архимандрит павел груздев биография
Внимательный старец: архимандрит Павел (Груздев)
13 января 2014 г. исполняется 18 лет со дня кончины архимандрита Павла (Груздева).
«1965 год. Картошка гнилая, лук сопрел, помидоры сгнили и рыжков нет, а белые белки сожрали, а огурцы и не цвели… 1967-й. Небывалой год, год изобилия плодов, год прекрасной погоды, а урожай – стопудовой, а картофью, ой, батюшки! поди и не съесть. Ой, а огурцов, а помидор! Дак ведь все на корню вызрели, и ни один не сгнил…».
Еще можно вспомнить песню про колорадского жука, сочиненную батюшкой, его забавные истории, приводившие в восторг тех, кто собирался послушать старца. Тем не менее, веселый, порой даже смешной образ архимандрита Павла никогда не искажал правды, не отвлекал от реальности, но и сегодня продолжает напоминать о главном, напоминать об истинности Евангелия, его актуальности и в нашей обыденной жизни.
Если прислушаться к рассказам отца Павла, то в них можно заметить яркую черту – здесь мы всегда встречаем конкретных людей, здесь нет безликих образов. Чего только стоят лагерные друзья батюшки: отец Анатолий Комков, мать Нина, Шурка Дельцов, Мишка Соутин, Гекзария, Кодрат Федорович… Их истории не вошли в книги, они не совершали героических подвигов, но для батюшки каждый человек, вошедший в его жизнь, даже случайно, мимолетом, всегда обретал конкретные очертания, становился близким и дорогим. Внимания отца Павла хватало для каждого. И это был действительно дар от Бога – всмотреться в лицо каждого человека, встретившегося на жизненном пути, найти для него особое место в памяти и пронести его образ через всю жизнь. Этот урок дорогого батюшки для нас особенно важен: он знал цену человеку, никем не пренебрегал! И к судьбе каждого, обращающегося к нему за помощью, батюшка относился со всей серьезностью, он не брался судить, что для человека мелочь, а что действительно важно, но сопереживал даже в самых обыденных проблемах. Вот и писали архимандриту Павлу письма с самыми разнообразными просьбами, и молился он и о курочках, и о коровке, как о самых важных для жизни вещах. И в этом удивительном внимании к каждому человеку отец Павел был совершенно чужд суетной мелочности, поскольку все творил ради исполнения заповеди Спасителя о любви к ближнему.
«Спасибо тюрьме!» – приговаривал отец Павел. Для нас эта фраза может показаться совсем непонятной, к тому же, если речь идет о советских лагерях, где погибло столько подвижников благочестия. Но в жизни будущего старца лагерные годы оставили особый след. Из рассказов самого отца Павла мы видим, что тюрьма научила его единственному – ценить главное, во всех обстоятельствах находить средство для спасения человека, возможность приблизиться к его душе. Он научился не бояться жизненной грязи, не обращать внимания на внешние обстоятельства, форму, но все преодолевать чистотой истинной цели – всегда стремиться к Богу, остальное – не страшно. Это и есть евангельская простота – преодоление страха перед миром с помощью страха Божия. Это долг каждого христианина, запечатленный в апостольском приветствии: «Радуйтесь!». Нам бы веру сохранить, а мира чего бояться.
Слова отца Павла воспринимались совершенно по-разному: кого-то его ответы шокировали, кому-то речи батюшки показывались дерзновенными, даже самоуверенными. Старец любил повторять: «А я всех люблю, верующих и неверующих – всех под одну гребенку!». В его рассказах и поучениях можно встретить и коммуниста, который «жил по Христу», и священников, которых батюшка строго предостерегал: «Попы, не кощунствуйте!». Но во всем этом проявлялось не человеческое своеволие или гордое самомнение. В речах старца, в его образе миру являлась истинная свобода в Духе. Для нас же этот пример христианской свободы тем более важный, что свои силы он черпал в Церкви, в Ее Таинствах! Ведь именно эти моменты – когда им, узникам лагеря, удавалось приобщиться Тела и Крови Христовых, отец Павел вспоминал с особым трепетом, заключая: «…уж теперь хоть и на расстрел – приобщились Святых Христовых Таин». Нам же порой приходится слышать немало упреков в сторону Православной Церкви, что Она «убивает свободу», «углубилась в мертвую букву закона» со своими правилами и предписаниями. Как бы в ответ на эти обвинения звучит ласково-шутливый голос истинного пастыря: «Ты лучше молочка постом выпей, да человека не ешь».
Перечислив урожай «небывалого» 1967 года, отец Павел на той же странице раскрывает смысл своих наблюдений:
«Как ни живи, а умирать обязательно надо. Приведи, Господи, умереть христианской кончиной, и чтобы помянули добрым словом. Да я сроду никому не желаю плохого, а Церковь с детства люблю как родную мать, а кому Церковь не мать, тому и Бог не Отец».
