викрам пуния биография жена дети

Викрам Пуния: большая коронавирусная афера

На фоне обвальных новостей и фейков о коронавирусной инфекции, малозаметным оказался информационный вброс о производимом в Иркутской области лекарстве от китайской заразы.

«Остап Бендер» из Индии

Следующим шагом индийского «Остапа Бендера» было строительство в депрессивном Усолье-Сибирском фармацевтического завода по производству дженериков. Пуния взял крупный кредит у ВостСибКомбанка. Через год банк по каким-то причинам разорился.

Дженерики Викрама Пуния

Но бизнес-находка Викрама Пуния была не только в розничной продаже дженериков. Он быстро нашел ходы в Минздрав России, и Минздрав начал покупать гигантскими партиями производимые им дженерики. Мы, конечно, свечку не держали, но сама собой напрашивается серьезная коррупционная бизнес-схема по превращению низкой реальной цены дженериков в высокую цену оригинального препарата.

При этом от чего конкретно лечит препарат, по большому счету безразлично. Сам Викрам Пуния, к примеру, в одном из интервью прямо сказал, что производимый его компанией и продаваемый миллионами упаковок в год препарат от туберкулеза Перхлозона имеет и всегда будет иметь приписку мелкими буквами в инструкции «Механизм действия препарата не до конца ясен».

Коронавирусная удача Викрама Пуния

Препарат «Калидавир» поедставляет собой комбинацию двух веществ, которые, как считается, помогают приостановить развитие ВИЧ: лопинавир и ритонавир.

В пояснении к рекомендации сказано следующее:

«Анализ литературных данных по клиническому опыту ведения больных атипичной пневмонией, связанной с предыдущими коронавирусами SARS и MERS позволило выделить несколько наиболее часто использованных схем лечения с включением различных противовирусных средств: рибавирин в комбинации с лопинавиром и ритонавиром.»

Стоит прочитать еще раз цитату, чтобы понять всю глубину «научных» исследований Минздрава России. Лишним было бы говорить, что «Калидавир» производится именно и только на усольском заводе «Фармасинтез».

Пуния Викрам, Санкт-Петербург, Международный экономический форум, 2019 год. © Проект «Лица Сибири»

Какую сумму будет тратить Минздрав на закупку того же «Калидавира» для лечения коронавируса? И кто ответит за эту аферу? В государственных СМИ о сделке говорят как о решенном деле.

Источник

«Фуфлофен» от «индийского Остапа Бендера»

У доктора Викрама Пунии в ходу лишь «пустышки» – и среди фирм для возможного вывода денег за рубеж, и даже среди выпускаемых им лекарств для лечения россиян?

Новая производственная линия будет размещаться на площадке «Новоорловская» особой экономической зоны «Санкт–Петербург».

В этом деликатном вопросе попытался разобраться корреспондент The Moscow Post.

Госконтракты на 2 млрд. рублей

Но по каким принципам работает бизнес Пунии Сингха? Может быть, тут присутствует и «коррупционная» составляющая? Известно, чтобы какое-то лекарство из-за рубежа поступило на российский рынок, требуется разрешительный документ от Министерства здравоохранения РФ. Каким образом г-н Пуния обретает такие ценные бумаги?

Бывший министр здравоохранения РФ Татьяна Голикова

Именно столько госконтрактов заключило АО «Фармасинтез» за последние годы. Об этом сообщал The Moscow Post.

Не из-за заказов ли Министерства здравоохранения так шикарно живет контора г-на Пунии? И имеет ли тут свой интерес Татьяна Голикова?

Посмотрим на конкретном примере.

Лекарство для раковых больных

Вот компания «Фармасинтез» желает подписать соглашение на производство препарата, хорошо зарекомендовавшего себя в России. И создан этот препарат одной западной фармацевтической фирмой.

Именно эта фирма является правообладателем интеллектуальной собственности на лекарство. И господин Пуния начинает производство этого лекарства в России.

Динамика прибыли компании «Фармасинтез»

И эти разработчики, которые имеют свой фармазавод, продали право на три года выпускать лекарство паллиативного действия сегидрин. Этот препарат помогает онкологическим больным на третьей и четвертой стадиях заболевания.

Сумма сделки – 668 млн. рублей, что с учётом количества раковых больных в России – это капля в море.

Сегодня в России 540 тыс. больных раком, причем почти половина – на поздних стадиях. То есть, для 250 тыс. пациентов государство, в лице Минздрава, будет гарантировано закупать сегидрин у производителя. Только вот, гарантированно ли? Видимо, все же, смотря, у какого производителя? Наверно, у того, кто «милее» всех для чиновников?

