введение патриаршества на руси значение
УЧРЕЖДЕНИЕ ПАТРИАРШЕСТВА В РОССИИ
Присвоение русской церкви статуса патриархии, совершенное Вселенским патриархом Иеремией II в 1589 г. и подтвержденное Константинопольскими соборами 1590 г. и 1593 г.
Предпосылки
Учреждение патриархии произошло во время царствования Федора Иоанновича (1584-1598). Однако фактическим правителем Русского государства тогда являлся боярин Борис Годунов, женатый на сестре царя. Годунов был неоднозначной исторической фигурой, однако он был государственником, стремившимся к укреплению международных позиций своей страны. Совершение такого значимого предприятия, как учреждение патриаршества, сильно повышало престиж и власть русской церкви в православном мире и ощутимо укрепляло положение России на международной арене.
Существовала и идеологическая база для подобного перехода. Религиозно-политические учение о Москве как Третьем Риме, оформившееся в начале XVI в., оставляло за Россией историческую роль хранительницы истинного православия. Согласно данной идее, Москва переняла эстафету в этом призвании у самого Рима и второго Рима – Константинополя, который был завоеван турками-османами в XV в. Москва тем самым становилась Римом третьим и последним, так как четвертому не бывать.
Ход событий
Первым патриархом, посетившим Москву и вступившим в переговоры о присвоении митрополии нового статуса, стал патриарх Антиохийский Иоаким V. Это произошло в 1586 г. Сам он принимать каких-либо решений не мог, однако обещал обсудить это с другими главами восточных церквей, в первую очередь – с патриархом Константинопольским Иеремией II.
Последний прибыл в Москву летом 1588 г. Правительство Годунова оказывало на иерарха большое давление, тот фактически оказался под домашним арестом. Длительные и непростые переговоры в итоге привели к тому, что в 1589 г. Иеремия единолично возвел в патриаршество митрополита Московского Иова, ставшего первым патриархом Московским (1589-1605).
Подобное решение Иеремии вызвало возражение среди некоторых восточных иерархов, одним из которых был патриарх Александрийский Мелетий Пегас. Однако на соборах 1590 г. и 1593 г. в Константинополе высшими чинами православной церкви были подписаны соответствующие грамоты. Согласно им, новый патриарх занял пятое место в диптихе – после патриарха Иерусалимского, хотя Москва видела для себя третье место – сразу после Вселенского (Константинопольского) и Александрийского патриархов (собственно, это и стало причиной проведения повторного собора 1593 г.).
Помимо главной перемены, в иерархии русской церкви произошли и другие сопутствующие ей изменения. Так, архиепископы Новгородский, Казанский, Ростовский и Крутицкий стали митрополитами, были созданы шесть архиепископий.
Значение
Учреждение патриаршества имело по-настоящему большое значение, как для самой русской церкви, так и для страны в целом. Повысился международный престиж и авторитет Московского царства. Русская православная церковь встала на один уровень с древними патриархами, усилив свой статус в христианском мире. Кроме того, патриаршее достоинство укрепляло положение церкви внутри страны, что вело ее к попыткам обрести независимость от светской власти и даже превысить ее. Особенно ярко это выразилось на примере патриархов Филарета Романова (1619-1633) и Никона (1652-1658).
«Возникновение русского мира»: как было учреждено патриаршество в России
Христианство на землях Руси начало распространяться задолго до её официального крещения князем Владимиром. Жители одной из величайших христианских держав того времени — Византийской империи — проникали вглубь Восточной Европы с торговыми или духовными миссиями, постепенно обращая в свою веру местное население. По мнению ряда историков, массовое крещение русских могли провести братья-проповедники Кирилл и Мефодий в ходе своего путешествия в соседнюю Хазарию в 860—861 годах.
В 954 или 957 году крещение во время своего визита в Константинополь приняла киевская великая княгиня Ольга. Её сын Святослав взглядов матери не разделял, в отличие от внука Владимира: по легенде, пообщавшись с иудеями, мусульманами и христианами западного обряда, киевский князь по разным причинам отверг их религии. И только христианство восточного обряда нашло отклик в его душе. В 987 или 988 году он крестился в Херсонесе Таврическом, после чего состоялось крещение всей Руси.
Христианство на Руси
Русская церковь долгое время являлась одной из митрополий Константинопольского патриархата. После того как на Руси начался период феодальной раздробленности, а население Среднего Поднепровья стало массово мигрировать на территорию современной России, князь Андрей Боголюбский обратился к Константинополю с просьбой учредить для Северо-Восточной Руси отдельную митрополию. Однако патриарх Лука Хрисоверг данную просьбу отверг, а киевский митрополит стал именоваться с этого момента митрополитом всея Руси. Первым митрополитом Киевским славянского происхождения стал Иларион в 1051 году.
