в городском саду играет духовой оркестр история песни
Песни дорог войны. В городском саду
ИСТОРИЯ ПЕСНИ «В ГОРОДСКОМ САДУ»
«В городском саду» – песня 1947 года. Также встречаются названия «В городском саду играет» и «В городском саду играет духовой оркестр». В конце 1940-х годов песня была известна под названиями «Встреча» и «Ты жизнь моя!» У ветеранов войны, прошедших чуть ли не полмира, послевоенная лирическая песня-вальс всегда вызывает хорошие воспоминания.
Автор слов – Алексей Иванович Фатьянов (1919 – 1959) – советский фронтовой поэт, участник Великой Отечественной войны, автор многих популярных в 1940 – 1970-х годах песен (на музыку В.П. Соловьёва-Седого, Б.А. Мокроусова, М.И. Блантера и других композиторов). Награждён орденом Красной Звезды, медалями «За отвагу», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 гг.» и орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени (1995, посмертно).
Автор музыки – Матвей Исаакович Блантер (1903 – 1990) – крупнейший советский композитор-песенник. Всего был автором более чем 200 песен, сюиты для голоса с оркестром, оперетт, музыки к спектаклям, кинофильмам, радиопостановкам. Народный артист СССР, лауреат Сталинской премии, Герой Социалистического Труда (1983). Награждён двумя орденами Ленина, орденом «Знак Почёта», медалями «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 гг.», «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина», юбилейными медалями победы (1975, 1985) и «В память 800-летия Москвы».
По воспоминаниям Блантера, песня была создана очень быстро. В один из осенних дней 1947 года его навестил Фатьянов, который показал ему стихотворение, начинавшееся со слов «В городском саду играет духовой оркестр». Они стали работать, и «уже к обеду» их первая песня – «В городском саду» – была готова. По словам Блантера, сотрудничать с Фатьяновым было легко – поэт «работал упорно, всё подыскивал какое-либо слово, нужное, единственное». Через много лет после создания песни, в 1975 году, композитор рассказывал: «Эта песенка о встрече молодого человека с девушкой в городском саду мне до сих пор мила. В моих авторских концертах, к моему удовольствию, она звучит до сих пор».
Одними из первых исполнителей песни «В городском саду» были:
– Георгий Павлович Виноградов (1908 – 1980) – советский певец (лирический тенор), заслуженный артист РСФСР, солист Ансамбля песни и пляски Советской Армии под руководством А.В. Александрова. Известно, что на первом экземпляре нот этой песни композитор написал: «Первому исполнителю Г.П. Виноградову. Спасибо!»;
– Владимир Александрович Нечаев (1908 – 1969) – советский певец (лирический тенор), заслуженный артист РСФСР. С 1942 года – солист Всесоюзного радио. В 1944 – 1969 годах выступал в дуэте Владимиром Александровичем Бунчиковым (1902 – 1995);
– Юрий Александрович Хочинский (1924 – 1948) – советский эстрадный певец. Был очень талантлив и популярен в конце 1940-х годов. С 1945 года был солистом эстрадного оркестра Ленинградского Радиокомитета под управлением Николая Григорьевича Минха (1912 – 1982). Оркестр много гастролировал по Советскому Союзу. Выступления знаменитого коллектива всегда вызывали громадный интерес и ажиотаж у публики. Кроме того Юрий солировал на радио, записывался на пластинки. В 1948 году жизнь певца трагически оборвалась;
– Леонид Герасимович Кострица (1919 – 1970) года, эстрадный певец. Заслуженный артист РСФСР. Обладал редким по красоте баритоном.
В 1948 году текст песни вместе с нотами был включён в авторский сборник А.И. Фатьянова из серии «Песни советских поэтов», выпущенный Государственным музыкальным издательством (Музгиз).
В городском саду играет духовой оркестр.
На скамейке, где сидишь ты, нет свободных мест.
Оттого, что пахнет липа иль роса блестит,
От тебя, такой красивой, глаз не отвести.
Припев: Прошёл чуть не полмира я,
С такой, как ты, не встретился
И думать не додумался,
Что встречу я тебя.