А является ли таковым АО «Фармасинтез» Викрама Пунии? Без вопросов.

Еще Ирина Пуния владеет ООО «ФармСтройПроект».

В свободном плавании

Таким образом, Ирине и Викраму Пуния сегодня принадлежат 11 фармацевтических предприятий в Иркутске, Москве, Брянске, Петербурге и Приморье. Эти предприятия ни преимущественно заняты производством дженериков.

Низкая цена дженерика обусловлена отсутствием затрат на разработку, клинические испытания, лицензионные выплаты и другие расходы.

И поскольку дженерики дешевле оригинального препарата, то именно в бедных странах они пользуются огромным спросом.

Но главная проблема дженериков заключается в том, что они копируют лишь химический состав оригинального препарата. А вот технология производства, его чистота, используемые методики у дженериков максимально дешевые.

И поскольку Викрам Пуния в свое время, видимо, «прокопал» ходы в Министерство здравоохранения РФ, ведомство гигантскими партиями стало закупать дженерики.

При этом, от чего конкретно лечит препарат, это неважно! Вот и господин Пуния, в одном из интервью сказал, что производимый его компанией и продаваемый миллионами упаковок в год препарат от туберкулеза перхлозон имеет и всегда будет иметь приписку мелкими буквами в инструкции «Механизм действия препарата не до конца ясен». Об этом пишет «Бабр 24».

Именно при Голиковой был продвинут на российский рынок препарат перхлозон. Об этом сообщал РБК.

При этом перхлозон жестко критикуется врачами-фтизиатрами: у этого препарата тяжелая переносимость, много побочных эффектов и очень высокая цена.

Но никто этот препарат из продажи не изымает. А как же здоровье нации? Но разве этот вопрос волнует Министерство здравоохранения РФ?

Посредники из офшоров

В последнее время вокруг имени г-на Пунии Сингха все чаще и чаще гремят скандалы.

В сентябре 2018 года компанию «Фармасинтез» обвинили в неуплате налогов на сумму 190 млн. рублей. Дело было возбуждено Следственным управлением СКР по Иркутской области. Об этом сообщал «Журналистский контроль».

Как показало следствие, представители компании «Фармасинтез» заключали фиктивные договоры по покупке сырья у зарубежных контрагентов с офшорными фирмами-посредниками.

Но фактически посредники из офшоров ничего не поставляли. Позже АО «Фармасинтез» обвинили еще одной фиктивной сделке дабы уйти от уплаты налогов. В этом деле фигурировала некая фирма «Регион СтройСервис».

По документам эта контора проходила как контрагент АО » Фармасинтез», но фактически им не являлась, товаров не поставляла. И никаких услуг не оказывала.

Чем закончились все эти разбирательства?

В сентябре 2018 года компанию «Фармасинтез» обвинили в неуплате налогов на сумму 190 млн. рублей. Дело было возбуждено Следственным управлением СКР по Иркутской области.

Все следственные действия были спущены на тормозах. Господин Пуния Сингх продолжил заниматься своим фармацевтическим бизнесом, на который давно пора бы обратить внимание федеральным следственным органам.

Компания «Яссен» против «Фармасинтеза»

Компания «Янссен» обратилась в суд с иском к АО «Фармасинтез». Об этом пишет The Moscow Post.

За последние годы АО «Фармасинтез» заработало более 2 млрд. рублей на госзаказах

Но вскоре компания Пунии снова попала в скандал с нарушением патентного права.

Причиной нового скандала стал иск, который подала аргентинская фармацевтическая компания Tuteur S.A.C.I.F.I.A. Иск поступил в арбитражный суд Петербурга и Ленинградской области в начале 2018 года. Об этом сообщал «Журналистский контроль».

В иске на 855,7 млн. рублей шла речь о защите исключительного права на препарат капецитабин. Патент на действующее вещество уже прошел, но в иске речь велась о способе производства этого противоопухолевого лекарства.

Компания, подавшая иск, получила патент от Евразийской патентной организации на способ получения фармкомпозиции в твердой лекарственной форме: на выпуск конкретной формы лекарства, которая делала его намного эффективней.

За последние года Викрам Пуния приобрел еще 3 фармазавода

Но кто-то помогает г-ну фармацевту с индийскими корнями гасить все скандалы и подписывать мирные соглашения на судебных процессах. Но во имя чего?