В XII—XIII веках экономический, политический и военный центр русских земель сместился на северо-восток, а позиции Киева ослабли. Решающим ударом по бывшей столице Руси стало монгольское нашествие 1240 года. В результате полного упадка Киева митрополит Максим в 1299 году перенёс свою резиденцию во Владимир-на-Клязьме. А с 1325-го местопребыванием митрополитов Киевских и всея Руси стала Москва, превратившаяся в мощный политико-экономический центр восточнославянских земель.
Последним митрополитом Киевским и всея Руси с резиденцией в Москве, назначенным из Константинополя, стал в 1437 году Исидор. По мнению историков, данное назначение должно было обеспечить поддержку со стороны митрополии проведению Флорентийского собора. Надежды Константинополя и Рима Исидор оправдал, подписав в 1439 году Соборное определение об унии, согласно которому православная церковь должна была принять все догматы церкви римской.
Однако уния потерпела крах — как в Константинополе, так и в Москве — ввиду полного отторжения со стороны населения. И если в находящемся на грани полного упадка Константинополе уния некоторое время формально соблюдалась из-за позиции императора и патриарха, то в Москве она не была воспринята ни народом, ни властью.
Духовная самостоятельность
За свои заслуги перед папой Исидор в 1439 году был возведён в сан кардинала римской церкви с титулом Санти-Марчеллино-и-Пьетро и присвоением звания легата для провинций Литвы, Ливонии, Всея Руси и Польши (Галиции). Прибыв в 1441 году в Москву, Исидор попытался присоединить русскую церковь к католической. Во время архиерейского богослужения в Успенском соборе он помянул Папу Римского и прочёл с амвона Соборное определение Ферраро-Флорентийского собора. Это вызвало возмущение как у обычных прихожан, так и у российских властей. Через три дня Исидор был арестован и заточён в Чудов монастырь. Но бежал оттуда в Тверь, откуда через Литву попал в Византию и Рим. В дальнейшем он занимал различные должности в католической церкви.
На Соборе епископов Восточной Руси Исидора осудили как отступника и отвергли унию. Московский собор 1448 года поставил на Русскую митрополию епископа Рязанского Иону. Это решение не согласовывалось с Константинополем, где на тот момент у власти ещё находились униаты. Русская церковь фактически стала автокефальной. Её отношения с Константинополем были восстановлены через несколько лет, когда Византия пала под ударами турок, а унию ликвидировали.
«Флорентийская уния подтолкнула Россию к религиозной самостоятельности», — отметил в беседе с RT религиовед и историк Роман Багдасаров.
Начиная с правления великого князя Ивана III, женатого на византийской принцессе Софье Палеолог, в России начала формироваться особая идеология, согласно которой после падения Константинополя Москва становилась новым оплотом вселенского православия. В России заговорили о перспективе учреждения отдельного патриаршества.
«С венчанием Ивана IV на царство это событие стало неизбежным. Московское царство представило себя как законного наследника Второго Рима — Византии, где была так называемая симфония властей — светской и церковной. Одним из условий этой гармонии было соответствие сана патриарха высоте царского сана», — рассказал RT кандидат исторических наук, доцент МГПУ, писатель Игорь Андреев.
«Между тем Москва, которой был нужен свой патриарх, продолжала находиться в статусе митрополии в составе Константинопольской патриархии. При этом Россия оставалась единственным сохранившимся православным царством в окружении иноверческих государств, что делало её центром православного мира», — добавил историк.
В 1588 году в Москву прибыл константинопольский патриарх Иеремия II. После долгих переговоров с российскими властями он согласился учредить в России патриаршество и наречь патриархом митрополита Московского Иова, сподвижника Бориса Годунова. Наречение состоялось 2 февраля 1589 года. Три дня спустя константинопольский патриарх Иеремия II совершил интронизацию первого русского патриарха. А перед тем как покинуть Москву, Иеремия II оставил в России Уложенную грамоту, подтверждавшую факт учреждения патриаршества в России.
На соборе 1593 года в Константинополе Иеремия II, а также патриарх Александрийский Мелетий Пигас, патриарх Антиохийский Иоаким и патриарх Иерусалимский Софроний официально утвердили введение патриаршества в Москве.
Большинство епископских кафедр при Иове были повышены в ранге, появлялись новые. Патриарх возвёл в сан четырёх митрополитов. При нём проводилась активная миссионерская деятельность.
Тяжёлым испытанием для русской церкви стала Смута, а также попытки Речи Посполитой совместно с Папой Римским создать Русскую униатскую церковь. Однако все эти трудности в XVII веке были преодолены.
«Сказать с уверенностью, почему патриаршество было учреждено именно в 1589 году, сложно. Этому поспособствовал целый ряд факторов. Ранее до этого руки не доходили из-за бесконечных войн, и только при царе Фёдоре подвернулся удобный случай, когда в Москву прибыл константинопольский патриарх Иеремия II», — рассказал Андреев.
