вспомни как когда началась война с ливонцами мы послали своего слугу царя шигалея
Вспомни как когда началась война с ливонцами мы послали своего слугу царя шигалея
Когда же кончилась ваша с Алексеем собачья власть, тогда и эти царства нам во всем подчинились, и теперь оттуда приходит на помощь православию больше тридцати тысяч воинов. Так-то вы громили и подчиняли нам прегордые царства! И вот так заботимся и печемся о христианстве мы, и таков «сопротивен разум», по твоему злобесному умышлению! Это все о Казани, а на Крымской земле и на пустых землях, где бродили звери, теперь устроены города и села. А чего стоит ваша победа на Днепре и на Дону? Сколько же злых лишений и пагубы вы причинили христианам, а врагам — никакого вреда! Об Иване же Шереметеве что скажу? Из-за вашего злого совета, а не по нашей воле, случилась эта беда православному христианству. Такова ваша усердная служба, и так вы разрушаете и подчиняете нам прегордые царства, как я уже описал выше.
О германских городах говоришь, будто они достались нам по Божьей воле благодаря мудрости наших изменников. Но как же ты научился от отца своего, дьявола, говорить и писать ложь! Вспомни, когда началась война с германцами и мы посылали своего слугу царя Шигалея и своего боярина и воеводу Михаила Васильевича Глинского с товарищами воевать против германцев, то сколько мы услышали тогда укоризненных слов от попа Сильвестра, от Алексея и от вас — невозможно и пересказать подробно! Все что ни случалось с нами плохого, все это происходило из-за германцев! Когда же мы послали вас на год против германских городов (ты был тогда в нашей вотчине, во Пскове, ради собственных нужд, а не по нашему поручению), нам пришлось более семи раз посылать гонцов к боярину нашему и воеводе, ко князю Петру Ивановичу Шуйскому, и к тебе, лишь тогда вы наконец пошли с небольшим числом людей и после многих наших напоминаний взяли свыше пятнадцати городов. Это ли ваше старание, если вы берете города после наших посланий и напоминаний, а не по собственному стремлению? Как не вспомнить постоянные возражения попа Сильвестра, Алексея Адашева и всех вас против похода на германские города и как из-за коварного предложения короля датского вы дали ливонцам возможность целый год собирать силы! Они же, напав на нас перед зимним временем, сколько христианского народа перебили! Это ли старания изменников наших да и ваше добро — губить христианский народ! Потом мы послали вас с вашим начальником Алексеем и со множеством воинов; вы же едва взяли один Вильян и при этом еще погубили много нашего народа. Как же вы тогда испугались литовских войск, словно малые дети! А под Пайду же вы пошли нехотя, по нашему приказу, измучили войска и ничего не добились! Это ли ваши старания, так-то вы старались завладеть претвердыми германскими городами? Если бы не ваше злобесное сопротивление, то с Божьей помощью уже вся Германия была бы под православными. Тогда же вы подняли против православных литовский народ и готский, и многие другие. Это ли «старания разума вашего» и так-то вы стремились укреплять православие?
А всеми родами мы вас не истребляем, но изменников повсюду ожидают расправа и немилость: в той стране, куда ты поехал, узнаешь об этом подробнее. А за ту вашу службу, о которой говорилось выше, вы достойны многих казней и опалы; но мы еще милостиво вас наказали, — если бы мы наказали тебя так, как следовало, то ты бы не смог уехать от нас к нашему врагу; если бы мы тебе не доверяли, то не был бы отправлен в наш окраинный город и убежать бы не смог. Но мы, доверяя тебе, отправили в ту свою вотчину, и ты по собачьему обычаю изменил нам.
Вы обвиняете в гонениях на людей, а вы с попом и Алексеем не совершали гонений? Разве вы не приказали народу города Коломны побить каменьями нашего советчика, епископа коломенского Феодосия? Но Бог сохранил его, и тогда вы согнали его с престола. А что сказать о нашем казначее Никите Афанасьевиче? Зачем вы разграбили все его имущество, а самого его много лет держали в заточении в отдаленных землях, в голоде и нищете? Разве сможет кто полностью перечислить ваши гонения на церковных и мирских людей, так много их было! Все, кто хоть немного оставались покорными нам, подвергались от вас притеснениям.