Верь – такой, как ты, на свете нет наверняка,
Чтоб навеки покорила сердце моряка.
По морям и океанам мне легко пройти,
Но к такой, как ты, желанной, видно, нет пути.
Вот рассвет весенний гасит звёздочки в пруду,
Но ничто не изменилось в городском саду.
На скамейке, где сидишь ты, нет свободных мест.
В городском саду играет духовой оркестр.
В Интернете на YouTube можно посмотреть и послушать разных исполнителей песни «В городском саду» – Михаила Круга и Геннадия Белова, Владислава Косарева и Иосифа Кобзона, Владимира Трошина и Валерии, Виктора Петлюры и Олега Погудина.
Вот два из первых исполнителей этого лирического задушевного произведения:
В городском саду играет духовой оркестр.
Еще Римский-Корсаков вводит в оркестр новые инструменты: это малая и альтовая трубы. В целом III действие «Млады» с Чернобогом и шабашем нечистой силы напоминает «Сцену шабаша» из «Фантастической симфонии» Гектора Берлиоза, в которой среди инструментов также присутствуют и флейта пикколо, и малый кларнет.
Римский-Корсаков отмечал: настроение не может быть вызвано одними тембрами, оно зависит от мелодического склада, гармонии, ритма, темпа и динамических оттенков, т.
Малая флейта и малый кларнет продляют звукоряд их родовых представителей. Усиливают характерные особенности высших регистров флейты и кларнета. Контрафагот продляет звукоряд фагота. Нижний регистр его отличается густотою своего грозного тембра при значительной силе в piano. Английский рожок обладает большей нежностью своего лениво-мечтательного тембра.
XIX век можно по праву назвать веком вальса. Вальс шагнул из бальных залов в городские сады и парки. «В городском саду играет Духовой оркестр. »
Такова была прекрасная традиция русского музыкального быта: в городских парках и садах в летнюю пору играли духовые оркестры.
Особой любовью публики пользовались так называемые «старинные русские вальсы»: «Тоска» М. Обычайло, «Дунайские волны» И. Ивановичи, «Амурские волны» М. Кюсса, «На сопках Маньчжурии» И. Шатрова, «Березка» Е. Дрейзина, «Ожидание» Г. Китлера, «Осенний сон», «Воспоминание» А. Джойса, «Оборванные струны» П. Гапона, «Лесная сказка» Б. Беккера и другие.
Авторами большинства названных вальсов были русские военные дирижёры.
Слушая популярные старинные вальсы, трудно остаться равнодушным и не ощутить обаяния этих очаровательных в своей непосредственности мелодий. Именно в силу этих качеств вальсы пользуются неизменной любовью слушателей и включаются в репертуар современных оркестров.
Про медные духовые инструменты композитор говорил:
3. Малая труба, придумана и применена впервые тоже в партитуре «Млады» с целью получить вполне свободно издаваемые высшие тоны трубного тембра. Инструмент по строю и звукоряду сходный с малым корнетом военных оркестров.
5. Валторна или рог (строй фа). Значительно мрачный в нижней области и светлый в верхней. В средних своих тонах инструмент этот оказывается весьма подходящим и вяжущимся с тембром фагота, почему и служит как бы переходом или связью между медной и деревянной группами.
6. Тромбон (Trombone). Тембр мрачно-грозовой в низших тонах и торжественно-светлый в верхних. Густое и тяжеловатое piano, мощное forte. Тромбоны с механизмом пистонов обладают большею подвижностью по сравнению с тромбонами кулисными, тем не менее, по ровности и благородству звука последние несомненно предпочтительнее первых, тем более, что случаи применения звучности тромбонов по характеру своему мало нуждаются в подвижности.
Основа репертуара в двадцатые годы XX века становятся революционные песни: «Варшавянка», «Красно знамя», «Марш Буденного». Из произведений классической музыки часто исполнялись пьесы, тематически связанные с революционной борьбой.
В обновление репертуара большой вклад для духовых оркестров внес С.А. Чернецкий, которым написано много маршей.
