вот она русь матушка
Древнее знамение о судьбе Руси-России
Вот, что пишет о тех далеких событиях российский путешественик писатель, биолог, антрополог Сидоров в своей книге «Тайная хронология и психофизика русского народа»:
» Русская ведическая традиция сохранила и донесла до потомков трагические события последнего дня храмового комплекса в верши не реки Сож. А дело было так: после погромов в Смоленске наёмное христианское войско равноапостольного князя Владимира, состоя щее в основном из шведов, датчан, моравов и поляков, подошло к храму Сварога-Защитника и потребовало от волхвов и воинов, «хра нителей бога», открыть ворота их деревянной крепости.
За повиновение и пособничество княжеский воевода обе щал защитникам крепости-храма прощение за убийства христиан, а также жизнь и свободу. Молча выслушали его предложение волхв и витязи. Потом, опустив со стен лестницы, спустили по ним малень ких детей и беременных женщин; а когда дети и женщины исчезли в дубраве, раскрылись ворота крепости и из них в центр христианско го войска ударил закованный в непроницаемую сталь, прикрытый синими (под цвет неба) щитами, ощетиненный копьями и поющий гимн Сварогу-победителю воинский клин.
На острие этого рассека ющего шеренги христианского войска клина, молниеносно работая двумя мечами, шёл сам Добросвет, верховный волхв Сварога. Вечер нее солнце закатилось за тёмную грозовую тучу, стало совсем темно, но вдруг все семь строений святилища во главе с храмом Бога одно временно вспыхнули. Загорелись и башни огораживающей строение крепости. Загремел гром, рассыпались молнии, начался сильный ве тер, который раздувал пламя и поднимал его к небу, а потом хлынул ливень. В струях ветра и ливня при свете горящего храма в лагере христиан кипела неистовая битва.
Подойдя к потускневшему, но невредимому кумиру Бога, верх овный жрец Добросвет низко ему поклонился и, повернувшись к остановившимся поодаль остолбеневшим от удивления жрецам и воинам, дрогнувшим голосом сказал:
В одном из схоронов на севере европейской Руси до сих пор бок о бок лежат две статуи. Одна, вырезанная из морёного дуба, огромная и могучая, принадлежит богу небес Сварогу. Рядом с ней в масле лежит его вооружение. Вторая, серебряная с золотыми косами, статуэтка символизирующая многострадальную, но непокорную Русь, закутанная в окровавленный плащ, дожидается своего часа. Пока это серебряное изображение Руси-матушки будет находиться на нашей земле и храниться русским народом, нет таких сил, которые бы смогли покорить Россию».
Вот почему слуги сатаниской паразитической системы долгие века пытались уничтожить Русь-Россию и ее народ, но все их преступные планы потерпели крах. Столетиями они охотились и продолжают охотиться за артефактами и письменными источниками Ведической Руси. Но большая часть этих артефактов остается от них сокрытой и хранимой выжившей линией хранителей-волхвов.
Недалеко уже и время возвращения их в мир, несмотря на все старания явных и тайных сатанистов их уничтожить. Но предначертанное Высшими Силами изменить невозможно, и как и предсказывали многие пророки и ясновидящие, с возрождением Руси, ее солнечной ведической Традиции, рухнет и мировая паразитическая сатанинская система, и Человечество, наконец, освободится от сил тьмы и их приспешников.
Не зря до сих пор на русской земле бытует такое поверье, что придут времена, когда вдруг разверзнется земля и выйдет из нее навстречу солнцу и свету сам Бог Сварог, который будет на своей ладони держать златовласую девушку-Русь. Вот тогда и воцарится на земле русской, да и на всех остальных землях нашей планеты божественная справедливость.
http://img0.liveinternet.ru/images/attach/c/0//45/888/45888605_D1D2C5CDC0C1C0D8CDC820copy.jpg
На семи холмах Смоленска, современный вид крепостной стены.Kronwerk — коронообразное укрепление, Кронверк делался напротив крепостных куртин (courtine «занавесь»), части крепостного вала между бастионами, а иногда — перед бастионами.