«Конкретная дата стала во многом делом случая, дополненного усилиями царского шурина Бориса Годунова, который выступал за возвышение статуса царской власти и московской церкви», — добавил он.
По словам Романа Багдасарова, процесс обретения автономии русской церковью был долгим, а события второй половины XVI века сыграли важную роль в истории.
«Фактически в 1589 году произошло возникновение того, что мы сегодня определяем как русский мир», — подытожил Багдасаров.
Каноническое значение Патриаршества в истории Русской Православной Церкви
 |
| Протоиерей Владислав Цыпин / Фото: Патриархия.ru |
Патриаршество является одним из важнейших институтов канонического церковного строя. Хотя этот титул в канонах употреблен впервые отцами Трулльского Собора, но экклезиологические основания этого института по существу дела сформулированы были уже в 34-м Апостольском правиле и в 9-м правиле Антиохийского Собора. 34-е Апостольское правило гласит: «Епископам всякого народа подобает знати Перваго в них и признавати его яко главу, и ничего превышающего их власть не творити без его разсуждения». В 9-м правиле эта же норма применена по отношению к митрополиту.
Но уже в V столетии, ко времени Халкидонского Собора, вначале не официально, а потом уже в качестве формального титула, первые епископы Поместных Церквей стали именоваться патриархами. А во второй половине первого тысячелетия христианской истории сложилась система пентархии – пяти Патриархатов, между которыми был распределен территориально без малого весь христианский мир.
Когда Русь была крещена, ее территория вошла в состав Константинопольского Патриархата. И хотя ввиду политической независимости Руси от Византии, ее этнического отличия от империи, обширности ее пределов и удаленности от имперской столицы, которая одновременно была и первосвятительской кафедрой, Русская Церковь пользовалась широкой автономией, не будучи формально автономной, тем не менее в русских храмах за богослужением неизменно возносилось имя Патриарха, а его сан в религиозном сознании русского народа окружен был ореолом святости.
В 1448 году в связи с известными событиями, в частности, отступничеством от Православия Предстоятеля Русской Православной Церкви митрополита Исидора на Флорентийском Соборе, Русская Церковь стала фактически автокефальной – ее Первоиерарх святитель Иона был избран в митрополиты Собором русских епископов без санкции на то со стороны Константинопольского Патриарха, чье отношение к Флорентийской унии не было досконально известно в Москве, и без последующего утверждения этого акта в Константинополе. Но всеобщее признание автокефалии Русской Церкви в православном мире сопряжено было с событием, которое произошло в 1589 году, когда в Москве было учреждено Патриаршество и первым Патриархом поставлен был святитель Иов.
В составленной тогда «Уложенной грамоте», под которой на первом месте стояла подпись Константинопольского Патриарха Иеремии, учреждение Патриаршества было мотивировано тем, что Москва стала «Третьим Римом». В уста Патриарха Константинополя в «Уложенной грамоте» влагаются такие слова, обращенные к царю Феодору Иоанновичу: «Воистину в тебе, благочестивом царе, Дух Святый пребывает… Твое же, о благочестивый царю, великое Российское царство, Третий Рим, благочестием всех превзыде, и ты един под небесем христьянский царь именуешися во всей вселенной». Как бы ни относились позже в Константинополе к учению старца Филофея, но подпись Константинопольского Патриарха действительно стоит под этим исторически исключительно важным актом, в котором близко к тексту воспроизводится мысль старца Филофея.
К самому учению о Третьем Риме можно и в самом деле относиться по-разному – оно лежит вне области догматического богословия и представляет собой оригинальную историософскую концепцию, но «Уложенная грамота» 1589 года свидетельствует о тесной связи патриаршего служения с величием и авторитетом Российского государства, с его влиянием на ход мировой истории. Народное почитание патриаршего сана в XVII веке получило особое подкрепление в исключительной одаренности таких патриархов, как Филарет и Никон, в святости мученического подвига святителя Ермогена. Патриархи XVII столетия были, по словам участника Поместного Собора 1917–1918 годов П.Н. Сперанского, стражами совести русского народа.
Патриаршество, как известно, упразднено было Петром Великим, который повел Россию путем ускоренной вестернизации. В наши задачи не входит глобальная оценка необходимости, неизбежности и последствий петровских реформ. Споры на эту тему со времен славянофилов и западников составляют едва ли не главный стержень развития отечественной историософской мысли. Но для Православной Церкви упразднение Патриаршества и замена его Святейшим Синодом, Первоприсутствующий в котором не обладал каноническими правами и обязанностями Первого епископа, как они очерчены в 34-м Апостольском правиле, явилось актом, чреватым печальными, если не сказать катастрофическими последствиями. В немалой степени связанная с упразднением Патриаршества бюрократизация церковного управления, поставленного под контроль чиновного аппарата во главе с обер-прокурором Святейшего Синода, оттолкнула от Церкви сначала часть образованного российского общества, затем, в середине XIX века, едва ли не большинство интеллигенции, а на рубеже XIX и XX столетий уже и массы простого народа, особенно в городах, что в конечном счете обернулось катастрофой 1917 года, грозившей гибелью самой России. Для Православной Церкви тогда открылся путь голгофских страданий, путь исповедничества и мученичества.
