вор в законе хозяйка биография фото
Чем известен вор в законе «Хозяйка», которому хотят посвятить музей в Саратове?
Анкудинов Владимир Андреевич, известный в криминальном мире по прозвищу «Хозяйка», являлся одним из самых авторитетных, истинных воров в законе своего времени. Родился Владимир в Саратовской области девятнадцатого октября 1947 года. Именно с его родным городом, где он стал настоящей легендой в воровской среде, связан весь его криминальный путь.
Материал доступен в видео формате:
Когда именно Анкудинов стал вором в законе не известно, зато есть точная информация о его крестниках. Ими стали такие известные законники, как Александр Агафонов (Тимоха), Юрий Кузьмин (Моряк) и Борис Антипенский (Святой).
Как и положено настоящему вору в законе, «Хозяйка» в очень раннем возрасте совершил свою первую тюремную ходку, уже в мае 1963 года он получил полтора года за разбой. С этого момента о свободе он мог только мечтать. В 1966 году Анкудинов был приговорен к пяти годам за хулиганство. Отмотав этот срок он практически сразу был задержан. В этот раз ему дали семь лет, причем получил он их по позорной для воровского мира статье 117 УК РСФСР. Совершил ли он это на самом деле, знал только он, но удивительно, что своего авторитета он ни капли не потерял.
В 1980 году «Хозяйка» получил самый длительный в своей жизни срок. За совершение разбоя он получил четырнадцать лет лишения свободы. С этого момента кроме тюремных стен Анкудинов больше ничего в своей жизни не видел. Проколесив по многим тюрьмам страны, вор в законе ушел из жизни, находясь в исправительном учреждении в Еврейской автономной области. Не смотря на то, что «Хозяйки» нет уже более двадцати лет, он до сих пор является известной личностью в Саратове. Именно по этому в его скромном доме, где он проживал и сохранившимся по сей день хотят сделать музей.
Современные воры
Вор в законе Владимир Анкудинов — Хозяйка
Один из самых авторитетных «воров» бывшего СССР по кличке Хозяйка (Анкудинов Владимир Андреевич, 1947 г. рождения) долгое время проживал в городе Энгельсе, имел небольшой старенький домик и репутацию бессребреника. Свой жизненный путь он с «честью» прошагал по тюрьмам, являлся хранителем традиций и умер в 1990 году от почетной зэковской болезни туберкулеза.
Домик Хозяйки сохранился и по сей день, видимо, после окончательной победы Великой Криминальной там устроят музей. Теперь в тех местах поселился (правда, уже не так скромно – в особняке) уголовный авторитет по кличке Мужичок (П-ров Анатолий Яковлевич, 1946 г. рождения), по оперативным данным, отвечающий за «грев зон».
Вор в законе Василий Мордаков — Мордак
Живой легендой уголовного мира земли саратовской по праву считается Василий Васильевич (Василий Васильевич Мордаков, 1921 г. рождения), начавший свою карьеру еще в годы сталинских «троек» и НКВД. В послужном списке — два побега и ремесло профессионального картежника. Новые веяния Василия Васильевича не коснулись, коммерцией он не занимается принципиально. После инфаркта несколько отошел от дел, но постоянно находится в курсе всех событий и старается не допускать беспредела среди авторитетов.
В декабре 1996 г., после очередной «сходки» по всем лагерям нашей необъятной Родины пошла гулять «малява»-указ о присвоении высокого звания «вора в законе» гражданину Гоподзе Тенгизу Сергеевичу, 1964 г. рождения, по кличке Лавэ, который местом своей постоянной дислокации избрал город Балаково. После «коронации» ему из «общака» сделали «царский» подарок — купили там две шикарные квартиры.
Очень занят постройкой отменного особняка (паркет заказывает аж в Краснодаре) другой вор в законе Дато (Озманов Тенгиз Арамович, 1966 года рождения). А вот Балаш (Балашов Николай Павлович, 1963 г. рождения) поступил проще, и то ли приобрел, то ли «отжал» без всяких хлопот себе усадебку прямо на берегу Волги.
В центре: вор в законе Николай Балашов — Балаш
Недостатка средств они, похоже, не испытывают, т.к. являются фактическими совладельцами ряда коммерческих фирм, магазинов, казино и т.д. Кроме того, и директора многих государственных предприятий всегда рады оказать услугу «важным людям». Налоговые органы их тоже пока не донимают, ну а в случае чего — всегда найдется » зиц-председатель».