Русь матушка
Тетива моих радужных чувств
Обожгла, что малиновый куст.
Я люблю тебя, матушка Русь,
Я люблю тебя, жизнью клянусь.
Русь запуталась, спотыкается
Как шальная дочь, без стыда.
Ей бы Духу, чтоб покаяться,
Чтобы вспомнить Ей кто Она.
Отвлекаемся все от Веры мы
Всё дела у нас, суета.
Вот и стали мы, да не верные
На потом у нас, как всегда.
Нам бы взять свечу, да к Кресту идти
Миром всем, да на исповедь.
Ведь другого нам не найти пути,
Чтобы выжить нам, чтобы выстоять!
Когда картины оживут и прямо на людей пойдут,
Когда челны, как рыбы, в глубинах поплывут,
Когда, как птицы, в небо люди полетят,
Тогда потоки крови полмира поглотят.
И, пережив, тот страшный век,
Пребудет в вечном страхе человек,
Собьётся в толпы, устремив дома к вершине,
Леса, болота превратит в пустыни,
Шторм взбороздит ревущий океан. Во мгле
Восстанет Гавриил на небе и земле.
Смерть мира старого Он протрубит в свой рог,
И миру новому придёт рождаться срок.
Златовласая девица,
будто сказочная птица,
мне явила божью милость:
«Примешь, мол, себе в удел
словом жечь сердца людей».
Глядь!? Бесследно удалилась.
Не наград боярских ради,
не холопьего ремня
понесу я пламя правды
внутрь Древнего Кремля.
«Стой. »
-взревёт служака важный:
«К Самому приёма нет!
Там, где в рифму вторит каждый,
эка невидаль поэт!»
Пусть…Лжецы! Не успокоюсь!
Отстою поэта честь,
попирая геополюс
и вершину Эверест.
А схватив перо Жар.
Гимн России Матушка наша Россия
стихи и музыка Алексея Зюзина
авторское исполнение в интернете в свободном доступе
В буднях и праздниках жизни кипучая
Нам, россиянам, Всевышним дана
Матушка наша– Россия могучая –
Самая лучшая в мире страна!
Знала ты, Родина, многие беды:
Войны и мор, вероломство и гнёт.
Выковал в дружбе единой Победу
Твой несгибаемый, гордый народ!
Припев:
Славься, Россия, страна многоликая –
Дружбой, единством народным сильна!
Славься свободой.
Стояла Русь шесть с половиной тысяч лет.
Считала дни свои от мирозданья.
Князь града Киева Владимир дал обет
Константинопольцам, для своего у них признанья.
Там Патриарх был Николай второй,
Прислал духовников для русичей крещенья.
И произнёс Владимир над Почайной над рекой
Молитву, что от супротивного врага спасенье.
И принял древний Днепр, тогдашняя Почайна,
Народ руосьский. Вот крещение Руси.
Не обратить во христианство весь народ речами,
В теченье девяти веков язычество в.
Вот она русь матушка
Кирилл Богомилов запись закреплена
ОТКУДА ЧЕРПАЮТ СИЛУ РУССКИЕ БОГАТЫРИ?
«. А и сильные, могучие богатыри на славной Руси, славна богатырями земля русская!»
Откуда же черпают русские воины свою неиссякаемую силу? Говорят, она досталась им в наследство от далеких предков, о которых сложены песни и сказания – от былинных богатырей, которые жили 1000 лет назад, а вот слава о их подвигах, как о защитниках земли русской и своего Отечества из глубокой старины дошла до наших дней.
