ванинский порт история песни

Ванинский порт история песни

Владимир Бахтин
[Только зарегистрированные пользователи могут видеть ссылки. Нажмите Здесь для Регистрации]
«Я помню тот Ванинский порт». автор и песня

Песня «Колыма» (Я помню тот Ванинский порт) в 50-60-е годы приобрела широчайшее распространение, как несколько позднее песня Юза Алешковского «Товарищ Сталин» (Правда, последней преимущественно интересовалась интеллигенция). Во всяком случае, не разыскивая специально, я записал «Колыму» семь раз (считая два текста в альбомах).

Вы по телефону попросили у меня автограф. Посылаю неискалеченный «филологами» КГБ свой стих «Колыму». Я написал его в 1951 году на 706-й командировке (лагпункте) Тайшетлага, куда я попал за уничтоженную чекистами рукопись «Пасмуровое стадо обезьян» (о злодеяниях Сталина).

Восемьсот километров тайга,
Блуждают там люди, как тени,
Машины не ходят туда,
Бредут, спотыкаясь, олени.

Я помню тот Ванинский порт
И вой парохода угрюмый,
Когда поднимались на борт,
Грузили нас в мрачные трюмы.

От качки стонали зека,
Стояли, обнявшись, как братья,
И только порой с языка
Чекистам срывались проклятья.

Над морем поднялся туман,
Ревела стихия морская,
Стоял впереди Магадан,
Столица колымского края.

Не песня, а яростный крик
Из каждой груди вырывался.
«Прощай навсегда, материк!»
Хрипел пароход, надрывался.

Будь проклята ты, Колыма,
Что названа чудом планеты,
Сойдешь поневоле с ума,
Оттуда возврата уж нету.

Я знаю, меня ты не ждешь,
И к дверям открытым вокзала
Встречать ты меня не придешь,
Об этом мне сердце сказало.

Прощай, дорогая жена
И милые малые дети,
Знать, горькую чашу до дна
Испить довелось мне на свете.

Я помню тот Ванинский порт
И вид пароходов угрюмый,
Как шли мы по трапу на борт
В холодные, мрачные трюмы.

Над морем сгустился туман,
Ревела (кипела) стихия морская
Стоял впереди Магадан,
Столица Колымского края.

От качки стонали зека,
Обнявшись, как родные братья.
Лишь только порой с языка
Срывались глухие проклятья.

Прощай навсегда, материк!
Из каждой груди вырывался
Не песня, а жалобный крик.
Ревел пароход, надрывался.

Будь проклята ты, Колыма,
Что названа чудной планетой!
Сойдешь поневоле с ума,
Возврата оттуда уж нету.

Там часто болеют цингой,
Переполнены все лазареты,
И может быть, этой весной
Не получишь ты больше привета.

Шестьсот километров тайгой,
Где водятся дикие звери.
Машины не ходят туда,
Идут, спотыкаясь олени.

Прощай же ты, мать, и жена,
Прощайте же, милые дети!
Время настало, пора
Расстаться с вами навеки.
(Не жди меня, родная мать,
И вы, мои малые дети,
Знать, горькую чашу до дна
Досталось испить мне на свете).

Я знаю, меня ты не ждешь
И писем моих не читаешь,
Встречать ты меня не придешь
В открытые двери вокзала
(Об этом я знаю, родная).

Я помню тот Ванинский порт
И вид пароходов угрюмый,
Как шли мы по трапу на борт
В холодные, мрачные трюмы.

Сижу за решеткой в темнице сырой,
Вскормленный в неволе орел молодой.

В песне второй стих отнесен к человеку, традиционно уподобленному орлу.

В тексте Г.М. отсутствует нелитературное ударение (родные братья), возникшее во всех песенных вариантах, где оно вполне уместно.

