в этом году мы начинаем изучать историю русской литературы знать историю русской литературы

В этом году мы начинаем изучать историю русской литературы знать историю русской литературы

Но нужно еще преподавать формальную логику. Многие люди не умеют выражать свои мысли, не умеют доказывать свои убеждения.

Сейчас у нас и научные споры иногда просто сводятся к взаимным обвинениям. К обвинению, наклеиванию ярлыков и т. д.

Логика — это наука не только как мыслить, но и как спорить, как доказывать и как себя вести, например, в профессиональной среде. Способность к логическому мышлению в наше время в массе очень упала, даже не все ученые умеют логически точно мыслить. Они иногда делают гениальные догадки, но потом не могут их развить, доказать, в конечном счете утвердить.

Логика нужна для любой профессии, даже если человек занимается физической работой. У знающего и умеющего применять основы логики устанавливаются лучшие отношения с товарищами, он не будет грубо спорить с ними по разным пустякам и даже бытовым вопросам. Я считаю, что такие дисциплины, как логика, история литературы, история своей страны и чужих стран совершенно необходимы в школе. И уменьшать объем преподавания этих дисциплин, а тем более исключать их из программ ни в коем случае нельзя.

Мое твердое убеждение, что в школе следует преподавать не отдельные произведения, а историю литературы. Литературное произведение само по себе исторически не объясненное, теряет на восемьдесят процентов свою действенность — моральную, эстетическую, какую угодно действенность. Ведь каждое произведение создавалось в определенных социальных условиях, при определенных исторических предпосылках, в конкретных биографических обстоятельствах в конце концов. Так и следует его рассматривать. А по существующим проектам школьных программ преподается не история литературы, а собственно литература, то есть берется отдельное произведение, и оно толкуется вне истории, вне биографии автора. Так можно дойти до абсурда.

Ведь даже у Пушкина есть вещи, которые нельзя воспринимать абстрактно, вне исторической обстановки. Вспомним, например, знаменитое стихотворение «Клеветникам России». Попробуйте объяснить его вне контекста жизни Пушкина и времени, когда оно создавалось, и вы придете к самым неверным выводам.

Поэтому крайне важно преподавание в школе именно истории литературы, а не разбор отдельных литературных произведений.

История воспитывает. И история литературы воспитывает — она тоже часть истории.

И прежде всего при таком подходе будет ясно, что русской культуре тысяча лет и этим мы должны гордиться.

Древняя русская литература — это прежде всего семь веков в нашей культуре. Мы не вчера родились. Русский народ — один из самых древних в Европе. Имеет братьев — украинцев и белорусов. Прожил удивительную жизнь и создал целый мир искусств. Русской архитектуры хватило бы на десять наций — такая она разнообразная и в разные эпохи, и в разных областях совершенно не похожая, своеобразная. А древняя русская литература поразительно разнообразна по жанрам, по многочисленным идеям, стилям, по своей невероятной роли в общественной и государственной жизни страны, народа. Она заменяла собой государство, когда государство распалось и остатки, «островки» были завоеваны Батыем. Она укрепляла у народа сознание своего единства, напоминала о славной истории, продолжала культурные и политические традиции. Это чудо какое-то! И как же не приобщить молодежь к этому чуду, формирующему национальное самосознание и патриотизм?!

Но если исключить из программ преподавание древнерусской литературы, в том числе и «Слова о полку Игореве», или, оставив «Слову» так мало времени, что толком и прочитать его не успеть, то именно тогда у молодого человека создается впечатление, что Россия целиком зависела от Запада и лишь когда пришел Петр, наступили времена свободного общения с Европой, откуда пришла литература, которая принесла нам роман, повесть, поэму и т. д. и т. п.

Так ведь большинство людей и думает на Западе, что у нас якобы не было никаких своих собственных традиций. Слов нет, Запад, конечно, очень сильно повлиял на развитие России в XVIII веке, но семена, посеянные в то время, упали на весьма подготовленную почву. И забывать об этом нельзя. И из чувства справедливости перед предками, и из чувства патриотизма.

Культура — цель, а не средство, не условие, не благоприятствующая среда. Научно-технический прогресс, борьба за мир, достижение высших скоростей, изобилие потребительских товаров — все это имеет целью развитие человеческой культуры.

Источник

Урок 1. Русская литература и история

Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение

«Тонкинская средняя школа»

Русская л итература и история.

