введение философия истории введение гегель
Введение философия истории введение гегель
Введение в историю философии. Лекции по эстетике. Наука логики. Философия природы
Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770-1831)
Вопросы, на которые дает ответ эта книга
ВОЗМОЖНО ЛИ МНЕНИЕ В ФИЛОСОФИИ?
Когда человек говорит о философских мнениях, то мы сразу убеждаемся, что он не обладает даже элементарной философской культурой, хотя бы он и был сам историком философии. Философия есть объективная наука об истине, наука о ее необходимости, познание посредством понятий, а не мнение и не тканье паутины мнений.
В ЧЕМ СОСТОИТ ЗАДАЧА ФИЛОСОФИИ?
…Задача философии заключается в том, чтобы вопреки рассудку показать, что истинное, идея, не состоит в пустых общностях, а в некоем всеобщем, которое само в себе есть особенное, определенное. Если истина – абстрактна, то она – не истина.
КАК В ИСКУССТВЕ СООТНОСЯТСЯ «ДУХ» И «МАТЕРИАЛ»?
Искусство же и его произведения, возникнув из духа и будучи созданы им, сами носят духовный характер, хотя художественное изображение и вбирает в себя чувственную видимость, одухотворяя чувственный материал.
КАКОВ НАИХУДШИЙ ВАРИАНТ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ С ХУДОЖЕСТВЕННЫМ ПРОИЗВЕДЕНИЕМ?
Самым дурным, менее всего подходящим для духа отношением между ним и художественным произведением является чисто чувственное восприятие этого произведения. Оно состоит в том, что мы только смотрим художественное произведение, слушаем, ощупываем его и т. д.
…Идея как действительность, получившая соответствующую своему понятию форму, есть идеал.
В ЧЕМ ПОЛЬЗА ЛОГИКИ?
Логика приносит пользу занимающимся ею, поскольку она в известной степени развивает ум, помогает ему, таким образом, достигнуть других целей. Развитие ума посредством изучения логики заключается в том, что он приобретает привычку к мышлению.
ПОЧЕМУ НАС ВЛЕЧЕТ К СЕБЕ ПРИРОДА?
Природа стоит перед нами как некая загадка и проблема, и мы столь же чувствуем потребность разрешить загадку природы, сколь и отталкиваемся от этого. Природа влечет нас к себе, ибо дух чувствует свое присутствие в ней; она нас отталкивает как нечто чуждое, в котором наш дух не находит себя.
КАК СВЯЗАНЫ ФИЗИКА И ФИЛОСОФИЯ?
Философия не только должна согласоваться с опытным познанием природы, но и само возникновение и развитие философской науки имеет своей предпосылкой и условием эмпирическую физику.
КАКОВА СУЩНОСТЬ СОЛНЕЧНОЙ СИСТЕМЫ?
Солнечная система представляет собою ближайшим образом множество самостоятельных тел, существенно соотносящихся друг с другом, обладающих тяжестью, но сохраняющих себя в самом этом соотношении и полагающих свое единство в ином, лежащем вне их.
«Противоречие ведет вперед» (Георг Гегель)
Ни одна философская система не возникает на пустом месте: философия всегда является отражением происходящих в мире политических и социальных процессов. Впрочем, верно и обратное: философы-мыслители, стремясь объяснить и обосновать суть явлений, выступали в роли пророков, предвидящих грядущее…
На субстрате каких идей развивалась философская система Георга Гегеля (1770–1831), о котором знаменитый российский мыслитель и богослов Владимир Соловьев сказал: «У Гегеля. само сущее старается стать философией, превратиться в чистое мышление»?
Научная революция XVII столетия вызвала к жизни эпоху Просвещения с ее рационализмом, свободомыслием, преклонением перед разумом. Ближе к концу века восемнадцатого начинается Великая французская революция, многих заставившая задуматься о способах управления государством и возможности добиваться всеобщего счастья кровавыми методами. А потом – переворот Наполеона, бесконечные войны.