Коронавирус: новые миллиарды

И хотя Татьяны Голиковой уже нет в Минздраве, Викрама Пунию основательно поддерживают представители мадам Арбидол.

В январе 2020 года внезапно появилась некая рекомендация Минздрава РФ об использовании препарата калидавир (дженерик апериканского препарата калетра для ВИЧ-больных), для лечения коронавирусной инфекции. Об этом сообщал РБК.

Откуда вдруг появилась такая рекомендация?

Ведь на тот момент в России еще не было случаев заболеваемости коронавирусом, не было практики его лечения и тем более, клинических испытаний.

Препарат калидавир представляет собой комбинацию двух веществ, которые, как считается, помогают приостановить развитие ВИЧ: лопинавир и ритонавир.

И, конечно, калидавир производится только на заводе «Фармасинтеза» в Иркутске.

Сегодня компания Путии зарабатывает прежде всего на продаже лекарств в российские больницы: АО «Фармасинтез» по итогам года стал шестым по объему поставок производителем медикаментов в этом сегменте, заняв 3,2% рынка. Об этом сообщает РБК.

Подняться в рейтинге помог и курс на импортозамещение: в 2015 году Правительство РФ одобрило ограничение госзакупок импортных лекарств: государственная программа «Фарма-2020» нацелена на замену дорогих иноземных препаратов.

За последние 3 года у Пунии Сингха появилось три новых завода.

В 2015 году Викрам Пуния приобрел предприятие «ЮграФарм» в Тюмени за 500 млн. рублей. И наладил выпуск лекарств от диабета. В 2017 открыл производство цитостатиков (противоопухолевых препаратов) в Петербурге и в Братске.

Но перхлозон все же отправился в свободное плавание, благодаря неусыпной заботе г-жи Голиковой.

Так сколько «фуфлофена» от доктора Пунии Сингха сегодня потребляет страна?

Источник

Владелец «Фармасинтеза» – об управлении заводами, партнерами, лыжами и гоночными автомобилями

20 лет назад Викрам Пуния приехал по обмену из Джайпура в Иркутск изучать медицину. Сейчас он — единоличный владелец компании «Фармасинтез» с оборотом более 5 млрд рублей, а также гаража с Ferrari, Lamborghini, Bentley, Rolls-Royce, Mercedes-Maybach. Пуния производил дженерики, мечтая со временем заняться инновационными лекарствами. Но как раз при переходе на оригинальные продукты начались проблемы. С главной собственной разработкой, первым за последние десятилетия отечественным противотуберкулезным препаратом Перхлозон, дела идут не особо хорошо — в рекомендации Минздрава он не попал. Отстают от графика и другие проекты компании. Но Пуния не унывает: в 90‑х стартовые условия для входа в рынок у него были куда жестче.

«ПРОБЛЕМА В ТОМ, ЧТО Я НЕ ПЕРЕНОШУ ЖАРУ»

— «Фармасинтез» — иркутская компания. Как вас занесло на Байкал?

— Я закончил школу в городе Джайпуре — это столица Раджастана, самого большого штата Индии. Так называемый Розовый город, большой и очень красивый. Но моя проблема в том, что я не переношу жару. После школы я поступил в медицинский институт, отучился три месяца, но мне было тяжело физически, я постоянно болел. И решил продолжить обучение в каком‑то более прохладном месте. У Индии был обмен с Россией, отсюда в Индию ехали инженеры, строители АЭС, а оттуда приезжали учиться студенты. Я прошел конкурс, и мне сказали: ≪Добро пожаловать в Россию, в Иркутский государственный медицинский университет≫. Выбор города был для меня неожиданным. Но я сказал: ≪О’кей, Иркутск так Иркутск≫. Все произошло практически случайно.

— Вы из семьи медиков?

— Родители никакого отношения к медицине не имеют. Папа у меня бизнесмен, довольно крупный девелопер. Не из списка Forbes, но достаточно состоятельный человек. Поэтому школа у меня была высокого класса, очень дорогая, мало кто в Индии в такую попадает. Там была настоящая британская система обучения, все предметы преподавались на английском языке.

— Отец не возражал, что наследник уезжает неизвестно куда?

— Я был настолько тверд в своем решении, что он понял: спорить бесполезно. И сказал: ≪Делай, как хочешь≫. А вообще нас в семье четверо. Теперь, кстати, у образованных людей в Индии другая тенденция — у всех, как правило, по двое детей. Но тогда было иначе.

— Как вам было в незнакомой стране, без знания языка?