Народная любовь к «Славянке»
Первое публичное исполнение обновлённого и «отшлифованного» марша состоялось в Тамбове — на строевом смотре полка, в котором служил автор. Бодрая мелодия вскоре стала известной, а в 1915-м — спустя 3 года после написания — «Прощание славянки» выпустили на грампластинке. О марше узнали за границей: мелодия зазвучала в исполнении военных оркестров Германии, Франции и других государств. Тогда же у мелодии появились слова — их придумывал народ. Одна из самых известных вариаций тех лет — так называемый «Сибирский марш» (марш Сибирской народной армии):
Вспоили вы нас и вскормили,
Сибири родные поля,
И мы беззаветно любили
Тебя, страна снега и льда.
Теперь же грозный час борьбы настал, настал,
Коварный враг на нас напал, напал.
И каждому, кто Руси — сын, кто Руси — сын,
На бой с врагом лишь путь один, один, один…
Партизаны, тамбовчане и другие поклонники композиции
Марш до сих пор исполняется с разными вариантами текста — а зачастую и вообще без слов. Одним из «канонических» текстов стали строки Владимира Лазарева — такие же красивые, как и сама музыка:
Наступает минута прощания,
Ты глядишь мне тревожно в глаза,
И ловлю я родное дыхание,
А вдали уже дышит гроза.
Дрогнул воздух туманный и синий,
И тревога коснулась висков,
И зовёт нас на подвиг Россия,
Веет ветром от шага полков.
Прощай, отчий край,
Ты нас вспоминай,
Прощай, милый взгляд,
Прости-прощай, прости-прощай.
11 фактов о марше «Прощание славянки»
7. Не очень давно появилось мнение, что автор марша – на самом деле Яков Богорад. В реальности Агапкин отвез в Симферополь капельмейстеру и издателю Богораду своё произведение, и тот сделал инструментовку, то есть переложил музыку с фортепианного варианта на оркестр. И помог придумать название – «Прощание славянки».
9. Рабочим названием фильма «72 метра» было «Прощание славянки» (как сообщил “Правмиру” режиссер картины Владимир Хотиненко).
11. Исследователями Николаем Губиным и Михаилом Чертком выдвинута интересная версия происхождения рисунка, изображенного на обложке первого типографского издания клавира марша «Прощание славянки». По этой версии «прототипом» фигуры гусара послужило фото самого Василия Агапкина, а прообразом фигуры женщины – славянки послужило фото его жены, Ольги Матюниной. Первое типографское издание марша «Прощание славянки».
Слушают только стоя говорил.
Начальник Военно-оркестровой службы ВС РФ – Главный военный дирижер, генерал-лейтенант Валерий Халилов. Трагически погибший.
По дороге в охваченную войной Сирию погибли артисты Ансамбля песни и пляски Российской армии имени А. В. Александрова. 19-летняя танцовщица, лишь недавно осуществившая свою мечту и попавшая в Ансамбль им. Александрова, тенор, выступавший в Большом театре, певцы, танцоры — старенький «Ту-154» унес жизни 64 «александровцев» и главного военного дирижера России.
Он не ходил в атаку, но утверждал, что хорошая музыка поднимает дух солдата
«На борту разбившегося сегодня самолета Ту-154 был мой друг генерал-лейтенант Валерий Михайлович Халилов, до недавних пор – главный военный дирижер Российской армии, а в последнее время – руководитель ансамбля им. Александрова», — написал журналист Владимир Снегирев на своей странице в Facebook. Художественный руководитель ансамбля Александрова генерал-лейтенант Валерий Халилов, возглавивший коллектив только в мае нынешнего года. Фото: wikipedia.org
«Я много раз видел, как самые главные военные музыканты из разных стран, дирижеры, начальники оркестров, люди с большими звездами на погонах в струнку вытягивались перед генералом. «Вольно», — улыбаясь, говорил им Халилов, но они все равно сохраняли перед ним явное почтение, а иные — трепет. И понятно почему. Наш генерал был для них абсолютным непререкаемым авторитетом. Как люди служивые, они понимали: Халилов и есть главнокомандующий всеми военными музыкантами. Ему это нравилось. Он знал себе цену. И мы тоже знали, что только он, наш Халилов, способен дирижировать сводным оркестром из музыкантов 15 стран и заставить их играть «Прощанье Славянки» так, что на глазах у зрителей наворачивались слезы. Только он, Халилов, 9 мая мог управлять оркестром в 1,5 тысячи человек, и этот оркестр играл так, что его музыка была слышна в самых отдаленных уголках мира.