(урок литературы, 8 класс)

подготовила и провела

учитель русского языка

Русская л итература и история

Цели: познакомить восьмиклассников с учебником литературы, дать краткую характеристику содержания курса литературы; познакомить с такими понятиями, как литературный процесс, историзм; выделить основные периоды в развитии литературы; актуализировать читательский опыт учащихся и знания, полученные в 5-7 классах.

Планируемые результаты: формировать стартовую мотивацию к обучению, знать основные периоды развития литературы, уметь самостоятельно искать и находить необходимую информацию в учебнике, развивать монологическую речь учащихся, строить рассуждение, выслушивать выступления одноклассников, уважительно относиться к чужому мнению при работе в группах.

I . Организационный момент.

Слово учителя. Здравствуйте, ребята! Я рада приветствовать вас, отдохнувших, набравшихся сил и готовых к покорению новых вершин, на первом в этом учебном году уроке литературы.

На уроках литературы в этом году мы будем изучать произведения в их неразрывной связи с историей. Дело в том, что в центре внимания как литературы, так и истории находится человек, человеческое общество. Исторические процессы формируют общественные взгляды. Общество влияет на человека, и он начинает задумываться о своей жизни, стремится изменить ее к лучшему. Мы с вами понимаем, что связь литературы и истории очевидна.

II . Работа по теме урока.

1. Работа с новыми терминами.

В литературе используется понятие «литературный процесс». Этот термин возник в отечественном литературоведении в 1920-е годы. Однако само понятие было сформулировано в русской критике еще в XIX веке. «Взгляд на русскую литературу 1946 года» русского критика В.Г. Белинского – одна из первых попыток представить особенности и закономерности литературного развития того или иного периода отечественной литературы, особенности и закономерности литературного процесса.

Литературный процесс – историческое существование, функционирование и эволюция литературы как в определенную эпоху, так и на протяжении всей истории нации.

Русская литература развивалась примерно по такому же принципу, но имела свои особенности. Попробуем определить основные периоды развития русской литературы:

Долитературный. До Х века, то есть до принятия христианства, на Руси не было письменной литературы. Произведения передавались в устной форме.

Древнерусская литература развивалась с XI по XVII век. Это исторические и религиозные тексты Киевской и Московской Руси. Происходит становление письменной литературы.

Литература XVIII века. Эту эпоху называют «русским Просвещением». Основу русской классической литературы заложили Ломоносов, Фонвизин, Державин, Карамзин.

Литература XIX века – «Золотой век» российской словесности, период выхода русской литературы на мировую арену благодаря гениям – Пушкину, Грибоедову, Достоевскому, Толстому, Чехову – и многим другим великим писателям.

Серебряный век – период с 1892 по 1921 годы, время нового расцвета русской поэзии, связанное с именами Блока, Брюсова, Ахматовой, Гумилева, прозы Горького, Андреева, Бунина, Куприна и других литераторов начала XX века.

Русская литература советского периода (1922–1991) – время раздробленного существования русской литературы, развивавшейся как на родине, так и на территории Запада, куда эмигрировали русские писатели после революции.

Современная русская литература (конец XX века – наши дни)

3. Сообщение заранее подготовленного ученика на тему : «С вязь литературы и истории».

Долгое время литература и история были неотделимы друг от друга. Достаточно вспомнить древние летописи, например «Повесть временных лет». Она является памятником и литературы, и истории. Уже в XVIII веке история отделилась от литературы как самостоятельная наука, однако связь литературы и истории осталась. В литературе появляется большое количество произведений на историческую тему: романы, повести, поэмы, драмы, баллады, в сюжете которых мы читаем о событиях прошлого. Ярким примером тому является творчество А.С. Пушкина, который провозгласил: «История народа принадлежит поэту!». Многие его произведения отражают события далекого прошлого, предания старины глубокой. Давайте вспомним его произведения: «Песнь о вещем Олеге», трагедию «Борис Годунов», поэмы «Руслан и Людмила», «Полтава», «Медный всадник» и его знаменитые сказки. В повести «Капитанская дочка» (а это произведение мы читали летом) А.С.Пушкин вновь проявляет интерес к истории, к периоду крестьянской войны и образу Емельяна Пугачева.

Это всего лишь один пример. Нужно отметить, что многие русские писатели создавали произведения на исторические темы. В первую очередь такой интерес к истории объясняется любовью к своей стране, народу, желанием сохранить историю и донести ее до следующих поколений. Также писатели обращались к истории для того, чтобы там, в далеком прошлом, найти ответы на вопросы, которые задавала настоящая эпоха.