Слева воры в законе: Сергей Яковлев (Якорь), Ной Цулая и Юра Чича, Саратов
Не стоит забывать о Ное (Цулае Ное Александровиче, 1950 г. рождения), именем которого очень любят козырять лидеры местных организованных преступных группировок. Пантеон таблицы уголовных элементов Саратовщины также будет не полным, если не помянуть Шоту, застреленного в прошлом году в Энгельсе и похороненного в Грузии, куда тело было отправлено с территории авиазавода спецрейсом. Существуют две взаимосвязанные версии, по которым Шоту убрали либо из-за передела сфер влияния, либо он кому-то сильно наступил на «хвост».
Все вышеперечисленные граждане составляют местный «цвет» криминального мира. Однако нельзя сказать, чтобы их влияние на него было стопроцентным. Быстро поднявшийся на вымогательстве «молодняк» частенько отказывается придерживаться еще кое-каких сохранившихся норм. Лидеры ОПГ, сколотив начальный капитал, постепенно отходят в сторону легального бизнеса, поэтому гипотетическое покровительство за колючей проволокой им уж без надобности. Да и сами «воры в законе» все чаще улыбаются друг другу сквозь зубы, ведь противоречий и взаимных упреков накопилось достаточно, а когда в товарищах согласья нет… И пойман, и вор, но…
Воровской съезд
Эта операция Приволжского РУОПа (штаб-квартира в Саратове) прогремела на всю страну. 18.01.97 г. в Самаре оперативники накрыли всероссийский воровской съезд, и в наручниках оказалось сразу 23 «вора в законе» и десятки уголовных авторитетов рангом помельче (всего 60 с лишним человек, не считая охраны). «Наших» должны были представлять Дато и Ной, но они вовремя успели унести ноги и несколько дней выжидали на конспиративной квартире. А вот другой земляк, лидер ОПГ, некто Новик в Самаре попался.
Очевидцы происшедшего рассказывали, что когда бойцы СОБРа с автоматами наперевес ворвались в «Икарус» и предложили присутствующим предъявить документы, первая реакция была шоковой. Потом понеслось: «Вы о…ели! Вы хоть понимаете, на КОГО руку подняли?»
В Самаре резко «возмутилась общественность», и косяком пошли депутатские запросы. Тут же собралась другая «сходка», на этот раз адвокатская. В результате принятых мер почти сразу оказались на свободе самарские авторитеты: Дудука, Анзор и др. За ними на «выход с вещами» постепенно потянулись остальные, и в итоге на нарах осталось всего пятеро. Причины разные (их сейчас устанавливает специальная комиссия), но результат один. Нет еще опыта, каких-то методик, позволяющих применять 210-ю статью в полном объеме, а вот у «воров в законе» давно отработаны сценарии поведения на все случаи жизни. Тонкие психологи, они четко чувствуют, где власть слаба, и в зависимости от этого координируют свои действия. Информация к размышлению в 1996 г. в Саратовском регионе состоялось аж три (в июне, сентябре и ноябре) воровские «сходки», причем приезжали к нам многие иногородние и московские авторитеты и даже «гости» из солнечной Греции, в которой есть все, включая российских бандитов. Возникает вопрос: почему в Саратовском крае не жизнь, а «малина»?
… Последние прогнозы милицейских экспертов тревожные. Во-первых, в Москве от сердечного приступа на 58-м году жизни скончался «генерал генералов» Захаров-Цируль, что неизбежно приведет к определенным подвижкам в рядах отечественной мафии, и борьба за его колоссальное «наследство» (имеется в виду не только денежный эквивалент) может приобрести самые неожиданные формы. Во-вторых, следует ожидать грандиозной «разборки» с целью выяснить: «Кто сдал Приволжскому РУОПу всероссийский «сходняк»? Будьте уверены, виновных найдут, и тогда… Офицеры РУОПа уже заявили, что на первый же выстрел в адрес официальных структур они ответят «настоящим террором.»
Похожие материалы
Опубликовано 26 Мар 1997 | Денис Артемов Новости
Посеявший ветер пожнет бурю гл. 17
Эти события произошли в первой половине 1990 года. Суть их заключалась в том, что достаточно сильная и влиятельная группа, за которой стояли московские, ростовские, кутаисские и иркутские воры в законе задалась целью подмять под себя криминальный мир Дальневосточного региона.