В этих словах нам является пример истинной веры. Отец Павел верил в Бога, Который ради нашего спасения претерпел Крест, и любовь Которого к нам неизмерима. А значит, все необходимое для нашего спасения Господь дал нам в нашей жизни, какой бы она ни была. Нам не нужно куда-то бежать, где-то искать, все важное рядом с нами, стоит просто быть внимательным, стоит верить в Бога, Любящего нас! Батюшка жил именно этой, ближайшей обыденной жизнью, всецело доверяясь Богу, воспринимая все жизненные обстоятельства как дар Божий, и Господь не посрамил его веру, обильно наделив старца дарами прозорливости, исцеления, рассудительности. Внимательный старец простотой веры преодолевал обыденную суету и в каждом встречном человеке видел целую историю жизни, достойную уважения, в каждом факте усматривал действие Промысла Божия и умел благодарить Творца за самые маленькие радости. Он, вдохновляясь тем, что Господь посылал ему в жизни, всегда вдохновлял ближних. И с удивительной силой убедительности и сегодня для нас звучат его слова, выражающие его путь ко Христу: «Не живи, как хочется, а живи, как Бог велит».
архимандрит Павел (Груздев)
Архимандрит Русской Православной Церкви, старец.
Биография
В миру Павел Александрович Груздев.
Детство и юность (1910—1941 годы)
Родился в деревне Большой Борок Мологского уезда в крестьянской семье Александра Ивановича (1888—1958), работавшего в Мологе в мясной лавке, и Александры Николаевны, урождённой Солнцевой (1890—1961). У него было две младшие сестры: Ольга (1912) и Мария (1914). Отца забрали на войну, семья стала бедствовать и в 1916 году Павел ушёл к тёткам монахине Евстолии и инокиням Елене и Ольге в мологский Афанасьевский женский монастырь; сначала пас цыплят, затем коров и лошадей, пел на клиросе. Носить подрясник восьмилетнего послушника благословил живший некоторое время в монастыре Патриарх Московский Тихон. Недолгое время был судебным заседателем:
Народный суд Первым вошёл в зал заседания я, за мной Ольга. Батюшки! Родные мои, красным сукном стол покрыт, графин с водой… Я перекрестился. Ольга Самойловна толкает меня в бок и шепчет мне на ухо: «Ты, зараза, хоть не крестися, ведь заседатель!» «Так ведь не бес», — ответил я ей. Хорошо! Объявляют приговор, слушаю я, слушаю… Нет, не то! Погодите, погодите! Не помню, судили за что — украл он что-то, муки ли пуд или ещё что? «Нет, — говорю, — слушай-ка, ты, парень — судья! Ведь пойми, его нужда заставила украсть-то. Может, дети у него голодные!» Да во всю-то мощь говорю, без оглядки. Смотрят все на меня и тихо так стало… Пишут отношение в монастырь: «Больше дураков в заседатели не присылайте».
После закрытия монастыря 3 января 1930 года, перебрался в Хутынский монастырь, расположенный под Новгородом. Здесь его облачили в рясофор с благословения епископа Алексия (Симанского), будущего Патриарха. Живя в монастыре, работал на Деревяницкой судостроительной верфи, а в свободное время пел и читал на клиросе в монастыре, звонил на колокольне, следил за порядком и чистотой у раки с мощами преподобного Варлаама.
В 1932 году закрылся и этот монастырь, инок Павел несколько лет жил на родине, работал на скотном дворе Государственной селекционной станции. Деревня попала в зону затопления Рыбинского водохранилища. В 1938 году с отцом разобрали избу, сплавили её по Волге до Тутаева и там на левом берегу собрали. Здесь жил с семьёй до 1941 года, был рабочим на базе «Заготскот», ходил в Леонтьевскую церковь, пел на клиросе в церковном хоре и пономарил при иеромонахе Николае (Воропанове).
Заключение и ссылка. Реабилитация (1941—1958 годы)
13 мая 1941 года Павел Груздев вместе с иеромонахом Николаем и ещё 11 людьми был арестован по делу архиепископа Ярославского Варлаама (Ряшенцева). Арестованных содержали в тюрьмах Ярославля. Долгое время Павел Груздев находился в одиночной камере в полной изоляции, затем в одноместную камеру из-за нехватки мест поместили 15 человек. Заключённым не хватало воздуха, поэтому они, чтобы подышать, по очереди припадали к дверной щели у пола. На допросах Павла подвергли пыткам: избивали, выбили почти все зубы, ломали кости и слепили глаза, он начал терять зрение.
Во время допросов следователь кричал: «Ты, Груздев, если не подохнешь здесь в тюрьме, то потом мою фамилию со страхом вспоминать будешь! Хорошо её запомнишь — Спасский моя фамилия, следователь Спасский!» Отец Павел об этом рассказывал: «Прозорливый был, зараза, страха, правда не имею, но фамилию его не забыл, до смерти помнить буду. Все зубы мне повыбил, вот только один на развод оставил.»