Согласно былинам, богатыри были наделены превосходящей силой уже с рождения или по достижению духовной зрелости. По преданиям такая сила давалась только духовно созревшим людям, потому что менее духовным человеком такая сила может применяться во вред окружающему. Не за награды, а для торжества правды, справедливости, свободы совершали свои подвиги на благо всему народу богатыри. Защищали Русь-матушку не щадя своей жизни при любых обстоятельствах, вступая в неравный бой с превосходящим войском противника.
Все это нашло отражение в народных эпических песнях-былинах, в которых воспевалось не только мастерство и трудолюбие простого народа, но и его воинская доблесть. Могучие и величественные образы богатырей встают перед нами в былинах, такие как Илья Муромец, Алеша Попович, Добрыня Никитич, Святогор, Микула Селянинович и другие.
Слава нашей стороне,
Слава русской старине!
И про эту старину
Вам рассказывать начну
Чтобы все вы знать могли
О делах родной земли.
Времена теперь другие,
Как и мысли, и дела –
Далеко ушла Россия
От страны, какой была!
Умный, сильный наш народ
Далеко глядит вперед,
Но преданья старины
Забывать мы не должны!
Слава русской старине,
Слава нашей стороне!
Силён, как вольный ветер,
Могуч, как ураган.
Он защищает землю
От злобных басурман!
Он силой доброю богат,
Он защищает стольный град.
Спасает бедных и детей
И стариков и матерей!
Велика наша матушка Русь!
Высока высота поднебесная,
Глубока глубина океан-моря,
Широко раздолье по всей земле.
Глубоки горы Сорочинские,
Темны леса Брянские,
Крупны камни Смоленские,
Быстры – светлы реки русские.
А и сильные, могучие богатыри на славной Руси.
Славна богатырями земля русская!
К. Богомилов (По материалам современных исследователей)
Вот она русь матушка
Потонула деревня в ухабинах,
Заслонили избенки леса.
Только видно на кочках и впадинах,
Как синеют кругом небеса.
Воют в сумерки долгие, зимние,
Волки грозные с тощих полей.
По дворам в погорающем инее
Над застрехами храп лошадей.
Как совиные глазки за ветками,
Смотрят в шали пурги огоньки.
И стоят за дубровными сетками,
Словно нечисть лесная, пеньки.
Запугала нас сила нечистая,
Что ни прорубь — везде колдуны.
В злую заморозь в сумерки мглистые
На березках висят галуны.
Но люблю тебя, родина кроткая!
А за что — разгадать не могу.
Весела твоя радость короткая
С громкой песней весной на лугу.
Я люблю над покосной стоянкою
Слушать вечером гуд комаров.
А как гаркнут ребята тальянкою,
Выйдут девки плясать у костров.
Загорятся, как черна смородина,
Угли-очи в подковах бровей.
Ой ты, Русь моя, милая родина,
Сладкий отдых в шелку купырей.
Понакаркали черные вороны
Грозным бедам широкий простор.
Крутит вихорь леса во все стороны,
Машет саваном пена с озер.
Грянул гром, чашка неба расколота,
Тучи рваные кутают лес.
На подвесках из легкого золота
Закачались лампадки небес.
Повестили под окнами сотские
Ополченцам идти на войну.
Загыгыкали бабы слободские,
Плач прорезал кругом тишину.
Собиралися мирные пахари
Без печали, без жалоб и слез,
Клали в сумочки пышки на сахаре
И пихали на кряжистый воз.
По селу до высокой околицы
Провожал их огулом народ.
Вот где, Русь, твои добрые молодцы,
Вся опора в годину невзгод.
Затомилась деревня невесточкой —
Как-то милые в дальнем краю?
Отчего не уведомят весточкой, —
Не погибли ли в жарком бою?
В роще чудились запахи ладана,
В ветре бластились стуки костей.
И пришли к ним нежданно-негаданно
С дальней волости груды вестей.
Сберегли по ним пахари памятку,
С потом вывели всем по письму.
Подхватили тут ро́дные грамотку,
За ветловую сели тесьму.
Собралися над четницей Лушею
Допытаться любимых речей.
