время желаний другая история жасмин
Время желаний другая история жасмин
Жасмин не готовили к роли воительницы и уж тем более не учили противостоять могущественным колдунам. Но встреча с Аладдином изменила девушку, и теперь ей предстоит спасать от чудовищных желаний Джафара не только собственную жизнь, но и Аграбу…
После того как коварный и жестокий Джафар завладел лампой, джинну пришлось выполнять все его приказы. Для начала великий визирь стал султаном Аграбы, а затем подчинил себе темную магию и превратился в самого сильного колдуна на всем белом свете. В некогда благополучной Аграбе по улицам рыщут магические прислужники Джафара, жители прячутся по домам. Остановить творящийся ужас сможет лишь один человек – наследная принцесса, которая готова взять судьбу города в свои руки…
Copyright © 2016 Disney Enterprises, Inc.
All Rights Reserved
Моему сыну Алексу – который уже формально вовсе не бездельник и достаточно взрослый, чтобы читать написанные мной книги. Наслаждайся!
Дополнительная благодарность Дэвиду Каземи за детали, которые позволили оживить древнюю Аграбу… хоть мы так и не можем прийти к согласию, что такое хорошая пахлава. – Л.Б.
Время желаний. Другая история Жасмин
Полная белая луна освещала раскинувшийся под ней город, сияя почти так же ярко, как солнце в иных северных странах. Белые дома, сложенные из сырцового кирпича, поблескивали в лучах ночного светила, как обкатанные волнами камни-голыши на далеком пляже. Золотые луковки столичных куполов мерцали подобно волшебной мечте на фоне бледных дюн и бархатно-черной, усеянной звездами пустоты ночного неба.
Дневная жара давно схлынула, отступив в пустыню, и город начал постепенно оживать, очнувшись от послеполуденной знойной дремоты. Улицы наполнились народом: кто попивал душистый чай, болтая и смеясь с соседями, кто отправился в гости к друзьям. Белобородые старики играли в чатранг на установленных возле уличных кофеен досках; и дети, хоть им давно полагалось ложиться спать, продолжали весело резвиться прямо на улицах, среди отдыхающих горожан. Оживленно шла вечерняя торговля в лавочках, где мужчины и женщины покупали ледяной шербет из розовых лепестков и всяческие безделушки. Поистине, при свете луны жизнь в Аграбе становилась шумной и кипучей.
Впрочем, не во всей Аграбе.
Это место называли Кварталом Уличных Крыс.
Здесь жили воры, попрошайки, убийцы и прочие отбросы, а также самые нищие из бедняков. Дети, которые никому не были нужны, и взрослые, которые знать не знали, что такое честный труд, избрали эти унылые трущобы своим домом. Сироты, неудачники, калеки и всеми отверженный сброд делали эту часть города совсем не похожей на остальную Аграбу.
Среди невзрачных хижин, покосившихся халуп, полуразрушенных общественных зданий, которыми давно никто не пользовался, и запущенных храмов был один маленький домик, который выглядел чуть более ухоженным, чем прочие. Побелку на его мазаных стенах обновляли, судя по всему, не больше десяти лет назад, в треснувшем горшке у двери торчало какое-то чахлое пустынное растеньице, в котором кто-то поддерживал жизнь, регулярно жертвуя немного драгоценной воды. У порога лежал чистенький, хоть и сильно потертый коврик, на котором приходящие в дом гости могли бы оставлять свои сандалии – если бы вдруг им посчастливилось разжиться парой.
Через окошко в форме замочной скважины случайный прохожий мог услышать незатейливую песенку, которую негромко напевал приятный женский голос. А если бы он сумел заглянуть за деревянную ширму, то мог бы увидеть и обладательницу этого голоса: женщину с мягким взглядом красивых темных глаз и гордой осанкой. Одежду ее можно было назвать разве что лохмотьями, но носила она их с достоинством и грацией царицы. Несмотря на заплатки, платье ее было чистым и опрятным, так же как и пара штанов, которые она старательно штопала в пятне лунного света, проникающего через окно.