Не правда ли, весьма благоприятная (если тут уместно это слово) ситуация для рождения новых философских теорий и рассуждений о правах человека, о возможностях человеческого разума, о соотношении духовного и материального начал? Именно таковы были главные вопросы философии классического немецкого идеализма, символом которого является Георг Гегель.
Главная тема его идеалистической философии – теория об абсолютном духе. Основой нашего бытия, по мнению мыслителя, является «мировая душа», или «абсолютный дух».
Что это такое? Мышление и бытие, утверждает Гегель, суть одно и то же. Как таковой разницы между субъектом и объектом философии не существует! Да, подобное сложно понять. Но согласитесь: тому, кто убоялся трудностей на пути, неведома радость познания!
Гегеля привлекали вопросы веры и эстетики, познания и религии. Много внимания он уделял и истории философии. А собственно философия для Георга Гегеля – практически живой организм, подчиняющийся идее абсолютного духа.
Мы предлагаем читателю начать знакомство с системой великого философа с избранных глав из его наиболее известных произведений. Это «Введение в историю философии», «Лекции по эстетике», а также входившие в «Энциклопедию философских наук» работы «Наука логики» и «Философия природы» (последняя представлена разделом «Механика»).
Да, книги Георга Гегеля сложны для восприятия, но те, кто нашел время и силы начать знакомство с его идеями, утверждают: в этих трудах содержится экстракт мировой мудрости за много столетий! Ведь немецкий мыслитель представлял на суд потомков не только свои личные выводы, он глубоко изучал философию античности и Древнего Востока, Средневековья и Возрождения, рассуждал об искусстве и красоте, о религии и закономерностях исторического процесса… И, конечно, об «абсолютном духе».
Работы Гегеля двести лет назад вызывали как восторг и восхищение, так и крайнюю степень неприятия. Но ведь философия обсуждает «вечные вопросы»! А значит, что и в наши дни, в начале XXI века, темы, поднятые гением немецкого идеализма, будут не менее интересны.
Введение в историю философии
Можно находить интерес в истории философии с разных точек зрения. Если мы желаем найти сердцевину этого интереса, мы должны ее искать в существенной связи, существующей между тем, что кажется отошедшим в прошлое, и той ступенью, которой философия достигла в настоящее время. Что сама эта связь не есть лишь одно из внешних соображений, которые могут быть приняты во внимание при изложении истории этой науки, а скорее выражает ее внутреннюю природу; что, хотя события этой истории, подобно всем другим событиям, находят свое продолжение в своих результатах, они вместе с тем обладают своеобразной творческой силой, – именно вот это мы намерены здесь точнее разъяснить.
История философии показывает нам ряд благородных умов, галерею героев мыслящего разума, которые силой этого разума проникли в сущность вещей, в сущность природы и духа, в сущность бога, и добыли для нас величайшее сокровище, сокровище разумного познания. События и деяния, составляющие предмет этой истории, поэтому суть такого рода, что в их содержание и состав входят не столько личность и индивидуальный характер этих героев, сколько то, что они создали, и их создания тем превосходнее, чем меньше эти создания можно вменять в вину или заслугу отдельному индивидууму, чем больше они, напротив, представляют собою составную часть области свободной мысли, всеобщего характера человека как человека, чем в большей степени сама эта лишенная своеобразия мысль и есть творческий субъект. Она в этом отношении противоположна политической истории, в которой индивидуум является субъектом деяний и событий со стороны особенности своего характера, гения, своих страстей, силы или слабости своего характера и вообще со стороны того, благодаря чему он является именно данным индивидуумом.
Введение философия истории введение гегель
Гегель Философия истории
Темой этих лекций является философская всемирная история, т.е. не общие размышления о всемирной истории, которые мы вывели бы из нее и желали бы пояснить, приводя примеры, взятые из ее содержания, а сама всемирная история[1 – Я не могу указать здесь такого руководства, которое можно было бы положить в основу ее изучения; впрочем в моих «Основаниях философии права» (§ 341 – 360) я уже дал точное понятие такого рода всемирной истории и указал ее принципы или те периоды, на которые она разделяется.]. Для выяснения того, что такое философская всемирная история, я считаю необходимым прежде всего рассмотреть другие формы историографии. Вообще существуют три вида историографии:
a) первоначальная история,
b) рефлективная история,
c) философская история.