Иеромонах Николай был расстрелян 3 сентября 1941 года.
Отец Павел любил вспоминать слова, сказанные ему иеромонахом Николаем после вынесения смертного приговора: «Запомни, Павлуша: Бог был, есть и будет. Храни веру православную!». Эти слова страстотерпца отец Павел пронес через всю свою жизнь.
В самый канун Рождества обращаюсь к начальнику и говорю: «Гражданин начальник, благословите в самый день Рождества Христова мне не работать, за то я в другой день три нормы дам. Ведь я человек верующий, христианин.» «Ладно, — отвечает, — благословлю». Позвал ещё одного охранника, такого, как сам, а может, и больше себя. Уж били они меня, родные мои, так, не знаю сколько и за бараком на земле лежал. Пришёл в себя, как-то, как-то ползком добрался до двери, а там уж мне свои помогли и уложили на нары. После того неделю или две лежал в бараке и кровью кашлял. Приходит начальник на следующий день в барак: «Не подох ещё?» С трудом рот-то открыл: «Нет, — говорю, — ещё живой, гражданин начальник». «Погоди, — отвечает. — Подохнешь». Было это как раз в день Рождества Христова.
С окончанием войны освобождён, вернулся в Тутаев к прежней работе и занятиям, но в 1949 году по тому же делу осуждён повторно и сослан на вольное поселение в Казахскую ССР на неопределённое время. Был чернорабочим в облстройконторе в Петропавловске; в свободное время исполнял обязанности уставщика и чтеца в соборе святых апостолов Петра и Павла; жил у престарелых супругов, вёл их хозяйство. 20 августа 1954 года освобождён как невинно пострадавший. Как хорошего работника его уговаривали жениться и остаться в Петропавловске.
По возвращении в Тутаев жил с родителями, был рабочим в Горкомстройконторе, строил дороги, благоустраивал парки и скверы, в свободное время служил чтецом, пел на клиросе и пономарил в Воскресенском соборе. Подал два прошения о рукоположении в священный сан, но ему было отказано из-за судимости. 21 января 1958 года был реабилитирован и подал новое прошение.
Пастырское служение (1958—1996 годы)
9 марта 1958 года в кафедральном Феодоровском соборе в Ярославле был рукоположён епископом Угличским Исаией во диакона, а 16 марта — во пресвитера. В августе 1961 года архиепископом Ярославским и Ростовским Никодимом пострижен в монашество.
Служил настоятелем церкви села Борзово Рыбинского района. С 1960 года настоятель Троицкой церкви села Верхне-Никульского Некоузского района (ранее Мологского уезда). Получил известность далеко за пределами села и даже области. Самые разные люди ехали к нему за благодатным утешением и решением жизненных вопросов. Учил христианской любви просто: притчами, жизненными рассказами, некоторые из которых были записаны и позднее изданы. Отец Павел был образцом христианского нестяжания: несмотря на широкую известность он очень просто питался и одевался, за всю свою жизнь не накопил никаких материальных ценностей.
В 1961 году был награждён епископом фиолетовой скуфьей, в 1963 — патриархом наперсным крестом, в 1971 — палицей, в 1976 — крестом с украшениями. С 1962 года иеромонах, с 1966 — игумен, с 1983 — архимандрит.
С июня 1992 года по состоянию здоровья переехал в Тутаев, жил в сторожке при Воскресенском соборе, поскольку не имел никаких средств для приобретения жилья. Несмотря на полную слепоту и тяжёлую болезнь продолжал служить и проповедовать, принимать народ. Умер 13 января 1996 года. Похоронен архиепископом Ярославским и Ростовским Михеем в сослужении 38 священников и 7 диаконов при большом стечении народа на Леонтьевском кладбище Тутаева рядом с родителями.
Место погребения отца Павла пользуется народным почитанием, к нему приезжают паломники из разных регионов России. На могиле старца постоянно служатся панихиды.
Краткая летопись жизни отца Павла (Груздева)
3 (16) августа 1911 (по паспорту) или
3 (16) января 1910 (по рассказам отца Павла),
10 (23) января 1910 (по другим сведениям)
В деревне Большой Борок Мологского уезда Ярославской губернии, в семье Александра Ивановича Груздева (1888–1958) и Александры Николаевны Груздевой, урожденной Солнцевой (1890–1961), родился Павел Александрович Груздев.
Первая встреча со святителем Тихоном (в то время архиепископом Ярославским и Ростовским) во время пребывания его в Мологском Кирилло-Афанасьевском женском монастыре в дни празднования 300-летия Дома Романовых. Владыка Тихон благословил маленького Павла памятными монетами и медальками, выпущенными по случаю юбилея.
