
Картина находится в Эрмитаже, Санкт-Петербург, Россия
Была приобретена из собрания барона Л.А. Кроза де Тьера в Париже в 1772 году
Странствия троянского героя
Несмотря на все козни богов, Эней во время своего плавания осознаёт, что у него есть и сторонники среди небожителей. Их советы он покорно слушает, исполняет приказы. Гонимые ветрами, корабли Энея оказываются в неизвестных морях. Несколько раз троянцы пытались пристать к берегу, однако ураганы, следуя приказу Эола и Юноны, не давали такой возможности. Наконец кораблям удалось остановиться в Карфагене.
Там правила царица Дидона, носившая вечный траур по своему умершему мужу. Вот только увидев Энея женщина поняла, что не может противиться зову сердца. Сам герой также отвечал взаимностью на чувства царицы, и совсем скоро стал соправителем Дидоны.
Сэр Натаниел Данс-Холланд «Встреча Дидоны и Энея»
Картина находится в галерее Тейта, Лондон, Великобритания
Увы, брак Энея и Дидоны не был нужен богам, у которых имелись совершенно иные планы относительно героя. По приказу Юпитера к Энею прибыл Меркурий, что сообщил о требовании богов отправляться в дальнейший путь.
Узнав о том, что возлюбленный Эней покидает её, Дидона не смогла справиться с отчаянием и наложила на себя руки. Позднее именно этот фрагмент мифа об Энее использовали как объяснение противостояния между римлянами и карфагенянами.
Себастьян Бурдон «Смерть Дидоны»
Местонахождение картины: Музей Эрмитаж, Санкт-Петербург, Россия
Следующим пристанищем троянцев стали земли царя Латина. Правитель радушно принял гостей, поскольку когда-то получил предсказание, что чужеземец, оказавшийся в его владениях, станет его зятем и заложит основы великого народа. За всем происходящим внимательно следила Юнона, что ненавидела Энея и не желала появления Трои на новом месте.
Фердинанд Боль «Эней при дворе Латина», 1663 год
Местонахождение картины: Рейксмузей, Амстердам, Нидерланды
Потери и победа Энея
Итак, народ негодовал, а что же оставалось Латину? Конечно, царю пришлось принять сторону своих подданных, хотя изначально он благоволил Энею. Когда войско под предводительством Турна выдвинулось в поход против троянцев, Эней принялся спешно собирать отряды, что помогли бы победить в противостоянии.
Питер Пауль Рубенс «Эней и троянцы перед дорогой в изгнание», ок.1602 года
Частная коллекция
«Энеида» Вергилия завершается сценой победы Энея, однако на этом не заканчивается история жизни героя. Эней стал прародителем великого рода основателей Рима. Вероятно, не будь его, не таким стал бы римский народ, а великий “вечный город” вряд ли обрёл бы своё могущество. Римляне прекрасно понимали это, поэтому культ Энея имел особое значение. Особое распространение почитание героя получило среди римской знати – патрициев, что считали себя потомками Энея.
В период существования Римской империи народ обращает внимание на один яркий аспект характера Энея. Рискуя собой, он спасал из горящей Трои своего отца. Именно поэтому в те времена его имя стало символом выполнения своего долга, преданности и благородства.
Андреа Скьявоне «Эней и Дидона»
Местонахождение картины: Музей истории искусств, Вена, Австрия
Изображения Энея украшают многие предметы, использующиеся в Древнем Риме. Его можно увидеть на посуде, рисунках со сценами сражений или странствий, на монетах времён правления Юлия Цезаря.
Даже через много веков, в эпоху Возрождения, об Энее не забыли, а художники вновь вернулись к теме любви Дидоны и истории великой победы героя над Турном. В чём причина такой популярности? Я думаю, в неординарности и яркой личности самого Энея.
Легенда об Энее
Битвы и мужа пою, кто в Италию первым из Трои —
Роком ведомый беглец – к берегам приплыл Лавинийским.
Вергилий, «Энеида», I, 1-2 (пер. С. Ошерова)
Источники
Происхождение Энея
На утро Венера всё же открылась Анхизу. Тот ужаснулся, что осмелился полюбить богиню, но она его успокоила. Венера молвила, что боги благосклонны к нему и она родит ему сына Энея, который будет царствовать над троянцами, и за ним неразрывной чередой пойдут его потомки. Успокоился Анхиз и вернулся в Трою.
