андре агасси и брук шилдс история любви
Андре Агасси: как обыграть судьбу
Эта мысль мешала играть, а тут еще подоспела личная драма: девушка Венди, которую он знал с 9 лет (тогда они вместе подавали мячи на кортах в Лас-Вегасе), сказала, что их внутренние миры не соприкасаются и ей лучше пожить отдельно, чтобы разобраться в своих чувствах.
Венди была его первой, детской любовью. Она снова возникла на горизонте через много лет, и Андре даже подумывал о женитьбе. Но однажды неформалка Венди, так и не получившая никакого образования и не имеющая постоянной работы, собрала свой рюкзачок и ушла из его особняка, а он остался в компании игральных автоматов. Андре загрустил, забросил силовые тренировки, стал хуже играть, и его рейтинг пополз вниз.
Но тут жена старого друга намекнула, что у нее есть одна влюбленная в теннис приятельница, которая давно этой игрой интересуется. Довольно известная актриса, но сейчас в ее карьере не лучшие времена… Услышав, что девушку зовут Брук Шилдс, Андре едва не подпрыгнул и тут же попросил номер ее мобильного. Примчавшись домой, он позвонил, представился — и началась долгая, томительная и приятная прелюдия романа. Брук снималась в Африке, связь все время прерывалась, и им приходилось общаться по факсу.
…Из аппарата со скрипом выползает листок бумаги, Андре жадно вчитывается в плохо пропечатанные слова. С каждым новым письмом он влюбляется все сильнее: оказывается, Брук умна, остра на язык, и он ей действительно интересен. Наконец съемки закончились, они встретились: девчонка-подросток с рекламного плаката превратилась в прекрасную женщину, и он влюбился во второй раз.
О том, что Брук на 5 лет старше, Андре узнал только сейчас.
Ухаживание вышло медленным и церемонным, впрочем, другим оно и не могло быть. За Брук зорко присматривала мать, решительно отшивавшая бесперспективных кавалеров. Первая поездка в ресторан. Первый поцелуй. Первые объятия в ее комнате на диване, обтянутом ворсистым плюшем, — влюбленные чуть было не дошли до конца, но в комнату в любой момент могла войти мамаша, и поэтому обоим приходилось быть настороже. Именно Брук Андре открыл свой страшный секрет: «Я лысею, милая. Мне приходится носить накладку из чужих волос…» Брук приняла это без тени улыбки, так что он не почувствовал себя униженным.
Потом они с Брук устроили ритуальную стрижку, пригласив на «шоу» друзей. Она состригла чертов ирокез и наголо выбрила его голову машинкой. Андре себе понравился, а у спортивных таблоидов появилась новая тема: «Агасси сменил имидж!»
Потом произошло то, что давно должно было случиться, и начался неофициальный медовый месяц, совместные поездки на теннисные турниры. Во время игры жениха Брук сидела в vip-ложе, и на нее глазел весь стадион. Вместо тренировок они ходили по ресторанам и музеям, и люди из его команды рвали на себе волосы, проклиная «эту женщину», ведь расслабившийся Агасси играл все хуже и хуже.
Он не просил отца давать ему в руки ракетку, никогда не мечтал об Академии Боллетьери.
Когда он сделал Брук предложение, девушка заплакала от радости. Свадьба проходила по ее сценарию: жених с невестой приехали к алтарю верхом на белых лошадях, и первую брачную ночь провели на ранчо, где им не дали спать москиты. Он все чаще проигрывал, но все еще был звездой, а карьера Брук опять пошла в гору. В постели им было хорошо, денег хватило бы и до второго пришествия: он мог завершить карьеру прямо сейчас и остаток жизни просто приятно проводить время.
Страсть и ненависть в Лас-Вегасе. Андре Агасси. Часть 2
Что мне выбрать: карьеру или женщину?
Профессиональная карьера Андре дала свой отчёт в 1986 году турниром в Индианаполисе. Но его Андре не выиграл. Более того, он не смог дойти даже до финальных кругов.
Симпатичный, озорной, неистощимый на трюки, он мгновенно стал любимцем публики, несмотря на то, что за первые четыре года не выиграл ни одного крупного турнира. Он мог провести блистательный матч, издеваясь над соперником, а мог безвольно проиграть теннисисту, стоящему гораздо ниже его в рейтинге.
