влияние курбского на дальнейшую историю
Влияние курбского на дальнейшую историю
Андрей Курбский вошёл в историю России как ближайший приближённый Ивана Грозного, полководец, государственный деятель и писатель, один из самых известный деятелей своего времени. Это был человек разносторонних дарований, образованный, отличавшийся храбростью и мужеством. Но ему были присущи и жестокость, презрение к низшим слоям. Это – типичный представитель эпохи Грозного.
Основные направления деятельности Курбского А.М. и их результаты
Одним из направлений деятельности была государственная и военная деятельность, служба у Ивана Грозного.
Курбский А.М.был храбрым воеводой. Участвовал в казанских походах 1545-1552 годов, сражался с крымским ханом. Одержал ряд побед в Ливонской войне. Однако в 1562 году военная удача отступила. Он проиграл сражение с ливонцами, хотя войска Курбского и превосходили по численности.
Грозный не знал пощады ни к кому. Поэтому и Курбского за неудачу он отправил в ссылку в Юрьев-Ливонский. Понимая, что это начало опалы, Курбский А.М. в 1564 году бежал в Литву. Вместе с ним бежало и много слуг, приближённых. Сигизмунд радушно встретил такого талантливого воеводу и государственного деятеля, пожаловал ему несколько имений.
Так закончилась его славная деятельность в России. Далее — жизнь в Литве и даже сражение на стороне ливонцев против России.
Результатом данной деятельности стали серьёзные преобразования практически во всех сферах общественной жизни, так как Курбский А.М. являлся их непосредственным инициатором и исполнителем. Военная деятельность его также была славной — принесла немало побед России. Однако бегство из страны, обусловленное ожиданием неминуемой опалы и жестокой участи, которая его ожидала, не позволило Курбскому А.М.далее продолжать свою деятельность на родине.
Другим направлением деятельности Курбского А.М. было творчество.
В своих трудах он выступал против усиления самодержавной власти, обличал и осуждал царя за его гонения на бояр, которые верой и правдой служили ему. В переписке оба обвиняли друг друга, пытаясь оправдаться перед обществом. Ведь и Курбскому было, в чём, оправдываться — по сути, он бежал из страны и даже воевал против неё.
«Историю» Курбского очень высоко оценивают учёные, считая её ценнейшим памятником по истории внешней и внутренней политики Грозного.
Всего было три послания Курбского царю два ответа Ивана Грозного
Курбский писал о сущности царской власти, о том, какие отношения должны быть у царя с подданными.
Политические взгляды Курбского А.М.
Результат данной деятельности – записки и исторический труд, которые являются источников информации о политике Ивана Грозного, об особенностях политической жизни страны того периода. Его работы — это страницы истории России, запечатлённые для потомков. Для нас они – бесценны.
Таким образом, Курбский А.М. – один из ярких представителей государственных и военных деятелей периода правления Ивана Грозного, внёсший значительный вклад в реформирование России, в её укрепление и в расширение её территорий. Как писатель, Курбский А.М. создал величайший труд, ставший одним из важнейших источников в изучении эпохи Грозного.
Материал подготовила: Мельникова Вера Александровна
«Высокопоставленный перебежчик»: какую роль в отечественной истории сыграл воевода Андрей Курбский
Князь Андрей Курбский родился в 1528 году в семье воеводы Михаила Курбского. Он принадлежал к знатному роду, восходившему к одной из ветвей Рюриковичей — князьям Ярославским. В начале XVI века Курбские, часто поддерживавшие оппозицию великим князьям московским, находились в опале и занимали достаточно низкое для своего происхождения положение в обществе. Впрочем, это не помешало Андрею Курбскому возвыситься при Иване Грозном.
Талантливый полководец
Молодой князь Курбский участвовал во втором походе Ивана IV против Казанского ханства в звании стольника. По возвращении он стал воеводой в Пронске и в 1551 году уже командовал полком правой руки, когда российское войско на Оке ожидало татарского вторжения. Примерно в то же время Курбский был приближен к Ивану IV и начал выполнять его личные поручения.