Зла же и гонения несправедливого ты от меня не претерпел, бед и напастей мы на тебя не навлекли, а если какое-нибудь небольшое наказание и было, то лишь за твое преступление, ибо ты вступил в сговор с изменившими нам. Не возводили мы на тебя ложных наветов и не приписывали тебе измен, которых ты не совершал; за твои же действительные проступки мы возлагали на тебя наказание, соответствующее вине. Если же ты не можешь пересказать всех наших наказаний из-за множества их, то может ли вся вселенная перечислить ваши измены и притеснения в государственных и частных делах, которые вы причинили мне по вашему злобесному умыслу? Какую же я имел к тебе лютую и непримиримую ненависть? Знали мы тебя с юности твоей, при нашем дворе и в совете, и еще до нынешней твоей измены ты всячески пытался нас погубить, но мы не подвергли тебя наказаниям, которые ты заслужил своим злоумием. Это ли наша злоба и непримиримая ненависть, если, зная, что ты замышляешь против нас зло, мы держали тебя подле себя в чести и в благоденствии, каких не удостаивался и твой отец. Ведь нам известно, в какой чести и
Вспомни как когда началась война с ливонцами мы послали своего слугу царя шигалея
Когда же кончилась ваша с Алексеем собачья власть, тогда и эти царства нам во всем подчинились, и теперь оттуда приходит на помощь православию больше тридцати тысяч воинов. Так-то вы громили и подчиняли нам прегордые царства! И вот так заботимся и печемся о христианстве мы, и таков «сопротивен разум», по твоему злобесному умышлению! Это все о Казани, а на Крымской земле и на пустых землях, где бродили звери, теперь устроены города и села. А чего стоит ваша победа на Днепре и на Дону? Сколько же злых лишений и пагубы вы причинили христианам, а врагам — никакого вреда! Об Иване же Шереметеве что скажу? Из-за вашего злого совета, а не по нашей воле, случилась эта беда православному христианству. Такова ваша усердная служба, и так вы разрушаете и подчиняете нам прегордые царства, как я уже описал выше.
О германских городах говоришь, будто они достались нам по Божьей воле благодаря мудрости наших изменников. Но как же ты научился от отца своего, дьявола, говорить и писать ложь! Вспомни, когда началась война с германцами и мы посылали своего слугу царя Шигалея и своего боярина и воеводу Михаила Васильевича Глинского с товарищами воевать против германцев, то сколько мы услышали тогда укоризненных слов от попа Сильвестра, от Алексея и от вас — невозможно и пересказать подробно! Все что ни случалось с нами плохого, все это происходило из-за германцев! Когда же мы послали вас на год против германских городов (ты был тогда в нашей вотчине, во Пскове, ради собственных нужд, а не по нашему поручению), нам пришлось более семи раз посылать гонцов к боярину нашему и воеводе, ко князю Петру Ивановичу Шуйскому, и к тебе, лишь тогда вы наконец пошли с небольшим числом людей и после многих наших напоминаний взяли свыше пятнадцати городов. Это ли ваше старание, если вы берете города после наших посланий и напоминаний, а не по собственному стремлению? Как не вспомнить постоянные возражения попа Сильвестра, Алексея Адашева и всех вас против похода на германские города и как из-за коварного предложения короля датского вы дали ливонцам возможность целый год собирать силы! Они же, напав на нас перед зимним временем, сколько христианского народа перебили! Это ли старания изменников наших да и ваше добро — губить христианский народ! Потом мы послали вас с вашим начальником Алексеем и со множеством воинов; вы же едва взяли один Вильян и при этом еще погубили много нашего народа. Как же вы тогда испугались литовских войск, словно малые дети! А под Пайду же вы пошли нехотя, по нашему приказу, измучили войска и ничего не добились! Это ли ваши старания, так-то вы старались завладеть претвердыми германскими городами? Если бы не ваше злобесное сопротивление, то с Божьей помощью уже вся Германия была бы под православными. Тогда же вы подняли против православных литовский народ и готский, и многие другие. Это ли «старания разума вашего» и так-то вы стремились укреплять православие?