Герой войны
Когда Троя пала, Эней сумел спастись, но его жена Креуса погибла во время взятия Трои и бесчинства победителей. Герой собрался покинуть Трою, в которой его больше ничего не держало, взял с собой отца, сына, несколько спутников и статуэтки отеческих богов — пенатов, чтобы на новом месте основать новую Трою.
Правда, очень скоро он попал в руки греков, но их военачальник царь Агамемнон настолько поразился бесстрашию и бескорыстию юноши, что разрешил ему не только спокойно плыть дальше, но и взять из разграбленной Трои все, что тот пожелает. Эней вернулся на пожарище, собрал остатки уцелевших сокровищ, которые могли облегчить ему дальнейший путь, и уже во главе значительного флота беженцев покинул берега родины.
Скитания
Из Фракии он двинулся к Делосу, священному острову Аполлона. Там бог-прорицатель повелел троянцам плыть в Италию. Сначала троянцы не поняли слов бога и решили, что он отдает им для поселения остров Крит, даже пытались основать на нём город. Но вскоре Эней убедился, что это была ошибка, и только тогда троянцы взяли твердый курс к италийской земле.
Пройдя остров Левкаду, они приплыли к мысу Акций, который закрывал вход в Коринфский залив, и высадились в городе Амбракии. Здесь путники на некоторое время разделились: Анхиз на кораблях отплыл в эпирскую гавань Бутронт, а Эней с самыми зрелыми воинами направился по суше в Додону, где обитал весьма почитаемый оракул Юпитера (Зевса). Там Эней неожиданно встретил троянцев во главе с Геленом и его женой Андромахой, которая когда-то была супругой троянского предводителя и храбрейшего из воинов Гектора. Гелен и Андромаха поведали Энею, что после падения Трои сын Ахилла Пирр сделал их своими рабами, но после гибели самого Пирра Гелена провозгласили царем, а Андромаха, в свое время отданная Гелену в сожительницы, стала теперь его законной женой. И здесь, на земле Эпира, отчасти возродилось Троянское царство.
Гелен, искусный прорицатель, подтвердил Энею предсказанную Венерой судьбу: отважному троянцу суждено обосноваться на землях Италии и стать предком великого народа. Но, предупредил Гелен, нельзя высаживаться на восточном берегу Италии, ибо там уже поселились враждебные греки, а лучше обогнуть Апеннинский полуостров, преодолеть опаснейший пролив между Сицилией и Италией, миновать берега Сицилии и высадиться на западном берегу, да и то не сразу за Сицилией. После тёплого приёма Гелена прибыл Эней в Бутронт, где его ожидал с кораблями отец, и странники снова пустились в путь.
Мореплаватели обогнули Италию с юга и двинулись вдоль северного берега Сицилии к западному. Там уже обосновалась часть троянцев, которая, как и спутники Энея, спаслась из погибнувшей Трои. Их предводитель, Эгест, был сыном изгнанной из Трои дочери знатного вельможи, которого в своё время казнил царь Лаомедонт. Когда Эгест вырос, новый троянский царь Приам разрешил ему вернуться на родину матери. Прибыв в Трою, Эгест присоединился к битве с греками. А после падения города вместе с троянцем Элимом и уцелевшими троянскими воинами вернулся обратно на Сицилию. Эгест со своими людьми радушно принял Энея, и путешественник основал в благодарность храм Венеры. Часть спутников Энея решили остаться на землях Эгеста, и в благодарность за спасение воздвигли Энею святилище. Они вместе с сицилийским троянцами составили народ, названный по имени Элима элимами. В честь же Эгеста назывался самый крупный город элимов. На Сицилии умер Анхиз, и Эней, воздав отцу последние почести, отправился дальше в путь.
Трагическая любовь
О дальнейшем пути Энея рассказывали разные истории. Одни утверждали, что у берегов Сицилии разразилась страшная буря, ибо Юнона ненавидела Энея всем сердцем и решила во что бы то ни стало его погубить. Она уговорила владыку ветров Эола выпустить все ветры одновременно, и те подняли такой шторм, что троянские корабли гибли один за другим. В страхе за сына Венера обратилась к Нептуну, и тот усмирил дикие ветры. Спасенный же Эней с уцелевшими спутниками оказался у берегов Африки, где в это время царица Дидона строила Карфаген.