Таким образом, многие штрихи и детали, которые отмечены выше, на наш взгляд, подтверждают авторство Григория Матвеевича, или, если быть корректным, первичность текста, который он привел. Требует некоторых уточнений рассказ о причине гибели Зиновьева. Получается, что через неделю песню уже достаточно хорошо знали (именно как песню, потому что он пострадал как создатель напева). И еще вопрос. Григорий Матвеевич Александров родился в 1928 году. В 1951 году ему было 22-23 года. Поэтому раздумываешь над строками о жене и малых детях. Впрочем, это отнюдь не решающий довод. Сам трафарет такого произведения требовал этих традиционных для несвободного человека образов.

Приведу в заключение этого разговора песню «Лагерная», записанную мной в 1990 г. от бывшего заключенного И. К. Морозова.

Я знаю, меня ты не ждешь
И писем моих не читаешь.
Но чувства мои сбережешь
И их никому не раздаришь.

А я далеко, далеко,
И нас разделяют просторы.
Прошло уж три года с тех пор,
Как плаваю я по Печоре.

А в тундре мороз и пурга,
Болота и дикие звери.
Машины не ходят сюда,
Бредут, спотыкаясь олени.

Цинга меня мучает здесь,
Работать устал, нету силы.
Природа и каторжный труд
Меня доведут до могилы.

Я знаю, меня ты не ждешь
И в шумные двери вокзала
Встречать ты меня не придешь.
Об этом я знаю, родная.

Приведенные примеры движения, изменения текста, как удачного, так и неудачного, типичны для фольклора, и старинного, крестьянского, и современного, городского, лагерного и любого другого. Характерно и то, что наиболее яркие образы («Машины не ходят туда, Бредут, спотыкаясь олени» и некоторые другие) сохраняются при всех переработках.

Познакомившись с письмом и текстом Григория Матвеевича, я тут же написал в Ташкент, где он не по своей воле проживает много лет. Мое письмо шло три месяца, столько же добирался ответ. К сожалению, самого Григория Матвеевича не было в Ташкенте, ответила его жена. Она сообщила, что Г.М.- москвич, жил в Москве с родителями до начала войны, и прислала, как я просил, несколько его стихотворений.

По кровавым дорогам войны
Я шел, спотыкаясь от ран,
Но никто не видал моих слез.
Лишь ветер с родимой земли
Мне весточку эту принес.

В настоящее время Григорий Матвеевич в Крыму, его пригласили крымские татары на свой курултай, уже больше месяца там гостит, спасибо им».

При арестах все рукописи конфисковывались, поэтому в домашнем архиве Александровых сегодня хранятся лишь случайно оставшиеся обрывки написанного и то, что восстановлено по памяти.

Поэму заключает глава «Равный со звездами». Приведем последнюю строфу:

Под текстом даты: июль-ноябрь 1978 год.
Восстановлено в мае 1990 года. г. Ташкент.

Надо полагать, и эти честные и благородные стихи сыграли свою роль в трагедии с психушкой.

. В неволе жизнь у всех одна,
Знать, выпала горькая доля
Испить эту чашу до дна.

Знать, горькую чашу до дна
Испить довелось мне на свете.

Где-то в глубине души жили картины собственных мучений, жили и слова, которые говорили об этих мучениях.

В.С. Бахтин
[Только зарегистрированные пользователи могут видеть ссылки. Нажмите Здесь для Регистрации]

Источник

zotych7

zotych7

Как из надрывного пароходного хрипа родился гимн колымских лагерей
«Я помню тот Ванинский порт»

Мнимые авторы: сталинист из Оймякона

Авторы музыки и слов этого лагерного шедевра неизвестны. Но если по поводу сочинителя мелодии нет даже версий, то претендентов на роль создателей текста — великое множество. Для низового фольклора такая ситуация — не редкость. Разные люди «пробовались» на роль творцов «Мурки», «Гоп со смыком», «Постой, паровоз» и пр. Кто-то назначал себя сам, кого-то называли исследователи и «очевидцы». Но «Ванинский порт» породил больше всего «детей лейтенанта Шмидта». И прежде чем перейти к рассказу о песне, разберёмся с их притязаниями.