Задание №3508
Условие
Прочтите отрывок из послания правителя Российского государства.
«Вспомни, как, когда началась война с ливонцами, мы послали своего слугу царя Шигалея и своего боярина Михаила Васильевича Глинского с товарищами воевать против германцев, сколько мы услышали укоризненных слов от попа Сильвестра, от Алексея (Адашева) и от вас — не стоит подробно и рассказывать! Что бы плохое ни случилось с нами — всё это происходило из-за германцев! Когда же мы послали тебя и нашего боярина и воеводу Петра Ивановича Шуйского на год против германских городов, мне пришлось более семи раз посылать к вам, пока вы, наконец, пошли с небольшим числом людей и лишь после многих наших напоминаний взяли свыше пятнадцати городов. Это ли ваше старание, если вы берёте города после наших писем и напоминаний, а не по собственному стремлению? Как не вспомнить вечные возражения попа Сильвестра, Алексея (Адашева) и всех вас против похода на германские города, и как, из-за коварного предложения короля Датского, вы дали ливонцам возможность целый год собирать силы.
Сколько христианского народа они перебили, напав на нас в начале зимы. Потом мы послали вас с вашим начальником Алексеем (Адашевым) и с очень большим числом людей; вы же едва взяли один Вильян и при этом ещё погубили много народа.
Испугались литовских войск, словно малые дети. Если бы не ваше дьявольское противодействие, то, с Божьей помощью, в том же году вся Германия (Ливония) была бы под православной верой. Тогда же вы подняли против православия литовский народ и готский (шведский)
Поголовно мы вас не истребляем, но изменникам всюду бывает казнь: в той стране, куда ты поехал, ты узнаешь об этом подробнее.
А за ту вашу службу, о которой говорилось выше, вы достойны больших казней и опалы; мы ещё милостиво вас наказали, — если бы мы наказали тебя так, как следовало, то тебе бы не удалось уехать от нас к нашему врагу; если бы мы тебе не доверяли, то ты не был бы отправлен в этот наш город и убежать бы не смог».
Используя отрывок и знания по истории, выберите в приведённом списке три верных суждения.
Запишите в таблицу цифры, под которыми они указаны.
Вспомни как когда началась война с ливонцами мы послали своего слугу царя шигалея
Венгрии. Габсбурги (германские императоры) обвиняли Яна Заполю в связях с
Турцией, и на Руси на него также смотрели, как на турецкого ставленника. В 1578 г., во
время переговоров с послами Стефана Батория, польского короля и бывшего князя
Трансильвании, русские дипломаты по поручению царя напоминали полякам, что «был
Януша Седмиградцкого, а Яныш был у Угорского короля у Лодовика гетман навышшой,
и Януш, по ссылке с Турецким, Лодовика короля подал, и всем своим полком оступил, и
для тое израды Турецкий его на королевстве учинил» [цит. по рукописи, содержащей
переговоры с послами Батория (Рукоп. отд. Гос. Публ. библ. им. М. Е. Салтыкова-
Потопление запасов, о котором сообщает Грозный, имело место, очевидно, в начале
сообщает, что гибель «судов и многих запасов» во время этой бури вызвала «скорбь в
людях», но царь приказал подвезти запасы из Свияжска и из Москвы (ПСРЛ, XIII, стр.
205, 501), предлагали вернуться, пробыв только три дня! И никогда вы не
соглашались потратить лишнее время, чтобы дождаться благоприятных
обстоятельств; думая о своих головах, а не о победе, вы стремились только
к одному: поскорее победить или быть побежденным и вернуться
восвояси. Ради скорейшего возвращения вы не взяли с собой самых
лучших воинов, из-за чего потом было пролито много христианской крови.