И на корточках плакали, слушая,
На успехи родных силачей.
Ах, поля мои, борозды милые,
Хороши вы в печали своей!
Я люблю эти хижины хилые
С поджиданьем седых матерей.
Припаду к лапоточкам берестяным,
Мир вам, грабли, коса и соха!
Я гадаю по взорам невестиным
На войне о судьбе жениха.
Помирился я с мыслями слабыми,
Хоть бы стать мне кустом у воды.
Я хочу верить в лучшее с бабами,
Тепля свечку вечерней звезды.
Они верили в эти каракули,
Выводимые с тяжким трудом,
И от счастья и радости плакали,
Как в засуху над первым дождем.
А за думой разлуки с родимыми
В мягких травах, под бусами рос,
Им мерещился в далях за дымами
Над лугами веселый покос.
Ой ты, Русь, моя родина кроткая,
Лишь к тебе я любовь берегу.
Весела твоя радость короткая
С громкой песней весной на лугу.
Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова — Лермонтов Ю.
Ох ты гой еси, царь Иван Васильевич!
Про тебя нашу песню сложили мы,
Про твово любимого опричника
Да про смелого купца, про Калашникова;
Мы сложили ее на старинный лад,
Мы певали ее под гуслярный звон
И причитывали да присказывали.
Православный народ ею тешился,
А боярин Матвей Ромодановский
Нам чарку поднес меду пенного,
А боярыня его белолицая
Поднесла нам на блюде серебряном
Полотенце новое, шелком шитое.
Угощали нас три дни, три ночи
И всё слушали — не наслушались.
Не сияет на небе солнце красное,
Не любуются им тучки синие:
То за трапезой сидит во златом венце,
Сидит грозный царь Иван Васильевич.
Позади его стоят стольники,
Супротив его всё бояре да князья,
По бокам его всё опричники;
И пирует царь во славу божию,
В удовольствие свое и веселие.
Улыбаясь, царь повелел тогда
Вина сладкого заморского
Нацедить в свой золоченый ковш
И поднесть его опричникам.
— И все пили, царя славили.
Лишь один из них, из опричников,
Удалой боец, буйный молодец,
В золотом ковше не мочил усов;
Опустил он в землю очи темные,
Опустил головушку на широку грудь —
А в груди его была дума крепкая.
Вот нахмурил царь брови черные
И навел на него очи зоркие,
Словно ястреб взглянул с высоты небес
На младого голубя сизокрылого, —
Да не поднял глаз молодой боец.
Вот об землю царь стукнул палкою,
И дубовый пол на полчетверти
Он железным пробил оконечником —
Да не вздрогнул и тут молодой боец.
Вот промолвил царь слово грозное —
И очнулся тогда добрый молодец.
«Гей ты, верный наш слуга, Кирибеевич,
Аль ты думу затаил нечестивую?
Али славе нашей завидуешь?
Али служба тебе честная прискучила?
Когда всходит месяц — звезды радуются,
Что светлей им гулять по поднебесью;
А которая в тучку прячется,
Та стремглав на землю падает…
Неприлично же тебе, Кирибеевич,
Царской радостью гнушатися;
А из роду ты ведь Скуратовых,
И семьею ты вскормлен Малютиной. »
Отвечает так Кирибеевич,
Царю грозному в пояс кланяясь:
«Государь ты наш, Иван Васильевич!
Не кори ты раба недостойного:
Сердца жаркого не залить вином,
Думу черную — не запотчевать!
А прогневал я тебя — воля царская:
Прикажи казнить, рубить голову,
Тяготит она плечи богатырские,
И сама к сырой земле она клонится».
И сказал ему царь Иван Васильевич:
«Да об чем тебе, молодцу, кручиниться?
Не истерся ли твой парчевой кафтан?
Не измялась ли шапка соболиная?
Не казна ли у тебя поистратилась?
Иль зазубрилась сабля закаленная?