Но в том же году, когда началась новая российская смута, Русская Православная Церковь, в результате вынужденного отречения царя-мученика Николая II лишившаяся защиты и опеки со стороны государственной власти, которая уже при Временном правительстве встала на путь строительства внеконфессионаьного государства, обрела свободу для своего внутреннего самоопределения. Был созван Поместный Собор, и главным результатом его деяний, при всем исключительном богатстве его богословского и канонического наследия, стало восстановление Патриаршества. Не все члены Собора были сторонниками Патриаршей системы церковного управления. Некоторые участники соборной дискуссии говорили о несовместимости Патриаршества и соборности, вопреки бесспорной исторической очевидности – Освященные Соборы при Петре перестали созываться как раз вследствие упразднения Патриаршества.
Особенно значимо было участие в соборной дискуссии о целесообразности восстановления Патриаршества священномученика Илариона (Троицкого), тогда архимандрита, позже архиепископа. Хрестоматийно известны его прозвучавшие на Соборе слова о том, что православное русское сердце бьется там, где стоит пустое Патриаршее место в Успенском соборе Московского Кремля. Но не менее важно другое его выступление по теме Патриаршества: он сказал, что отказавшись от восстановления Патриаршества в условиях, когда Церковь свободна в своем внутреннем самоуправлении, участники Собора совершили бы каноническое преступление.
Поместный Собор восстановил Патриаршество и поставил Патриархом святого исповедника Тихона. При церковных нестроениях и разделениях, которые возникли вслед за тем отчасти спонтанно, но главным образом под влиянием политических сил, как это было в случае самосвятства, или при прямом провоцировании их со стороны носителей государственной власти (особенно характерным примером тут является обновленческий раскол), патриарший сан, само имя Патриарха служило для благочестивого народа критерием Православия. Кто находится в послушании Патриарху, кто молится за Патриарха – тот сохранил верность Церкви и Христу, тот православный. А кто отделился от Патриарха Тихона – тот еретик, раскольник, либо прямой предатель Церкви. Так просто и так безошибочно верно ориентировались тогда православные люди перед лицом потрясших церковный мир расколов, которые возникли в обстановке беспощадных гонений на Церковь со стороны ее врагов.
Положение усугубилось после кончины святого Патриарха Тихона из-за невозможности совершить канонически правильное избрание его преемника ввиду того, что нельзя было рассчитывать на согласие властей на созыв избирательного Собора, а попытка провести избрание Патриарха заочно и нелегально была сорвана властями, поскольку основана была на вполне утопическом проекте. Поместный Собор 1917–1918 годов своевременно предусмотрел подобную ситуацию и поручил Патриарху Тихону назначить кандидатов в местоблюстители Патриаршего престола на случай развития событий в самом худшем направлении, и Патриарх выполнил это поручение Собора. Как результат, в течение почти двух десятилетий отсутствия Патриарха Патриархия продолжала существовать: местоблюстители Патриаршего престола и их заместители исполняли служение канонических первых епископов. Самоотверженное служение митрополита Сергия, лишь на закате земной жизни в течение всего нескольких месяцев носившего титул Патриарха, но реально возглавлявшего Русскую Церковь с 1925 по 1944 год, его вызывавшая острую критику со стороны ряда епископов, клириков и церковных деятелей из мирян политика компромиссов в отношениях с властями, враждебными Церкви, направлена была, во-первых, на то, чтобы сохранить для Церкви легальный статус, а во-вторых, на сохранение канонического патриаршего строя церковного управления, как об этом свидетельствовал его ближайший помощник в 1930-е годы митрополит Сергий (Воскресенский), находясь на территории, оккупированной немцами.
Патриарх Сергий, избранный Архиерейским Собором 1943 года, скончался в 1944 году. В следующем году, в канун победоносного окончания Великой Отечественной войны, состоялся Поместный Собор, главным деянием которого стало избрание нового Патриарха – Алексия I. Узнав об этой радостной вести, святитель Афанасий (Сахаров), который, как и ряд других единомысленных с ним архиереев и священников, ранее находился в оппозиции предшественнику Патриарха Алексия, укоряя его в превышении полномочий, предоставленных ему как своему заместителю местоблюстителем Патриаршего престола священномучеником митрополитом Петром, теперь призвал своих духовных чад и сторонников к признанию новоизбранного Патриарха и к возношению молитв за него. Обосновывая этот призыв в одном из писем, святитель Афанасий высказал экклезиологически глубокие и канонически бесспорные мысли о значении патриаршего служения: «Помимо Первоиерарха Русской Церкви никто из нас – ни миряне, ни священники, ни епископы – не может быть в общении со Вселенской Церковью. Не признающие своего Первоиерарха остаются вне Церкви, от чего да избавит нас Господь».