А разве при взятии города вы не собирались, напрасно губя православное
воинство, начать битву в неподходящее время, и сделали бы это,.если бы я
вас не удержал? Когда же город по Божьему милосердию был взят, вы,
вместо устроения, занялись грабежом! Это ли покорение царств, которым
ты так надменно хвалишься? Ни единой похвалы оно, по правде говоря, не
принуждению и даже с ропотом. Лишь те воины достойны похвалы,
которые воюют по собственному побуждению, с охотой. А подчинили вы
эти царства так, что там еще семь лет не утихала бранная лютость! Когда
же кончилась ваша с Алексеем собачья власть, тогда это государство само
нам подчинилось и теперь оттуда ходят на помощь православию больше
тринадцати тысяч воинов. Так-то вы покорили и подчинили нам прегордые
царства! И так заботимся о христианстве мы, кого ты злобно обвиняешь в
выступлении против разума!
Это о Казани, а на Крымской земле и на пустых землях, где бродили
звери, теперь устроены города и села. А что стоит ваша победа на Днепре и
никакого вреда! Об Иване же Шереметьеве что и говорить? Из-за вашего
злого совета, а не по нашей воле, совершилась эта пагуба христианству.
Такова ваша верность и добрая служба и так вы покоряете и подчиняете
нам прегордые царства, как я уже выше указывал (Егда же Олексеева и ваша
собацкая власть преста, тогда и тако царствия нашему государьствию во всем
разногласия по вопросам внешней политики, возникшие во второй половине 50-х-
начале 60-х годов между ним и «избранной радой». Если в вопросе о необходимости
завоевания Казани (как и Астрахани) царь и его «советники» в общем не имели
разногласий (царь обвиняет их только в недостаточном усердии в этом вопросе, но не в
сознательном противодействии), то после 1552 г. обнаружились два возможных пути в
русской внешней политике. Курбский и его единомышленники были сторонниками
решительного я чисто военного наступления на «бесермен». Грозный считает именно
их виновниками той гражданской войны, которая возникла в Казанском ханстве после
1552 г. и длилась «множае седми лет» (характерно, что в приписках к «Царственной
книге» бояре как раз обвиняются в том, что вопреки приказу царя, они «Казанское
строение отложиша, и в те поры Луговая и Арская поотложилися и многия беды
сторонником привлечения «бесерменских сил» на русскую службу, и, по его словам,
после падения «избранной рады» мусульманские области стали поставлять русскому
войску «множае треюдесять тысящь бранных» [действительно, в ливонских походах
Грозного значительную роль играли татарские войска во главе с бывшим казанским
ханом Шах-Али; ср. в связи с этим известие современника, англичанина Джерома
Горсея, о «непреодолимой силе татар», поступивших на русскую службу после
завоевания Казани и Астрахани и второго брака царя (Горсей. Записки о Московии.
СПб., 1909, стр. 22)]. Еще более существенными оказались разногласия в крымском
вопросе. Как указывает Курбский, его единомышленники, «мужие храбрые и
мужественные, советовали и стужали, да подвижется сам [Иван IV], с своею главою, со
великими войсками на Перекопского [Крымского хана]». (Соч., стлб. 239). Плодом
этого, по выражению царя, «злосоветия» единомышленников Курбского были поход И.
см. ПСРЛ, XIII, 256-257) и походы на Днепр и Дон запорожского атамана, перешедшего
1558- 1559 гг. (ПСРЛ, XIII, 315, 318 и др.). С начала 60-х годов царь решительно
отказался от этих нападений на Крым и вступил в переговоры с ханом, прямо
подчеркивая изменение своей внешней политики: «А которые наши люди ближние
в сех ходят» (Центр. Гос. архив древних актов, Крымск. посольск. книга, № 10, л. 13 и
15; ниже царь называет прямо имена этих ближних людей: «Иван Шереметев, Алексей
эту перемену политики влиянием «ласкателей, добрых и верных товарыщей трапез и
купков» (Соч. стлб. 240). В действительности царь стремился к стабилизации южной
границы ради использования всех сил в Ливонской войне.).
Германские [ливонские] города по-твоему достались нам благодаря
старанию наших изменников. Как же ты научился от отца своего, дьявола,
говорить и писать ложь! Вспомни как, когда началась война с германцами
[ливонцами], мы послали своего слугу царя Шигалея и своего боярина
Михаила Васильевича Глинского с товарищами воевать против германцев,
сколько мы услышали укоризненных слов от попа Сильвестра, от Алексея
нашего боярина и воеводу Петра Ивановича Шуйского на год против
германских городов (ты был тогда в нашей вотчине, Пскове, ради
собственных нужд, а не по нашему поручению), мне пришлось более семи
раз посылать к вам, пока вы, наконец, пошли с небольшим числом людей и
лишь после многих наших напоминаний взяли свыше пятнадцати городов.