Или конь захромал, худо кованный?
Или с ног тебя сбил на кулачном бою,
На Москве-реке, сын купеческий?»
Отвечает так Кирибеевич,
Покачав головою кудрявою:
«Не родилась та рука заколдованная
Ни в боярском роду, ни в купеческом;
Аргамак мой степной ходит весело;
Как стекло горит сабля вострая;
А на праздничный день твоей милостью
Мы не хуже другого нарядимся.
Как я сяду поеду на лихом коне
За Москву-реку покататися,
Кушачком подтянуся шелковым,
Заломлю набочок шапку бархатную,
Черным соболем отороченную, —
У ворот стоят у тесовыих
Красны девушки да молодушки
И любуются, глядя, перешептываясь;
Лишь одна не глядит, не любуется,
Полосатой фатой закрывается…
На святой Руси, нашей матушке,
Не найти, не сыскать такой красавицы:
Ходит плавно — будто лебедушка;
Смотрит сладко — как голубушка;
Молвит слово — соловей поет;
Горят щеки ее румяные,
Как заря на небе божием;
Косы русые, золотистые,
В ленты яркие заплетенные,
По плечам бегут, извиваются,
С грудью белою цалуются.
Во семье родилась она купеческой,
Прозывается Аленой Дмитревной.
Как увижу ее, я и сам не свой:
Опускаются руки сильные,
Помрачаются очи бойкие;
Скучно, грустно мне, православный царь,
Одному по свету маяться
Опостыли мне кони легкие,
Опостыли наряды парчовые,
И не надо мне золотой казны:
С кем казною своей поделюсь теперь?
Перед кем покажу удальство свое?
Перед кем я нарядом похвастаюсь?
Отпусти меня в степи приволжские,
На житье на вольное, на казацкое.
Уж сложу я там буйную головушку
И сложу на копье бусурманское;
И разделят по себе злы татаровья
Коня доброго, саблю острую
И седельце браное черкасское.
Мои очи слезные коршун выклюет,
Мои кости сирые дождик вымоет,
И без похорон горемычный прах
На четыре стороны развеется. »
И сказал, смеясь, Иван Васильевич:
«Ну, мой верный слуга! я твоей беде,
Твоему горю пособить постараюся.
Вот возьми перстенек ты мой яхонтовый
Да возьми ожерелье жемчужное.
Прежде свахе смышленой покланяйся
И пошли дары драгоценные
Ты своей Алене Дмитревне:
Как полюбишься — празднуй свадебку,
Не полюбишься — не прогневайся».
Ох ты гой еси, царь Иван Васильевич!
Обманул тебя твой лукавый раб,
Не сказал тебе правды истинной,
Не поведал тебе, что красавица
В церкви божией перевенчана,
Перевенчана с молодым купцом
По закону нашему христианскому.
Ай, ребята, пойте — только гусли стройте!
Ай, ребята, пейте — дело разумейте!
Уж потешьте вы доброго боярина
И боярыню его белолицую!
За прилавкою сидит молодой купец,
Статный молодец Степан Парамонович,
По прозванию Калашников;
Шелковые товары раскладывает,
Речью ласковой гостей он заманивает,
Злато, серебро пересчитывает.
Да недобрый день задался ему:
Ходят мимо баре богатые,
В его лавочку не заглядывают.
Отзвонили вечерню во святых церквах;
За Кремлем горит заря туманная;
Набегают тучки на небо, —
Гонит их метелица распеваючи;
Опустел широкий гостиный двор.
Запирает Степан Парамонович
Свою лавочку дверью дубовою
Да замком немецким со пружиною;
Злого пса-ворчуна зубастого
На железную цепь привязывает,
И пошел он домой, призадумавшись,
К молодой хозяйке за Москву-реку.
И приходит он в свой высокий дом,
И дивится Степан Парамонович:
Не встречает его молода жена,
Не накрыт дубовый стол белой скатертью,
А свеча перед образом еле теплится.