Вдруг в ее дверь громко постучали. Три веских, сильных удара – совсем не так, как было принято стучать у Уличных Крыс. Их стук всегда был еле слышным и часто таил в себе особый код, предназначенный только для посвященных.
Женщина явно удивилась, однако она аккуратно сложила свое шитье и поправила платок на голове, прежде чем подойти к двери.
– Кто там? – спросила она, уже берясь за ручку.
– Это я, мам, – ответил голос.
Женщина радостно улыбнулась и сняла хлипкий засов.
– Но, Аладдин, – с ласковым упреком сказала она, смеясь, – тебе не стоило так…
Она умолкла, обнаружив, что за дверью стоят целых четверо посетителей.
Одним из них был ее сын, Аладдин. Тощий, как и все дети Уличных Крыс, босой, с темно-смуглой кожей и шапкой густых иссиня-черных, как у его отца, волос, покрытых уличной пылью. Правда, держался он так, как учила его мать: голова высоко поднята, плечи расправлены. Ничего общего с обычными Уличными Крысами.
Его друзья – если считать это слово подходящим для них – маячили чуть в стороне, хихикая и явно готовясь чуть что задать стрекача. Уж тут можно быть уверенным – если случилась какая-то неприятность, Моргиана и Дубан точно имели к ней самое непосредственное отношение. Мать Аладдина невольно стиснула зубы, увидев их бегающие глаза и очевидную готовность улизнуть при первой возможности.
За спиной Аладдина стоял рослый худой мужчина в длинном синем одеянии и тюрбане такого же цвета. Женщина сразу узнала его: это был Акрам, торговец орехами и вялеными фруктами. Он держал ее сына за плечо цепкой хваткой костлявых пальцев, и эта хватка обещала стать еще крепче, если бы мальчишка только помыслил о бегстве.
– Ваш сын, – заговорил Акрам вежливо, но сердито, – и его… приятели. Их снова застали на рынке за воровством. Ну-ка выверни карманы, Уличная Крыса.
Аладдин мило пожал плечами, а потом покорно вывернул карманы, явив взглядам сушеные фиги и финики. Впрочем, он не был настолько небрежен, чтобы позволить добыче упасть на пол.
– Аладдин! – резко сказала его мать. – Ты негодный мальчишка! Простите меня, добрый господин. Завтра я отправлю Аладдина к вам, чтобы он целый день выполнял ваши поручения. Все, что вы прикажете. И он натаскает вам воды.
Аладдин начал было протестовать, но под взглядом матери тут же присмирел. Дубан и Моргиана насмешливо прыснули.
– И вы двое тоже, – прибавила она.
– Ты мне не мать, – пренебрежительно заявила Моргиана. – И не можешь приказывать мне, что делать. Никто не может.
– Очень прискорбно, что у тебя нет такой матери, как эта славная женщина, – сурово сказал Акрам. – Если ты и дальше будешь продолжать в том же духе, твоя голова украсит кол еще до того, как тебе исполнится шестнадцать, девчонка.
Время желаний другая история жасмин
Другая история Жасмин
Моему сыну Алексу — который уже формально вовсе не бездельник и достаточно взрослый, чтобы читать написанные мной книги. Наслаждайся!
Дополнительная благодарность Дэвиду Каземи за детали, которые позволили оживить древнюю Аграбу… хоть мы так и не можем прийти к согласию, что такое хорошая пахлава. — Л.Б.
Полная белая луна освещала раскинувшийся под ней город, сияя почти так же ярко, как солнце в иных северных странах. Белые дома, сложенные из сырцового кирпича, поблескивали в лучах ночного светила, как обкатанные волнами камни-голыши на далеком пляже. Золотые луковки столичных куполов мерцали подобно волшебной мечте на фоне бледных дюн и бархатно-черной, усеянной звездами пустоты ночного неба.