В 1552 году отряд под командованием Андрея Курбского и Петра Щенятева снял крымско-татарскую блокаду с Тулы, а затем разгромил ханское войско. Несмотря на несколько тяжёлых ранений, князь Курбский уже через восемь дней присоединился к новому походу на Казань. Во время взятия города силы Курбского перекрывали Елбугины ворота, чтобы не дать казанскому гарнизону отступить. Когда же несколько тысяч татар переправились через реку Казанку, Курбский с отрядом кавалерии численностью примерно в 200 человек настиг беглецов. Он снова был ранен, и его поначалу даже сочли мёртвым.
В то время Курбский был уже одним из ближайших сподвижников царя. В 1554 году он участвовал в подавлении восстания казанских татар, а два года спустя — в разгроме восставших черкесов и в охране южных рубежей царства от крымского войска. Вскоре после этого Иван IV сделал Курбского боярином.
В 1558 году началась Ливонская война. Курбский вместе с Петром Головиным командовал сторожевым полком. Затем он был назначен первым воеводой первого полка, возглавив авангард русской армии. Кампания оказалась успешной — было захвачено около 20 ливонских городов.
После того как в 1560 году в Ливонии начались проблемы, Иван IV поставил Андрея Курбского во главе действовавшей там армии и одновременно назначил воеводой в Юрьев. Это стало пиком карьеры князя. Он нанёс ливонцам несколько жестоких поражений. В дальнейшем Курбский действовал как самостоятельно, так и в составе объединённого войска вместе с Петром Шуйским и Иваном Мстиславским.
Бегство в Литву
Историки до сих пор не могут ответить на вопрос, что именно подтолкнуло Курбского к предательству. После поражения под Невелем и ещё нескольких неудачных военных эпизодов он сохранил свой пост. И даже когда в Москве несколько приближённых князя попали в опалу, царь не предъявил Курбскому никаких претензий. Тем не менее воевода решился на бегство из России.
«В этой истории Курбский показал себя не с лучшей стороны. Он начал торговаться с польско-литовскими властями, добиваясь для себя определённых привилегий. А непосредственно в момент бегства бросил на произвол судьбы все вверенные ему войска и свою семью», — рассказал в интервью RT профессор факультета политологии МГУ им. М.В. Ломоносова, доктор исторических наук Сергей Перевезенцев.
В ходе переговоров Курбский, чтобы подтвердить твёрдость своих намерений, как считают некоторые историки, передавал врагу сведения о передвижении российских войск, из-за чего русские понесли серьёзные потери. 30 апреля 1564 года Курбский покинул Россию и перешёл литовскую границу. Семья Курбского в России подверглась гонениям, некоторых его родственников, по свидетельству самого Курбского, Иван Грозный якобы «поморил».
«В Литве Курбский сразу же столкнулся с порядками, кардинально отличавшимися от российских. С собой он прихватил три воза различного добра, но его ограбили польско-литовские военные, и перед королём Польши князь предстал без какого-либо дара», — добавил Перевезенцев.
Впрочем, великий князь литовский и король польский Сигизмунд Август не обидел Курбского и сопровождавшую его свиту. Он пожаловал перебежчику во временное пользование обширные владения в западнорусских землях: город Ковель с замком, а также несколько посёлков и поместий. Три года спустя имущество было оформлено в наследственную собственность семьи Курбских. Уже в 1564—1565 году беглый князь участвовал в боевых действиях с Россией на стороне польско-литовских войск, в частности в осаде Полоцка и в опустошении Великолуцкой области.
«Вскоре Курбский столкнулся с ещё одной особенностью жизни в польско-литовских землях. Местные магнаты создавали банды, которые грабили соседей и силой отнимали у них земли. Курбский становился жертвой подобных набегов, но потом создал свою банду и занялся тем же самым», — рассказал эксперт.