И кличет он старую работницу:
«Ты скажи, скажи, Еремеевна,
А куда девалась, затаилася
В такой поздний час Алена Дмитревна?
А что детки мои любезные —
Чай, забегались, заигралися,
Спозаранку спать уложилися?»
«Господин ты мой, Степан Парамонович,
Я скажу тебе диво дивное:
Что к вечерне пошла Алена Дмитревна;
Вот уж поп прошел с молодой попадьей,
Засветили свечу, сели ужинать, —
А по сю пору твоя хозяюшка
Из приходской церкви не вернулася.
А что детки твои малые
Почивать не легли, не играть пошли —
Плачем плачут, всё не унимаются».
И смутился тогда думой крепкою
Молодой купец Калашников;
И он стал к окну, глядит на улицу —
А на улице ночь темнехонька;
Валит белый снег, расстилается,
Заметает след человеческий.
Вот он слышит, в сенях дверью хлопнули,
Потом слышит шаги торопливые;
Обернулся, глядит — сила крестная! —
Перед ним стоит молода жена,
Сама бледная, простоволосая,
Косы русые расплетенные
Снегом-инеем пересыпаны;
Смотрят очи мутные, как безумные;
Уста шепчут речи непонятные,
«Уж ты где, жена, жена шаталася?
На каком подворье, на площади,
Что растрепаны твои волосы,
Что одежа твоя вся изорвана?
Уж гуляла ты, пировала ты,
Чай, с сынками все боярскими.
Не на то пред святыми иконами
Мы с тобой, жена, обручалися,
Золотыми кольцами менялися.
Как запру я тебя за железный замок,
За дубовую дверь окованную,
Чтобы свету божьего ты не видела,
Моя имя честное не порочила…»
И, услышав то, Алена Дмитревна
Задрожала вся, моя голубушка,
Затряслась как листочек осиновый,
Горько-горько она восплакалась,
В ноги мужу повалилася.
От вечерни домой шла я нонече
Вдоль по улице одинешенька.
И послышалось мне, будто снег хрустит;
Оглянулася — человек бежит.
Мои ноженьки подкосилися,
Шелковой фатой я закрылася.
И он сильно схватил меня за руки
И сказал мне так тихим шепотом:
„Что пужаешься, красная красавица?
Я не вор какой, душегуб лесной,
Я слуга царя, царя грозного,
Прозываюся Кирибеевичем,
А из славной семьи из Малютиной…“
Испугалась я пуще прежнего;
Закружилась моя бедная головушка.
И он стал меня цаловать-ласкать
И, цалуя, все приговаривал:
„Отвечай мне, чего тебе надобно,
Моя милая, драгоценная!
Хочешь золота али жемчугу?
Хочешь ярких камней аль цветной парчи?
Как царицу я наряжу тебя,
Станут все тебе завидовать,
Лишь не дай мне умереть смертью грешною:
Полюби меня, обними меня
Хоть единый раз на прощание!“
И ласкал он меня, цаловал меня;
На щеках моих и теперь горят,
Живым пламенем разливаются
Поцалуи его окаянные…
А смотрели в калитку соседушки,
Смеючись, на нас пальцем показывали…
Как из рук его я рванулася
И домой стремглав бежать бросилась;
И остались в руках у разбойника
Мой узорный платок, твой подарочек,
И фата моя бухарская.
Опозорил он, осрамил меня,
Меня честную, непорочную, —
И что скажут злые соседушки,
И кому на глаза покажусь теперь?
Ты не дай меня, свою верную жену,
Злым охульникам в поругание!
На кого, кроме тебя, мне надеяться?
У кого просить стану помощи?
На белом свете я сиротинушка:
Родной батюшка уж в сырой земле,
Рядом с ним лежит моя матушка,
А мой старший брат, сам ты ведаешь,
На чужой сторонушке пропал без вести,
А меньшой мой брат — дитя малое,
Дитя малое, неразумное…»
Говорила так Алена Дмитревна,
Горючьми слезами заливалася.