Дневная жара давно схлынула, отступив в пустыню, и город начал постепенно оживать, очнувшись от послеполуденной знойной дремоты. Улицы наполнились народом: кто попивал душистый чай, болтая и смеясь с соседями, кто отправился в гости к друзьям. Белобородые старики играли в чатранг на установленных возле уличных кофеен досках, и дети, хоть им давно полагалось ложиться спать, продолжали весело резвиться прямо на улицах, среди отдыхающих горожан. Оживленно шла вечерняя торговля в лавочках, где мужчины и женщины покупали ледяной шербет из розовых лепестков и всяческие безделушки. Поистине, при свете луны жизнь в Аграбе становилась шумной и кипучей.
Впрочем, не во всей Аграбе.
Это место называли Кварталом Уличных Крыс.
Здесь жили воры, попрошайки, убийцы и прочие отбросы, а также самые нищие из бедняков. Дети, которые никому не были нужны, и взрослые, которые знать не знали, что такое честный труд, избрали эти унылые трущобы своим домом. Сироты, неудачники, калеки и всеми отверженный сброд делали эту часть города совсем не похожей на остальную Аграбу.
Среди невзрачных хижин, покосившихся халуп, полуразрушенных общественных зданий, которыми давно никто не пользовался, и запущенных храмов был один маленький домик, который выглядел чуть более ухоженным, чем прочие. Побелку на его мазаных стенах обновляли, судя по всему, не больше десяти лет назад, в треснувшем горшке у двери торчало какое-то чахлое пустынное растеньице, в котором кто-то поддерживал жизнь, регулярно жертвуя немного драгоценной воды. У порога лежал чистенький, хоть и сильно потертый коврик, на котором приходящие в дом гости могли бы оставлять свои сандалии — если бы вдруг им посчастливилось разжиться парой.
Через окошко в форме замочной скважины случайный прохожий мог услышать незатейливую песенку, которую негромко напевал приятный женский голос. А если бы он сумел заглянуть за деревянную ширму, то мог бы увидеть и обладательницу этого голоса: женщину с мягким взглядом красивых темных глаз и гордой осанкой. Одежду ее можно было назвать разве что лохмотьями, но носила она их с достоинством и грацией царицы. Несмотря на заплатки, платье ее было чистым и опрятным, так же, как и пара штанов, которые она старательно штопала в пятне лунного света, проникающего через окно.
Вдруг в ее дверь громко постучали. Три веских, сильных удара — совсем не так, как было принято стучать у Уличных Крыс. Их стук всегда был еле слышным и часто таил в себе особый код, предназначенный только для посвященных.
Женщина явно удивилась, однако она аккуратно сложила свое шитье и поправила платок на голове, прежде чем подойти к двери.
— Кто там? — спросила она, уже берясь за ручку.
— Это я, мам, — ответил голос.
Женщина радостно улыбнулась и сняла хлипкий засов.
Жасмин не готовили кроли воительницы и уж тем более не учили противостоять могущественным колдунам. Но встреча с Аладдином изменила девушку, и теперь ей предстоит спасать от чудовищных желаний Джафара не только собственную жизнь, но и Аграбу.
После того как коварный и жестокий Джафар завладел лампой, джинну пришлось выполнять все его приказы. Для начала великий визирь стал султаном Аграбы, а затем подчинил себе темную магию и превратился в самого сильного колдуна на всем белом свете. В некогда благополучной Аграбе по улицам рыщут магические прислужники Джафара, жители прячутся по домам. Остановить творящийся ужас сможет лишь один человек – наследная принцесса, которая готова взять судьбу города в свои руки.
Время желаний. Другая история Жасмин читать онлайн бесплатно
Другая история Жасмин
Моему сыну Алексу – который уже формально вовсе не бездельник и достаточно взрослый, чтобы читать написанные мной книги. Наслаждайся!
Дополнительная благодарность Дэвиду Каземи за детали, которые позволили оживить древнюю Аграбу. хоть мы так и не можем прийти к согласию, что такое хорошая пахлава. – Л.Б.