Это ли ваше старание, если вы берете города после наших писем и
напоминаний, а не по собственному стремлению? Как не вспомнить
вечные возражения попа Сильвестра, Алексея и всех вас против похода на
германские города, и как, из-за коварного предложения короля Датского,
вы дали ливонцамвозможность целый год собирать силы? (Како же убо
воспомяну о гермонских градех супротивословие попа Селивестра и Алексея и всех вас
Вспомни как когда началась война с ливонцами мы послали своего слугу царя шигалея
Тайны литературы Древней Руси
Древнерусская литература — не литература. Такая формулировка, намеренно шокирующая, тем не менее точно характеризует особенности первого периода русской словесности.
Древнерусская литература — это начало русской литературы, ее древнейший период, который включает произведения, написанные с XI по XVII век, то есть в течение семи столетий (а ведь вся последующая литература занимает только три века). Жизнь человека Древней Руси не походила на жизнь гражданина России XVIII–XX веков: другим было все — среда обитания, формы устройства государства, представления о человеке и его месте в мире. Соответственно, древнерусская литература совершенно не похожа на литературу XVIII–XX веков, и к ней невозможно применять те критерии, которые определяют это понятие в течение последующих трех веков.
ДРЕВНЕРУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА — РЕЛИГИОЗНАЯ ЛИТЕРАТУРА. Самой большой ценностью для человека Древней Руси была его вера. Ценность государства и ценность человеческой личности казались незначительными по сравнению с ценностью религии, и каждый конкретный человек оценивался не по тому, сколь он полезен обществу или сколь он необыкновенен. Важнее всего было, каков он перед Богом. Например, любимые герои Древней Руси — князья Борис и Глеб — не показали себя такими хорошими правителями, как их родной брат Ярослав Мудрый. Но святыми были объявлены именно они, неудачливые политики, зато совершенные люди, готовые отдать жизнь во имя религиозных требований братолюбия и в подражание жертвенности Христа.
И в литературе особым уважением пользовались те жанры, которые были ближе к церковной службе, — проповедь и житие. Они были призваны не развлекать читателя, как в наши дни, не прославлять могущество империи и государственных деятелей, как в XVIII веке, но повествовать о жизни во имя Бога.
ДРЕВНЕРУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА — СОСЛОВНАЯ ЛИТЕРАТУРА. На Древней Руси сложились совершенно специфические представления о месте человека в мире: понятие личности, индивидуальности — в современном значении — было тогда неведомо. Мнение человека о себе и окружающих зависело от того, к какому он принадлежит сословию: повелителей, воинов, священнослужителей, купцов или «простецов» — простых жителей городов и деревень. Наиболее уважаемыми считались воины и священники, они и стали центральными героями в древнерусской литературе. Причем воин должен был быть физически красив, развит, здоров и о своем здоровье радеть. Так, Владимир Всеволодович Мономах с гордостью вспоминает свои охотничьи подвиги, потому что на охоте князь не отдыхает, но поддерживает себя в хорошей физической форме, а здоровье князя — общее благо всего народа. Напротив, монах в древнерусской литературе почти всегда оказывается немолодым: хотя Феодосий Печерский умер, не дожив до пятидесяти лет, в народной памяти он остался мудрым старцем. Кроме того, святые подвижники нередко отказывались от лечения, считая недуг проявлением воли Божией.
Древнерусская литература — литература пользы. Современная литература ставит своей основной целью развлекать читателя — даже поучать принято, развлекая. На Древней Руси религиозность литературы если не исключала, то отодвигала развлечение на второе место. Главным была польза — в нравственном отношении, то есть восхваление добродетелей и обличение грехов, а также в общественном — проповедь полезна, потому что ее произносят в храме и без нее служба окажется неполной, житие тоже полезно, потому что без знаний о жизни святого невозможно вспоминать о нем в церкви. Летопись же сохраняла для потомков обычаи, образцы поступков, законы.