а) Что касается первой, то, чтобы тут же дать конкретный образ, я назову для примера имена Геродота, Фукидида и других подобных им историков. Эти историки описывали преимущественно протекавшие на их глазах деяния, события и состояния, причем сами они были проникнуты их духом и переносили в сферу духовных представлений то, что существовало вовне. Таким образом внешнее явление преобразуется во внутреннее представление. Подобно тому как поэт перерабатывает материал, данный ему в его ощущениях, чтобы выразить его в представлениях. Конечно эти первоначальные историки пользовались сообщениями и рассказами других (один человек не может видеть все), но лишь таким же образом, как и поэт пользуется, как ингредиентом, сложившимся языком, которому он обязан столь многим. Историки связывают воедино преходящие явления и увековечивают их в храме Мнемозины. К такой первоначальной истории не относятся легенды, народные песни, предания, так как все это еще неясные способы представления, свойственные непросвещенным народам. Мы же имеем здесь дело с такими народами, которые знали, что они собою представляли и чего они желали. Действительность, которую мы обозреваем или можем обозреть, следует признать более твердой почвой, чем то ускользнувшее прошлое, к которому относится возникновение легенд и поэтических произведений, уже не выражающих исторической жизни народов, достигших ясно выраженной индивидуальности.
Такие первоначальные историки преобразуют современные им события, деяния и состояния в систему представлений. Поэтому содержание таких исторических произведений не может быть очень обширно по своему внешнему объему (например исторические труды Геродота, Фукидида, Гвиччардини); то, что существует и живет в окружающей их среде, составляет их существенное содержание; образованность автора и культура, выражающаяся в тех фактах, излагая которые он создает свое произведение, дух автора и дух тех действий, о которых он повествует, тождественны. Он описывает то, в чем он более или менее принимал участие, или то, что он по крайней мере переживал. Он воспроизводит непродолжительные периоды, индивидуальные образы людей и происшествий; нарисованная им картина воспроизводит без рефлексии отдельные черты так, чтобы вызывать у потомков столь же определенное представление об изображенном, сколь определенно оно представлялось ему в воззрении или в наглядных повествованиях. Он не прибегает к рефлексии потому, что сам духовно сжился с излагаемым им предметом и еще не вышел за его пределы; если же он, как например Цезарь, принадлежит к числу полководцев или государственных деятелей, то именно его цели сами по себе являются историческими. Но если здесь говорится, что у такого историка нет рефлексии, а что выступают сами лица и народы, то не противоречат ли этому те речи, которые мы читаем например у Фукидида и о которых можно утверждать, что они наверно не были произнесены в такой форме? Однако речи являются действиями людей и притом такими действиями, которые имеют весьма существенное значение. Правда, люди часто говорят, что это были только речи, желая этим доказать их невинность. Такие речи представляют собой только болтовню, а болтовня обладает тем важным преимуществом, что она невинна. Но такие речи, с которыми один народ обращается к другому, или речи, с которыми люди обращаются к народу и к государям, являются существенными и неотъемлемыми составными частями истории. И если бы даже такие речи, как например речь Перикла, образованнейшего, чистейшего, благороднейшего государственного деятеля, были переработаны Фукидидом, то они все-таки не чужды Периклу. В таких речах эти люди высказывают максимы своего народа и свои личные взгляды, выражают понимание своих политических отношений и своей нравственной и духовной природы, те принципы, которыми они руководились, преследуя те или иные цели и применяя тот или иной образ действий. В речах, приписываемых историком этим людям, выражается не чуждое им сознание, а их собственная культура.