Полная белая луна освещала раскинувшийся под ней город, сияя почти так же ярко, как солнце в иных северных странах. Белые дома, сложенные из сырцового кирпича, поблескивали в лучах ночного светила, как обкатанные волнами камни-голыши на далеком пляже. Золотые луковки столичных куполов мерцали подобно волшебной мечте на фоне бледных дюн и бархатно-черной, усеянной звездами пустоты ночного неба.
Дневная жара давно схлынула, отступив в пустыню, и город начал постепенно оживать, очнувшись от послеполуденной знойной дремоты. Улицы наполнились народом: кто попивал душистый чай, болтая и смеясь с соседями, кто отправился в гости к друзьям. Белобородые старики играли в чатранг на установленных возле уличных кофеен досках, и дети, хоть им давно полагалось ложиться спать, продолжали весело резвиться прямо на улицах, среди отдыхающих горожан. Оживленно шла вечерняя торговля в лавочках, где мужчины и женщины покупали ледяной шербет из розовых лепестков и всяческие безделушки. Поистине, при свете луны жизнь в Аграбе становилась шумной и кипучей.
Впрочем, не во всей Аграбе.
Это место называли Кварталом Уличных Крыс.
Здесь жили воры, попрошайки, убийцы и прочие отбросы, а также самые нищие из бедняков. Дети, которые никому не были нужны, и взрослые, которые знать не знали, что такое честный труд, избрали эти унылые трущобы своим домом. Сироты, неудачники, калеки и всеми отверженный сброд делали эту часть города совсем не похожей на остальную Аграбу.
Среди невзрачных хижин, покосившихся халуп, полуразрушенных общественных зданий, которыми давно никто не пользовался, и запущенных храмов был один маленький домик, который выглядел чуть более ухоженным, чем прочие. Побелку на его мазаных стенах обновляли, судя по всему, не больше десяти лет назад, в треснувшем горшке у двери торчало какое-то чахлое пустынное растеньице, в котором кто-то поддерживал жизнь, регулярно жертвуя немного драгоценной воды. У порога лежал чистенький, хоть и сильно потертый коврик, на котором приходящие в дом гости могли бы оставлять свои сандалии – если бы вдруг им посчастливилось разжиться парой.
Через окошко в форме замочной скважины случайный прохожий мог услышать незатейливую песенку, которую негромко напевал приятный женский голос. А если бы он сумел заглянуть за деревянную ширму, то мог бы увидеть и обладательницу этого голоса: женщину с мягким взглядом красивых темных глаз и гордой осанкой. Одежду ее можно было назвать разве что лохмотьями, но носила она их с достоинством и грацией царицы. Несмотря на заплатки, платье ее было чистым и опрятным, так же, как и пара штанов, которые она старательно штопала в пятне лунного света, проникающего через окно.
Вдруг в ее дверь громко постучали. Три веских, сильных удара – совсем не так, как было принято стучать у Уличных Крыс. Их стук всегда был еле слышным и часто таил в себе особый код, предназначенный только для посвященных.
Женщина явно удивилась, однако она аккуратно сложила свое шитье и поправила платок на голове, прежде чем подойти к двери.
– Кто там? – спросила она, уже берясь за ручку.
– Это я, мам, – ответил голос.
Женщина радостно улыбнулась и сняла хлипкий засов.
– Но, Аладдин, – с ласковым упреком сказала она, смеясь, – тебе не стоило так.
Она умолкла, обнаружив, что за дверью стоят целых четверо посетителей.
Одним из них был ее сын, Аладдин. Тощий, как и все дети Уличных Крыс, босой, с темно-смуглой кожей и шапкой густых иссиня-черных, как у его отца, волос, покрытых уличной пылью. Правда, держался он так, как учила его мать: голова высоко поднята, плечи расправлены. Ничего общего с обычными Уличными Крысами.