Тем временем тучи опять сошлись над кораблями, и троянцы предпочли снова высадиться на берег Сицилии, где Эней в честь похороненного в сицилийской земле отца устроил грандиозные игры. Затем троянцы возобновили путешествие. Когда они прибыли к берегам Кампании, то встретили пророчицу Сивиллу, которая обитала недалеко от города Кум. Кумская Сивилла подтвердила, что Эней по воле богов воздвигнет в Италии новый город, который станет наследником погибшей Трои. Тогда Эней захотел побольше узнать о грядущей судьбе своих потомков. Но увы, сделать это можно было, только проникнув в подземный мир. Сивилла молвила, что войти туда очень легко, ибо вход в него всегда открыт настежь, но выйти намного труднее и сделать это могут только те, к кому предрасположены боги. Несмотря на предостережения отважный Эней спустился в мир мертвых. Там он встретил и своего отца, и недавно ушедшую Дидону, и многих, многих других. Там же храбрец лицезрел своих славных потомков вплоть до Октавиана. По возвращении на белый свет Эней продолжил свой путь.
Новая Троя
Другая версия
Впрочем, некоторые легенды говорят иное. Не было никакой губительной бури, не попадал и Эней в Карфаген — город в то время еще не построили, так что не было и трагической любви Энея и Дидоны. А от берегов Сицилии направились троянцы сразу к побережью Италии. Когда они высадились на берег в царстве Латина, то по божественным знакам поняли, что эта земля — цель их странствий. Эней принес в благодарность жертву богам и приказал своим спутникам разбить лагерь на ближайшем холме. Когда Латин узнал, что какие-то чужеземцы высадились на берег, то не медля собрал войско и выступил против пришельцев. Но перед самым сражением, когда осталось только подать трубный сигнал к битве, местное божество подвигло Латина узнать, что за враг перед ним. Царь вызвал предводителя чужаков для переговоров и узнал, что это благородный Эней, сын Венеры, а с ним несчастные троянцы, потерявшие свою родину и странствующие в поисках новой.
Латин понял благородные намерения пришельцев и решил помочь им. Он дал Энею землю на берегу для основания нового города, а в знак новой дружбы решил, как и предсказывал ему Фавн, выдать за Энея свою дочь Лавинию. Эней с удовольствием принял и дружбу, и руку царской дочери, а также пообещал Латину помогать ему в войнах. Что же касается города, то он сначала троянец сомневался, ибо совершенно бесплодной показалась ему окружающая земля. Но во сне Энею привиделись боги-пенаты, те самые, изображения которых он вынес из горящей Трои. Они убедили Энея основать город на этом месте, поведав, что через тридцать лет его потомки переселятся в более плодородное место. Эней послушался их и заложил новый город, который по имени своей италийской жены назвал Лавинием.
Наследники Энея
Миф и реальность
Конечно, легенда об Энее, как и всякая иная легенда, в основном вымышлена. Троянская война была важной вехой в истории Греции. И эллины всю свою историю делили на две основные эпохи — до этой войны и после. Когда у других народов возникло стремление вписать свою историю в общесредиземноморскую, определить свое место в ней, они тоже восприняли Троянскую войну как важнейшее событие, с которым стали связывать те или иные события своего прошлого. Так произошло и с Римом. Греки, жившие в Италии, конечно, хорошо знали рассказы об этих событиях и поэмы Гомера. Контакты римлян с италийскими греками возникли довольно рано, и римляне тоже могли узнать от них об этой войне и ее героях. Чтобы отстоять свою самобытность, римлянам важно было даже мысленно не слиться с греками, и поэтому в их сознании укрепилась мысль о связях с врагами эллинов — троянцами.
Юлий Цезарь и его наследник Октавиан Август тоже использовали легенду об Энее в своих целях. Цезарь, чтобы повысить свой авторитет в глазах армии и народа, не раз подчеркивал, что род Юлиев происходит от легендарного Юла, потомка божественного Энея. Поэма «Энеида» Вергилия, писателя из кружка Мецената, соратника императора Августа, также служила орудием пропаганды нового режима принципата. Во-первых, это было первое эпическое произведение на латинском языке, которое рассказывало о древней истории римлян. О значимости «Энеиды» для римской литературы говорят слова Проперция (II, 34, 65-66):
Римские смолкните все писатели, смолкните, греки:
Нечто рождается в мир, что Илиады славней.
Таким образом, миф об Энее, поначалу второстепенном герое Троянского цикла, со временем превратился в орудие пропаганды главенства Рима над народами Ойкумены.