При этом Курбский так преуспел в грабеже и притеснении соседей, что те пожаловались на него королю. Но Сигизмунд Август, считавший переход Курбского под его власть личным достижением, наказывать перебежчика не стал.
В 1571 году монарх содействовал женитьбе Курбского на богатой вдове Марии Козинской, но её отношения с Курбским не сложились, и супруги вскоре развелись. После этого князь заключил удачный брак с волынской дворянкой Александрой Семашко, у них родились двое детей. В 1583 году Курбский умер в одном из своих имений.
«Перешёл на сторону врага»
«В историю Речи Посполитой Андрей Курбский вошёл в первую очередь как активный защитник православия. В XVI веке там как раз начались гонения на православную церковь, а он оказывал единоверцам посильную поддержку: заступался за них, помогал с изданием религиозных текстов. Правда, когда был поднят вопрос о том, что на польский трон в результате выборов может сесть сын Ивана Грозного Фёдор, Курбский выступил против православной литовско-русской партии и поддержал католическую, чтобы этого не произошло. В будущем это привело к большим сложностям для православных Речи Посполитой», — рассказал в беседе с RT старший научный сотрудник Института славяноведения РАН Вадим Волобуев.
По его мнению, несмотря на громкий побег, Курбский не сыграл практической роли в польской истории.
«Он в какой-то мере ослабил фронт, но в Ливонской войне Речь Посполитая победила гораздо позже. А вот его литературное и идеологическое наследие было весьма значительным», — пояснил Волобуев.
Сразу после бегства Курбский отправил Ивану IV письмо, в котором попытался объяснить мотивы своего поступка политическими взглядами. Иван Грозный ответил бывшему подданному в язвительной манере, дав понять, что все его оправдания ничтожны. В дальнейшем переписка вылилась в широкую социально-политическую дискуссию. Как отметил Вадим Волобуев, ценность переписки заключается в том, что она даёт нам представление о живой речи той эпохи. Помимо письменного общения с русским царём, Курбский также оставил после себя ряд историко-литературных произведений.
«Андрей Курбский стал весьма противоречивой и драматической фигурой в истории. С одной стороны он был талантливым военачальником, защитником православия, выдающимся политическим мыслителем. С другой — предал государя и Родину, перешёл на сторону врага.
Кстати, он стал одним из самых высокопоставленных перебежчиков в истории России, а может быть, и самым высокопоставленным. Это всё равно что Кутузов в 1812 году бросил бы армию и перешёл на сторону Наполеона», — отметил Перевезенцев.
Однако, по мнению историка, Андрей Курбский руководствовался собственной логикой. Во-первых, он считал, что царь должен опираться на своих ближайших советников и без них не может принимать никаких важных решений. Исходя из этого, он делил правление Ивана IV на два периода: когда тот прислушивался к своему окружению и принимал «верные» решения и когда перестал это делать, превратившись в «деспота».
«Самым ярким наследием Курбского стал созданный им для самооправдания миф о том ужасе и терроре, которым якобы была охвачена Россия при Иване Грозном. Он был подхвачен в воевавшей с Россией Речи Посполитой, а затем распространился по Европе», — отметил Перевезенцев.
Образцовый перебежчик. Как князь Курбский основал русскую политическую эмиграцию
В конце апреля Россия могла отметить важную дату в истории русской эмиграции. 30 апреля 1564 года из ливонского Юрьева перешел на литовскую сторону князь Андрей Курбский. Разумеется, он был далеко не первым и уж точно не единственным из пожелавших покинуть Московское государство и бежать к соседям. Фигура Курбского заняла место «отца-основателя» русской политической эмиграции не столько из-за самого факта побега, сколько из-за целого комплекса обстоятельств русской и восточноевропейской истории.