Его друзья – если считать это слово подходящим для них – маячили чуть в стороне, хихикая и явно готовясь чуть что задать стрекача. Уж тут можно быть уверенным – если случилась какая-то неприятность, Моргиана и Дубан точно имели к ней самое непосредственное отношение. Мать Аладдина невольно стиснула зубы, увидев их бегающие глаза и очевидную готовность улизнуть при первой возможности.
За спиной Аладдина стоял рослый худой мужчина в длинном синем одеянии и тюрбане такого же цвета. Женщина сразу узнала его: это был Акрам, торговец орехами и вялеными фруктами. Он держал ее сына за плечо цепкой хваткой костлявых пальцев, и эта хватка обещала стать еще крепче, если бы мальчишка только помыслил о бегстве.
– Ваш сын, – заговорил Акрам вежливо, но сердито, – и его. приятели. Их снова застали на рынке за воровством. Ну-ка выверни карманы, Уличная Крыса.
Аладдин мило пожал плечами, а потом покорно вывернул карманы, явив взглядам сушеные фиги и финики. Впрочем, он не был настолько небрежен, чтобы позволить добыче упасть на пол.
– Аладдин! – резко сказала его мать. – Ты негодный мальчишка! Простите меня, добрый господин. Завтра я отправлю Аладдина к вам, чтобы он целый день выполнял ваши поручения. Все, что вы прикажете. И он натаскает вам воды.
Аладдин начал было протестовать, но под взглядом матери тут же присмирел. Дубан и Моргиана насмешливо прыснули.
– И вы двое тоже, – прибавила она.
– Ты мне не мать, – пренебрежительно заявила Моргиана. – И не можешь приказывать мне, что делать. Никто не может.
– Очень прискорбно, что у тебя нет такой матери, как эта славная женщина, – сурово сказал Акрам. – Если ты и дальше будешь продолжать в том же духе, твоя голова украсит кол еще до того, как тебе исполнится шестнадцать, девчонка.
Моргиана в ответ нахально показала ему язык.
– Ну, хватит, – бросил Дубан, заметно занервничав. – Пора убираться отсюда.
И они оба растворились в темноте. Аладдин уныло поглядел вслед друзьям, бросившим его в одиночку нести наказание, которое они заслужили все вместе.
– По мне, так тебе лучше бы не водить с ними компанию, – задумчиво сказал Акрам. – Однако всей вашей троице очень повезло, что вас поймал именно я, а не кто-нибудь другой. Ведь есть такие торговцы, которые заставили бы вора заплатить за украденные фрукты отрубленной рукой.
– Позвольте, я сейчас заверну во что-нибудь ваш товар, чтобы вы могли забрать его, – засуетилась мать Аладдина, отбирая у сына фрукты и осматриваясь в поисках тряпицы, в которой их можно было бы нести.
– Не стоит, – неловко сказал Акрам, окидывая взглядом тесную темную лачугу. – Я уже разобрал свой прилавок на ночь. А честной женщине, которая так много работает и которая так. одинока, не пристало расплачиваться за чужие грехи. Считайте это моим подарком.
Время желаний другая история жасмин
Время желаний. Другая история Жасмин
Моему сыну Алексу — который уже формально вовсе не бездельник и достаточно взрослый, чтобы читать написанные мной книги. Наслаждайся!
Дополнительная благодарность Дэвиду Каземи за детали, которые позволили оживить древнюю Аграбу… хоть мы так и не можем прийти к согласию, что такое хорошая пахлава. — Л.Б.
Полная белая луна освещала раскинувшийся под ней город, сияя почти так же ярко, как солнце в иных северных странах. Белые дома, сложенные из сырцового кирпича, поблескивали в лучах ночного светила, как обкатанные волнами камни-голыши на далеком пляже. Золотые луковки столичных куполов мерцали подобно волшебной мечте на фоне бледных дюн и бархатно-черной, усеянной звездами пустоты ночного неба.