Павел Груздев поступает на послушание в Мологский Кирилло-Афанасьевский женский монастырь. Здесь живут три его «тетки»: родная сестра отца – инокиня Ольга (Груздева), позже постриженная в рясофор, иконописица и вышивальщица, две родные сестры бабушки – монахиня Евстолия (Петрова), которая была крестной матерью Павла, и инокиня Елена (Петрова). В монастыре Павел Груздев учится в церковноприходской школе, несет послушание на скотном дворе, поет на клиросе. После революции работает в Афанасьевской трудовой артели, образовавшейся после национализации монастырских земель.
Вторая встреча со святителем Тихоном в Мологском монастыре. Патриарх Тихон подарил восьмилетнему Павлу Груздеву подрясник, скуфейку и четки, тем самым благословив его на монашество.
Окончательная ликвидация Афанасьевского монастыря и трудовой артели.
По ходатайству бывшего сослуживца отца, принявшего после Первой мировой войны монашеский постриг в Новгородском Хутынском монастыре, и с благословения игуменьи Августы Павел Груздев переезжает на жительство в город Новгород, где работает на судостроительной верфи Деревяницы возле Спасо-Преображенского Варлаама Хутынского мужского монастыря. В свободное от работы на верфи время Павел поет и читает на клиросе в монастыре, звонит на колокольне, следит за порядком и чистотой у раки со святыми мощами преподобного Варлаама.
Во время пребывания в Новгородском Варлаамо-Хутынском монастыре Павел Груздев, по благословению епископа Алексия (Симанского), будущего Патриарха, принимает постриг в рясофор.
После разгона монахов Спасо-Преображенского Варлаама Хутынского монастыря Павел Груздев покидает Новгород и возвращается к своим родителям в Мологу. Здесь он устраивается работать на скотном дворе Государственной селекционной станции, разместившейся на территории бывшего Афанасьевского монастыря.
В связи с предстоящим затоплением мологских земель для строительства Рыбинского водохранилища, семья Груздевых перебирается в город Тутаев (бывший Романов-Борисоглебск). Здесь, на крутом левом берегу Волги, переселенцы заново ставят избу и поселяются в ней на постоянное жительство. Павел Груздев ходит в Леонтьевскую церковь, поет на клиросе в церковном хоре и пономарит при иеромонахе Николае (Воропанове).
Арест по сфабрикованному делу группы церковнослужителей, возглавляемой архиепископом Варлаамом (Ряшенцевым). Павлу Груздеву объявлено обвинение по статье 58, части 1, пункты 10–11. Судом он приговорен к шести годам лишения свободы в исправительно-трудовых лагерях. Иеромонах Николай (Воропанов) расстрелян 3 сентября 1941 г.
Павел Груздев отбывает наказание в трудовых лагерях Вятлага.
Освобождение, возвращение в Тутаев, работа в конторе Заготсено. В свободное время Павел Груздев ходит в церковь, пономарит, читает и поет на клиросе.
По старому обвинению, Павел Груздев сослан на неопределенный срок в город Петропавловск Северо-Казахстанской области. Работает чернорабочим в Облстройконторе. Живет у престарелых супругов, ведет их хозяйство, по воскресным дням помогает в Петропавловском соборе за богослужением.
В спецкомендатуре МГБ города Петропавловска Павлу Груздеву объявлено о снятии с него всех ограничений.
Павел Груздев возвращается в Тутаев, где устраивается рабочим в Горкомстройконторе, занимается строительством дорог, благоустройством парков и скверов. В свободное время служит чтецом, поет на клиросе и пономарит в Воскресенском соборе. Здесь он встречается с Преосвященнейшим Исаией, епископом Угличским, управляющим Ярославской епархией.
Павел Груздев отправляет епископу Исайе просьбу о рукоположении во священника.
Этой датой подписан протокол заседания Президиума Верховного Совета СССР о снятии судимости с Груздева Павла Александровича.
Груздев Павел Александрович за Божественной литургией в Феодоровском кафедральном соборе города Ярославля рукоположен Преосвященнейшим Исаией, епископом Угличским, в сан диакона.
Груздев Павел Александрович за Божественной литургией в Феодоровском кафедральном соборе города Ярославля рукоположен Преосвященнейшим Исаией, епископом Угличским, в сан священника и определен настоятелем Воскресенской церкви села Борзова Рыбинского района.
Священник Груздев Павел Александрович переводится настоятелем Троицкой церкви села Верхне-Никульского Некоузского района Ярославской епархии. 32 года прослужил здесь отец Павел, храня веру православную, поддерживая и укрепляя свою паству в тяжелые годы воинствующего атеизма. Сюда приезжали многочисленные паломники со всей России, чтобы получить от старца помощь и спасительный совет.
Священник Груздев Павел Александрович ко дню Святой Пасхи награжден епископом Ярославским и Ростовским Никодимом фиолетовой скуфьей.
Священник Павел Груздев подает архиепископу Ярославскому и Ростовскому Никодиму прошение о монашеском постриге.
Резолюция Московской Патриархии о пострижении в монашество священника Павла Груздева.
В Феодоровском кафедральном соборе Ярославля по благословению Святейшего Патриарха Алексия (Симанского) от руки Его Высокопреосвященнейшего Никодима, архиепископа Ярославского и Ростовского, священник Павел Груздев принял пострижение в мантию.