Таких историков, которых следует основательно изучать и внимательно читать и перечитывать тому, кто хочет понять, что пережили народы, и углубиться в их жизнь, – таких историков, у которых можно найти не только ученость, но глубокое и чистое наслаждение, не так много, как можно было бы думать: Геродот, отец, т.е. родоначальник истории, и Фукидид уже были упомянуты; оригинальной книгой является «Анабазис» Ксенофонта; «Комментарии» Цезаря составляют настоящий шедевр великого духа. В древности такие историки непременно должны были быть великими полководцами и государственными людьми; в средние века, за исключением епископов, стоявших в центре государственной деятельности, к их числу принадлежали монахи как наивные летописцы, которые были столь же изолированы, сколь вышеупомянутые государственные люди древности находились во взаимной связи. В новейшее время обстоятельства совершенно изменились. Наша образованность по существу дела воспринимает и тотчас же преобразует все события в повествования, для того чтобы о них составлялось определенное представление. У нас имеются превосходные, простые, определенные повествования, в особенности о военных событиях, и эти повествования можно поставить рядом с «Комментариями» Цезаря; что же касается богатства их содержания и указаний средств и условий, то они еще поучительнее. Сюда же относятся и французские мемуары. Часто они написаны остроумными людьми о незначительных событиях и нередко в них содержится много анекдотического, так что в основе их лежит довольно скудное содержание, но часто они оказываются подлинно мастерскими историческими произведениями, например мемуары кардинала де Ретца; в них открывается обширное историческое поле. В Германии редко встречаются такие мастера; Фридрих Великий (Histoire de mon temps) является славным исключением. В сущности такие люди должны занимать высокое положение. Лишь с высоты возможно хорошо обозревать предметы и замечать все, но этого нельзя сделать, если смотреть снизу вверх через небольшую щель.
b) Второй вид истории мы можем назвать рефлективным. Это такая история, изложение которой возвышается над современной эпохой не в отношении времени, а в отношении духа. В этом втором виде истории следует различить совершенно различные подвиды.
аа) Требуется написать обзор всей истории какого-нибудь народа или какой-нибудь страны или всего мира, одним словом, то, что мы называем всеобщей историей. При этом главной задачей является обработка исторического материала, к которому историк подходит со своим духом, отличающимся от духа содержания этого материала. В этом случае особенно важны те принципы, которые автор вырабатывает для себя отчасти относительно содержания и цели самих описываемых им действий и событий, отчасти относительно того способа, каким он хочет писать историю. У нас, немцев, проявляющиеся при этом рефлексия и рассудительность чрезвычайно разнообразны: каждый историк усвоил себе в этом отношении свою собственную манеру. Англичане и французы знают в общем, как следует писать историю: они более сообразуются с общим и национальным уровнем культуры; у нас же всякий стремится придумать что-нибудь особенное, и, вместо того чтобы писать историю, мы всегда стараемся определить, как следовало бы писать историю. Если этот первый подвид рефлективной истории ставит своей единственной целью изложить всю историю какой-нибудь страны, то он приближается к первому виду историографии. Такие компиляции (например история Ливия, Диодора Сицилийского, история Швейцарии Иоганна фон Мюллера) заслуживают большой похвалы, если они хорошо составлены. Конечно всего лучше, если историки приближаются к историкам первого рода и пишут столь наглядно, что у читателя может получиться впечатление, как будто современники и очевидцы излагают события. Но тот тон, который должен быть свойственен индивидууму, принадлежавшему к определенной культуре, часто модифицируется так, что он не соответствует описываемым эпохам, и тот дух, которым проникнут историк, оказывается иным, чем дух этих эпох. Например Ливий заставляет древних римских царей, консулов и полководцев произносить речи, которые были бы уместны лишь в устах искусного адвоката его эпохи, причем обнаруживается самый резкий контраст между этими речами и такими сохранившимися подлинными старинными сказаниями, как например басня Менения Агриппы. Тот же Ливий дает описания сражений, составленные так, как будто бы он был их очевидцем, хотя изображаемыми им чертами можно пользоваться для описания сражений всех эпох, причем опять-таки обнаруживается контраст между этою определенностью и теми бессвязностью и непоследовательностью, которыми часто страдает изложение важнейших обстоятельств других событий. Различие между таким компилятором и первоначальным историком можно лучше всего выяснить, сравнив сохранившиеся отделы исторического труда Полибия с тем, как его использует Ливий, делая из него выписки и сокращения. Иоганн фон Мюллер, стремясь дать верное изображение описываемой эпохи, придал своей истории деревянный, напыщенный, педантический характер. Читать старого Чуди (Tschudy) гораздо приятней: у него все наивнее и естественнее, чем в истории, написанной таким искусственным, напыщенным, архаическим стилем.