Дневная жара давно схлынула, отступив в пустыню, и город начал постепенно оживать, очнувшись от послеполуденной знойной дремоты. Улицы наполнились народом: кто попивал душистый чай, болтая и смеясь с соседями, кто отправился в гости к друзьям. Белобородые старики играли в чатранг на установленных возле уличных кофеен досках; и дети, хоть им давно полагалось ложиться спать, продолжали весело резвиться прямо на улицах, среди отдыхающих горожан. Оживленно шла вечерняя торговля в лавочках, где мужчины и женщины покупали ледяной шербет из розовых лепестков и всяческие безделушки. Поистине, при свете луны жизнь в Аграбе становилась шумной и кипучей.
Впрочем, не во всей Аграбе.
Это место называли Кварталом Уличных Крыс.
Здесь жили воры, попрошайки, убийцы и прочие отбросы, а также самые нищие из бедняков. Дети, которые никому не были нужны, и взрослые, которые знать не знали, что такое честный труд, избрали эти унылые трущобы своим домом. Сироты, неудачники, калеки и всеми отверженный сброд делали эту часть города совсем не похожей на остальную Аграбу.
Среди невзрачных хижин, покосившихся халуп, полуразрушенных общественных зданий, которыми давно никто не пользовался, и запущенных храмов был один маленький домик, который выглядел чуть более ухоженным, чем прочие. Побелку на его мазаных стенах обновляли, судя по всему, не больше десяти лет назад, в треснувшем горшке у двери торчало какое-то чахлое пустынное растеньице, в котором кто-то поддерживал жизнь, регулярно жертвуя немного драгоценной воды. У порога лежал чистенький, хоть и сильно потертый коврик, на котором приходящие в дом гости могли бы оставлять свои сандалии — если бы вдруг им посчастливилось разжиться парой.
Через окошко в форме замочной скважины случайный прохожий мог услышать незатейливую песенку, которую негромко напевал приятный женский голос. А если бы он сумел заглянуть за деревянную ширму, то мог бы увидеть и обладательницу этого голоса: женщину с мягким взглядом красивых темных глаз и гордой осанкой. Одежду ее можно было назвать разве что лохмотьями, но носила она их с достоинством и грацией царицы. Несмотря на заплатки, платье ее было чистым и опрятным, так же как и пара штанов, которые она старательно штопала в пятне лунного света, проникающего через окно.
Вдруг в ее дверь громко постучали. Три веских, сильных удара — совсем не так, как было принято стучать у Уличных Крыс. Их стук всегда был еле слышным и часто таил в себе особый код, предназначенный только для посвященных.
Женщина явно удивилась, однако она аккуратно сложила свое шитье и поправила платок на голове, прежде чем подойти к двери.
— Кто там? — спросила она, уже берясь за ручку.
— Это я, мам, — ответил голос.
Женщина радостно улыбнулась и сняла хлипкий засов.
— Но, Аладдин, — с ласковым упреком сказала она, смеясь, — тебе не стоило так…
Она умолкла, обнаружив, что за дверью стоят целых четверо посетителей.
Одним из них был ее сын, Аладдин. Тощий, как и все дети Уличных Крыс, босой, с темно-смуглой кожей и шапкой густых иссиня-черных, как у его отца, волос, покрытых уличной пылью. Правда, держался он так, как учила его мать: голова высоко поднята, плечи расправлены. Ничего общего с обычными Уличными Крысами.
Его друзья — если считать это слово подходящим для них — маячили чуть в стороне, хихикая и явно готовясь чуть что задать стрекача. Уж тут можно быть уверенным — если случилась какая-то неприятность, Моргиана и Дубан точно имели к ней самое непосредственное отношение. Мать Аладдина невольно стиснула зубы, увидев их бегающие глаза и очевидную готовность улизнуть при первой возможности.
За спиной Аладдина стоял рослый худой мужчина в длинном синем одеянии и тюрбане такого же цвета. Женщина сразу узнала его: это был Акрам, торговец орехами и вялеными фруктами. Он держал ее сына за плечо цепкой хваткой костлявых пальцев, и эта хватка обещала стать еще крепче, если бы мальчишка только помыслил о бегстве.