Возмужавший Агасси активно продолжал разрабатывать женскую ниву. Следующей в списке оказалась Эмми Мосс, работавшая таксисткой при казино и попутно занимавшаяся древнейшей профессией. Опытной профессионалке не составило труда увлечь бурлящего гормонами теннисиста. Горячая любовь вкупе с походами по дискотекам и казино не способствовала повышению турнирных результатов. Агасси причиной неудач считал придирчивость судей, плохую погоду, коварство соперников, тактические ошибки Боллетьери и т.п.
Свадьба с Шилдс заставила Агасси пожертвовать теннисом ещё на год. Они обвенчались 19 апреля 1997 года, предварительно составив многостраничный контракт, в котором отдельным внушительным параграфом оговаривались отношения Агасси с тещей. Начался медовый месяц, во время которого экс-первая ракетка скатился на 141-е место в теннисном рейтинге и не испытывал большого желания выходить на корт.
Однако вскоре после свадьбы начались размолвки. Во-первых, Брук не выполнила первое условие уже упомянутого брачного контракта: не забеременела в первые полгода замужества. Кроме того, до Агасси дошли слухи, что Брук встречалась когда-то с печально известным плейбоем Доди эль-Файедом. Оскорбленный муж потребовал от Брук объяснений, а в ответ получил непочтительный факс: «У меня слишком много работы, чтобы тратить время на стирку грязного белья. Иди лучше потренируйся на корте, а то тебя скоро даже в «челленджеры» пускать не будут!»
Таким образом, Агасси выиграл последний не достававший турнир из серии «Большого шлема», а также победил на US Open. В последующие годы он бронировал место на пьедестале почета исключительно на Открытом чемпионате Австралии (2000, 2001 и 2003). В 2001 году теннисист, кардинально поменявший имидж, снова стал первой ракеткой мира.
Как признавался сам спортсмен, одним из факторов его долголетия на корте стали отношения с немкой Штеффи Граф.
А взаимная симпатия между Агасси и Граф возникла давно. Вначале она выражалась в милых рождественских подарках друг другу. Потом Агасси одним ранним утром был замечен выходящим из дома Штеффи. Это было время, когда у Андре начались первые скандалы с Брук, а Штеффи стала тяготиться вялотекущей связью с Микаэлем Бартельсом. Только окончательно расставшись со своими прежними партнерами, 31-летний Агасси и 32-летняя Граф явили себя миру как счастливая влюбленная пара.
Осенью 2005 года американец вышел в финал US Open, но лучший теннисист нового поколения Роджер Федерер позволил Агасси выиграть лишь один сет. Тогда американские зрители боялись, что корты Flushing Meadows больше не увидят своего самого любимого и преданного героя. Андре пообещал вернуться и обещание сдержал.
Поражение так или иначе было неизбежно, но Агасси, не скрывавший слез, как обычно оставил на корте всего себя. На этот раз навсегда.
Агасси + Граф = ❤️. Андре добивался ее 7 лет
«Не знаю, что она во мне нашла – пока еще не разобрался».
В автобиографии Андре Агасси очень мало безоговорочно светлых моментов. Это классическая история о страдающем гении и о мучениях, которые приносит стремление к победам, успеху, совершенству. Поэтому история отношений Агасси с его женой Штеффи Граф дает немного отдышаться. Если другие страницы пронизаны ненавистью к теннису, болью, страхами и неуверенностью, то рассказы о Штеффи всегда светлые, теплые, нежные.
Агасси и Граф – главная теннисная пара. На двоих они выиграли 30 «Больших шлемов» (она – 22 из них) и провели 478 недель на первых строчках рейтингов (она – 377). Кроме того, они составляют половину имеющихся в истории обладателей Золотых карьерных Шлемов – все ТБШ и Олимпиада (причем Граф в 1988-м собрала календарный Золотой Шлем, когда выиграла все эти титулы за год).
Их роман начался 20 лет назад.
В начале 90-х Агасси встречался с Барбарой Стрейзанд, которая на 28 лет старше него. Про эти отношения он писал в автобиографии: «Общественное возмущение только добавляет огня нашей связи. Делает нашу дружбу запретной, табу, и это вписывается в мое общее бунтарство. Встречаться с Барбарой Стрейзанд – все равно что носить ядерно-розовый». При этом Стрейзанд называла Агасси «мастером дзэн».