Валерий Михайлович девять лет был музыкальным руководителем Международного фестиваля «Спасская башня». На снимке, сделанном в сентябре в кулуарах «Спасской башни»: В.М. Халилов второй слева. Справа от него комендант Кремля генерал-лейтенант С. Д. Хлебников и австрийский военный дирижер полковник Х. Апфольтерер. Фото facebook.com/v.sneg
Много раз видел эту картину. Вот они все выстраиваются на Красной площади: люди, трубы, барабаны, погоны, аксельбанты, последние ряды скрываются за храмом Василия Блаженного. Тысяча человек! Замирают на мгновение. А на помост уверенно ступает дирижер в парадной форме генерал-лейтенанта. Взмахивает своей палочкой. И начинается чудо. Халилов словно парит над площадью, над всей этой ратью, его энергия, его воля, его волнение каким-то невероятным образом передаются всем музыкантам – они играют так, как, возможно, никогда прежде не играли и играть не будут. «Марш «Прощание славянки» сегодня крепко связан с проводами в армию и с демобилизацией. Его исполнение – ритуал проводов и встреч кораблей, подводных лодок. Видимо, эта мелодия никого не оставляет равнодушными.
Бывает, человек пишет разные вещи, а запоминается что-то одно. Так было с «Полонезом» Михаила Огинского, с вальсом «На сопках Маньчжурии» капельмейстера Ильи Шатрова, вальс «Амурские волны» Макса Кюсса. Ведь и Василий Агапкин писал вальсы. Но именно «Прощание славянки” ложится на душу. Это как любовь с первого взгляда – музыка заиграла и – запомнилось. Такое редко бывает и является настоящим чудом.
Когда мы на концертах, обычно в финале, исполняем «Прощание славянки», зал всегда встает. Буквально при первых звуках марша. Это происходит везде, в любой точке России. Наверное, потому, что музыка ассоциируется с героическим прошлым нашего народа, с Великой Отечественной войной, пусть и через фильм Калатозова».
Многие факторы способствуют востребованности музыкального произведения за пределами жизни его автора и своего поколения. Во-первых «брендовость», говоря современным языком, имени композитора. Например, сегодня все сочинения Л.Бетховена или П.Чайковского кажутся шедеврами, хотя объективно это не так.
Тоже – исторический контекст. К примеру, 7-ая «Ленинградская» симфония Шостаковича, сочинённая в блокаду. И так далее.
Не в последнюю очередь играет роль название. Словосочетание «прощание славянки» будет греть душу, пока существует славянский мир.
Но в данном случае, главное всё же не это.
Стержневая причина, почему музыка на нас действует, – это интонация. Интонация, в основе своей базирующаяся на речи, несущая культурный код. Другими словами можно сказать, что интонация – это звук, несущий смысл. Из интонаций складывается мелодия, которая кажется нам прекрасной тогда, когда смыслы нам близки. Культурный код мы распознаём благодаря родной речи, образам сказок, слышанных в детстве, природе, семейным преданиям… То есть национальной традиции.
И вот в интонационном строе этого марша, несущем коды русской традиции, отражающем национальный характер, я вижу, точнее, слышу, неувядаемость этой музыки.
Самой яркой интонацией, интонационным ядром, основой долголетия этой музыки я считаю начало рефрена, состоящее из двух мотивов. В первом мотиве отображена ширь и размах страны и души. Во втором мотиве – смирение и в то же время (за счёт ритма) стоицизм и сила воли.
В этой совокупности музыкальных элементов я и вижу проявление национального (славянского) характера.
В связи с этой музыкой хочу ещё вот что сказать. Не только речевые интонации формируют интонации музыкальные, но, может быть, и наоборот. Сейчас молодёжь повально увлечена рэпом (в котором интонация нивелируется и от неё остаётся только ритм) и последствия этого уже сказываются.