Все эти факторы приводили к тому, что древнерусский книжник отказывался в своих произведениях от вымысла, и хотя вымыслом — причем иногда самым невероятным — древнерусская литература изобилует, и автор, и читатель воспринимали его как чистую правду.
Таким образом, на Древней Руси не существовало разницы между художественной и нехудожественной (документальной) литературой, то есть и не было литературы в современном ее понимании. С одной стороны писатели не ставили своей целью создание художественных произведений, так как вымысла в их сочинениях нет. С другой стороны, все, что они создавали, оказывалось литературой — и историческое сочинение («Повесть временных лет») и руководство по ведению хозяйства («Домострой»), и полемические послания (переписка Ивана Грозного с А. М. Курбским).
ДРЕВНЕРУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА — ТРАДИЦИОННАЯ ЛИТЕРАТУРА. Древнерусский книжник — в противоположность современному литератору — избегал новаторства, предпочитая следовать образцам.
Он без зазрения совести допускал схематизм в изображении героев. Так, в «Повести временных лет» князья христианской эпохи поразительно напоминают друг друга: высокие, красивые, храбрые, мудрые, милостивые. «Телом был красив, высок, лицом кругл, плечи широкие, тонок в талии, глазами добр, весел лицом на ратях храбр, в советах мудр и разумен во всем…» («Сказание о Борисе и Глебе» о св. Борисе); «Был же Мстислав могуч телом, красив лицом, с большими очами, храбр на ратях, милостив…» («Повесть временных лет» о Мстиславе Владимировиче); «Был же Изяслав муж красив видом и телом велик, незлобив нравом, ложь ненавидел, любя правду» («Повесть временных лет» об Изяславе Ярославиче). Создается впечатление, что если уж князь совсем не соответствовал идеальной схеме, писатель или превращал его в воплощенное зло (Святополк Окаянный в повестях о Борисе и Глебе), или старался вообще обойтись без характеристики. Например, Нестор в «Повести временных лет», информируя о смерти Святослава Ярославича, просто пишет, что князь умер «от разрезания желвака» — во время хирургической операции. Изложение факта не сопровождается ни описанием внешности государя, ни анализом его добродетелей. Это не случайно: летописец осуждал Святослава Ярославича за незаконный захват престола, потому и сообщал, что тот скончался неожиданно, а значит, не покаялся в грехах.
Традиционализм древнерусской литературы выражался и в том, что писатели пользовались особым символическим языком, которым читатели должны были владеть. В качестве символа могло выступить любое явление окружающего мира. Так, на Руси большой популярностью пользовалась переведенная с греческого книга «Физиолог», содержавшая описания разных пород зверей и их символическое толкование: «Еж имеет вид шара и целиком из игл состоит. Физиолог говорит о еже, что он взбирается на лозу, добирается до грозди и трясет гроздь, сбрасывает ягоды на землю. И ложась навзничь, накалывает ягоды на свои иглы, и несет чадам, и оставляет гроздь пустой. И ты, житель града не допусти, чтобы еж, дух коварства, взобрался на твое сердце и оставил тебя, подобно лозе, опустошенным…». Автор не заботится о достоверности — ежи у него ползают по виноградной лозе: повадки зверя не самодостаточны (как в современной литературе о животных), но символичны, в данном случае намекая на отношения человека с дьяволом. Символизм подразумевал также постоянные отсылки к Библии: стоило русскому князю нарушить завет братской любви, как его немедленно называли «новым Каином». А в жизни Сергия Радонежского, согласно Епифанию Премудрому — автору жития святого, особую роль играло священное число «три». Он даже в материнской утробе трижды крикнул, что было Божественным знаком почитания Троицы, во имя которой Сергий затем основал монастырь.
Наконец, традиционализм обуславливал соблюдение законов жанра. Используя опыт предшественников, писатель стремился не вносить в строение своего произведения ничего нового. (У него это, правда, не всегда получалось — например, протопоп Аввакум задумал написать традиционное житие, но, вопреки всем правилам, сделал героем себя самого, тем самым объявив святым.)