С 1997 по 1999 Андре был женат на актрисе Брук Шилдс (внучке четырехкратного финалиста «Шлемов» в трех разрядах Фрэнка Шилдса). Эти отношения тоже были очень горячими. Например, посмотрев, как на съемках «Друзей» Брук лижет руку Джоуи, Агасси поехал домой и от злости расколотил все свои трофеи.
Но все это время он мечтал о Штеффи Граф. Вот как Андре вспоминал победу на «Уимблдоне»-1992: «В вечер финала проходит знаменитый бал. Я давно о нем слышал и очень хочу пойти, потому что чемпион танцует с чемпионкой, а в этом году это значит – со Штеффи Граф. Я запал на нее, когда увидел, как она дает интервью французскому ТВ. Я был поражен ее скромной грацией, непринужденной красотой. Она выглядела так, будто от нее вкусно пахнет. И как будто она хорошая на самом глубоком уровне, как будто в ней полно нравственности и достоинства, которых уже не существует. Мне на полсекунды показалось, что я увидел нимб у нее над головой».
Тогда Агасси встречался со своей подростковой подругой Венди Стюарт. «Она знает о моих чувствах к Штеффи и совсем не ревнует. У нас открытые отношения, напоминает она. И вообще перед финалом мы вместе идем за смокингом, а Венди шутит с продавщицей, что я хочу победить, только чтобы потанцевать со Штеффи».
Потанцевать не получилось – организаторы «Уимблдона» отменили традицию, потому что она не нравилась игрокам. Агасси только познакомили с Граф, но она на его посылы не отреагировала.
Штеффи в то время встречалась с немецким гонщиком Михаэлем Бартельсом (а до него еще был теннисист Александер Мронц, в четвертом круге «Уимблдона»-1995 проигравший Агасси).
Отношения с Бартельсом, который постоянно рисковал на трассе, наводили Штеффи на довольно мрачные рассуждения. «Я уже больше ничего не боюсь, включая смерти. Но я немного знала Айртона Сенну, и меня беспокоит, что через год после смерти человека забывают, как будто его и не было. Для меня такая реакция страшнее самой смерти», – рассказывала она The New York Times в 1996-м.
Именно Бартельсом Граф прикрывалась, когда весной 1999-го Агасси под влиянием Брэда Гилберта возобновил попытки ее покорить. В Майами Гилберт через знакомство с тренером Штеффи организовал совместную тренировку. «Я никогда не видел такую красивую женщину. Когда она стоит, она богиня. В движении – поэзия. Я так долго представлял, каково испытать на себе ее форхенд. Смотрел ее игру по телевизору и на турнирах и думал, как чувствуется мяч, когда улетает с ее ракетки. После удара каждого игрока ощущения разные – есть крошечные, но четкие нюансы силы и вращения. Теперь я чувствую все ее нюансы. Я как будто трогаю ее, хотя мы в 12 метрах друг от друга. Каждый форхенд – предварительная ласка», – описывал Агасси эту встречу.
Штеффи это так не воспринимала, и все дальнейшие встречи не продвигались дальше «европейского поцелуя в обе щеки».
А потом наступил «Ролан Гаррос»-1999. Этот турнир стал важным символом романа Граф и Агасси. Андре сам вспоминал разговор с тренером Брэдом Гилбертом: «Я пытался и пытался. Не выходит. Штеффи Граф для меня как «Ролан Гаррос». Я просто не могу преодолеть эту финишную черту».
В том году в Париже Агасси выиграл титул после двух поражений в финалах (1990, 1991). Этой победой он оформил карьерный Большой Шлем – всего пятым в истории мужского тенниса. По ходу финала против Андрея Медведева американец отыгрался с 0:2 по сетам. Граф, в свою очередь, на том «Ролан Гаррос» взяла первый «Шлем» с 1996-го и последний в карьере – в финале отыграв сет и брейк у Мартины Хингис.
Агасси рассказывал, что после титула на «Ролан Гаррос» почувствовал себя более достойным, а Гилберт подметил параллели в их с Граф победах и предсказал: к 2001-му они будут женаты, в 2002-м появятся дети.