Иеромонах Павел (Груздев) ко дню Святой Пасхи Святейшим Патриархом Алексием награжден наперсным крестом.
По представлению Его Высокопреосвященства, архиепископа Ярославского и Ростовского Сергия, иеромонах Павел (Груздев) ко дню Святой Пасхи удостен награждения саном игумена.
Игумен Павел (Груздев) ко дню Святой Пасхи Святейшим Патриархом Пименом награжден палицей.
Игумен Павел (Груздев) ко дню Святой Пасхи Святейшим Патриархом Пименом награжден крестом с украшением.
По благословению Святейшего Патриарха Пимена игумен Павел (Груздев) возведен митрополитом Ярославским и Ростовским Иоанном в сан архимандрита.
Архимандрит Павел (Груздев) увольняется с должности настоятеля Троицкой церкви с. Верхне-Никульское Некоузского района Ярославской области и выводится за штат по состоянию здоровья.
Архимандрит Павел (Груздев) переезжает в Тутаев, где живет в сторожке при Воскресенском храме. Несмотря на болезнь и очень плохое зрение, отец Павел иногда совершает богослужения, и сюда к нему продолжают приезжать люди за поддержкой и помощью.
На 86-м году жизни, после тяжелой болезни, в больнице, причастившись Святых Христовых Таин, архимандрит Павел (Груздев) мирно отошел ко Господу. Похоронен на Леонтиевском кладбище г. Тутаева.
Источник: Архимандрит Павел (Груздев). Документы к биографии. Воспомининия о батюшке. Рассказы отца Павла о своей жизни. Издательство «Отчий дом», 2005. ISBN-5–87301–148–6
Вам может быть интересно:
Поделиться ссылкой на выделенное
Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»
Всех поражали его смирение, любовь и кротость… Об отце Павле (Груздеве)
Архимандрит Павел (Груздев) (10 (23) января 1910, Мологский уезд — 13 января 1996, Тутаев) — удивительный старец Русской Православной Церкви. С малых лет он жил при монастыре, в годы революционной смуты служил и трудился на благо Церкви, с 1938 года скитался по тюрьмам и ссылкам. Сохранивший детскую душу, кротость и любовь к ближним, он стал на излете земного пути особо почитаем верующими: к нему шли за духовным советом, за теплым словом ободрения.
Я познакомился с архимандритом Павлом (Груздевым) тогда, когда у меня уже был старец — духовный наставник, тоже отец Павел, по фамилии Троицкий. К тому времени я жил под его руководством уже много лет. И потому, естественно, отец Павел (Груздев) не стал для меня таким руководителем, как для десятков других людей.
Мы познакомились через протоиерея Аркадия Шатова. Как-то раз отец Аркадий предложил мне поехать в село Верхне-Никульское, к отцу Павлу. День мне запомнился: это было в день праздника иконы Божией Матери «Достойно есть», а это, как известно, чтимый праздник в храме ВерхнеНикульского.
Эта замечательная икона была привезена в Троицкий храм села Никульского со Святой Горы Афон, где специально по заказу из России ее писали афонские монахи. Она была списком с афонской иконы, выполненным в традициях Святой Горы.
И вот в первый раз я попал в Верхне-Никульское. Каким я увидел тогда Никульское? Совсем небольшое село, достаточно глухое; довольно ветхая церковь, как показалось мне, даже с покосившимися крестами. Подходим к церковной ограде, как вдруг навстречу выходит пожилой батюшка, небольшого росточка, с очень простым русским лицом, быстро и как-то радостно подходит ко мне, протягивает руки и громко и совсем просто говорит мне: «Володька!» Потом обнимает меня, целует — словно мы знакомы с ним уже лет двадцать.
А дальше я вижу, что точно так же он приветствует и всех остальных священников, которых тоже встречает впервые. И конечно же, с самых первых секунд знакомства у нас устанавливаются самые легкие, самые простые и близкие отношения. И никаких трудностей в общении, никаких вопросов…
В тот день мы вместе служили Литургию. Тогда отец Павел еще немного видел, а позже полностью потерял зрение. Служить ему было нелегко, и я удивлялся про себя, как он вообще может служить один? Ведь у него никогда не было ни диакона, ни знающего помощника.
Когда в гости к батюшке приезжали священники из разных мест — ярославские, московские, — он очень радовался, даже как-то духовно восторгался, это было заметно.
В тот день мы с батюшкой отслужили водосвятный молебен. При жизни батюшка сам его возглавлял — и пел громко. На этот праздник народ съезжался в Верхне-Никульское из разных мест, иногда — очень издалека.
Дорожка вокруг храма была украшена травой, кое-где – цветы. Праздник начинался молебном, потом служилась Литургия, а после Литургии происходил крестный ход. Все это было незабываемо!