Автор самой известной истории об энее
«Время Кретьена», т. е. период от середины 60-х годов до начала 90-х, открывается «Энеем» (его иногда называют также «Романом об Энее»). Впрочем, дата создания романа известна нам весьма предположительно (середина 60-х годов?) и почти, по-видимому, совпадает со временем появления некоторых произведений, рассмотренных нами в предыдущей главе. Он, возможно, современен «Роману о Трое». Вообще отнесение «Энея» к следующей эпохе во многом спорно. Мы не можем этого не признавать. «Эней» принадлежит новой эпохе, таким образом, не хронологически, а типологически. Роман этот несомненно является самым непосредственным предшественником Кретьена, что хорошо показано в недавней работе Джованны Анджели [38], проанализировавшей заимствования молодого Кретьена из «Энея». Таких заимствований из других романов «античной триады» у Кретьена де Труа не было. Это говорит о том, что «Эней» стоит достаточно близко к «Эреку и Эниде» и «Клижесу» не просто хронологически, но и в жанровом отношении.
Анонимный автор «Энея», как установили исследователи по данным языка и стиля, — какой-то нормандский клирик, по-видимому связанный с окружением Генриха II Плантагенета и Альеноры Аквитанской, — подробно и в достаточной мере точно пересказал французскими восьмисложниками содержание «Энеиды» Вергилия. Степень точности этого пересказа уже давно стала предметом детального изучения (Э. Фаралем[39] и др.), поэтому ограничимся здесь лишь некоторыми общими замечаниями.
На смену роману историческому приходит роман приключенческий (но еще не «авантюрный»). И любовный. Вот почему большинство исследователей связывают с «Энеем» поворотный момент в развитии французского рыцарского романа. Характерно, что теперь рядом с великим мантуанцем появляется Овидий, и «Эней» как бы оказывается переводом на язык его «Искусства любви» и «Любовных элегий» содержания Вергилиевой поэмы.
Заметим попутно, что как раз в это время, т. е. во второй половине XII в., во Франции заметно усиливается интерес к Овидию. Языческая фантастика его «Метаморфоз», страстность «Любовных элегий», цинизм «Искусства любви» оказали воздействие на формирование теорий любви, сложившихся на Севере, где ученые клирики «восхищались Овидием, прославляли его и ему подражали» [42]. Характерно, что именно этот латинский поэт стал здесь наставником в области изображения любовного чувства. На Юге, у трубадуров такого решающего воздействия Овидия не было. Так, по крайней мере, полагают авторы некоторых новых исследований [43]. Воздействие Овидия поддерживалось на Севере более устойчивой школьной традицией. Ученый клирик был более подготовлен к восприятию Овидия, чем поэт-трубадур. В северной Франции возросший интерес к латинскому поэту не замедлил принести реальные плоды. Мы уже упоминали о двух стихотворных повестях (или поэмах, или маленьких романах), разрабатывающих Овидиеву тематику, — о «Пираме и Фисбе» и о «Нарциссе». Подобных произведений было значительно больше. Утрачены упоминаемые современниками повести «Орфей» и «Геро и Леандр», но сохранилась написанная Кретьеном «Филомена». Вообще автор «Клижеса» и «Персеваля» прошел через этап ученичества у латинского поэта.
В контексте этого широкого увлечения Овидием и следует рассматривать литературную продукцию эпохи, хотя, как заметил в свое время Э. Жильсон, идеалы куртуазной любви были «более рафинированы, чем гривуазные идеи Овидия» [44]. «Эней» во многом стоит у начала усиливающегося Овидиева воздействия. В этой книге впервые в истории романа было уделено столь большое место «казуистике» любви или ее «метафизике», чему будут затем посвящены многие десятки куртуазных романов.
В изображении любовных переживаний автор «Энея», прежде всего, более целеустремлен, чем, скажем, Вас и другие его предшественники. В романе нет нескольких автономных любовных интриг. В книге один протагонист, и фабула четко концентрируется вокруг него.
Первый любовный эпизод книги — роковая страсть Дидоны к Энею, приводящая молодую женщину к гибели, — восходит к Вергилию. Второй — счастливая любовь Энея и Лавинии — античным поэтом был, как известно, лишь едва намечен. И именно этот эпизод разработан наиболее подробно. Впрочем, это не значит, что любовь Дидоны описана как-то поспешно. Так, если у Вергилия книга IV насчитывает 705 стихов, то во французском романе ей соответствуют 948 стихотворных строк, т. е. больше, чем другим книгам античной поэмы (не считая, конечно, двух последних книг, особенно подробно, с большими дополнениями изложенных во французском романе).
Venus i ot sa flame mise.
Dido restraint, qui est esprise;
mortal poison la dame boit,
de son grand duel ne s’apercoit.
Венера вложила в него свой пламень.