Читая произведения, написанные авторами в разные эпохи, мы убеждаемся, что мир вокруг меняется, а человек по сути своей остается прежним. Как и тысячи лет назад, люди мечтают о счастье и свободе, власти и деньгах. Как и тысячу лет назад, человек мечется в поисках смысла жизни. Человечество формирует свою общественно-философскую систему ценностей.

Долгое время в литературе работало одно правило: произведение в обязательном порядке должно было быть написано на историческую тему. В качестве примера можно вспомнить творчество Шекспира. Этот автор эпохи Возрождения все свои произведения писал на исторические темы. Однако его современник Сервантес в своем романе о Дон Кихоте описал современную ему Испанию. Таким образом, уже в начале XVII века в литературе все чаще появляются произведения, адресованные современности. Но даже если произведение написано не на историческую тему, этому произведению обязательно присущ историзм.

Историзм – правдивое отражение в художественном произведении конкретно-исторических, характерных черт изображаемой в нём действительности. Историзм в художественном произведении находит наиболее глубокое выражение в характерах – в переживаниях, поступках и речи действующих лиц, в их жизненных столкновениях, а также в деталях быта, обстановки и т. п.

4 . Работа с учебником.

Слово учителя. Ребята, прочитайте оглавление учебника, названия произведений, рассмотрите иллюстрации на форзацах, полистайте учебник. В ходе устного ответа доказажите, что центральной темой курса литературы 8 класса действительно будет связь её с историей.

(выслушать несколько ответов учащихся)

Прочитать статью Л.В.Черепнина «Русская литература и история» в учебнике (стр.3-4). В группах обсудить ответы на следующие вопросы:

Задание для 1 группы

— Бегло прочитайте статью учебника «Русская литература и история».

— В курсе древнерусской литературы в 7 классе вам встречалась «Повесть временных лет». Расскажите, что представляет собой это литературное явление.

— Был ли у «Повести. » автор?

— Для чего она создавалась?

— Почему «Повесть временных лет» относят уже к литературе, а не к устному народному творчеству?

— В статье учебника написано, что история стала самостоятельной наукой лишь в 18 веке. Как вы понимаете эти слова?

Задание для 2 группы

— Прочитайте статью учебника «Русская литература и история».

— Как вы поняли слово историзм?

— Какое отношение это слово имеет к литературе?

— Вспомните, в чём проявляется историзм повести «Тарас Бульба» Н.В.Гоголя, поэмы «Русские женщины» Н.А.Некрасова, изученных вами в 7 классе?

Задание для 3 группы

— Прочитайте статью «Русская литература и история» в учебнике.

— Какие качества, присущие русской литературе, называет автор статьи? ( народность, гражданственность, историзм )

— Как вы их понимаете?

— В чём, например, отражается народность «Песни. про купца Калашникова» М.Ю Лермонтова, изученной в 7 классе?

— Даёт ли эта «Песнь. » нам представление об истории русского народа?

На совещание в группах отводится 5-7 минут. Учащиеся могут сами выбирать ответчиков и делить вопросы между участниками группы.

Как мы уже подчеркивали, что к историческому прошлому своего народа, к вопросам развития гражданственности, любви к Родине, воспитанию граждан обращались все русские писатели-классики. Но делать это они могли по-разному. Вы уже знаете, что, в зависимости от того, каким образом действительность отражается в литературных произведениях, вся литература делится на три рода ( учащиеся вспоминают о разделении литературы на три рода: эпос, лирику и драму ).

Задание 3. Учащиеся получают распечатку с заданием. Выполнив его, школьники приступают к заполнению таблицы «Роды литературы», где отражают основные особенности каждого рода.

Прочитайте описание трёх родов литературы. В скобках укажите, о каком роде идёт речь. Свой ответ обоснуйте.

1) Повествовательный род литературы. Произведения отражают действительность максимально объективно. Сюжет протекает во времени, события сменяют друг друга, как и в обычной жизни. Образ автора произведения будто возвышается над всем происходящим и одновременно рисует читателю обстановку, условия действия, исторический и социальный фон событий, душевные терзания героев. Также автор иногда «выходит на первый план» и разбавляет повествование своими собственными мыслями, взглядами на жизнь, восклицаниями, риторическими вопросами. (________)

2) Род литературы, в котором действительность отражается субъективно. Событийность зачастую отсутствует, но может и присутствовать. Однако главенствующую роль здесь играет не само действие, а чувства, глубокие переживания, которые испытывает автор по отношению к нему. Могут существовать в форме прозы, но чаще оформлены в стихах. (__________)

3) Род, произведения которого написаны в форме диалога и предназначены для постановки на сцене. Автора произведения, его собственных мыслей, его позиции будто не заметно. Однако именно характер диалогов, монологов и полилогов (особенности речи, жесты, мимика, подсказанные в скобках) помогает читателям отделить правду от неправды, добро от зла, и таким образом понять позицию самого автора. (____________)

III . Подведение итогов урока.