— По госконтракту мы все первый год учились на подготовительном факультете, там был русский язык. Но я‑то, как уже сказал, первые три месяца учился в Индии. Все поступили с сентября, а я приехал только в январе. Что ж, пришлось годовую программу пройти за четыре месяца.

— То есть вы приехали к самым холодам?

— В первые дни я чувствовал себя в Сибири немного странно. И не только я. Из 30-40 иностранных студентов через полгода осталось всего несколько человек. Кто‑то перевелся в Петербург или в другие города поближе к Европе, большая часть уехала обратно, потому что было тяжело. Но я не боялся! Я тверд в своих решениях, мне было все равно, что происходит вокруг. А по‑русски я уже через полгода говорил не хуже, чем сейчас.

— Судя по вашей странице в «Фейсбуке», было и другое обстоятельство…

— Скажем так: да! Уже на первом курсе я познакомился со своей будущей женой. Мне было тогда 20 лет, а она только что окончила школу. Ирина местная, иркутчанка. И это стало серьезным фактором в пользу того, чтобы остаться.

«ДЛЯ БИЗНЕСА БЫЛИ ВСЕ ПРЕДПОСЫЛКИ, КРОМЕ ДЕНЕГ»

— Вы приехали сюда уже с мыслями о миллиардах?

— Я поступил на лечебный факультет, хотел стать врачом. Но после первого курса понял, что это не мое. Сколько денег может заработать врач? Он помогает людям, но хорошие дела можно делать иначе. Хотелось чего‑то более масштабного. И, не знаю почему, меня потянуло на фармацию, я перевелся на фармфакультет. В это время в России ускорилась инфляция, начались экономические проблемы. А я стал больше знать о культуре, об атмосфере, о потребностях, и для себя решил, что параллельно с учебой займусь чем‑то еще. Это было в 95‑м. Я видел, что в Сибири индийские компании вообще не были представлены, а в Москве лекарства из Индии уже вовсю продавались. Было понятно, что делать, и было желание. Для бизнеса были все предпосылки, кроме денег. Я тогда полетел в Москву, начал знакомиться с представителями компаний. Я им говорил: ≪Ребята, давайте я вас буду представлять в Сибири≫. Молодой человек 22 лет, никому не известный, кто ему поверит? Мне не хотели ничего давать в кредит, а стартовый капитал у меня был zero. С другой стороны, и российские компании опасались давать предоплату за лекарства. Но у меня получалось договариваться на небольшие партии. Я работал с компанией Ipca, она сейчас мало представлена на российском рынке, с Unique — у нее есть ≪Доктор МОМ≫, знаете, наверное.

— У вас же был козырь: «Я — сын такого‑то»?

— И вот так постепенно, мелкими шагами вы и продвигались?

— Нет, был переломный момент! Я понял, что в Иркутске мне тесновато, и родилась идея. В Якутии были очень большие проблемы с лекарствами, а денег не было — все доходы республики от алмазов, золота, угля уходили в Москву. Москва должна была давать Якутии дотации, но у нее у самой денег не было. И я сказал правительству Якутии: смотрите, вы должны жить хорошо, но вам денег не дают, потому что это проблема всей страны. Так? А между тем Индия должна Москве за вооружения и другую технику. Индия расплачивается с Россией частично валютой, а частично — товарами. В Москве все эти индийские товары — чай, кофе — уже девать некуда, а долг Индии еще велик. Поговорите с центральным правительством, чтобы оно уступило часть индийского долга Якутии, а я вам за эти деньги привезу лекарства.

— Как это вам удалось получить доступ к республиканским властям?

— А также умели решать проблемы с бандитами, рэкетом?

— Конечно, все это было. Слава богу, я нашел правильных людей в органах, объяснил, что занимаюсь не торговлей, а серьезными делами. Попал, не поверите, к честным людям. Как только возникали проблемы, я переадресовывал им. Они всегда помогали.

— Во сколько вам обошелся завод?

— Ну да, надо же с чего‑то начинать…

— Я думаю, в России вообще надо гораздо серьезнее заниматься темой дженериков. Ведь 90% всех заболеваний можно лечить уже существующими препаратами. Главная задача, я считаю, как можно скорее сделать их доступными. Я не имею ничего против инноваций, но сейчас важнее, чтобы все, что есть в мире, производилось и в России, чтобы граждане были обеспечены доступными лекарствами. Потому что людей надо лечить здесь и сейчас, завтра их может уже не быть. А уже потом надо думать про 5-10% заболеваний, которые сложно лечить существующими препаратами. Если нам с вами удастся поговорить в 2020 году, очевидно, вы увидите ≪Фармасинтез≫ как компанию с большой долей инновационных препаратов. А сейчас мы делаем относительно сложные дженерики и двигаемся по направлению к инновационным препаратам. В 2004 году я познакомился с губернатором Приморского края, и возникла идея построить завод еще и там. В 2005 году запустили в Уссурийске второй завод. А дальше у нас был долгий период застоя.