Дидона сжала его в объятиях и полюбила:
смертельный напиток испила она
и к великой своей беде не заметила этого
Во французском романе, где мифологический элемент заметно потеснен, уже нет прямого вмешательства Венеры, подменяющей Аскания Купидоном. Венера здесь — олицетворение любви, это как бы аллегорический персонаж, каких затем будет много в куртуазном романе, особенно в следующем веке. Затем следует рассказ Энея о гибели великой Трои, о его бегстве, о потере любимой Креусы. Не только поцелуи Аскания, но и горестная судьба Энея заставляет Дидону полюбить троянца. Т. е. она его «за муки полюбила»:
Quant Eneas li recontoit,
la raine se merveilloit
des mals, des dolores et des pertes
et des poines qu’il a sofertes.
Et lo regardoit par dolcor
si com la destreingnot Amor.
Когда Эней закончил свой рассказ,
царица была потрясена,
узнав о всех тех бедах, страданиях и потерях,
о всех тех муках, что он перенес.
И смотрела на него с нежностью,
как если бы ее поразила любовь
Заимствовав у Овидия идею любви-болезни, автор «Энея» подробно, скрупулезно точно, в известной мере даже натуралистично, изображает внешние проявления любви Дидоны. Она мечется в постели, не находит себе места, почти теряет сознание, ее бросает в жар, она задыхается, стонет и вскрикивает. Ей кажется, что возлюбленный рядом с ней, и она ищет его трепещущими руками. Она обнимает одеяло, целует подушку, потом приходит в себя, понимает, что она одна, и заливается слезами (ст. 1228—1254).
Это несколько наивное изображение любовных мук, воспроизведение страсти, терзающей героиню, через ее внешние проявления — слезы, стоны, обмороки и т. п. — было первой попыткой передать сложный внутренний мир человека в наиболее тонкой области — в мире любовных отношений. Автор «Энея», таким образом, выступает здесь несомненным новатором. Его приемы еще недостаточно отшлифованы и усложнены. Но его отношение к изображаемому несомненно серьезно и его стремления однозначны. Об этом приходится говорить, так как недавно было высказано мнение, что в изображении любовных мук Дидоны в этом романе нельзя не видеть иронии. Автор этой точки зрения, Филипп Менар, писал: «Начиная с «Энея», сцены, изображающие ночные метания влюбленных, не лишены юмора. Дидона, одна в своей постели, вертится во все стороны. Она столь воспламенена любовью, что «обнимает покрывало» и «тысячу раз целует подушку». Ей кажется, что рядом с ней предмет ее любви. Но когда она ощупывает постель, к величайшему своему сожалению убеждается, что Энея здесь нет. Авторам более поздних романов к описаниям «Энея» нечего было добавить. Две существенные черты этого мотива были найдены: с одной стороны, беспорядочные метания влюбленного, который не может заснуть, с другой, обманчивые ночные видения, вводящие в заблуждение спящего» [45]. Действительно, любовные муки (часто — в ночном полусне) в их чисто внешнем проявлении стали весьма продуктивным мотивом, встречающимся, например, в «Клижесе» Кретьена де Труа, «Ипомедоне» Гуона де Ротеланда или «Флоримонте» Аймона де Варенца. В «Романе о Розе» влюбленный был сравнен с человеком, страдающим от зубной боли:
Tu comenceras a fremir,
A tressaillir, a demener;
Sor coste t’estovras torner,
E puis envers e puis adenz,
Come ome qui a mal as denz.
Ты начнешь дрожать,
трястись, метаться,
вертеться из стороны в сторону,
то туда, то сюда,
совсем как человек, у которого заболели зубы
У Гийома де Лоррйса иронический характер такого сопоставления несомненен. Но это было написано по меньшей мере три четверти столетия спустя после появления «Энея». Если и можно говорить о каком-то ироническом подтексте в изображении в романе любовных страданий, то только применительно к переживаниям Дидоны. Даже не об ироничности этого изображения, а некоторой его модальности. Переживания царицы Карфагена с самого начала изображаются как гибельные, а потому не могут не вызвать сожаления. Сожаления, а не насмешки. Поэтому мы не можем безоговорочно согласиться с Ф. Менаром, который, как нам представляется, находит иронию и улыбку в куртуазном романе даже там, где их и не должно было быть (ибо такова была задача его исследования).
Подобно Дидоне, страдают и мучаются от любви и: другие протагонисты романа об Энее. Меняется в лице, бледнеет или краснеет юная Лавиния:
Ele comence a tressuer,
a refreidir et a trenbler,
sovent se pasme et tressalt,
senglot, fremist, li cuers li fait
degete sei, sofle, baaille:
bien l’а Amors mise an sa taille!