Такая история, которая задается целью дать обзор продолжительных периодов или всей всемирной истории, должна в самом деле отказаться от индивидуального изображения действительности и прибегать к сокращенному изложению путем применения абстракций, – это сокращение производится не только в том смысле, что пропускаются события и действия, но и в том смысле, что мысль резюмирует богатое содержание. Сражение, великая победа, осада перестают быть самими собой, но резюмируются в простых определениях. Когда Ливий повествует о войнах с вольсками, он иногда говорит очень кратко: в этом году была война с вольсками.
bb) Затем вторым подвидом рефлективной истории является прагматическая история. Когда мы имеем дело с прошлым и занимаемся далеким от нас миром, духу открывается такое настоящее, которое, являясь собственною деятельностью духа, вознаграждает его за усилия. События различны, но общее и внутреннее в них, их связь едины. Это снимает прошлое и делает события современными. Таким образом прагматические рефлексии при всей их абстрактности в самом деле являются современностью, и благодаря им повествования о прошлом наполняются жизнью сегодняшнего дня. От духа самого автора зависит, будут ли такие рефлексии в самом деле интересны и жизненны. Здесь следует в особенности упомянуть о моральных рефлексиях и о моральном поучении, которое следует извлекать из истории и для которого история часто излагалась. Хотя можно сказать, что примеры хорошего возвышают душу и что их следует приводить при нравственном воспитании детей, чтобы внушить им превосходные правила, однако судьбы народов и государств, их интересы, состояние и переживаемые ими осложнения являются иною областью. Правителям,
Гегель. Философия истории.
а) Первоначальная история. историки (Геродот, Фукидид, Гвиччардини и др. ) описывали современные им события и были проникнуты тем же духом, что определил их специфику, перенося в сферу духовных представлений то, что существовало вовне. Дух автора и тех действий, кот. он описывает были тождественны. Он не прибегает к рефлексии, т. к. сам духовно сжился с тем, что описывает и не выходит за его пределы. Искажения, вносимые автором, не имеют особого значения, т. к. сами определенны общим для него и описываемого духом и культурой.
б) Рефлективная история. Это история, изложение кот. возвышается над современной эпохой не в отношении времени, а в отношении духа. Имеет подвиды.
Всеобщая история (какой-либо страны или мира в целом). Историк подходит к обрабатываемому им материалу с чуждым для него духом. Здесь важны вырабатываемые самим историком цели, принципы и способ написания истории. При этом часто происходит навязывание истории чуждого ей духа. Будучи связана с продолжительными периодами она вынуждена отказаться от индивидуального изображения действительности, прибегая к абстракциям, позволяющим резюмировать богатое содержание.
Прагматическая история. Направленная на раскрытие в истории действующего в ней духа, с целью вынесение каких-либо “уроков истории”, в силу чего история наполняется современным содержанием. Но это выведение уроков невозможно, т. к. каждая эпоха определяется собственными специфическими обстоятельствами и является настолько индивидуальным состоянием, что необходимые решения, вытекающие из него действительны только для него. Эта история зависела от точки зрения автора и поэтому они плодились как котята, и когда все они приедались возникали проекты написания истории со всех возможных точек зрения.
Критическая история. Здесь излагается не сама история, а история истории, дается оценка исторических повествований, определяется степень их истинности и достоверности (критика источников). Все заключается в проницательности автора, который выторговывает нечто не у предметов, а у произведений, и в силу ограниченности его способности к этому возникают множество неисторических вымыслов.