В то время на Дальнем Востоке, кроме Джема, на свободе иных воров не было. В зонах сидели два вора: Володя Хозяйка из Саратовской области и Абулик из Армении. Хозяйка был известен по всей России, Абулика мало кто знал. Оба находились в сангородке недалеко от Хабаровска.
К тому времени воровская идеология на Дальнем Востоке набрала большую силу, и к ворам в криминальном мире относились с уважением. Хозяйке до выхода на свободу оставалось меньше года, и он хотел после освобождения обосноваться в Хабаровске. Джем, не желая делить с ним власть, был против этого категорически. Столкнувшись с противодействием, Хозяйка обратился за помощью к ворам, с которыми поддерживал связь, после чего в начале 1990 года в Хабаровске появился кутаисский вор Ватулик, а через несколько недель после него ростовский вор Яблочка.
Хозяйка и Яблочка сидели до этого вместе во владимирской спецтюрьме и считались друзьями. Ватулика на Дальний Восток делегировал проживавший в Москве авторитетный грузинский вор Арсен. Эти воры появились на Дальнем Востоке в противовес Джему, и за ними стояли очень влиятельные воровские кланы.
Когда Ватулик и Яблочка появились в Хабаровске, то встретил я их с уважением. До этого к нам часто заезжали воры по своим делам, но со временем уезжали. Ватулик и Яблочка, как вскоре выяснилось, уезжать не собирались. Более того, они развили активную деятельность по усилению своего влияния в Хабаровске и стали готовить подходящую почву к освобождению Хозяйки. А чтобы лучше закрепить свои позиции, решили сделать воровской подход к хабаровчанину Китайцу Саше, который Джема недолюбливал.
Расчет их был верный. Как только в Хабаровске появлялся свой вор в законе, так тут же на законных основаниях Джем терял на этот город все права. А вслед за этим он терял контроль и над всем Дальним Востоком, так как Хабаровск находился на пересечении главных дорог и являлся центром Дальневосточного региона.
Единственным камнем преткновения для залетных воров являлся я, так как весь Дальневосточный регион был завязан на мне, а я считался человеком Джема. Поэтому они первым делом решили разобраться со мной. Вначале, зная о моих сложных отношениях с Джемом, хотели перетянуть меня на свою сторону, пообещав, что позиции мои после этого усилятся не только на Дальнем Востоке, но и в других регионах, включая Москву. Но я относился к ним хотя и с уважением, но не как к хозяевам, а как к гостям, и в результате этого наши отношения обострились.
Через некоторое время им удалось подтянуть к себе ряд местных авторитетов, которым они пообещали разные блага и поддержку со стороны московских и иных воров. Более того, им удалось переманить на свою сторону и Алыма, о котором я рассказывал в предыдущей главе.
Алым считался тогда самым преданным Джему человеком в Хабаровске и намечался им на мое место, но когда понял после общения с Ватуликом и Яблочкой, что за ними стоит реальная сила, в то время как за Джемом никого нет, то очень быстро переориентировался.
Когда залетные воры убедились окончательно, что я не собираюсь идти у них на поводу, то при помощи Алыма и других примкнувших к ним авторитетов стали плести против меня интриги, рассчитывая выбить из-под ног почву. Мое положение усугубляло еще то, что Ватулик и Яблочка были кончеными наркоманами и подлецами, и окружали их такие же наркоманы и подлецы. Как говорится: «Каков поп, таков и приход».
После того как залетным ворам удалось закрепиться в Хабаровске, они стали требовать от меня отчета по городскому общаку. Я не спорил с ними и показывал списки всего, что имелось тогда в Хабаровске и что конкретно куда отправлялось. Но когда они захотели, чтобы я отдал им общаковые деньги и наркотики, занял неприступную позицию, сославшись на Джема, который был против этого категорически.
Наблюдая за образом жизни Ватулика и Яблочки, я знал наперед, что они используют наркотики и деньги в личных целях, и в зоны ничего не попадет. Тем более что отчитываться они ни перед кем не собирались. У меня же все находилось под контролем: за деньги отвечали одни, за наркотики – другие, за курево, чай и продукты питания – третьи, отправкой в зоны занимались четвертые, контролировали пятые. Я со своей стороны контролировал всех и отчитывался за все перед Джемом.
В тот момент я сотрудничал с несколькими кооперативами, которые мне давали стабильный доход. Ватулик и Яблочка не имели личных доходов, но жить хотели красиво. Более того, они находились в зависимости от наркотиков и ради этого могли пойти на все, поэтому и хотели прибрать к рукам все общаковые деньги в Хабаровске и наркотики.