В исторической публицистике Ивана Грозного нередко помещают в ряд тиранов и кровавых королей эпохи Ренессанса, войной и казнями стремившихся к абсолютной власти и заодно укреплявших фундамент государственной мощи. Обычно в этом случае принято вспоминать Генриха VIII, Елизавету I или семейство Борджиа, а после меряться количеством казненных или оценивать изощренность злодейств. Для сравнения есть определенный повод. Грозный стал первым образцом жестокого и сильного правителя единого Русского государства, бросившего новую централизованную и расширенную его усилиями Россию в европейскую политику и в каком-то смысле заставившего Европу определить свое отношение к новой державе. Это монарх, о мировоззрении и личности которого мы можем судить благодаря многочисленным письмам со своим стилем и системой мышления. В каком-то смысле мы впервые можем смотреть на российского правителя как на личность — и это заставляет помещать Грозного в контекст эпохи Возрождения.
Но именно эта «персональность» Ивана Грозного делает его сторонников и противников — тех, кого он приблизил к трону, и тех, кого обрек на расправу и казнь, — а равно все его крупные успехи и чудовищные неудачи также первоэлементами современной истории России, исходя из которых мы судим о нашем обществе и государстве.
Андрей Курбский оказывается в этой истории важнейшей фигурой — тем, кто сознательно отпадает от царства Ивана и позже обосновывает свой выбор.
Воеводы князь Петр Иванович Шуйский и князь Андрей Михайлович Курбский. Взятие Новгородка, 1558 Иллюстрация: Wikimedia Commons
Приближение к трону
Положение и карьера Курбского в Московском государстве отражает все противоречия положения знатного аристократа. Курбские относились к роду Рюриковичей и считали себя потомками Владимира Мономаха. Их предки некогда занимали престол ярославских князей и даже краткое время носили титул великого князя. Но к XVI веку Курбские в течение многих поколений находились на службе у великого князя Московского и не были напрямую связаны со своим прежним уделом. Московские правители наделяли своих вассалов землями, оказывали им и другие милости, могли приближать или отдалять, но здесь уже давным-давно не шло речи о полноценном распоряжении властью в пределах своего родового владения. Возвышение Андрея Курбского было плодом его личных усилий и оказалось во многом связано с другой личностью — государем Иваном Васильевичем, уже успевшим провозгласить себя царем.
Правление Ивана, в том числе благодаря Курбскому, иногда принято разделять на добрые и недобрые периоды. Фактически именно Курбский в своей написанной в эмиграции «Истории о Великом князе Московском» заложил эту логику оценки правителей России, которые в ранние годы прислушиваются к мудрым советникам и тем работают на благо государства, а после отворачиваются от них, предаются самовластью и тем погружают страну либо в пучину террора, либо просто в мрачный тупик. Отсюда следуют и пушкинские «дней Александровых прекрасное начало», и выделение «тридцать седьмого года» в отдельную рубежную дату, да и многие другие стремления резко разделить первые и вторые сроки.
Андрей Курбский в первые годы правления Ивана Васильевича попадает в достаточно узкий круг ближайших советников московского правителя, разрабатывавший программу государственных преобразований. Здесь довольно сложно детально восстановить причины появления Курбского в этом круге, который сам он в своих сочинениях назвал «Избранной Радой». При всей грубости подобных параллелей с современными понятиями Рада была неким технократическим кружком — ее «избранность» определялась волей государя, помещавшей ее членов вне традиционной властной иерархии. Курбский был близок к одному из ведущих членов Рады, окольничему Алексею Адашеву, приобретшему сильное влияние на государственные дела.