После этого, как по волшебству, все попытки Андре постепенно становились успешными, хотя Бартельс никуда не делся. Сначала он добился того, что Штеффи, не желавшая привлекать к себе лишнее внимание журналистов, взяла его номер. Потом наконец получил ее телефон. С этим связан мелодраматичный сюжет о том, как он записал его на бумажку, поцеловал ее – а потом потерял и восстанавливал через знакомого в телефонной компании.
Дальше были сплошные эпизоды из романтического кино. Синхронное поражение в финалах «Уимблдона». Свидание, во время которого Граф прятала Агасси от швейцара в отеле, который принес им вино. Телефонный звонок, во время которого они выяснили, что обожают один и тот же фильм («Страна теней» о жизни автора «Хроник Нарнии»). Поход на пляж, во время которого они бегали наперегонки, и Андре с радостью проиграл. «Кажется, что я гнался за ней всю жизнь, а теперь буквально ее преследую», – писал он в своей книге.
Наконец, перед US Open-1999 Граф слетала в Германию, чтобы расстаться с Бартельсом. Он потом рассказывал, что она разбила ему сердце: «Я даже не знал, что Штеффи и Андре вместе. Я никогда его не видел и даже не знал, что они дружат. Вообще ничего не подозревал. Теперь я понимаю, что пока ездил по миру и участвовал в гонках, Штеффи и Андре много общались, писали друг другу. Мне очень трудно это принять».
Еще больнее Бартельсу, наверное, было от того, как Граф оценила расставание с ним: «Теперь мне кажется, что я могу летать. Мой друг Михаэль уже не со мной, но мы много пережили вместе. Теперь расстались и должны каждый идти своим путем. Я с нетерпением жду возможности провести время с Андре». Правда, спустя несколько лет Бартельс рассказывал в интервью, что они с Граф общаются: «Дни рождения – отличная возможность выйти на связь».
Перед US Open-1999 Граф объявила об уходе из тенниса: «Я сделала все, что хотела. Мне кажется, что мне больше нечего достигать. После «Уимблдона» мне впервые в карьере не хотелось ехать на турнир».
Афишировать отношения с Агасси она все равно не стала и на US Open болела за него тайно: спрятавшись под кепку на обычных местах на трибуне. Но ее выловили телекамеры, и комментатор Джон Макинрой, за два месяца до этого в раздевалке называвший ее сукой за то, что она на «Уимблдоне» снялась с микста с ним, в эфире ругал организаторов.
Вскоре после этого роман перестал быть секретом. А прогноз Гилберта почти сбылся: они действительно поженились в 2001-м, только в тот момент Граф уже была беременна их сыном. А в 2003-м родила дочь.
В 2004 году Штеффи Граф ввели в Международный зал теннисной славы в Ньюпорте. Речь в честь этого произносил ее муж.
«Ты никогда не определяла себя через свои достижения. Наоборот, ты достигала за счет того, как определяла себя. И даже сейчас я поражен тем, как ты спокойно отложила ракетку и посвятила себя любви и материнству с привычными для себя рвением и требовательностью. Учебники истории зафиксируют твою способность принимать и преодолевать трудности, играть через травмы и побеждать снова, и снова, и снова. Мы все глубоко тронуты твоей жизнью, ты сделала нас лучше, и мы никогда не будем прежними. Дамы и господа, я представляю вам величайшего человека, которого знаю», – растрогал всех Агасси.
Несколько лет спустя в интервью, приуроченном к выходу автобиографии, он размышлял: «Мне пришлось поработать, чтобы ее завоевать. Она довольно закрытый человек, и можно оценить ее любовь ко мне по тому, как она справляется с тем, что я вывалил в книге. Не знаю, что она во мне нашла – пока еще не разобрался. Но, кажется, что-то нашла».
После такой речи ответ становится понятнее.