Посылает Степан Парамонович
За двумя меньшими братьями;
И пришли его два брата, поклонилися
И такое слово ему молвили:
«Ты поведай нам, старшой наш брат,
Что с тобой случилось, приключилося,
Что послал ты за нами во темную ночь,
Во темную ночь морозную?»
«Я скажу вам, братцы любезные,
Что лиха беда со мною приключилася:
Опозорил семью нашу честную
Злой опричник царский Кирибеевич;
А такой обиды не стерпеть душе
Да не вынести сердцу молодецкому.
Уж как завтра будет кулачный бой
На Москве-реке при самом царе,
И я выйду тогда на опричника,
Буду насмерть биться, до последних сил;
А побьет он меня — выходите вы
За святую правду-матушку.
Не сробейте, братцы любезные!
Вы моложе меня, свежей силою,
На вас меньше грехов накопилося,
Так авось господь вас помилует!»
И в ответ ему братья молвили:
«Куда ветер дует в подне́бесьи,
Туда мчатся и тучки послушные,
Когда сизый орел зовет голосом
На кровавую долину побоища,
Зовет пир пировать, мертвецов убирать,
К нему малые орлята слетаются:
Ты наш старший брат, нам второй отец;
Делай сам, как знаешь, как ведаешь,
А уж мы тебя, родного, не выдадим».
Ай, ребята, пойте — только гусли стройте!
Ай, ребята, пейте — дело разумейте!
Уж потешьте вы доброго боярина
И боярыню его белолицую!
Над Москвой великой, златоглавою,
Над стеной кремлевской белокаменной
Из-за дальних лесов, из-за синих гор,
По тесовым кровелькам играючи,
Тучки серые разгоняючи,
Заря алая подымается;
Разметала кудри золотистые,
Умывается снегами рассыпчатыми,
Как красавица, глядя в зеркальце,
В небо чистое смотрит, улыбается.
Уж зачем ты, алая заря, просыпалася?
На какой ты радости разыгралася?
Как сходилися, собиралися
Удалые бойцы московские
На Москву-реку, на кулачный бой,
Разгуляться для праздника, потешиться.
И приехал царь со дружиною,
Со боярами и опричниками,
И велел растянуть цепь серебряную,
Чистым золотом в кольцах спаянную.
Оцепили место в двадцать пять сажень,
Для охотницкого бою, одиночного.
И велел тогда царь Иван Васильевич
Клич кликать звонким голосом:
«Ой, уж где вы, добрые молодцы?
Вы потешьте царя нашего батюшку!
Выходите-ка во широкий круг;
Кто побьет кого, того царь наградит;
А кто будет побит, тому бог простит!»
И выходит удалой Кирибеевич,
Царю в пояс молча кланяется,
Скидает с могучих плеч шубу бархатную,
Подпершися в бок рукою правою,
Поправляет другой шапку алую,
Ожидает он себе противника…
Трижды громкий клич прокликали —
Ни один боец и не тронулся,
Лишь стоят да друг друга поталкивают.
На просторе опричник похаживает,
Над плохими бойцами подсмеивает:
«Присмирели, небось, призадумались!
Так и быть, обещаюсь, для праздника,
Отпущу живого с покаянием,
Лишь потешу царя нашего батюшку».
Вдруг толпа раздалась в обе стороны —
И выходит Степан Парамонович,
Молодой купец, удалой боец,
По прозванию Калашников.
Поклонился прежде царю грозному,
После белому Кремлю да святым церквам,
А потом всему народу русскому.
Горят очи его соколиные,
На опричника смотрит пристально.
Супротив него он становится,
Боевые рукавицы натягивает,
Могутные плечи распрямливает
Да кудряву бороду поглаживает.