Сама эта близость объяснялась не только семейными связями, но и личными качествами Курбского: он обладал редким для московского аристократа своего времени книжным образованием, внимательно изучал духовную литературу, беседовал и переписывался с по-видимому наиболее просвещенным православным книжником, пребывавшим в то время в Московском государстве — Максимом Греком, уроженцем Корфу, обучавшимся в Италии и в молодости присутствовавшим на проповедях Савонаролы. Стоит признать, что другим действительно глубоким знатоком духовной литературы был и сам Иван Грозный. Позже, уже после бегства Курбского это прекрасно раскроется в их заочной полемике — впрочем, вряд ли это было неизвестно и до побега князя. Собрание отобранных по их достоинству людей вокруг начитанного и богобоязненного Государя всея Руси, принятие важнейших решений после общего обсуждения и советов — в этом виделся Курбскому идеал государства. Впрочем, не в малой степени это проистекало из принадлежности к этому узкому кругу.
Можно перечислить много успехов Московского государства в период существования Избранной Рады — от хрестоматийного взятия Казани до сложных правовых реформ и создания работающей системы местного самоуправления. Сам Курбский в этот период, впрочем, выступает не столько как начитанный советник, сколько как полководец, командующий полками во время взятия Казани и отражений набегов Крымского хана — вполне естественное приложение сил для честолюбивого молодого князя.
Виктор Васнецов «Царь Иван Васильевич Грозный» Иллюстрация: Wikipedia Commons
Новые времена
Постепенно, однако, Грозный стал отворачиваться от партии Избранной Рады, которую удерживали вблизи престола лишь симпатии самодержца. Отчасти это объяснялось колебаниями некоторых ее членов во время смертельной болезни царя, когда тот просил свое окружение присягнуть его малолетнему сыну Дмитрию: будучи уверенными в том, что царь на краю могилы советники начали рассуждать о будущем в категории борьбы различных группировок и посчитали невыгодным признание наследником Дмитрия, так как фактически это означало чрезмерное усиление рода супруги Грозного Анастасии Захарьиной. Вполне обычные игры и расчеты у ложа умирающего монарха привели к непоправимым последствиям, когда царь чудом выздоровел: он хорошо запомнил нежелание тех, кого он считал верными советниками, отдавать престол его сыну. И мысль о ненадежности своего положения, недоступность данных Божьим помазанием прав истинного самодержца, крепко засела в сознании Ивана.
В 1558 году Иван Грозный успешно начинает Ливонскую войну — окрепшее Московское государство вторгается на земли, уже входящие в ментальную орбиту «Европы», и раздумывает об организации прямой морской торговли. В это же время Москва предлагает своему многовековому сопернику — Великому княжеству Литовскому пойти в совместный поход на Крым и покончить с общим врагом. Тем самым решалась бы проблема уязвимости южных границ, важнейшая стратегическая задача. Ради этого, а также для того, чтобы избежать вмешательства Литвы в Ливонскую войну, царь в предложении к Великому князю Литовскому готов был навсегда отказаться от претензий на земли бывшей Киевской Руси — постоянный предмет споров между Московским государством, притязавшим на все наследие Рюриковичей, и Великим княжеством Литовским. В Литве, однако, не посчитали эту неслыханную уступку и хитроумный план, разработанный Алексеем Адашевым, особо выгодными для себя. И здесь они смотрели не столько на суть предложения, сколько на отдаленные последствия его принятия. Как откровенно сказал во время переговоров один из литовских дипломатов: «И только крымского избыв, и вам не на ком пасти, пасти вам на нас». Страх перед невиданным усилением Москвы и предположение, что, разгромив Крым, она не остановит экспансию, победил соблазн принять выгодную текущую договоренность. Литва поддержала Ливонский орден и вступила в союз с крымским ханом. Сдерживание экспансии с Востока казалось более важной задачей, чем достижение договоренности с Москвой на ее (в принципе, не столь уж жестких) условиях. Это превращало Ливонскую войну из легкой прогулки в не вполне надежное предприятие. Адашев и другие члены окружения царя стали советовать ему остановить боевые действия.