Первосвятительское служение патриархов Алексия I и Пимена совершалось в условиях несвободы, в государстве, которое находилось под тотальным контролем политической партии, провозгласившей атеизм своей официальной идеологией, а отмирание религии своей высшей целью. Но Церковь выжила и пережила безбожный режим по обетованию Самого ее Основателя: «Созижду Церковь Мою, и врата адовы не одолеют ее» (Мф 16: 18).
Новая ситуация начала складываться на рубеже 1980–90-х годов в результате политических процессов тех лет. Открывшиеся тогда благоприятные перспективы для восстановления полноценной церковной жизни в полной мере были использованы уже в Патриаршество ныне здравствующего Предстоятеля Русской Православной Церкви Алексия II. Крушение коммунистического режима, как известно, сопровождалось распадом единого государства, границы которого приблизительно соответствовали тем, что сложились задолго до образования СССР. Из всех существовавших государственных, политических и иных структур свою прежнюю целостность сохранила лишь Русская Православная Церковь, каноническая территория которой осталась прежней. Русская Церковь выдержала натиск центробежных сил, которые обрушились на нее в виде разнообразных раскольных движений. И вновь, как и во времена святого Патриарха Тихона, во всей силе проявилась консолидирующая, объединяющая роль Патриаршества и носителя патриарших полномочий. В бурные 1990-е годы критерием православной церковности являлась верность и послушание Святейшему Патриарху Алексию II, неукоснительное возношение его имени за богослужением.
Одним из знаменательных достижений Русской Православной Церкви в период ее возглавления Святейшим Патриархом Алексием II стало преодоление разделения, возникшего в результате революции, гражданской войны и массовой эмиграции из России. 17 мая 2007 года был подписан Акт о каноническом общении с Зарубежной Церковью. Важнейшее положение этого акта предусматривает поминовение Первосвятителя Русской Церкви за богослужением в храмах Русской Зарубежной Церкви. Именно эта тема, наряду с принципиальной оценкой пройденного Русской Церковью исторического пути в эпоху ожесточенных гонений на нее, стояла в центре дискуссии, имевшей место в ходе двусторонних переговоров, завершившихся восстановлением евхаристического общения и канонического единства, ибо, как писал в свое время святитель Афанасий, «не поминающие своего Патриарха остаются вне Церкви».
В заключение представляется уместным напомнить о том, что в результате предпринятой по благословению Святейшего Патриарха Алексия II паломнической поездки в сентябре и октябре текущего года официальной делегации Московской Патриархии и хора московского Сретенского монастыря с чудотворной Державной иконой Божией Матери по епархиям Русской Зарубежной Церкви, в тех приходских, соборных и монастырских храмах, где, возможно, по пастырским соображениям имело место отлагательство в возношении имени Первосвятителя за богослужением, началось каноническое поминовение Святейшего Патриарха, в чем видится, при сохранении административной самостоятельности Русской Зарубежной Церкви, экклезиологчески значимый символ восстановления полноты канонического общения в лоне единой Русской Православной Церкви.
ПАТРИАРШЕСТВО В РОССИИ
 |
| Грамота Константинопольского собора об основании Московского Патриархата 8 мая 1590 года. Пергамент, чернила (на греч. яз.). Грамоту подписали 106 человек: патриархи Константинопольский Иеремия II, Антиохийский Иоаким и Иерусалимский Софроний, а также 42 митрополита, 19 архиепископов и 20 епископов. |
Патриаршество в России было учреждено при царе Федоре Ивановиче в 1589 году
Еще с XV века, со времени митрополита Ионы, зависимость русской церкви от константинопольского патриарха была только номинальной. Покорение Константинополя турками уменьшило власть патриарха.
В то же время на Руси стало появляться сомнение в правоверности как патриарха, так и греческого духовенства, дошедшее до того, что около 1480 года в архиерейскую присягу было внесено обещание не принимать греков ни на митрополичью, ни на архиерейские кафедры. В 1586 году решено было уничтожить и номинальную зависимость русской церкви от Византии. Пользуясь приездом в этом году за милостыней антиохийского патриарха Иоакима, царь заявил в думе о своем желании «устроить в Москве превысочайший престол патриарший». Духовенство и бояре похвалили мысль царскую, но прибавили, что нужно снестись с восточными патриархами, чтобы никто не мог сказать, что патриарший престол в Москве устроен одной только царской властью.