Профессор ВГИК, филолог Валерий Мильдон, который уже много лет принимает вступительные экзамены по литературе и русскому языку в этот вуз, подметил у абитуриентов (которые хотят работать в области искусства!) кроме бедного словарного запаса ещё и примитивные речевые интонации. Это не что иное как потеря многозначности смыслов, сужение поля индивидуальности.
И я надеюсь, что музыка «Прощания славянки», музыка, несущая национальный культурный код, живущая не в библиотеках, а в гуще истории, музыка, любимая многими поколениями, показавшая свою жизнестойкость, поможет нам преодолеть сегодняшний кризис культурной идентичности и обрести национальную жизнестойкость.
Понравилась статья? Подпишитесь на канал, чтобы быть в курсе самых интересных материалов
karpenko_sasha
karpenko_sashakarpenko_sasha
«После дождичка…» – популярнейшая песня Булата Окуджавы. Её поют трепетно, часто и постоянно. Поют везде, где только представляется случай. Её спели, например, Елена Камбурова, Елена Фролова, Олег Погудин и даже Андрей Макаревич. Причём это только те исполнители, которые «выскочили» у меня в поисковиках.
E7 Am
После дождичка небеса просторней,
A7 Dm
Голубей вода, зеленее медь.
Dm Am
В городском саду флейты, да валторны.
E7 Am A7
Капельмейстеру хочется взлететь.
Dm (*)
В городском саду флейты, да валторны.
Am E7 Am
Капельмейстеру хочется взлететь.
Ах, как помнятся прежние оркестры,
Не военные, а из мирных лет.
Расплескалася в улочках окрестных
Та мелодия, а поющих нет.
С нами женщины, все они красивы,
И черемуха – вся она в цвету.
Может жребий нам выпадет счастливый,
Снова встретимся в городском саду.
Но из прошлого, из былой печали,
Как ни сетую, как там ни молю,
Проливаются черными ручьями
Эта музыка прямо в кровь мою.
Есть какая-то магия монотонности в этой песне. Она почему-то «не хочет» сложной аранжировки, навороченного аккомпанемента. И музыка Булата так же завораживающе проста. На обычных трёх классических гитарных аккордах, под три четверти. И пропевание её – безумно медленное; примерно так же Элвис Пресли поёт свою знаменитую «Love me tender». Но… в тихом омуте черти водятся. За счастливой оболочкой затаился трагизм бытия. Одновременность, почти синхронность счастья одних людей и горя других. Как в фильме «Летят журавли». Всё гениальное строится на принципе контраста. Булат Окуджава ничего в своих стихах не конструировал. Он родился с этим принципом контраста, с мамой-армянкой и отцом-грузином. Далеко не все исполнители «После дождичка» понимают, что эта песня длится дольше, чем жизнь. В этом – сложность её исполнения. И, конечно, совершенно правильно делает Елена Камбурова, вкрапляя в пространство между третьим и четвёртым куплетами песни потрясающий вокализ, своего рода плач о несбывшейся мечте. На одной и той же мелодии нужно со счастья первого куплета и ретро-воспоминания второго перейти к надежде третьего и осознанию невозвратимости утраты, царящем в финале. Услышанная музыка вначале вызывает у героя надежду на встречу. А затем она же возвращает его к реальности, «проливаясь чёрными ручьями…» Почему? Да просто потому, встреча в начале жизни и в конце, даже с любимой, даже с одной и той же – всё таки несколько разные события. Напомню, что Окуджава написал это песню в 63 года.
«Тихий» Окуджава как-то незаметно подвинул в популярности «горлопанов» Евтушенко и Вознесенского, тоже, между прочим, великих поэтов. «В лучших стихах и песнях Окуджавы всегда словно не хватает одной строки, – пишет о нём в биографической книге Дмитрий Быков, – строки, которая бы всё объяснила, всё расставила по местам, – но тут-то он и умолкает, поманив и оставив на пороге; собственно, ведь и в жизни так». Окуджава умел недоговаривать и оставлять тайну недосказанности, и это, как выяснилось теперь, в прожитой нами «перспективе», искромётно выделяет его в ряду других значительных русских поэтов конца ХХ века. Ведь тайна интригует! А тут ещё хорошая музыка как довесок к стихам. В песне «После дождичка…» Окуджава идеально попадает в музыку. Это очень важно, когда мы говорим о непрофессиональном композиторе.