Но царь посчитал это признаками измены, отсутствия единства и желанием печься лишь о своих выгодах. Война усиливается, присоединение Литвы не кажется Грозному неразрешимой проблемой, он громит Литовское войско и занимает важнейший город Полоцк. Адашев и другие советники попадают в опалу, вскоре начинаются следствия и казни. Сложно сказать, насколько ход расправ действительно приближался к Курбскому. Он в эти годы — активный участник Ливонской войны, где проявляет себя с переменным успехом. Тем не менее прежняя близость к Адашеву безусловно означала отсутствие прежней близости к царю и туманные виды на карьеру. Начавшиеся казни, усиливающийся произвол в действиях царя в любом случае не могли не беспокоить Курбского как очевидное нарушение прежних правил игры, уничтожение равновесия в отношениях между монархом и аристократическими родами (которые, хотя и не имели каких-то закрепленных в документах и хартиях собственных вольностей, все же имели традиционные представления о правилах взаимоотношения с государем). В переписке, которую он вел из Ливонии со старцем Псково-Печерского монастыря Вассианом, он уже говорил о грозящих ему бедах от «Вавилона» (что, как считается, указывало на Ивана Грозного, то есть, по смыслу библейской метафоры, он уже ощущал cебя пленником могучего правителя, не связанного с Богом) и печалился об отсутствии пророков, обличающих неправедных царей.
Вскоре после написания этого письма в ночь на 30 апреля 1564 года Курбский с немногими товарищами бежит на литовскую сторону.
Иван Грозный выслушивает письмо от Андрея Курбского Фото: Fine Art Images/Heritage Images/Getty Images
Царский собеседник
Причины этого побега до сих пор остаются неизвестными. Но известно, что побег не был для Курбского шагом в неизвестность. У Курбского при переходе на литовскую сторону хранились письма виленского воеводы Николая Радзивилла, а также от великого князя литовского и польского короля Сигизмунда Августа. Время написания этих писем неизвестно — в 60-е годы письма к русским воеводам от имени литовской знати с предложением перейти на сторону Литвы были неединичной практикой. Наличие в Литве влиятельных православных вельмож и очевидно более свободное положение местной шляхты по сравнению с Москвой делало этот прием не столь бессмысленным: и до, и после Курбского отмечались побеги представителей благородного сословия Московского государства в Литву. Но все же случай Курбского — князя и военачальника — совершенно особый.
Однако даже не это превратило Курбского в архетип русского перебежчика. Прежде всего в этом заслуга его эпистолярного и литературного наследия. В первые же дни после побега Курбский отправил Грозному гневное послание, в котором обвинял царя в тиранстве, в уничтожении «сильных во Израиле» и пагубном самовластии, а также жаловался на несправедливые личные притеснения и отсутствие у царя внимания к своим лучшим слугам. Такое личное обращение к правителю было беспрецедентным для российской истории, не менее беспрецедентным было и то, что Грозный посчитал нужным ответить на письмо Курбского своим — полным ядовитых обвинений в адрес самого изменника. На каждый упрек Курбского Грозный отстаивал право самодержца казнить и миловать. Завязалась переписка, письма в ней полны отсылок к библейским сюжетам, цитат из святоотеческих текстов, упоминаний событий из недавней истории Московского государства. По большому счету этот жанр аргументированного обмена обвинениями и упреками сделал возможным темперамент обоих корреспондентов. Их гордость и гнев сделали невозможным прекращение диалога. Эта же личная обращенность друг к другу, образованность и начитанность каждого участника переписки по большому счету задала для русской культуры рамки, с одной стороны, обличения тирана и призыва к уважению традиционных вольностей, а с другой — апологетики единоличного правителя и проклятий в адрес изменника.