Crie et plore et gient et brait.
Ne sait encor ki ce li fait,
ki son corage li remuet.
Ее покрыла испарина,
затем она почувствовала холод,
и ее стал бить озноб;
она часто теряет сознание и дрожит,
рыдает, трясется, ей делается дурно;
она бьется, вздыхает, зевает:
вот как любовь проникла в нее!
Она кричит и плачет, хнычет, жалуется.
Но она еще не знает, кто тому причиной
и что так терзает ее сердце
Да и сам Эней точно так же переживает любовные муки; он мечется, переворачивается с боку на бок в своей постели, любовь (Амор) заставляет его не смыкать глаз, дрожать, задыхаться, трястись, вздыхать и т. д. (ст. 8927—8936). Можно смело сказать, что такое натуралистическое изображение проявлений любви (а затем и других переживаний) стало общим местом и обрело «этикетность», т. е. прочно заняло определенное место в системе изобразительных средств куртуазной литературы. Иных средств для передачи внезапно нахлынувшего на героя любовного чувства или переживаемой им любви, уже не знающей колебаний и сомнений, у этой литературы не было. Уместно отметить, что впервые этот прием был столь последовательно использован автором «Энея».
Но герои романа пытаются не только пассивно отдаваться любовной муке, этой «сладостной боли» (ст. 7958). Они анализируют это чувство, отдавая себе отчет в том, что любить можно по-разному (ст. 1823 и сл.). Этот самоанализ в форме диалога (а не пространных и довольно статичных монологов, как это было в более ранних романах) также был нововведением автора «Энея».
Здесь следует различать два случая. С одной стороны, это реальный диалог, например разговор Лавинии с матерью, столь часто цитируемый, что нам не стоит на нем останавливаться. Несколько иной характер носит стремительный и энергичный диалог Дидоны и ее сестры:
«Анна, я умираю, мне не жить, сестра».
— «Что же с вами?» — «Что-то с сердцем».
— «Вы больны?» — «Я совсем здорова».
— «Так что же с вами?» — «Любовь меня сразила;
не буду скрывать, я люблю». — «Но кого же?»
— «Я открою тебе это, поверь, того. »
Этот динамичный диалог, в котором обычно участвуют героиня и наперсница, стал впоследствии почти обязательным атрибутом романа. Причем наперсница обычно настаивает на том, что героиня серьезно больна, та же утверждает, что это не болезнь, а любовь. Здесь перед нами второй случай употребления диалога в романе, принципиально отличный от разговора Лавинии с матерью. Участие наперсницы в подобном диалоге фиктивно. Она, несомненно, оказывается субститутом второго «я» героини. Это особенно характерно для средневековой литературы с ее пристрастием к аллегориям и персонификациям. Это второе «я», которое в романе об Энее реализовано, например, в образе сестры Дидоны, что не нарушало принципа правдоподобия, затем в аллегорических произведениях XIII и XIV вв. отделится от персонажа и заживет самостоятельной жизнью, став Сомнением, Здравым Смыслом и т. п.
Второе «я», а не его субститут, появляется в нашем романе в рассказе о любви к Энею Лавинии. Понятно, почему именно здесь. У девушки есть наперсница, вернее, собеседница. Это ее мать. Она подробно объясняет дочери, что такое любовь, столь напоминающая лихорадку, бросающая то в жар, то в холод и т. д. (ср. ст. 7919—7928), но приносящая не только одни страдания, но и наслаждения (ст. 7937 сл.). Мать выведывает у Лавинии истинные причины ее тревоги и вынуждает ее признаться, что она любит вовсе не суженого ей Турна, а его противника Энея. Признание Лавинии — вынужденное, спровоцированное, поэтому мать-наперсница, передающая свой жизненный опыт дочери и одновременно склоняющая ее к откровенности, не может быть субститутом второго «я» героини, так как на уровне сюжета она весьма активна и может помешать Лавинии в ее стремлении к Энею. У нее, таким образом, есть сверхзадача, есть функция, отличная от функции наперсницы дать героине выговориться, по существу никак не вмешиваясь в ее судьбу.