И сказал ему Кирибеевич:
«А поведай мне, добрый молодец,
Ты какого роду-племени,
Каким именем прозываешься?
Чтобы знать, по ком панихиду служить,
Чтобы было чем и похвастаться».
Отвечает Степан Парамонович:
«А зовут меня Степаном Калашниковым,
А родился я от честнова отца,
И жил я по закону господнему:
Не позорил я чужой жены,
Не разбойничал ночью темною,
Не таился от свету небесного…
И промолвил ты правду истинную:
По одном из нас будут панихиду петь,
И не позже как завтра в час полуденный;
И один из нас будет хвастаться,
С удалыми друзьями пируючи…
Не шутку шутить, не людей смешить
К тебе вышел я теперь, басурманский сын, —
Вышел я на страшный бой, на последний бой!»
И, услышав то, Кирибеевич
Побледнел в лице, как осенний снег;
Бойки очи его затуманились,
Между сильных плеч пробежал мороз,
На раскрытых устах слово замерло…
Вот молча оба расходятся, —
Богатырский бой начинается.
Размахнулся тогда Кирибеевич
И ударил впервой купца Калашникова,
И ударил его посередь груди —
Затрещала грудь молодецкая,
Пошатнулся Степан Парамонович;
На груди его широкой висел медный крест
Со святыми мощами из Киева, —
И погнулся крест и вдавился в грудь;
Как роса из-под него кровь закапала;
И подумал Степан Парамонович:
«Чему быть суждено, то и сбудется;
Постою за правду до последнева!»
Изловчился он, приготовился,
Собрался со всею силою
И ударил своего ненавистника
Прямо в левый висок со всего плеча.
И опричник молодой застонал слегка,
Закачался, упал замертво;
Повалился он на холодный снег,
На холодный снег, будто сосенка,
Будто сосенка, во сыром бору
Под смолистый под корень подрубленная.
И, увидев то, царь Иван Васильевич
Прогневался гневом, топнул о землю
И нахмурил брови черные;
Повелел он схватить удалова купца
И привесть его пред лицо свое.
«Хорошо тебе, детинушка,
Удалой боец, сын купеческий,
Что ответ держал ты по совести.
Молодую жену и сирот твоих
Из казны моей я пожалую,
Твоим братьям велю от сего же дня
По всему царству русскому широкому
Торговать безданно, безпошлинно.
А ты сам ступай, детинушка,
На высокое место лобное,
Сложи свою буйную головушку.
Я топор велю наточить-навострить,
Палача велю одеть-нарядить,
В большой колокол прикажу звонить,
Чтобы знали все люди московские,
Что и ты не оставлен моей милостью…»
«Уж вы, братцы мои, други кровные,
Поцалуемтесь да обнимемтесь
На последнее расставание.
Поклонитесь от меня Алене Дмитревне,
Закажите ей меньше печалиться,
Про меня моим детушкам не сказывать;
Поклонитесь дому родительскому,
Поклонитесь всем нашим товарищам,
Помолитесь сами в церкви божией
Вы за душу мою, душу грешную!»
И казнили Степана Калашникова
Смертью лютою, позорною;
И головушка бесталанная
Во крови на плаху покатилася.
Схоронили его за Москвой-рекой,
На чистом поле промеж трех дорог:
Промеж Тульской, Рязанской, Владимирской,
И бугор земли сырой тут насыпали,
И кленовый крест тут поставили.
И гуляют-шумят ветры буйные
Над его безымянной могилкою.
И проходят мимо люди добрые:
Пройдет стар человек — перекрестится,
Пройдет молодец — приосанится,
Пройдет девица — пригорюнится,
А пройдут гусляры — споют песенку.
*
Гей вы, ребята удалые,
Гусляры молодые,
Голоса заливные!
Красно начинали — красно и кончайте,
Каждому правдою и честью воздайте.
Тороватому боярину слава!
И красавице боярыне слава!
И всему народу христианскому слава!