Сигизмунд II Август Иллюстрация: Кранах Лукас Младший/Wikipedia Commons
В чужом отечестве
Курбский действительно стал изменником и предателем. Он присягнул врагу своего прежнего государя — великому князю литовскому и польскому королю, присоединился к его войскам и стал литовским военачальником в походах против московских войск. Впрочем, нельзя сводить его роль и место в истории лишь к измене. Новый период в жизни Курбского не был связан борьбой с Москвою — скорее, это было неизбежной платой для перебежчика такого ранга. Участвовал Курбский и в походах против татар — иными словами, применял свою саблю там, где это было нужно новому отечеству.
Сигизмунд Август действительно милостиво принял беглеца и наделил его богатыми имениями, которые были сосредоточены на Волыни, их центром был нынешний город Ковель — они соответствовали статусу знатного человека, хотя заведомо не превращали его в магната. Теперь Курбскому надо было встраиваться в новую систему норм и отношений, принятую в Великом княжестве Литовском, а затем уже в общем польско-литовском государстве Речи Посполитой — шляхетской республике с совершенно другими правами и вольностями шляхты и принятыми нормами в отношениях друг с другом.
Первое, что начал делать Курбский в Литве — подписываться «князем Ярославским» и «князем Ковельским». Оба титула были ничем не обеспечены: родовая связь с прежними ярославскими князьями к тому времени не означала почти ничего, а Ковелем Курбский владел от имени Сигизмунда Августа — и никак не мог считаться его князем. Но все же амбиции требовали громких титулов. Жизнь Курбского на Волыни оказалась наполнена постоянными конфликтами с соседями, которые нередко переходили во вторжения на территорию чужих владений с отрядами верных слуг для потрав и уничтожения имущества. Он отбирал имения и сажал их владельцев в темницы, выбивал долги из местных евреев (широко известна история, как его слуги схватили нескольких ковельских евреев, которые были поручителями по чьему-то долгу, и посадили их в яму с водой, полную пиявок, в которой пленники провели больше 40 дней), постоянно судился за те или другие владения. Фактически он вел себя как барон-разбойник. Большинство его поступков, скорее всего, мало отличали его от шляхетского и магнатского окружения, но все же князь, видимо, не понимал некоторые негласные правила, которые позволяли бы ему не перегибать палку и оставаться в рамках «приличия». Во всяком случае есть свидетельства, что его слуги (многие из которых участвовали в его побеге) пользовались на Волыни особо недоброй славой.
Церковь Святой Троицы в селе Вербки, где была помещена гробница князя А. М. Курбского Иллюстрация: Wikipedia Commons
Крайне неудачный брак Курбского, который женился на дважды вдове и наследнице богатых имений Марии Гольшанской, но в итоге вступил в конфликт с ее взрослыми сыновьями, не желавшими терять наследство, и был вынужден начать громкий и разорительный бракоразводный процесс, так же, по-видимому, помещает Курбского в рамки привычного сюжета: эмигрант и борец за высокие цели оказывается в новом отечестве довольно неоднозначной и скандальной личностью.
Впрочем, жизнь в Литве была также и временем значительных усилий Курбского на книжном поприще. Князь, безусловно, остался сторонником и защитником православия, организовал в своем имении Миляновичи кружок переписчиков книг (имеющихся средств не было достаточно для организации типографии), специально освоил латынь, собрал в имении переводчиков, занявшихся переложением на славянский язык трудов православных богословов — Василия Великого, Иоанна Дамаскина и Иоанна Златоуста, до того доступных в русском православном обиходе не полностью либо в отдельных цитатах. Князь активно включился в сложную деятельность по отстаиванию и развитию православия в напряженной межконфессиональной и постепенно вестернизирующейся среде Речи Посполитой и, может быть, отдавал этому главные душевные силы.
Само бегство из отечества всегда заключает в себе противоречие. В том числе и поэтому Курбский не заслуживает каких-либо однозначных оценок. Печальным, однако, является то, что противоречия, сказавшиеся и в его поступках и обличениях тирана, и в эмигрантской жизни, до сих пор вызывают живые ассоциации и комментарии.