Периодически я выдавал им какое-то количество и того и другого, но вел этому учет. Их это не устраивало. По их понятиям, общак должен быть воровским, и раз они находятся в Хабаровске, то все должно принадлежать им. Простые арестанты их не интересовали. Я имел на этот счет иное мнение, и наши взаимоотношения обострились.
Кончилось тем, что в начале апреля они под видом ревизии заставили показать все имевшиеся в общаке наркотики и деньги, а когда я отчитался в присутствии местных авторитетов, они все забрали, заявив, что с этого момента за хабаровским общаком будут смотреть их ставленники: Алым, Сувор и Хенс. Джему велели передать, что он пусть распоряжается общаком в Комсомольске, а в Хабаровске этим будут заниматься воры, которые здесь находятся.
Джем, узнав о случившемся, стал метать громы и молнии, но после разговора с Ватуликом и Яблочкой в Хабаровске, куда для этой цели приезжал, сдал им все свои позиции. По поводу меня договорились, что я останусь его представителем в Хабаровске, но касаться общака и вмешиваться в вопросы, которые не касаются его лично, не буду.
Залетные воры постоянно находились под кайфом, вели себя грубо, высокомерно, по-хамски, в результате чего говорить с ними о серьезных вещах было невозможно. Многим авторитетам это не понравилось. Они пришли ко мне и заявили, что не хотят иметь ничего общего с Ватуликом и Яблочкой и будут решать все свои вопросы только со мной и Джемом.
Однако Джем не захотел обострять ситуацию и попросил с залетными ворами не спорить, пообещав, что вскоре все само собой нормализуется. По поводу городского общака он тоже попросил не спорить и предложил создать отдельную кассу, к которой имели бы отношение наиболее близкие к нам авторитеты. Но деньги в эту кассу должны собираться не как на общак, чтобы залетные воры не зацепились, а как на личное усмотрение Джема, что в криминальном мире допускалось.
Очень скоро Ватулик и Яблочка узнали, что около меня, несмотря на отстранение от общаковых дел, собралось много хабаровских авторитетов, сориентированных не на них, а на Джема. После этого в мой адрес посыпались угрозы, и обстановка накалилась.
23 апреля 1990 года я собрался в Комсомольск, чтобы обсудить с Джемом возникшую ситуацию и передать ему собранные на его усмотрение деньги. На выходе из подъезда меня перехватили Ватулик и Яблочка и, нанося удары при жене и ребенке, которые вышли на улицу провожать, затащили на заднее сиденье легковой машины, усевшись по бокам.
На переднем сиденье сидел Китаец, за рулем находился Хенс. Все четверо были под кайфом. Поехали на квартиру Китайца. Во время пути Ватулик и Яблочка били меня кулаками по лицу, выкрикивая при этом фразу: «Пудель – правая рука Джема, сейчас мы эту руку поломаем, и Джем останется без правой руки».
Я не мог оказать им сопротивление, так как по криминальным законам не мог поднять руку на вора. У Китайца на квартире они, продолжив избиение, потребовали отдать деньги, которые я вез Джему, выкрикивая при этом в его адрес оскорбления. Ко мне у них претензий не было. Моя проблема состояла лишь в том, что я представлял интересы Джема.
Пойдя на такой шаг, Ватулик и Яблочка ничем не рисковали, ибо знали, что у Джема поддержки со стороны других воров нет, он держался тогда от всех обособленно и из Хабаровского края не выезжал. А простые авторитеты не могли спорить с ворами. Выигрыш же был очевиден. В случае моей нейтрализации они одним махом решали несколько задач: запугивали местных авторитетов, блокировали Джема в Комсомольске и завязывали на себе весь Дальневосточный регион.
Чтобы добить окончательно, Ватулик и Яблочка обвинили меня в том, что я использовал общаковые деньги в личных целях, не предъявив при этом доказательств. Потом отобрали силой ключи и документы от новых «Жигулей» девятой модели, а затем и саму машину (кстати, единственную у меня на тот момент), якобы в счет погашения долга. После экспроприации моей машины и денег, предназначенных Джему, я был отпущен.