«В МОСКВЕ Я УВОЛИЛ АБСОЛЮТНО ВСЕХ»

— Что пошло не так?

— А что партнеры?

— Моя ошибка была в том, что я много раз предоставлял им шанс: давайте все‑таки попробуем работать. Сразу их не выкинул. Не знаю, чем они здесь занимались, делами какими‑то непонятными. В 2008 году я выкупил ≪Фармасинтез≫ целиком. У меня сейчас нет партнеров. А до этого мне принадлежало 64% компании, двум партнерам, о которых я говорил, — по 10%, и было еще несколько совладельцев. Чтобы выкупить все, пришлось влезть в долги. Зато с 2008 года оборот стал быстро расти. В 2014 году оборот ≪Фармасинтеза≫ составил 4,2 млрд рублей, у ≪Ист‑фарма≫ в Уссурийске — 600 млн, а общий корпоративный оборот превысил 5 млрд рублей. В этом году я планирую выручить 7‑8 млрд рублей. Работаю каждый день, чтобы все получилось.

— Но с вашей главной надеждой, противотуберкулезным препаратом Перхлозон, сплошные проблемы. Он не вошел в программу госзаказа, многие врачи отказываются его выписывать.

— Дело в том, что мы провели третью фазу клинических исследований всего на 120 пациентах. Когда мы представляли препарат в Париже на Международной конференции по туберкулезу, известный немецкий специалист сказал нам: ≪Я не буду назначать препарат на основании такого маленького исследования, проведите полноценное≫. Ну, мы его и начали. Получили разрешение Минздрава, исследуем теперь на 400 пациентах и будем представлять миру результаты.

— А по вашим же планам вы уже должны были продавать 60 тысяч упаковок в год.

— Продается хорошо, но не 60 тысяч. Мы окупили все затраты за счет продаж.

— Так сколько продаете?

— Почему вы так думаете?

— Протокол третьей фазы был не совсем правильным. Со временем мы пришли к выводу, что, как только выявляется множественная лекарственная устойчивость туберкулеза, надо к стандартной схеме лечения, включающей пять препаратов, добавлять Перхлозон. Тогда эффективность повышается в разы. Ничего удивительного, если схема приема определяется не сразу. Виагру тоже разрабатывали как сердечно‑сосудистый препарат, а эффект и способ применения оказались другими! И когда поняли, что использовать его надо иначе, провели новые клинические исследования. Что‑то похожее и с Перхлозоном. У нас еще есть время, последний из патентов на него заканчивается в 2032 году.

— А фраза «Механизм действия препарата не до конца ясен» в инструкции так и останется?

— Думаю, нет, механизм действия мы изучили в Сингапуре.

«ДЛЯ ИНДИЙСКОГО НАРОДА ПОЙДЕТ»

— В Индии дженерики стоят в несколько раз дешевле, чем в России, вы об этом говорили на одном из форумов «Индия — Россия». Мы можем перенять индийские ноу‑хау?

— Прежде всего, в Индии огромная конкуренция. Там больше 10 тысяч фармацевтических заводов. Так исторически сложилось, что очень развита дженериковая фармацевтика. Ты выходишь с первым дженериком — и через несколько месяцев 120 компаний производят то же самое. Вы знаете, сколько стоит в России активированный уголь? Копейки. Все потому, что у этого препарата 18 производителей. А сколько поначалу стоил, например, Флуконазол? Одна таблетка — 500 рублей или даже больше. А сейчас 20-40 рублей. Потому что у него много производителей.

— В Индии меньше наценка или дешевле обходится само производство?

— России хоть чем‑то полезен индийский опыт?

— В России конкуренция тоже растет, и цены постепенно будут снижаться. Но здесь подход не индийский, а европейский. Я имею в виду более строгое соблюдение правил GMP. Вообще, в России государство сейчас, наверное, даже больше помогает фармацевтической промышленности, чем в Индии. В Индии нет льгот, субсидий и программ, подобных ≪Фарме‑2020≫. Мы, кстати, тоже получаем деньги по этой программе. На Перхлозон получили, на препарат для предотвращения спаек. В целом больше сотни миллионов рублей. Но догонять трудно, Индия ушла очень далеко вперед.