После службы батюшка приглашал всех в свою хибарку при храме, чтобы разделить со своими гостями радость праздничной трапезы. И трапеза эта тоже была незабываемой!
Отец Павел, как я говорил уже, был очень прост. И я бы осмелился утверждать, что он юродствовал. Он, например, совершенно сознательно и намеренно нарушал общепринятый словесный этикет, используя, как сейчас называют, ненормативную лексику. Какие тому были причины? Не знаю наверняка, но могу предположить: тем самым он как бы показывал нам, что никакие внешние нормы не являются для него предметом уважения и почитания, что суть людей и явлений всегда глубже. И вот эта-то глубина чувств и мыслей накрепко связывала его с окружающими людьми.
К батюшке приезжало священство не только духовно более или менее опытное, но и занимавшее определенное, довольно видное положение в церковных кругах. Известные столичные иереи игумены и архимандриты даже архиереи. Но обращался батюшка ко всем в высшей степени просто: «Колька. Сережка. Володька!.» Игуменью большого монастыря называл по имени, не величая матушкой. И это было для всех нас очень полезно: он смирял людей. Но, как я понимаю, не духовное лицо смирял как таковое, а человека, облаченного высоким духовным саном. При этом он как бы умышленно забывал о том достоинстве, в которое был возведен тот или иной священнослужитель. Он ко всем обращался так, будто перед ним какие-то мальчишки или девчонки…
И это действовало на людей замечательно, я бы сказал— отрезвляюще. Все эти сановитые лица, которые у себя, на своих постах постоянно окружены почтением и, хоть в малой степени, но избалованы, от слов отца Павла приходили в то обычное, нормальное, забытое уже состояние души, когда человек прекрасно понимает, что он прежде всего— прах и тлен, а уж если и есть в нем что-то хорошее, — то это от Бога! Не возносись| — такова была, мне кажется, главная мысль отца Павла в подобных случаях…
Сам отец Павел, имея высокий сан архимандрита, был прост в высшей степени, потому что всю свою жизнь посвятил Богу. Жизнь его была настоящим исповедничествомведь за свою веру он претерпел и гонение, и ссылки. Но я не могу припомнить, чтобы батюшка хотя бы раз сказал о каких-то своих заслугах. Наоборот! О себе он говорил настолько уничижительно, пренебрежительно даже, так подчеркивал свою худость, бедность, убогость, так безжалостно говорил о своей необразованности, — что рядом с ним никому, ни одному человеку невозможно было возноситься, выставлять свои достоинства и что-то из себя представлять. И от этого, конечно, отношения между людьми вокруг отца Павла устанавливались дружеские, сердечные, доверительные. Любой приехавший к нему человек должен был оставить перед церковной оградой все свои звания, титулы, чины и достоинства. Говорю о достоинствах мнимых, потому что подлинное достоинство как раз с простоты и начинается. И первое приветствие: «Петька. Васька. Володька. » — воз вращало человека, отягченного земной суетой, к его действительной сути, освобождало его от тяжелого груза условностей.
Мне приходилось бывать у отца Павла не однажды. Чаще всего я приезжал на праздник иконы Божией Матери «Достойно есть», 24 июня по новому стилю. И каждый раз неизменно отец Павел был полон любви, окружал всех гостей заботой, радовался гостям так же, как и самому празднику. Иногда даже прямо так и говорил: «Этот праздник мне устроили москвичи!» Хотя, на самом-то деле, приезжали люди со всех концов, и каждого он принимал с открытой душой…
Конечно, он много рассказывал. Говорил о своем детстве, о юности, прошедшей в Хутынском монастыре под Новгородом, вспоминал о годах заключения и ссылки. Его рассказы были, как и он сам, просты по виду, незамысловаты, — и всетаки очень поучительны для каждого слушателя.
Любил батюшка петь, пел в церкви за богослужением, очень часто обращался во время трапезы к своей келейнице: «Манька! Запевай!» Из многих песен, которые я слышал, мне особенно запомнилась одна, которую батюшка с Марией называли «Ветка». «Мария! Давай про ветку споем». И они запевали… Эту «Ветку» наши дети выучили наизусть и теперь часто поют дома хором. Веселой эту песню не назовешь. В ней говорится о том, как ветка отломилась от дерева, и стихия уносит ее по водам в бушующее море. А в море этом ей, понятно, уготована гибель. Смысл песни очевиден: людям, у которых потеряны основы, корни — уготована гибель в беспокойном житейском море. Потому что житейская стихия поглощает всех и не щадит никого…
Помню, как отец Павел приезжал в Москву, к отцу Аркадию Шатову. Однажды я был у отца Аркадия, когда к нему приехал батюшка. Мы тогда замечательно побеседовали. А в это самое время в московских приходах начали появляться искушения, связанные непосредственно с отцом Павлом. Искушения были такого рода: многие священники московские начали ездить к батюшке за советом. Следом за ними потянулись прихожане московских храмов. Известность и авторитет отца Павла быстро росли, многими он воспринимался как старец, поэтому люди ехали к нему с духовными вопросами.