Патриарх Иоаким, которому передали решение думы, взялся доложить об этом собору греческой церкви. Год прошел без ответа. Летом 1588 года прибыл сначала в Смоленск, затем в Москву константинопольский патриарх Иеремия, и царь решительно поставил вопрос о патриаршестве в России, предложив самому Иеремии сделаться патриархом русским.
На самом деле, однако, иметь патриархом грека не хотели, да в Москве был уже намечен свой кандидат – митрополит Иов, клеврет Бориса Годунова. Патриаршество в России было предложено Иеремии под тем условием, чтобы он жил не в Москве, а во Владимире как городе старейшем. Иеремия отказался жить не при государе. Тогда 26 января 1589 года тем же Иеремией в патриархи русские торжественно был поставлен Иов.
Поставление Московского патриарха происходило обыкновенно таким образом. После смерти патриарха от имени царя или блюстителя патриаршего престола – а им обыкновенно бывал митрополит Крутицкий – рассылались грамоты ко всем митрополитам, архиепископам, епископам, архимандритам, игуменам степенных, т.е. более важных монастырей, с извещением о смерти патриарха и с приглашением «снитися в царственный град Москву, благочестивого ради собора и для избрания великого святителя на превысочайший патриаршеский престол, иже в велицей России».
К назначенному сроку приглашенные съезжались в Москву с протопопами, священниками, дьяконами. Если кому-нибудь из архиереев нельзя было прибыть к сроку для избрания патриарха, он должен был прислать грамоту, что он наперед согласен со всеми постановлениями собора.
Когда все духовные были в сборе, царь повелевал им «видети свои государские очи в золотой подписной палате»; старший из митрополитов «творил достойно по святительскому чину»; царь говорил речь, указывая на повод к созванию духовенства, и открывал собор. Форма избрания патриарха была открытая или посредством жребия. Последняя окончательно установилась после смерти патриарха Филарета (+ 1633) и состояла в следующем. На 6 бумажках равной величины писались имена шести кандидатов, из архиепископов, епископов и настоятелей степенных монастырей. Бумажки эти обливались со всех сторон воском, припечатывались царской печатью, и в таком виде парь посылал их собору, который в это время заседал в московском Успенском соборе.
Три из жребиев клались на панагию умершего патриарха; затем все члены собора одевались в ризы, служили акафист Богородице; из трех жребиев вынимались два и откладывались в сторону. Также поступали с тремя другими жребиями. Оставалось, таким образом, два жребия; вынимали из них один, который и содержал имя избранного патриарха. Жребий, не распечатанный, вручался боярину, который принес жребий от царя; боярин шел к царю, и тот уже распечатывал жребий и узнавал имя избранного патриарха. Боярин после этого шел опять в собор и объявлял ему имя вновь избранного патриарха. Таким образом, кандидатов в патриархи называл царь, и из них собор производил избрание.
При введении патриаршества в России предполагалось дать русской церкви и устройство соответственное восточным патриархатам, т.е. разделить церковь на митрополичьи округа, которые бы обнимали собой несколько епархий, причем епархиальные архиереи должны были быть в такой зависимости от митрополитов, как последние от патриархов.
На самом деле деление это почему-то не состоялось. Четыре архиерея – новгородский, казанский, ростовский и Крутицкий – получили, правда, сан митрополита; но это не изменило положения вещей. Все иерархи в своих епархиях были равны и подчинялись патриарху так же, как раньше – митрополиту. Юридически власть патриарха ничем не отличалась от власти прежнего митрополита; патриарх пользовался только известными богослужебными преимуществами.
Как и митрополит, он носил белый клобук, но с крестом или херувимами; на митре у него был крест, которого не было у митрополита; он носил цветную мантию; перед ним во время выхода и выездов несли не только крест, но и свечи; облачался он посреди церкви, другие архиереи – в алтаре; он один только сидел на горнем месте; из своих рук причащал архиереев.
Если русский патриарх достиг высокого государственного значения, то этим он был обязан тем условиям, при которых пришлось действовать патриархам. Патриарх Иов деятельно работал в пользу избрания Годунова в русские цари: затем, когда явился первый Лжедмитрий и стал серьезно угрожать Годунову, Иов твердо выступил против него, защищая сначала Бориса Годунова, затем его сына Федора.
Он посылал послов к князю Острожскому и польскому духовенству, убеждая их не верить Лжедмитрию, предал его анафеме и в своих посланиях доказывал, что Лжедмитрий не кто иной, как беглый чудовский монах Гришка Отрепьев.
Когда самозванец овладел Москвой, Иов был свергнут с патриаршего престола и в простой монашеской рясе был отвезен в Старицкий Успенский монастырь. На место Нова патриархом избран рязанский архиерей Игнатий, родом грек, в молодости воспитывавшийся в Риме и до приезда в Россию занимавший Кипрскую епископскую кафедру. Он первый из архиереев признал Лжедмитрия царем и за это был возведен в патриархи 24 июня 1605 года.