В тот же день последним поездом уехал в Комсомольск. Ситуация сложилась критическая. Надежда была лишь на Джема, ибо разбираться с ворами мог только вор. Но мне не повезло: он находился в запое. Я рассказал ему о произошедшем и попросил выехать со мной в Хабаровск, чтобы разобраться со всем на месте, опираясь на конкретные факты и свидетелей. Джем от поездки отказался, но спьяну высказал по телефону Ватулику и Яблочке все, что о них думал в тот момент, сославшись при этом на мои слова.
На следующий день Яблочка вместе с Алымом и Хенсом приехал в Комсомольск и заявил, что никаких оскорблений в адрес Джема они с Ватуликом не допускали, а деньги у меня забрали общаковые. Джем понимал, что Яблочка врет, но, будучи в нетрезвом состоянии, не смог это доказать. В свою очередь Яблочка мне заявил, что если появлюсь в Хабаровске, то мне сломают хребет. В итоге мое положение усугубилось еще больше.
Все знали, что я пострадал из-за Джема. Однако, столкнувшись с серьезным противником, Джем спасовал. Моя судьба его не интересовала. Он знал, что в Комсомольск, стоящий на отшибе, воры не полезут, а воевать из-за Хабаровска, а тем более из-за меня, не рисковал. Поэтому после разговора с Яблочкой он заявил мне в присутствии своих друзей, что я сам дал повод залетным ворам на себя наехать, хотя все понимали, что моя проблема была лишь в том, что я отстаивал в Хабаровске его интересы.
Пробыв в Комсомольске несколько дней и убедившись в том, что Джем не собирается ехать со мной в Хабаровск, я вылетел в Грузию, в город Тбилиси, который по количеству воров занимал в СССР первое место. Там встретился с известным вором в законе Кокой Коберидзе, с которым когда-то сидели вместе в тобольской спецтюрьме. Незадолго до того я приезжал к нему как гость, а в этот раз приехал с просьбой о помощи.
Кока помог мне встретиться со многими известными ворами, находившимися тогда в Тбилиси, и в частности с авторитетным «законником» Паатой Члаидзе, находившимся в сангородке для заключенных. С Паатой мы были знакомы по тобольской спецтюрьме. Многие воры меня также знали лично или были обо мне наслышаны с хорошей стороны. В результате состоялась воровская сходка, где было решено, что со мной поедут воры Вахо и Гия.
В Хабаровск мы прилетели в середине мая. По приезде я сразу же позвонил Джему и, объяснив ситуацию, предложил срочно приехать. Со стороны оппозиции в городе находился только Ватулик. Яблочка с Китайцем улетели в Ростов, где к последнему находившимися там ворами был сделан воровской подход, после чего он тоже стал вором в законе.
На следующий день по прилете в Хабаровск Гия, Вахо и Джем встретились с Ватуликом и потребовали у него в моем присутствии объяснений: на каком основании он поднял руку на того, кто сделал много хорошего для воров. Ватулик ничего пояснить не смог. Обвинения в том, что я использовал общаковые деньги в личных целях, оказались голословными. Ему сказали, что поступки его не воровские, и после того как это выйдет на обсуждение массы воров, он может лишиться воровского титула.
Через несколько дней в Хабаровск прилетели Китаец и Яблочка. Почти сразу же по прилете с ними произошел разговор, в процессе которого Китайцу сказали, что он не вор, ибо к нему есть вопросы, а от Яблочки потребовали объяснений по поводу его действий в отношении меня, на что он так же, как и Ватулик, ничего вразумительного ответить не смог.
К тому времени нам передали из зоны общаковую ксиву, подписанную Хозяйкой и Абуликом, в которой они объявили меня негодяем на основании того, что я использовал общаковые деньги в личных целях. Мне стало обидно. Я создал в Хабаровском крае общак, рискуя свободой, вложил в него свой труд, свое время и свои средства, поэтому имел право им пользоваться в случае необходимости. Однако не брал для себя ничего, считая, что в зонах и тюрьмах это нужнее, и вдруг такое обвинение.
До конфликта с Ватуликом и Яблочкой я отправлял в сангородок Хозяйке и Абулику общаковые гревы с деньгами, наркотиками, чаем, сигаретами и продуктами не реже двух раз в неделю. И постоянно передавал им что-либо от себя лично. В ответных ксивах они писали: «Володька, братишка, благодарим от души за тепло, внимание и заботу». И вот теперь, не поделив власть с Джемом, они меня «отблагодарили».