В этой главе рассказывается о знакомстве Андре Агасси с его будущей (первой) женой актрисой Брук Шилдс. Знакомство это происходит не в самый простой для Андре период его жизни. Он все еще тяжело переживает расставание со своей первой серьезной любовью девушкой Венди, которая долгое время сопровождала Агасси в поездках на турниры, но затем ей надоела эта роль, и она о порвала с Андре по своей инициативе. Правда, вскоре в карьере Андре происходит очень важное, яркое событие.Он выигрывает свой первый турнир «Большого шлема» знаменитый Уимблдон! Его отец Майк Агасси на седьмом небе от счастья его усилия и жертвы были не напрасны, сын оправдал надежды отца! Майк даже разрыдался после победы своего сына, настолько чувство гордости переполняло его. Но вскоре мажорное настроение Андре сменяется на минорное: получив травму запястья, он вынужден согласиться на операцию, и послеоперационный реабилитационный период дается ему с трудом. И вот тут в его жизни появляется другая женщина, как выяснится позже роковая. Это была актриса Брук Шилдс
Я устроился на кушетке цвета морской волны, плотно набитой гусиным пухом, с пультом в одной руке и с телефоном в другой. Хирург сказал, что я должен держать руку с оперированным запястьем в приподнятом положении в течение нескольких дней, так что приходится лежать, положив ее на высокую жесткую подушку, которая служит ей опорой. Хотя меня пичкают мощными обезболивающими препаратами, я до сих пор чувствую себя неважно, болезненно реагирую на все, настроение хуже некуда. К счастью у меня появилась в жизни отдушина, женщина. Это Линди, подруга жены саксофониста Кенни Джея.
Я познакомился с Кенни Джеем через певца Майкла Болтона, с которым мы пересеклись, когда я играл на Кубке Дэвиса. Все мы жили в одном отеле. Так вот, Линди вдруг неожиданно позвонила мне и сказала, что познакомилась с женщиной, которая воплощает само совершенство.
Это круто, я ценю совершенство.
Я думаю, у вас может получиться.
С чего это ты взяла?
Она хороша собой, просто блистательна, в ней есть какая-то загадка и неуемная веселость.
Едва ли это так. Я до сих пор скучаю по Венди. И, кроме того, я предпочитаю, когда знакомство происходит естественным образом, а не по чьей-то наводке.
Забудь о своих предпочтениях. Как никак, ее зовут Брук Шилдс.
Что ты, собственно, теряешь?
Я подумаю. У тебя есть ее номер?
Ты не можешь ей звонить. Она в Южной Африке на съемках фильма.
Но у нее должен быть телефон.
Не-а. Она может быть где угодно и нигде: в палатке, в бараке, в буше. Ты можешь связаться с ней только по факсу.Она дала мне номер факса Брук Шилдс и спросила номер моего факса.
Но у меня нет факса. Это единственная штука, которой нет в моем доме.
Я дал ей номер факса моего брата Филли. Перед самой операцией он мне позвонил.
На твое имя пришел факс от Брук Шилдс?
Так все и началось. Факсы туда, оттуда, переписка на дальнем расстоянии с женщиной, которую я никогда не видел воочию. То, что началось странным образом, со временем становилось еще более необычным. Ритм диалога был на редкость медленным, и это устраивало нас обоих ни один из нас особо не спешил. Но вместе с тем, гигантские расстояния, разделявшие нас, быстро свели на нет нашу настороженность. Обменявшись всего несколькими факсами, мы перешли от невинного флирта к обмену самыми сокровенными секретами. В течение нескольких дней наши факсы приобрели тональность нежных посланий, а потом стали более интимными. Я чувствовал себя так, словно становился возлюбленным женщины, которую никогда не встречал и с которой никогда не говорил.
Я перестал звонить Барбаре (Стрейзанд у Андре Агасси одно время был телефонный роман со знаменитой актрисой и певицей Барбарой Стрейзанд, которая была намного старше теннисиста Прим. ред.)
Теперь, обездвиженному, с перевязанным запястьем, покоящимся на жесткой подушке, мне ничего не оставалось, как только, не переставая, думать о следующем факсе для Брук Шилдс. Через несколько дней приехал мой приятель Джил (телохранитель и тренер Агасси по физподготовке Прим. ред.) и помог мне поработать над несколькими проектами. Меня смущал тот факт, что Брук закончила престижный Принстонский университет, где она специализировалась на изучении французской литературы, тогда как я бросил школу еще в девятом классе. Но Джил не терпел подобных разговоров и делал все, чтобы укрепить мою веру в себя.
И вот еще что, говорил он, не терзайся по поводу того, нравишься ты ей или нет. Лучше реши для себя, нравится ли она тебе.