Предположение некоторых духовных историков, что Игнатий был возведен Лжедмитрием в патриархи потому, что по своим убеждениям и характеру мог быть удобен для Рима, не имеет достаточных оснований: новый патриарх разослал грамоты, в которых предписывал молиться, между прочим, о том, чтобы Господь Бог возвысил царскую десницу над латинством и басурманством. После свержения Лжедмитрия Игнатий переехал в Литву, где принял унию.
После Игнатия патриархом, естественно, был избран человек, наиболее проявивший оппозицию против Лжедмитрия. То был казанский митрополит Ермоген, человек от природы грубый, даже жестокий, но строгий к себе, прямолинейный и стойкий. Он был не в ладах с вновь избранным царем Василием Шуйским, но стоял за него как за царя венчанного.
Когда появился второй Лжедмитрий и народ стал волноваться, Ермоген перенес царевича Дмитрия из Углича в Москву и устроил торжественную покаянную процессию в Москве, в присутствии вызванного из Старицы ослепшего патриарха Иова: народ каялся в изменах, клятвопреступлениях, убийствах, и патриархи разрешали его.
В начале 1609 года недовольные Шуйским вытащили патриарха Ермогена на лобное место и, тряся его за ворот, потребовали согласия на перемену царя. Патриарх остался тверд, не побоялся толпы и отстоял Шуйского. Когда Шуйский год спустя был свергнут и бояре выдвинули кандидатуру польского королевича Владислава, Ермоген согласился на желание большинства, но с тем, чтобы Владислав перешел в православную веру.
В Польшу были отправлены послами князь Голицын и ростовский митрополит Филарет. Через несколько времени к ним пришла грамота от бояр, в которой предписывалось во всем положиться на волю королевскую. Но послы заявили, что грамота от одних бояр для них не действительна: их посылали патриарх, бояре и все люди вместе, а не одни бояре. Когда паны возразили на это, что патриарх – лицо духовное и в светские дела вступаться не должен, то получили в ответ: «изначала у нас так повелось: если великие государственные или земские дела начнутся, то великие государи призывали к себе на собор патриархов, архиепископов и епископов и без их совета ничего не приговаривали, и место сделано патриархам с государями рядом: теперь же мы стали безгосударны, и патриарх у нас человек начальный».
Переговоры с Владиславом кончились неудачей; в апреле 1611 года русские послы были отведены пленниками в Мариенбург. Ермоген разрешил русских от присяги Владиславу и стал призывать народ на защиту государства и православия. Кроме патриарха, города не хотели знать другого начальства; к нему они посылали отписки о сборе ратных людей. Польская партия бояр, во главе которой стоял Салтыков, враждебно относилась к Ермогену и потребовала, чтобы он воротил земские ополчения, шедшие к Москве, но патриарх благословил ополчения и проклял изменников отечества. Его посадили под стражу и преградили всякие сношения его с народом. В тюрьме он и умер (1612), заморенный, как говорили, голодом.
До 1619 года Русская Церковь оставалась без патриарха. Сначала ею управлял казанский митрополит Ефрем (Хвостов), а после его смерти (1614) – митрополит Крутицкий Иона (Архангельский), человек необразованный, упрямый и мстительный.
В 1619 году митрополит Филарет возвратился из Польши в Москву. Воспользовавшись пребыванием в Москве иерусалимского патриарха Феофана III, Михаил Федорович возвел своего отца в патриархи. Как отец царя Филарет получил титул «великого государя» и занял в государстве место, равное царю: наступило время полного двоевластия.
В сфере церковного управления и суда патриарх оставался независимым и никем не стеснялся. В 1625 году Филарет получил от царя новую грамоту, по которой все духовные лица его епархии, монастыри и церкви, с их служителями и крестьянами, во всех делах, кроме уголовных, были подчинены суду одного патриарха; если же они имели дело с каким-нибудь светским лицом, то должны были жаловаться в приказы, которые ведали ответчиками.
Двор патриарха был устроен по образцу царского. У патриарха были свои свечники, чашники, скатерники, повара, хлебники, пивовары, истопники, конюхи, иконописцы, мастера серебряных и золотых дел и т.п.; были у него и свои бояре, окольничьи, стольники, стряпчие, дворяне, дети боярские, которым поручались патриархом разные дела по управлению.
При Филарете в области патриаршего управления начинают выделяться разряды и приказы: в судном приказе или патриаршем разряде были сосредоточены все судебные дела; в приказе казенном – дела о ставленниках, а также сборах с вотчин и духовенства; приказ церковных дел ведал делами, касающимися церковного благочиния; дворцовый приказ заведовал хозяйством патриарха. Ведомство этих приказов не было, впрочем, строго разграничено и может быть определено только приблизительно. Патриарх по-прежнему, вместе с высшим духовенством, призывался на земский собор и в царскую думу.