Лично для меня «таинственность» этой песни Окуджавы заключается вот в чём: идёт ли речь об одной и той же женщине – которую герой вспоминает и с которой надеется встретиться в городском саду. Или – это всё-таки две разные женщины? Булат Окуджава об этом стыдливо умолчал, и правильно сделал. Услышав мелодию своей юности, Окуджаве пригрезилось, что он может два раза войти в одну и ту же реку. Но река оказалась другой. Любовь, которая не свершилась – одна из самых величественных тем в мировом искусстве. Здесь об этом рассказывается очень простыми словами. Величественная красота промытого дождями сада с «летающим» капельмейстером контрастирует с пронзительными, мучительными воспоминаниями героя. Но вначале герой Булата вместе со всеми радуется весне, цветению черёмухи, красивым женщинам, дефилирующим по саду (скорее всего, это знаменитый московский сад «Эрмитаж»).
Есть некий фатализм в мировоззрении Булата Окуджавы, хотя фатализм этот – здоровый и идущий от самой жизни. Строчку «может, жребий нам выпадет счастливый» многие исполнители песни решили усовершенствовать, заменив «жребий» на «случай». И это не случайно – пропевать нагромождение согласных ТЖР совсем непросто. К тому же «счастливый случай» – устойчивое словосочетание. Можно сказать, некий штамп. А «счастливый жребий» – звучит не так однозначно. Случай – это случайность, жребий – предопределённость. Окуджава здесь предпочёл правде звука правду смысла.
Ещё одна замечательная особенность этой песни заключается в том, что в традиционный ряд автор вводит элементы сюрреализма. Эти вкрапления придают повествованию иное измерение. Получились шикарные образы.
…Расплескалася в улочках окрестных
Та мелодия, а поющих нет.
…Проливаются чёрными ручьями
Эта музыка прямо в кровь мою.
Драма внезапно врывается вместе с музыкой в счастливую картину праздника. То, что под одну и ту же музыку у героя вначале рождается надежда и лишь потом – мучительное воспоминание, и побуждало меня раньше думать, что речь идёт о двух разных женщинах. В противном случае всё было бы с точностью до наоборот – сперва, молнией, воспоминание о драме, и потом уже – надежда на новую встречу с любимой. Но, возможно, истина заключается в том, что мелодия, услышанная в городском саду, вначале ассоциировалась у героя с прежним счастьем встречи и любви, а затем плавно перешла в ощущение разочарования и боли – от разлуки и расставания, невозможности счастья. Радость – а потом боль. С одной и той же женщиной. И – надежда на новую встречу. Такая версия представляется мне наиболее правдоподобной.
А ещё, конечно, у Окуджавы был могучий чувственный дар. Русская поэзия славна именно этим качеством в лучших её представителях.
Подобные смысловые «купюры», в изобилии имеющиеся в текстах Окуджавы («Дождичек» – не исключение), и затрудняют понимание его стихов и песен. Творчество Булата нужно понимать сердцем! Умным сердцем. Хотя в песне «После дождичка…» счастья больше, чем горечи, она написана Окуджавой в миноре. Минор – вообще более «глубокий» лад. Он даёт возможность прочувствовать жизнь до глубины души. Поэтому, когда я говорю о «контаминации мажора и минора», я больше имею в вину мироощущение. Смешение и взаимодополнение ладов – слишком сложная вещь для стремящейся к простоте авторской песни. Я очень хорошо понимаю героя Окуджавы потому… что для меня эта песня тоже знаковая – с ней связано у меня одно очень личное воспоминание. Получилась зеркальная «инъекция» правды – Окуджава слушает одну мелодию, которая причиняет ему страдание, и пишет об этом песню. А затем я слушаю его мелодию, и уже она вызывает во мне ворох воспоминаний. Это и есть правда, заложенная в искусстве, эстафета понимания жизни и причастности её болевому нерву.