Да, сказал я. Да. Ты прав.
Поэтому я прошу его взять на прокат для просмотра набор фильмов с участием Брук Шилдс, и вскоре мы устраиваем себе кинофестиваль для двух зрителей. Мы готовим попкорн, приглушаем свет, и Джил ставит первый фильм под названием «Голубая лагуна». В фильме Брук русалка, близкая к пубертатному возрасту, оказывается выброшенной с юношей на берег райского острова. Словом, пересказ истории об Адаме и Еве. Мы включаем ускоренную перемотку, стоп-кадры, спорим: Брук Шилдс это мой тип или нет.
Недурна, говорит Джил. Очень недурна. Она явно стоит того, чтобы отправить ей следующий факс.
Куртуазное ухаживание по факсу продолжалось несколько недель, пока Брукс не послала коротенький факс, где сообщала, что завершает съемки и возвращается в США через две недели. Она прилетала в международный аэропорт Лос-Анджелеса. По случайному совпадению я должен был прибыть в Лос-Анджелес на следующий день после ее прилета для записи интервью с тележурналистом Джимом Роумом.
Мы встретились в ее доме. Я помчался туда прямо из студии, даже не сняв густо наложенного телевизионного грима после моего интервью Джиму Роуму. Она открыла дверь, выглядела при этом, как настоящая кинозвезда, с воздушным шарфом вокруг шеи. И без макияжа. (По крайней мере, ее макияж был гораздо умереннее моего). Но у нее была короткая стрижка, которая вызвала у меня шок. Все это время я представлял ее с длинными волосами, ниспадающими на плечи.
Мне пришлось подстричься из-за роли, пояснила она.
Из-за роли? В каком фильме? Bad News Bears?
Ее мамаша возникла ниоткуда. Мы пожали друг другу руки. Она старалась быть сердечной, но это у нее плохо получалось она все равно оставалась чопорной. У меня появилось странное предчувствие. Чисто интуитивно я понял что независимо от ситуации, мы никогда не поладим.
Я повез Брук поужинать. По дороге я спросил ее:
Ты живешь с матерью?
Да. В общем, нет. Фактически нет. Это сложный вопрос.
С родителями всегда так.
Мы пошли в недорогой итальянский ресторан «Паста Мария» на улице Сан-Висенте. Я попросил посадить нас в уголке, подальше от других посетителей, и очень быстро забыл о матери Брук, ее стрижке, обо всем.
Мы смеемся от души, когда к нашему столу подходит официант и, обращаясь к нам обоим, спрашивает:
Так как, обе леди ознакомились с меню?
Видно пора подстричься, говорю я.
Я спрашиваю о фильме, в котором только что снималась Брук в Африке. Нравится ли ей быть актрисой? Она с восторгом говорит об увлекательном процессе съемки фильма, о том, как интересно работать с талантливыми актерами и режиссерами, и меня поражает, что она является полной противоположностью Венди, которая никогда не знала, чего она хочет. Зато Брук точно знает это. Она представляет себе, о чем мечтает и рассказывает о своих мечтах без запинки, не затрудняясь, хотя у нее и нет ясного понимания того, как претворить их в жизнь. Брук старше меня на 5 лет, она лучше знает жизнь и людей, и вместе с тем, производит впечатление по-женски слабой и невинной девушки, что вызывает у меня желание взять ее под свою защиту. Она пробуждает во мне потребность о ком-то заботиться, я и не подозревал, что эта черта мне присуща.
Мы говорим в основном о том же, что было в наших факсах, но теперь, в режиме живого общения, за тарелкой спагетти, это звучит иначе, гораздо душевнее: ощущается определенный подтекст, язык тела выразительнее слов на бумаге, плюс между нами возникает некая химия срабатывают феромоны. Вдобавок Брук смешит меня и смеется вместе со мной. Мне очень нравится, как она смеется. Как и операция на запястье, три часа пролетели, как один миг.
Она очень участливо расспросила меня об операции, посмотрела на свежий шрам размером с дюйм и нежно погладила его. Она отнеслась ко мне сочувственно, потому что ей тоже пришлось оперироваться по поводу обеих ног. Дело в том, что у нее были травмированы пальцы ног. «Из-за занятий танцами, говорит Брук, поэтому врачам пришлось вправлять их операционным путем». Я рассказал ей о моем приятеле Джиле, который дежурит в моей палате, как сиделка, и она шутливо спросила, не могу ли я одолжить ей его на время.