История частного, кот. представляет переход к всемирной истории (история религии, права, искусства напр. ) Они имеют значение в той мере в какой направлены на выявление их причастности целому жизни народа, к его духу, выявление которого приводит к
Всемирная история свершается в духовной сфере, поскольку именно дух есть субстанциальный носитель истории. Соотв. необходимо выявить природу духа, средства реализации им своей цели и рассмотреть государство как полную форму реализации духа в наличном бытии.
Б) Постановка вопроса о средствах, благодаря которым свобода осуществляет себя в мире, приводит к собственно историческому явлению. Если свобода есть внутреннее понятие, то средства есть нечто внешнее, что непосредственно обнаруживается в истории. Ближайшее рассмотрение выявляет незначительную роль в истории общей цели и преобладание частных интересов, страстей, характеров. Когда мы смотрим на историю как на такую бойню, где казалось бы без всякой цели приносятся в жертву все ее достойное содержание, встает вопрос: ради какой конечной цели все это происходит. Но этот вопрос разрешим лишь исходя из рассмотрения всех частных моментов как средств, рефлективный путь восхождения от частного к всеобщему был отвергнут с самого начала.
Идея, направляющая развитие истории, определяет то, что действия людей имеют следствием часто иные результаты, чем те к которым они непосредственно стремились, достигали и желали. Удовлетворяя свои стремления, они дают реализоваться тому, что скрыто содержится в них, но не осознается и не входит в их намерения. Личности, реализующие подобные скрытые возможности, являются всемирно-историческими личностями, поскольку далее подвинувшийся в своем развитии дух является внутренней, но бессознательной душой всех индивидов, которая становится у них сознательной благодаря великим людям. Именно отношение этих личностей к тем возможностям, которым они дали реализоваться, определяет их статус, что исключает возможность их психологического рассмотрения, сводящего все их действия к каким-либо пошловатым мотивам, выявление которых позволило бы какому-либо морализатору почувствовать, что он лучше их. Частный интерес страсти неразрывно связан с обнаружением всеобщего, т. к. всеобщее является результатом частных и определенных интересов и их отрицания, осуществляемого тем, что частные интересы вступают в противоборство между собой. Сама же идея пребывает невредимой на заднем плане, что можно было бы назвать хитростью разума, как то, что заставляет действовать для себя страсти, причем то, что осуществляется при их посредстве терпит ущерб. Часть таких явлений ничтожна, но другая положительна. Индивидуумы зачастую приносятся в жертву. Идея уплачивает долг наличного бытия и бренности не из себя, а из страстей индивидуумов.
С) необходимо выяснить какова та форма, кот. цель, достигаемая такими средствами, принимает в действительности.
Государственность есть духовная сущность индивидуума, кот. есть таковой поскольку причастен духу народа. Этот дух народа всегда есть определенный дух, коя определенность соотносится с исторической ступенью его развития. Поэтому рассмотрение тех или иных сторон существования того или иного народа должно рассматриваться при соотнесении их с его целостностью. Данное гос. устройство может существовать лишь при данной религии, так же как в данном государстве могут существовать данная философия и искусство.
Осталось рассмотреть ход всемирной истории.
В своей определенности дух выражает как конкретные все стороны своего сознания в религии, искусстве, политического строя, нравственности, науки и технического умения. Всемирная история не имеет дело с субъективной моральностью т. к. повествует не о индивидах, а о деяниях духа народов. У всех всемирно-исторических народов есть поэзия, пластическое искусство, наука и философия, кот. не только по стилю и направлению, но и по содержанию различны, кое различие есть различие разумности. Эта разумность или определенность духа может познаваться только духовно, мыслью.
Источником нового является мыслящее понимание бытия, которое осуществляясь в том или ином народе кладет его конец, т. к. этот вожделенный плод не может упасть не породившую его почву и для породившего его народа в нем же его гибель, но и рождение нового принципа. Принципы духов народов сами являются лишь моментами единого всеобщего духа, кот. через них возвышается и завершается в истории, постигая себя и становясь всеобъемлющим. Поэтому наблюдая прошедшее мы имеем дело с настоящим духа, т. к. каждая наличествующая настоящая форма духа заключает в себе все прежние ступени.