И у меня в приходе в то время произошел такой случай. Одна прихожанка, ходившая ко мне исповедоваться, вышла, если можно так сказать, из послушания, потому что я не мог благословить ее на то, что она собиралась делать… И тогда она поехала к отцу Павлу жаловаться на меня. А потом возвратилась и сказала, что отец Павел ей ответил: «Уходи от него, уходи!» Он имел в виду при этом меня, иерея Владимира. Честно говоря, такой ответ меня очень удивил— почему? Ведь батюшка так хорошо ко мне относится! А в беседе с этой прихожанкой дает мне, получается, самую нелестную характеристику!
Вопрос оставался, и я переживал его достаточно болезненно. И при первом же своем визите к батюшке я спросил его, что он имел в виду? А он с такой обезоруживающей простой улыбкой отвечает мне: «Володька! Да что же ты не понимаешь? Ведь эта баба тебя замучает! Вот пусть и идет, куда хочет от тебя! Ведь это я тебя от нее избавил, а не наоборот!»
Вот такими были некоторые его способы воздействия на человека. Наверное, кого-то они могли и смутить. Потому что в таких действиях был элемент юродства, а юродство малодуховным людям понять непросто…
Очень часто сбывалось то, что батюшка предрекал. Например, однажды он гостил в Москве в моем доме, и как раз в это время была у нас в гостях очень чтимая нами подвижница, можно сказать, старица — Агриппина Николаевна. И батюшка в разговоре с ней сказал: «Ты, матушка, умрешь, когда на дворе белые мухи летать начнут». И хотя Агриппина Николаевна прожила еще несколько лет после того разговора, но умерла она, действительно, на второй день после Покрова, в первый снег, когда по двору летали снежинки какой-то небывалой величины, похожие на сказочных мух…
Но прозорливость — прозорливостью, а меня в батюшке более всего поражали простота, смирение, любовь и кротость, с которой он переносил все свои жизненные трудности и невзгоды. А невзгод у него было немало. Во-первых, слепота, которая к старости прогрессировала буквально с каждым годом и делала его совсем беспомощным в обыденной жизни. Потом — бедность, на грани нищеты. Когда он жил в Верхне-Никульском, у него иногда не было денег, чтобы купить на зиму дров. А еда? А другие жизненные нужды?
А тут еще, ко всему прочему, обрушился свод в главном приделе Троицкого храма! Храм давно уже требовал ремонта, потому что его фундамент постоянно подмывали воды Рыбинского водохранилища, нанося огромный вред всем храмовым постройкам. Но денег на этот ремонт, на реставрацию храма, конечно же, не было. Но и в том, как рухнули эти своды, тоже видна милость Божия и забота о Своем избраннике.
Дело было так. Батюшка сам мыл полы в главном приделе. Неожиданно в руку его вонзилась большая заноза. Боль была такая, что батюшка бросил тряпку и вышел из храма. И в эту самую секунду рухнул свод купола. Многотонные каменные глыбы проломили пол, причем в том самом месте, где несколько секунд назад стоял отец Павел! Когда он вернулся в храм, он увидел облака оседающей пыли и груду камня на том самом месте, где он только что стоял… В куполе зияла дыра, сквозь которую виднелось голубое чистое небо. И при этом, чудесным образом, никто не пострадал!
Чтобы восстановить купол, нужны были большие деньги, а их, разумеется, не было. Тогда батюшка как – то закрыл проход между главным и боковым приделом и стал служить в боковом приделе. Он служил летом и зимой, служил почти совсем слепым. Он служил до тех пор, пока совсем не изнемог, — так он любил свой храм, свой приход. Так он любил богослужение.
Потом батюшке пришлось подчиниться Промыслу Божию и переехать к отцу Николаю Лихоманову в Тутаев, он жеРоманов-Борисоглебск. Отец Николай поселил батюшку в келейке около храма, и здесь он был, конечно, всем обеспечен, досмотрен, ухожен, поскольку отец Николай очень о нем заботился.
Но тут возникла другая проблема: к нему стало ездить во много раз больше народа, чем это было в Верхне-Никульском. Потому что добраться до Тутаева гораздо быстрее и легче. Батюшка старался принять всех, хотя его келейница, Мария, пыталась ограничить этих посетителей, нелегких для старца.
Вот такой образ остался в моей памяти. Образ духоносноro старца, внешне простого и даже юродствовавшего, образ его милующей любви, пламенной веры, горячей молитвы. Он очень любил одну притчу, которую часто рассказывал в храмовых проповедях.
В притче рассказывалось об одной женщине, которой было открыто, что в указанный день к ней в дом явится Сам Господь. И она, плененная этой радостью, отложила все дела и решила принять Господа с подобающей Ему честью.