Начнём с Бориса Александровича Ручьёва (Кривощёкова) — известного советского поэта. Дело в том, что к распространению мифа о его авторстве приложил свою руку и я, когда опрометчиво поддержал предположение Виктора Астафьева. Теперь ссылки на Астафьева и на меня стали общим местом. Например, в статье «Гимн колымских зэка» Ольга Энтина пишет: «Впервые версию о связи знаменитой лагерной песни с именем известного советского поэта-коммуниста выдвинул в газете “Известия” писатель Виктор Астафьев: “Я знаю автора — это Борис Ручьёв. При жизни он так и не признался в авторстве”. Того же мнения придерживается и один из самых известных сегодня в России знатоков блатного жанра Фима Жиганец. В интервью “Новой газете” Жиганец говорит прямо: “В настоящей арестантской песне есть душа — вспомните хотя бы “Я помню тот Ванинский порт” Бориса Ручьёва…”»

Однако впоследствии я понял, что обстоятельства лагерной биографии, жизни и творчества Ручьёва свидетельствуют против этой версии.

Борис Ручьёв был арестован в Златоусте 26 декабря 1937 года, а 28 июля 1938-го приговорён по «политической» 58-й статье УК РСФСР к десяти годам лишения свободы. Срок отбывал на Колыме в лагерях Севвостлага НКВД с 1938 по 1947 год. Лагерные годы Ручьёва связаны с «полюсом холода» Оймяконом — якутским селом на левом берегу реки Индигирки. Но попал туда поэт, когда ни о каком порте в бухте Ванино не было и речи. Решение о строительстве порта было принято только в 1943 году, а до этого арестантов доставляли в Магадан через Находку и Владивосток.

К тому же по мировоззрению Борис Ручьёв явно не был склонен к созданию песен тональности «Ванинского порта». Борис Александрович был до мозга костей советским человеком. Так, поэт и публицист Валентин Сорокин в очерке «Высокое страдание» передаёт слова Ручьёва: «Валентин, не ругай Сталина. Не лезь в газетную политическую грязь. Сталин зачем нас, — Ручьёв ударял кулаком в грудь, — таких крепких собрал, зачем? Ринулась бы Япония сюда, к нам, вот мы бы ей тут и поддали. Сталин вооружил бы нас — мы и поддали бы. Мы же, политзэки, не предатели, а патриоты, понял? Сталин — не дурак. Сажал не кого попало, а нас, понял?»

Очевидна наивность подобных взглядов (во время войны именно «политическим» была закрыта дорога из лагерей на фронт). Но главное в другом: исходя из своего лагерного опыта, поэт иначе оценивал общую массу арестантов. Вот что он пишет в поэме «Полюс»:

крепко спутан волчьей клеветой…

Варлам Шаламов в «Вишере» возмутился цитированными выше строками: «Когда через двадцать лет я прочёл стихи Ручьёва и послушал речи Серебряковой о том, что их окружали в тюрьме только враги народа, а они, верные сыны партии Ручьёв и Серебрякова, вытерпели всё, веря в правоту партии, — у меня опустились руки. Хуже, подлее такого растления не бывает». То есть у Ручьёва лагерный опыт и убеждения были совершенно иными, нежели у Шаламова. За три года до смерти, в 1970 году, Ручьёв вступил в ряды КПСС.

Интересно и другое наблюдение, которое косвенно свидетельствует против авторства Бориса Ручьёва. Его высказал автор очерка о поэте на сайте Управления культуры Курганской области, обративший внимание на то, что в стихах Бориса Ручьёва нет печали и озлобленности за пережитое:

«Не так давно я прочитал у одного из литературных критиков, что ставшая народной песня “Ванинский порт” родилась на стихи Ручьёва. Так вот, только в ней есть строка “…будь проклята ты, Колыма”. Зато в дальнейшем, опять же словами поэта:

чтоб полюбить на целый век…»

В творчестве Ручьёва нет эстетизации мучений, душевного надрыва, ненависти к Колымскому краю (строка «пусть раз проклясть её вначале» — несомненно, литературная реминисценция, с которой автор спорит). Его поэзия не сострадательна, а созидательна. Такой человек мог полюбить «Ванинский порт», но не мог его создать.