Яблочка, после того как обвинения против меня не подтвердились, стал уверять, что его самого обманули, и хочет искупить свою вину. После этого он, Гия и я, взяв с собой общаковую ксиву с вынесением мне воровского приговора, за подписью Абулика и Хозяйки, выехали на машине в сангородок, находившийся в двухстах километрах от Хабаровска в поселке Бира.
За несколько лет до того Гия, Яблочка и Хозяйка сидели вместе во владимирской спецтюрьме и имели дружеские отношения. Поэтому, когда Хозяйка увидел с возвышенного места своих друзей за забором вместе со мной, то подумал, что меня привезли к нему для расправы, и стал кричать, чтобы мне как негодяю сломали хребет. Гия ответил: «Сломать – не проблема, но вначале нужно встретиться и поговорить».
На свидание с Хозяйкой и Абуликом запустили только Гию. Встретившись с ними, Гия потребовал объяснений по поводу их общаковой ксивы, в которой они объявили меня негодяем. Но те, не сказав ничего конкретного, сослались на то, что обо мне отзываются плохо многие. А когда Гия потребовал назвать хоть одно имя, они этого сделать не смогли. Гия высказал им все, что о них тогда думал, несмотря на то, что они с Хозяйкой друзья, и на этом их свидание закончилось.
Через несколько дней после этих событий Ватулик уехал в Приморский край, Яблочка – в Ростовскую область, Китаец исчез в неизвестном направлении, перед этим поклявшись, что не желал мне зла и был против того, что допустили в отношении меня Ватулик и Яблочка. Джем уехал в Комсомольск, Гия и Вахо – в Тбилиси. В Хабаровске остался только я.
После этого мой авторитет в криминальном мире еще более увеличился. На глазах у всех произошло чудо: я выиграл заведомо проигрышную ситуацию. Но еще большее чудо, поразившее многих, произошло чуть позже: за короткий промежуток времени погибли трое основных участников этих событий, которые желали мне зла, потом – четвертый, чуть позже – пятый. Все остальные оказались в дерьме, безнаказанным не остался никто.
Следующим из их компании ушел из жизни иркутский вор Бандит, который, приехав во Владивосток после смерти Ватулика, стал настраивать местных авторитетов против меня и Джема. Его убили владивостокские спортсмены, в отношении которых он перегнул палку. Затем ушел из жизни вор Арсен, который, не успокоившись после смерти Ватулика, попавшего в Хабаровск по его инициативе, настраивал против меня и Джема воров в других регионах, и в первую очередь в Москве.
Китаец остался жив – видимо, не желал мне после этого зла, но в его жизни произошли плохие изменения. Через некоторое время он, будучи на Сахалине залетел в тюрьму, после чего несколько лет провел в зоне строгого режима, где столкнулся с большими неприятностями. Несмотря на поддержку ряда воров, он так и не стал вором в законе.
У Абулика тоже в дальнейшем возникли серьезные проблемы, в результате чего его лишили воровского титула. Как сложилась его дальнейшая судьба, не знаю, и не стремился узнать. Его роль в этой истории была незначительной. Против меня он конкретных действий не предпринимал, а под общаковой ксивой, где меня объявили негодяем, расписался по просьбе Хозяйки.
Вор Махо, контролировавший Иркутскую область, тоже залетел в тюрьму, заимел много проблем и лишился воровского титула. До этого у нас с ним были близкие отношения. В 1989 году, будучи в Хабаровске, он жил со своей женой у меня дома. В то время в хабаровской тюрьме сидел его близкий друг – вор Резо, и я, отложив все иные дела, занимался в течение месяца их вопросами. А когда на меня наехали воры, со многими из которых Махо был близко знаком, то, несмотря на мою просьбу, он не помог. И получил по заслугам.
Алым, пожелавший возвыситься через предательство вначале меня, а затем и Джема, опустился после этой истории ниже канализации. Он жил в вечном страхе и от всех прятался, хотя за ним никто не охотился. Я знал, где он обитает, но видеть его не хотел. Остальные участники этих событий также понесли те или иные наказания, в зависимости от степени своей вины по отношению ко мне. Безнаказанным никто не остался.
Со временем эта история затерлась в моей памяти, и я, возможно, не вспомнил бы о ней никогда, если бы не сел писать книгу. На эти события в свое время обратили внимание многие – настолько мистическим и невероятным оказался финал. А мне это дало очередной толчок для того, чтобы задуматься над смыслом происходящего сегодня в мире и вокруг меня.