— На ваш взгляд, «правильные» ли, так сказать, проекты получают деньги в рамках «Фармы‑2020»?

— Наверное. Я на чужие разработки не смотрю, некогда, много дел со своим бизнесом.

— В какой стадии строительство вашего завода «АрСиАй Синтез» в Петербурге? Вроде бы отстаете от плана.

— В следующем году мы запустим первую очередь, совершенно точно. Задержка произошла потому, что сначала мы работали с одним проектировщиком, получили неудачный проект, наняли другую компанию, тоже получили проблемы, пришлось искать третью компанию. Все три, кстати, были иностранными. Сейчас проект близок к завершению, в этом месяце выходим на отделочные работы. Там будет производиться инновационный противораковый препарат Пакликал, это полностью разработка шведской Oasmia. Клинические исследования в России завершены, в прошлом месяце получили регистрацию.

— Пакликал в мире уже продается, а в России еще только исследуется. Как вы оцениваете систему, при которой препарат, уже давно применяющийся в других странах, должен для допуска в Россию заново проходить КИ?

— У вас очень много партнеров из Индии и других стран. Как вы строите с ними отношения?

— У нас нет такого принципа: индийский — не индийский. Бывает, мы разрабатываем собственные препараты, а бывает, технологию коллег переносим на наши площадки. Мы не торгуем чужими препаратами.

— Вы собирались также строить завод в Подмосковье. Как с ним дела?

— Пока не будем строить. Петербург надо развивать? Братск надо? [Проект завода в Братске стоимостью 450 млн рублей для производства Перхлозона был запущен в 2012 году, одна из очередей должна была заработать в 2014‑м.] Мы же не всемогущие. К тому же мы строим сейчас под брендом ≪Фармасинтез≫ завод в Казахстане, в Чимкенте. Первый завод за пределами России.

«КАК БУДТО ДРАКОН УКУСИЛ МОЮ МАШИНУ СЗАДИ»

— На вашей странице в «Фейсбуке» вывешено фото «Майбаха» со словами: «Вот я и мой подарок на 42 года». В России о дорогих покупках богатого человека обычно узнают от его недоброжелателей. А вы как будто сами на себя доносите.

— А чего стесняться? Это мое хобби. Я налоги заплатил. Я так считаю, любой человек, который заработал, имеет право жить хорошо. Что толку скрывать, дураков вокруг нет, все всё понимают. Если я из 5 млрд оборота получаю хотя бы 10%, то мне хватит, чтобы за один год купить все машины, которые у меня есть.
— У вас что, целый автопарк?
— Ну, есть такая тема. У меня несколько спорткаров — Ferrari, Lamborghini, Bentley. Несколько представительских машин — Rolls‑Royce, Maybach.

— Что вы с ними делаете?

— Гоняю. В основном на полигонах. На Дмитровском, в частности. Отправляю машины в контейнере в Иркутск и там гоняю, в Индию возил Ferrari. Ездил на них и в Африке, возил в Испанию. На Lamborghini ездил в Марокко.

— В Африке, наверное, уместнее внедорожник?

— В Марокко есть один хайвей, построенный французами, там можно гнать 300 км/ч. Но съезжать никуда нельзя, других дорог там просто нет.

— И 300 км/ч получалось? С инструктором?

— Я на полигоне разгонялся и до 400 км/час. Даже больше. Специально нигде водить не учился, мне интересно самому. Это такое хобби. Ошибаться нельзя, сразу улетишь. Один раз у меня лопнуло заднее колесо на 330 километрах в час. Я зауважал итальянцев — машина не перевернулась. Но как будто дракон укусил мою машину сзади — от резины за несколько секунд вообще ничего не осталось. Автомобиль был весь в огне, однако удалось удержать контроль и затормозить. Дай бог, чтобы такого больше не было.

— Как в семье относятся к вашим развлечениям?

— К сожалению, ни жена, ни дети не интересуются автоспортом. Это очень плохо. И горные лыжи, которыми я тоже увлекаюсь, детей не интересуют. С общим хобби, к сожалению, пока не получается. У них интересы больше в сфере компьютеров. На лыжах, кстати, я катаюсь достаточно спокойно, без экстрима. Лавины не подрезаю, еду по трассам. Но все бывает — если бы мы с вами встретились неделей раньше, я был бы еще в гипсе.

Источник