Мнимые авторы: Фёдор Дёмин и его «берестяная грамота»

5 марта 1994 года «Комсомольская правда» публикует письмо Аркадия Дёмина «Он помнил тот Ванинский порт», где автор утверждал, что песня написана в 1939 году его отцом, Фёдором Михайловичем Дёминым (Благовещенским). Сын сообщал: «Я не знаю, кто написал музыку, но твёрдо знаю, что первоначальный текст написал мой отец — Дёмин Фёдор Михайлович в 1939 году в лагере на Колыме. В 1937 году он окончил историко-филологический факультет Куйбышевского педагогического института и в этом же году по доносу своего друга был арестован. За сочинение “контрреволюционных стихов” получил 10 лет. В 1939 году моего отца этапом по железной дороге перевозят на Дальний Восток в порт Ванино, где погружают на баржу и везут в Магадан. Страдая от качки и жажды (кормили селедкой), отец сочиняет стихотворение “От качки страдали зыка”. Прибыв в лагерь на Колыму, он записывает слова этой песни на берёсту, которую сохраняет от лап охранников и с помощью товарищей передаёт на волю». В 1944 году Дёмин освободился, воевал на Украине, был контужен. После войны подделал документы и сменил фамилию на Благовещенский. Поступил в Москве в аспирантуру, защитил кандидатскую диссертацию, работал редактором литературно-драматических передач Всесоюзного радио. В 1951 году его снова арестовали, однако с помощью Фадеева ему удалось освободиться. В 1962-м в Грозном Дёмина арестовывают в третий раз и конфискуют все рукописи. Верховный суд Чечено-Ингушской АССР признаёт его опасным рецидивистом и осуждает на 10 лет. В числе прочих ему в вину вменялась обнаруженная в рукописях «антисоветская» песня. Освободили Дёмина пять лет спустя, однако до самой смерти в 1978 году он находился под наблюдением КГБ.

Годом позже более подробно эту тему освещает поэт Андрей Вознесенский в очерке «ПРОВИНЦИЯ: Из Самары с “amour”»:

«Эта великая песня, протяжный лагерный гимн, — “Священная война” ГУЛАГа. Автор считается неизвестным. Поговаривали, что Ольга Берггольц.

И вот на следующее утро я встречаюсь с Аркадием, сыном автора, офицером в отставке, держу в руках берестяную книгу. Эта книга, склеенная из проутюженных листов берёсты — в лагере бумаги не было, — удивительно легкая, сухая, на ней записаны чернилами расплывчатые от дождей ли, от слёз строки стихов лагерного поэта. Его звали Фёдор Михайлович Дёмин-Благовещенский… Известные стихи в его записи имеют в рукописи не совсем канонический текст:

Зыка — сокращенно так называли тогда заключённых. (Примечание Ф. М. Дёмина-Благовещенского.)

Сын вспоминает рассказ отца, как были написаны эти строки в трюмной тюрьме, как кормили солёной селёдкой, не давая пить. Даже если он был лишь соавтором текста, и то его имя требует особого исследования».

Увы, речь идёт о грубой подделке. Первая нестыковка: сын пишет, что на Дальний Восток отца перевезли в 1939 году, а на берестяной грамоте под стихотворением (с указанием уже колымского посёлка Бёрёлёх) стоит 1938 год. Впрочем, ни в этом, ни в 1939 году «оригинальный текст» песни о Ванинском порте появиться не мог по одной простой причине: порта тогда и в проекте не было! Не существовало и железнодорожной ветки до посёлка Ванино, по которой якобы привезли лагерника. История с песней, нацарапанной на берёсте и сохранённой от лап охранников, — либо лагерная «параша», сочинённая самим Дёминым, либо фальшивка, слепленная его сыном.