Лавиния не может быть до конца откровенна с матерью, как раз в разговоре с ней она пытается хитрить и уклониться от признания. Поэтому здесь она не может полностью обнажить свою душу и анализировать ее сложные и противоречивые движения. Роль наперсницы оказалась занятой. Вторая наперсница была бы, по-видимому, избыточным персонажем. Так в книге появляется второе «я» героини. Это как бы вторая сторона ее натуры: рядом с Лавинией, страстно и безоглядно отдающейся охватившему ее чувству и в то же время остро переживающей недозволенность этой любви, мы видим Лавинию рассудительную, холодную, подходящую к любви как к науке или искусству. Она одергивает ту, другую Лавинию и педантично наставляет ее:
— Foie Lavinie, qu’as tu dit?
or resez tu d’amor petit.
Puet l’an donc si partir amor?
Or le tiens tu por changeor!
Qui bien aimme ne puet boisier.
«Глупая Лавиния, что говоришь ты?
Не преувеличивай любви.
Сможет ли он разделить твою любовь?
Считай, что он изменчив!
Кто истинно любит, тот не обманывает. »
Таким образом, автор романа знает три разных способа изображения любовного переживания. Это, во-первых, изображение внешних проявлений любовного чувства (что соответствует Овидиевой концепции любви как своеобразной болезни), во-вторых, передача разговора героя с собеседником, разговора, в ходе которого, как на проявляемой фотографии, постепенно проступает истина, раскрываясь и для собеседника, и для самого героя (таковы, например, разговоры Лавинии с матерью), в-третьих, изображение диалога между героем и его вторым «я» (которое иногда субституируется наперсником).
Но новшества, внесенные «Энеем» в повествовательную литературу, не ограничиваются этим. Мы уже отмечали связанный с этим произведением переход от романа исторического к любовному. Переход этот не совершился здесь окончательно. В этом отношении «Эней» представляет собой явление переходное. Герой романа сохраняет еще черты легендарного племенного вождя, и судьбам его народа еще отведено достойное место. Просто здесь поставлены новые акценты: любовь начинает претендовать на доминирующее положение в переживаниях героя (и в этом «Эней» принципиально не отличается, скажем, от «Романа о Трое»). Но в отличие от более ранних куртуазных романов, в книге перед читателем — любовные испытания уже одного героя. В известной мере — его воспитание, чему по существу будут затем посвящены многие рыцарские романы, начиная с произведений Кретьена де Труа. Эней сталкивается не только с охватившей его страстью к Лавинии, страстью, которую он стремится понять и управлять которой он постепенно научается, но и с роковым влечением Дидоны, на которое он не может ответить. Причем, если у Вергилия Энея властно ведут предначертанная ему судьба и долг перед его пародом, о чем он сразу же говорит молодой женщине, то во французском романе герой долго уклоняется от прямого ответа, молча выслушивая пылкие и трагические признания Дидоны. Лишь в результате динамичного диалога (обычный прием автора романа), когда героиня быстрыми вопросами вырывает у него признание, Эней говорит, что бесповоротно решил уехать, ибо такова воля богов:
Sire, por coi m’avez traie?
— Ge non ai, voir, la moie amie.
— Mesfis vos ge onques de rien?
— Moi n’avez vos fait el que bien.
— Destruis ge Troie? — Nenil, Greus.
— Fu ce par moi? — Mes par des deus.
— Ai ge vos vostre pere ocis?
— Nenil, dame, gel vos plevis.
— Sire, por coi me fuiez donc?
— Ce n’est par moi. — Et par cui donc?
— C’est par les deus, quil m’ont mande,
qui ont sorti et destine,
an Lonbardie an doi aler,
iluec doi Troie restorer.
За плечами у Энея его любовь к Креусе, трагическую гибель которой, в огне рушащейся Трои, он долго не может забыть. Но дело не в этой верности d’outre-tombe. В душе героя нет борьбы между чувством и долгом. Он с легким сердцем покидает Дидону, не задумываясь о том, принесет ли его отъезд несчастье молодой женщине, или нет. Во французском романе усилены личные побуждения героев: над ними уже нет той неодолимой власти богов, перед которой покорно склонялись персонажи античного поэта. Теперь Эней не подчиняется божественным предначертаниям, уплывая на поиски желанной Италии; он все решает сам. И в душе его просто не возникло ответа на любовь Дидоны, поэтому он решительно направляет свои корабли прочь от Карфагена. Ссылки на волю богов выглядят в его устах пустыми отговорками.