— Ваш сын, — заговорил Акрам вежливо, но сердито, — и его… приятели. Их снова застали на рынке за воровством. Ну-ка выверни карманы, Уличная Крыса.
Аладдин мило пожал плечами, а потом покорно вывернул карманы, явив взглядам сушеные фиги и финики. Впрочем, он не был настолько небрежен, чтобы позволить добыче упасть на пол.
— Аладдин! — резко сказала его мать. — Ты негодный мальчишка! Простите меня, добрый господин. Завтра я отправлю Аладдина к вам, чтобы он целый день выполнял ваши поручения. Все, что вы прикажете. И он натаскает вам воды.
Аладдин начал было протестовать, но под взглядом матери тут же присмирел. Дубан и Моргиана насмешливо прыснули.
— И вы двое тоже, — прибавила она.
— Ты мне не мать, — пренебрежительно заявила Моргиана. — И не можешь приказывать мне, что делать. Никто не может.
— Очень прискорбно, что у тебя нет такой матери, как эта славная женщина, — сурово сказал Акрам. — Если ты и дальше будешь продолжать в том же духе, твоя голова украсит кол еще до того, как тебе исполнится шестнадцать, девчонка.
Моргиана в ответ нахально показала ему язык.
— Ну, хватит, — бросил Дубан, заметно занервничав. — Пора убираться отсюда.
И они оба растворились в темноте. Аладдин уныло поглядел вслед друзьям, бросившим его в одиночку нести наказание, которое они заслужили все вместе.
— По мне, так тебе лучше бы не водить с ними компанию, — задумчиво сказал Акрам. — Однако всей вашей троице очень повезло, что вас поймал именно я, а не кто-нибудь другой. Ведь есть такие торговцы, которые заставили бы вора заплатить за украденные фрукты отрубленной рукой.
— Позвольте, я сейчас заверну во что-нибудь ваш товар, чтобы вы могли забрать его, — засуетилась мать Аладдина, отбирая у сына фрукты и осматриваясь в поисках тряпицы, в которой их можно было бы нести.
— Не стоит, — неловко сказал Акрам, окидывая взглядом тесную темную лачугу. — Я уже разобрал свой прилавок на ночь. А честной женщине, которая так много работает и которая так… одинока, не пристало расплачиваться за чужие грехи. Считайте это моим подарком.
Глаза женщины гордо сверкнули.
— Я не нуждаюсь в вашей милостыне. Мой муж вернется со дня на день, — сказала она. — Касим обязательно разбогатеет и перевезет нас отсюда в другое место, которое лучше подойдет для его семьи. Мне только стыдно за то, каким он застанет наш дом, когда вернется.
— Конечно, конечно, — успокаивающе проговорил Акрам. — Я… мне тоже не терпится поскорее увидеть его вновь. Ему так нравились мои кешью.
Мать Аладдина вся засветилась от того, что кто-то вспомнил вместе с ней ее мужа, какими бы пустяковыми ни были эти воспоминания.
Аладдин резко дернулся. Рука Акрама снова метнулась к его плечу, однако на этот раз она не вцепилась в него хваткой хищной птицы, а неуклюже похлопала его по плечу, как будто жалея мальчика.
От этого на душе у Аладдина стало еще унылее.
— Эй, у вас тут все в порядке?
Из темноты вынырнул стражник с рынка, из тех, что помоложе. В руках он сжимал дубинку, и взгляд у него был самый что ни на есть суровый.
— Я слышал, что сегодня в твоей палатке случилась неприятность, Акрам.
— Не стоит беспокойства, Расул, — сказал торговец тем же успокаивающим тоном, каким только что говорил с матерью мальчика. — Всего лишь небольшое недоразумение, которое мы уже уладили. Спасибо за заботу.
Стражник, единственным пороком которого было, пожалуй, слегка чрезмерное пристрастие к сладостям, не стал настаивать на разбирательстве, как мог бы сделать другой на его месте. Он успел одним взглядом охватить и решительно умолкнувшую женщину, и удрученного Аладдина, и нищету их жилища.