Она убрала и вымыла весь дом, приготовила к назначенному дню самое лучшее кушанье и питье, и, все приготовив, стала ждать чудесного Гостя. Вот слышится стук в дверь. Отворяет — а там обычная нищенка, попрошайка, голодная и холодная, с протянутой рукой. «Сегодня не до тебя! — отвечает хозяйка. — Я высокого Гостя жду, некогда с тобой разговаривать!» И дверь закрыла.
Прошло немного времени, опять стук. Открывает, а на этот раз за дверью голодный мальчишка, хлеба просит. «Не до тебя сегодня! — говорит она. — Приходи завтра, а сейчас некогда!»
И так прождала она весь день, а всех, кто к ней приходил, отваживала, ссылаясь на большую занятость. Но вот кончился день, и хозяйка потеряла надежду, а с надеждой и терпение. И тогда она взмолилась: «Господи, что же Ты не идешь? Ведь я так готовилась, так ждала!» И тут она слышит голос в ответ: «Но Я же пытался войти к тебе сегодня много раз, да ты Меня даже в дом свой не пустила».
И эту притчу, такую народную, такую простую и доходчивую, батюшка рассказывал народу громко, со слезами на глазах, и было видно, как эти простые слова глубоко проникают в сердце каждого стоявшего в храме. Проникают, напоминая людям о милосердии, о любви и сострадании к ближним.
Вспоминается еще один случай. Батюшка как раз гостил в Москве, в нашем доме. Было это давно, еще до всех перестроек. И мы дома у себя совершали какую-то службу — то ли Соборование, то ли молебен служили, не помню точно. А после службы, на которой у нас был отец Павел, решили спеть песнопение, повсюду в те времена звучавшее как гимн— «Земля Русская».
Наши детки, певшие в церковном хоре, исполнили это песнопение. Громко, хорошо спели. А громче всех пел Алеша Емельянов, который к тому времени учился уже, кажется, в Семинарии.
Отец Павел был растроган до слез и несколько раз нам повторил: «Алешку-то берегите. Берегите Алешу. Он ведь большим человеком будет».
Так и получилось. Алеша стал отцом Алексием и всеми любимым священником. Его очень любит паства, у него немало духовных чад. Он стал настоятелем больничного храма и много трудится на самых разных поприщах. А отец Павел уже тогда прозорливо отметил этого мальчика, будущего священника, служителя Церкви.
Но бывали и другого рода воспоминания о взаимоотношениях батюшки с людьми. Так, вспоминал отец Павел одного священника, который во времена гонений на Церковь очень многих верующих сдавал в органы НКВД, донося на них. На допросах или будучи агентом — этого я не помню.
Через него пострадали многие люди, в том числе и сам отец Павел. И вот отец Павел уже стал священником, даже архимандритом, а тот иерей продолжал служить в одном из приходов. И никакого видимого покаяния отец Павел никогда не замечал во всем его поведении.
И вот однажды, когда все священство собралось на общее Епархиальное собрание, отец Павел счел необходимым во всеуслышание сказать этому старику-священнику грозные слова: «Сережка! Скоро Страшный Суд!» Конечно, батюшка не хотел гибели этого человека, наоборот, — он хотел напомнить ему о покаянии: «Скоро на Суд пойдем!» И вот, когда батюшка рассказывал нам об этом случае и произносил эти слова, мне почему-то казалось, что он говорит это не только для того злосчастного иерея, погубившего множество людей, — мне казалось, что он напоминает о Страшном Божием Суде всем нам, каждому, кто был рядом. Такая в его голосе была вера, такая убежденность, что не могло это быть только рассказом о прошедшем времени. Нет, он напоминал каждому из нас о том, что скоро грядет Суд Божий, и каждому придется ответить за все свои поступки, слова и помышления. И неважно, что грехи у всех нас разные, — важно, что отвечать придется каждому, и Суд Божий будет для всех.
От отца Павла у меня осталась память. Как-то мы приехали к нему вскоре после того, как рухнули своды храма в Верхне-Никульском. Храм был засыпан кирпичом и штукатуркой. Из этого завала батюшка уже ничего не мог достать, да и разгрести-то его долгое время не могли. И тогда мы попросили у него взять каждому что-нибудь на память из этих руин. Батюшка нам это позволил.
Мне достался один подсвечник, который отец Павел отдал мне сам. Подсвечник этот был весь смят, искорежен ударами. Я отдал его в реставрацию, его выправили, и теперь этот подсвечник напоминает мне об отце Павле, о Троицком храме в Верхне-Никульском и о том замечательном времени, когда мы отовсюду собирались на праздник иконы Божией Матери «Достойно есть».
Конечно, я бывал у батюшки и в Тутаеве. Был на его отпевании и погребении. Похороны отца Павла ясно показали его настоящее место в Церкви. Они были такими торжественными, собралось столько священства во главе с владыкой Ярославским и Ростовским архиепископом Михеем, молилось такое громадное количество верующих людей со всех концов России, что было ясно: мы хороним не обычного священнослужителя, а редкостного, удивительного, всеми любимого и чтимого старца!