Уменьшив участие богов в судьбах людей, автор «Энея» тем самым возложил на последних большую долю ответственности за свои поступки. Здесь истоки той глубокой осмысленности рыцарского свершения, которой будут отличаться подвиги героев Кретьена. По крайней мере, его положительных героев, видящих в этой осознанности непременное качество истинного рыцаря. Но в романе об Энее в этом направлении сделан лишь первый шаг. Здесь еще нет переплетения любви и авантюры, их взаимной обусловленности. Любовь не воспитывает героя, или воспитывает его односторонне. Не воспитывает его и воинское приключение. Уже в самом начале романа перед нами умудренный большим жизненным опытом муж, прошедший через все испытания Троянской войны, потерю любимых и близких, через долгие морские скитания после гибели Илиона. Любовь к Лавинии открывает в этом суровом и стойком сыне Апхиса новые запасы нежности и мягкости, сулящие ему в будущем нежданное уже умиротворение и счастие.
Внешняя структура книги неизбежно повторяет античный оригинал. Поэтому в романе много места отведено предыстории изображаемых событий. Повествование в «Энее» не однолинейно: в нем значительное место уделено рассказу о разрушении Трои и о бегстве героя и его спутников, т. е. рассказ о прошлом, как и у Вергилия, вклинивается в ход событий, разрывая его. Правда, автор романа существенно сократил этот рассказ, убрав целиком книгу III «Энеиды», но не избежал возвращения назад. Во французском романе рассказ о прошедших событиях более функционален, чем в античной эпопее; именно этот рассказ героя пробуждает в карфагенской царице столь пламенную страсть. В дальнейшем такие рассказы о прошлом не будут слишком часты в куртуазном романе, а если к ним и будут прибегать, то только в том случае, коль скоро подобный рассказ будет иметь сюжетообразующее значение (например, рассказ Калогренанта в «Ивейне» Кретьена де Труа).
Роман об Энее продолжил наметившийся уже в предшествующих произведениях романного жанра интерес к внешней стороне жизни. Таково, например, описание плаща, подаренного Дидоне (ст. 741—755), ее охотничьего наряда (ст. 1467—1482) и т. д. Особенно подробно описана амазонка Камилла, предводительница племени вольсков (ст. 3959—4006); здесь поэт не пожалел ни красок, ни превосходных степеней: дева-воительница бела лицом, стройна, ловка, умна и рассудительна; она отлично владеет копьем и луком, бешенно скачет на горячем коне и т. д., ее наряд поражает яркостью расцветки, драгоценностью тканей, изысканностью отделки и т. п. Но поэт умеет описывать и обыденное — не шумный пир, удалую охоту или отчаянную рыцарскую схватку, а повседневную жизнь средневекового города. Почтенные буржуа и их жены с любопытством смотрят на приезжих, теснятся у окон, подталкивают друг друга, указывая пальцем на эту невидаль (ст. 709—716, 4089—4097 и др.). Рядом с возвышенным поэт изображает низменное, рядом с прекрасным — отталкивающее, безобразное, создавая этим стойкую традицию, отразившуюся и в произведениях Кретьена де Труа, и в различных версиях «Романа о Тристане», и в повести «Окассен и Николетт». В «Энее» отвратительными чертами наделены Харон и Цербер. Старик-перевозчик с его плешивой головой, сморщенным лицом, большими ушами, горбатой спиной как бы списан с натуры и очень напоминает фигуры крестьян в скульптурном убранстве готических соборов [46]:
vialz ert et laiz et regroniz
et toz chenuz et toz fronciz;
lo vis ot megre et confundu,
lo chief melle et tot bossu,
oroilles grandes et velues,
sorcilles grosses et molsues
roges les ialz come charbons
la barbe longue et les grenons.
Был он таким безобразным и скрюченным,
совсем плешивым и сморщенным;
лицо у него было худое и скособоченное,
голова всклокоченная, был он горбат,
уши у него были огромные и заросшие волосами,
брови мохнатые и точно заросшие мхом,
глаза, сверкающие как угли,
длинная борода и усы
В облике Цербера, естественно, больше фантастического (ст. 2563—2586); он должен не только внушать отвращение и брезгливость, но и пугать[47]. Кое-что автор заимствует здесь у Вергилия, но добавляет забавные детали (волосатые ноги, крючковатые лапы, сгорбленная спина, вздутый живот и т. д.), и в этой области создавая своеобразную традицию.
Исследователи не случайно считают «Энея» важной вехой в развитии куртуазного романа. Эта книга обозначила конец старой романной традиции, использовавшей исключительно сюжеты античной литературы. «Роман о Трое» и созданный почти одновременно с ним «Эней» были последними произведениями, где легендарное прошлое было так или иначе соотнесено с современностью, причем в «Энее», с его интересом, заметно переместившимся в область любовных отношений, и сконцентрированностью вокруг судьбы одного героя, наметился переход к любовному роману.