Андрей Вознесенский упомянул в числе предполагаемых авторов песни Ольгу Берггольц. В различных источниках фигурируют имена не менее известных советских поэтов. Но ни Берггольц (арестована 13 декабря 1938 года, освобождена и реабилитирована 3 июля 1939 года), ни её первый муж Борис Корнилов (расстрелян 21 февраля 1938 года), ни Николай Заболоцкий (отбывал лагерный срок с февраля 1939-го до мая 1943 года в системе Востоклага, а затем ещё год в Алтайлаге) авторами «Ванинского порта» не являются на том же основании, что и Дёмин-Благовещенский. Их за «колючкой» на момент появления порта уже не было.

Ещё парочка невнятных версий. Валерий Сажин в статье «Песни страданья» приводит слова некоего П. Дороватского, который с 1933 года занимался культпросветработой в Магадане, организовал краеведческий музей и работал в редакции газеты «Верный путь»: «Одним из выдающихся поэтов Колымского края надо считать Николая Серебровского. Он был шофёром и часто печатал свои стихи в газете “Верный путь”… Ему было тогда не более 26–27 лет. Всякий раз, когда он возвращался из рейса, он привозил что-то новенькое… Стихи Серебровского быстро подхватывались, и их пела вся Колыма. Много лет спустя, однажды, уже на “материке”, я услышал, как молодые голоса пели одну из лучших песен Серебровского». Этой песней, по утверждению Дороватского, и был «Ванинский порт». Больше о Серебровском и его стихах ничего не известно. Непонятно, почему о поэте, стихи которого «пела вся Колыма», не осталось никаких воспоминаний. К сожалению, это не даёт возможности ни подтвердить, ни отвергнуть версию.

А в 1998 году в новосибирской газете «Честное слово» вышла заметка, автор которой Антон Барыкин утверждал: «В столице Алтайского края, Барнауле, до сих пор живёт автор лагерного шлягера конца 40-х годов “Ванинский порт” Николай Кутланов. Репрессирован Николай Ильич был совсем ещё пацаном и получил 10 лет лагерей до начала войны. В военные годы он неоднократно подавал заявления об отправке в штрафные роты на фронт, но как политическому ему всё время отказывали. А ставшую знаменитой песню написал уже после войны. Это была его первая и последняя песня. А уже потом у песни появилась масса вариантов, которые, кстати сказать, Николай Ильич бережно собирает. Сейчас уже получился толстенький томик одной песни. Неизменна в этой песне только первая строчка. Дальше всякий зэк писал уже про своё…» Аргументов — ноль. Особенно умиляет то, что сочинитель байки убеждён: можно просто сесть и написать потрясающие стихи, а затем больше ничего в жизни не сочинить. Ну, так получилось, озарение нашло… Что тут скажешь? Лагерники в таких случаях советуют: «Не веришь — прими за сказку»…

Источник

LiveInternetLiveInternet

—Метки

—Рубрики

Женский образ в живописи 18-20 веков часть 1

—Поиск по дневнику

—Подписка по e-mail

—Статистика

✨ Старая каторжанская песня «Колыма (Ванинский порт)»

Песня «Колыма» (Я помню тот Ванинский порт) в 50-60-е годы приобрела широчайшее распространение, как несколько позднее песня Юза Алешковского «Товарищ Сталин» (Правда, последней преимущественно интересовалась интеллигенция). Во всяком случае, не разыскивая специально, я записал «Колыму» семь раз (считая два текста в альбомах).

Вы по телефону попросили у меня автограф. Посылаю неискалеченный «филологами» КГБ свой стих «Колыму». Я написал его в 1951 году на 706-й командировке (лагпункте) Тайшетлага, куда я попал за уничтоженную чекистами рукопись «Пасмуровое стадо обезьян» (о злодеяниях Сталина).