Оказалось, что несмотря на абсолютно разный образ жизни, у нас сходные стартовые позиции. Она знает, что значит взрослеть под прессингом неуравновешенной, амбициозной, жесткой родительницы. Так же было и у меня с моим папочкой. Ее мамаша практически взяла на себя роль ее менеджера, когда ей было всего 11 месяцев. Разница со мной в том, что ее мать до сих пор управляет ею. И сейчас у них очень натянутые отношения, потому что карьера Брук идет на спад. Съемки фильма в Африке стали ее первой серьезной работой за последнее время. В Европе у нее небольшой бизнес, связанный с продажей кофе, дохода от которого хватает как раз на оплату ипотечного кредита. Она говорит об этом запросто, очень чистосердечно так, будто мы знаем друг друга с пеленок. Это не только потому, что мы подготовили почву, обмениваясь факсами. Я могу сказать, что она по природе открытый человек, она вообще такая. Мне бы хотелось быть хотя бы наполовину таким же открытым, как она. Я не очень-то могу рассказывать ей о своих внутренних сомнениях, хотя и вынужден признать, что ненавижу теннис.
На самом деле ты вовсе не ненавидишь теннис.
Но тебя вполне устраивает эта ненависть.
Уверяю тебя, что я его ненавижу.
Мы говорим о наших переездах, о любимых блюдах, о музыке и кино.
Мы становимся ближе друг другу, когда обсуждаем недавний фильм «Мир теней», в котором рассказывается история английского писателя К.С. Льюиса. Я говорю Брук, что этот фильм задел во мне самую чувствительную струну. Льюис был связан тесными узами со своим братом. Фильм рассказывает о скрытной жизни Льюиса в изоляции от остального мира, об опасной неотвратимости риска и муках любви. Но некая удивительно бесстрашная женщина вынуждает его понять, что страдание это плата за то, чтобы оставаться человеком, а за это стоит платить. В конце фильма Льюис говорит своим студентам:
Страдание это глас божий, обращенный к бездушному миру, чтобы пробудить его. Он говорит им:
Вы подобны каменным глыбам Именно удары Его резца, которые причиняют нам такую боль, как раз и делают нас совершенными.
Мы с Перри смотрели этот фильм дважды, говорю я Брук, мы запомнили наизусть почти половину диалогов фильма. Меня трогает то, что Брук тоже нравится «Мир теней». У меня вызывает невольное уважение то, что она прочла несколько книг Льюиса.Далеко за полночь, засидевшись за пустыми чашками кофе, мы уже не можем игнорировать то, с каким нетерпением смотрят на нас официанты и хозяин ресторана. Приходится уходить. Я везу Брук домой и, стоя на тротуаре рядом с ее домом, я, как мне кажется, вижу, как ее мать смотрит на нас сквозь занавески на верхнем этаже. Я целую Брук в щечку и спрашиваю, могу ли я ей позвонить. Звони, пожалуйста.
Когда я ухожу, она замечает небольшую дырку в моих джинсах, чуть пониже спины. Она просовывает туда палец и ногтем щекочет мне копчик. На ее губах блуждает озорная улыбка, прежде чем она бегом устремляется в дом.
Я еду на машине, взятой на прокат, вдоль бульвара Сансет. Я планировал вернуться в Вегас, никак не рассчитывая, что свидание окажется таким увлекательным и затянется надолго, но было уже слишком поздно, чтобы пытаться улететь. Я решаю остановиться в первом попавшемся отеле. Им оказался Holliday Inn, который знавал лучшие дни. Через 10 минут я лежу в моем обшарпанном номере на третьем этаже, слушая, как гудят машины на бульваре Сансет и на дороге 405. Я перебираю в памяти все детали свидания и, что самое главное, пытаюсь прийти к какому-то заключению о том, что оно для меня значит. Но мои веки тяжелеют и смежаются. Я изо всех сил стараюсь держать глаза открытыми, так как я обычно борюсь за сохранение самоконтроля, утрата которого подобна утрате права на выбор.