Главным противником приказа явился патриарх Никон, при котором патриаршая власть достигла небывалого до тех пор развития. Как и Филарета, Никона титуловали «великим государем»; власть патриаршая как бы приравнивалась к власти царской. Монастырский приказ хотя не был уничтожен, но почти бездействовал. Не имело силы и постановление «Уложения», запрещавшее увеличение монастырских вотчин: патриаршие вотчины увеличились за это время с 10 тыс. дворов до 25 тыс.
Никон окружил себя царской пышностью и сделался, как царь, недоступен. Архиереи рабски подчинялись всесильному патриарху, беспрекословно сносили все его грубости и исполняли его распоряжения. Патриарх своей властью отбирал у епархий и церквей вотчины и отдавал их на свои монастыри или присоединял к патриаршим владениям.
Самовластно поступал Никон и с боярами. Идеалом его было двоевластие, в виде светской власти царя и духовной – патриарха. С этой целью он как бы в противовес «Уложению» пересмотрел и дополнил Кормчую, которую издал с приложением подложной грамоты Константина к папе Сильвестру, содержавшей в себе апологию церковной власти и церковных имуществ. Никон хотел убедить царя Алексея Михайловича отменить вовсе «Уложение» и заменить его Кормчей; но это не удалось. Царь разослал только воеводам для руководства в суде выписки из Номоканона, как бы в дополнение «Уложения».
Затем стряслась катастрофа над Никоном. Во время удаления патриарха, до суда над ним, русской церковью правил Питирим, митрополит Крутицкий. Приговор над Никоном был вместе с тем приговором и над патриаршеством в России и его идеалами. Патриаршая власть вводилась в известные рамки; давалось понять, что русский патриарх не всемогущ, что власть его – не самодержавная царская власть.
Московский Собор 1667 года признал, что патриарх не должен носить титула великого государя и вступаться в мирские дела; с другой стороны, однако, признана была независимость духовенства и церковных людей в гражданских делах от мирского суда. Патриархом на соборе 1667 года был избран тихий, незначительный Иоасаф II (1667-1673). С этих пор патриаршество в России начинает терять свое государственное значение.
После Иоасафа II патриарший престол занимали Питирим (в 1673), Иоаким Савелов (1673-1690) и Адриан (1690-1700). Они не играли крупной роли и были заняты обереганием привилегий духовенства вообще и своих в частности, главным образом в судебном отношении.
В 1675 году был закрыт монастырский приказ. В 1689 году новгородцы били челом патриарху Иоакиму, чтобы духовных лиц судили в гражданских делах не на митрополичьем дворе, а в приказной палате. Патриарх пригрозил новгородцам судом Корея, Дафана и Авирона.
В 1700, когда была поднята мысль о составлении нового «Уложения», патриарх Адриан велел составить свод прав русской церкви – т.н. «Статьи о святительских судах», в которых были собраны выписки из Номоканона, царские уставы и ханские ярлыки; правительству рекомендовалось помнить все это и не отступать от старины.
Сближение России с Западной Европой вызвало оппозицию со стороны как Иоакима, так и Адриана, они видели подрыв религии в заимствовании новых форм жизни, в перемене даже внешности русского человека. Умирая, патриарх Иоаким в своем завещании умолял правительство не допускать православных к дружбе с иноземцами и еретиками, запретить последним строить кирхи, разорить уже раньше построенные, не давать иностранцам начальства в полках, не вводить новых обычаев. Адриан намеревался идти по следам Иоакима, но Петр I резко оборвал патриарха, и он должен был замолчать; Адриан даже жил не в Москве, а в своем Перервинском монастыре.
Не проявляя прямой оппозиции, он молчаливо был главою недовольных, а в лице его и само патриаршество как учреждение было символом недовольства новыми порядками. Поэтому, когда в октябре 1700 года умер патриарх Адриан, преемника ему не было назначено. Во главе управления церковью был поставлен рязанский митрополит Стефан (Яворский), с титулом «местоблюстителя патриаршего престола». Уже одно то, что местоблюстителем был назначен митрополит рязанский, а не Крутицкий, как до тех пор бывало, являлось нововведением. По отношению к церковным делам местоблюститель сохранял права патриарха; для совещаний по важным делам он имел при себе очередных епископов из епархий.
Так было до 1718 года, когда Петр стал заменять приказы коллегиями, с целью объединения однородных предметов государственного управления. На церковь Петр смотрел не с духовной точки зрения, как на общество верующих, а с государственной, как на учреждение правительственное. Эта точка зрения побудила его идею преобразованных им светских учреждений перенести и в область церкви и единоличную власть патриарха заменить коллегией, постоянным собором духовного правительства.
На преобразование высшего управления церковью было вытребовано согласие русских архиереев, а также настоятелей степенных монастырей, Сената и восточных патриархов.