Я помню тот Ванинский порт
И вид пароходов угрюмый,
Как шли мы по трапу на борт
В холодные, мрачные трюмы.

Сижу за решеткой в темнице сырой,
Вскормленный в неволе орел молодой.

В песне второй стих отнесен к человеку, традиционно уподобленному орлу.

В тексте Г.М. отсутствует нелитературное ударение (родные братья), возникшее во всех песенных вариантах, где оно вполне уместно.

Таким образом, многие штрихи и детали, которые отмечены выше, на наш взгляд, подтверждают авторство Григория Матвеевича, или, если быть корректным, первичность текста, который он привел. Требует некоторых уточнений рассказ о причине гибели Зиновьева. Получается, что через неделю песню уже достаточно хорошо знали (именно как песню, потому что он пострадал как создатель напева). И еще вопрос. Григорий Матвеевич Александров родился в 1928 году. В 1951 году ему было 22-23 года. Поэтому раздумываешь над строками о жене и малых детях. Впрочем, это отнюдь не решающий довод. Сам трафарет такого произведения требовал этих традиционных для несвободного человека образов.

Приведу в заключение этого разговора песню «Лагерная», записанную мной в 1990 г. от бывшего заключенного И. К. Морозова.

Я знаю, меня ты не ждешь
И писем моих не читаешь.
Но чувства мои сбережешь
И их никому не раздаришь.

А я далеко, далеко,
И нас разделяют просторы.
Прошло уж три года с тех пор,
Как плаваю я по Печоре.

А в тундре мороз и пурга,
Болота и дикие звери.
Машины не ходят сюда,
Бредут, спотыкаясь олени.

Цинга меня мучает здесь,
Работать устал, нету силы.
Природа и каторжный труд
Меня доведут до могилы.

Я знаю, меня ты не ждешь
И в шумные двери вокзала
Встречать ты меня не придешь.
Об этом я знаю, родная.

Приведенные примеры движения, изменения текста, как удачного, так и неудачного, типичны для фольклора, и старинного, крестьянского, и современного, городского, лагерного и любого другого. Характерно и то, что наиболее яркие образы («Машины не ходят туда, Бредут, спотыкаясь олени» и некоторые другие) сохраняются при всех переработках.

Познакомившись с письмом и текстом Григория Матвеевича, я тут же написал в Ташкент, где он не по своей воле проживает много лет. Мое письмо шло три месяца, столько же добирался ответ. К сожалению, самого Григория Матвеевича не было в Ташкенте, ответила его жена. Она сообщила, что Г.М.- москвич, жил в Москве с родителями до начала войны, и прислала, как я просил, несколько его стихотворений.

По кровавым дорогам войны
Я шел, спотыкаясь от ран,
Но никто не видал моих слез.
Лишь ветер с родимой земли
Мне весточку эту принес.

В настоящее время Григорий Матвеевич в Крыму, его пригласили крымские татары на свой курултай, уже больше месяца там гостит, спасибо им».

При арестах все рукописи конфисковывались, поэтому в домашнем архиве Александровых сегодня хранятся лишь случайно оставшиеся обрывки написанного и то, что восстановлено по памяти.

Поэму заключает глава «Равный со звездами». Приведем последнюю строфу:

Под текстом даты: июль-ноябрь 1978 год.
Восстановлено в мае 1990 года. г. Ташкент.

Надо полагать, и эти честные и благородные стихи сыграли свою роль в трагедии с психушкой.

. В неволе жизнь у всех одна,
Знать, выпала горькая доля
Испить эту чашу до дна.

Знать, горькую чашу до дна
Испить довелось мне на свете.

Где-то в глубине души жили картины собственных мучений, жили и слова, которые говорили об этих мучениях.

Метки: Колыма Ванинский порт

Процитировано 5 раз
Понравилось: 13 пользователям

Источник