Учащимся предлагается подумать над вопросом, чем для них интересен курс литературы 8 класса.

Учителем оценивается работа совещательных групп и каждого отвечающего в отдельности.

Прочитать вступительную статью учебника «Русская литература и история», подготовить ее пересказ, сопроводив его примерами из прочитанных произведений. Использовать слова и словосочетания судьба страны, общество, летописные своды, публицистика, несомненные художественные достоинства, многие века, гордость русской литературы, страницы русской истории, большое историческое полотно.

Источник

Александр Долинин: «Мой научный принцип — заниматься только тем, что интересно»

Несостоявшаяся кинокарьера, удивительная находка в тайном шкафчике Публички, советские танки в Братиславе в августе 1968 года, а также научные принципы и смысл профессии филолога. Герой нового выпуска цикла «Ученый совет» — Александр Долинин, автор книг о Набокове и Пушкине, почетный профессор Университета штата Висконсин в Мэдисоне

Филолог, кандидат филологических наук, почетный профессор Университета штата Висконсин в Мэдисоне. Автор книг «История, одетая в роман: Вальтер Скотт и его читатели» (1988), «Истинная жизнь писателя Сирина» (2004; 2-е, дополненное изд. 2019), «Пушкин и Англия: цикл статей» (2007), «Коммен­тарий к роману Владимира Набокова „Дар“», (2019), «„Гибель Запада“ и другие мемы» (2020), «Путешествие по „Путешествию в Арзрум“» (в печати) и более двухсот публикаций по истории русской литературы XIX–XX веков и сравни­тельному литературоведению. С его комментариями выходили в свет изда­ния Натаниэля Готорна, Редьярда Киплинга, Уильяма Фолкнера, Александра Пушкина, Владимира Набокова и ряда других авторов.

Научные интересы: история русской литературы пушкинского времени и ее связей с иностранными источниками, Набоков как русский писатель, поэтика Пастернака.

О первом воспоминании

У меня в памяти очень мало совсем ранних воспоминаний. Я пытался напрячь память, да и раньше это делал, и вот мне кажется, что я помню, как иду по дорожке на даче, держу за руку маму. Там у нас было поле, луг с красивыми цветами, и туда мы ходили гулять — вот такое мне смутно помнится. Наверное, мне было лет пять. И разных людей из детства я помню. У нас была очень большая семья, и все мы жили в одной квартире. Люди приходили и уходили, вселялись, выселялись, женились, разводились, рожали детей. И вот эта домашняя суета, огромная плита на кухне, в которой по праздникам пекли пироги, праздничные застолья — все это я тоже фрагментами помню.

О деде, Аркадии Искоз-Долинине

Родоначальником был мой дед, известный филолог, лучший специалист по Достоевскому советского времени, Аркадий Семенович Искоз-Долинин. Собственно говоря, его фамилия — Искоз, а Долинин — это псевдоним. Когда дедушка, бабушка и двое их маленьких сыновей смогли уехать после револю­ции из голодного Петрограда в Архангельск, дедушка там стал заведовать литературным отделом местной газеты «Возрождение Севера». Это была эсеровско-социалистическая газета при демократическом антибольшевистском правительстве, и дедушка активно писал для нее статьи. Поскольку статей было очень много, он стал подписываться разными псевдонимами: Верин (по имени бабушки), Алёшин (по имени моего папы), Юрин (по имени млад­шего сына) и так далее. А потом он решил, что пора взять себе постоянный псевдоним, и собирался назваться Дольский. Но мудрая бабушка сказала: «Нет, Аркадий, Дольский не годится — в этом есть опереточное». И тогда он заменил Дольского на Долинина. После этого в нашей семье все разделились на тех, у кого в паспорте написано «Искоз-Долинин», и тех, у кого «Долинин» без «Искоза». Мой старший брат просто Долинин, а я — Искоз-Долинин.

Аркадий Искоз-Долинин и Вера Щепкина Из личного архива Александра Долинина

Дедушка родился в очень большой и очень бедной многодетной еврейской семье в местечке Монастырщина (тогда Могилевская губерния, а теперь Смоленская область) в 1880 году. Он рассказывал, что это была самая бедная семья в местечке и его, золотушного мальчика, отдали на воспитание крестьянке, чтобы она его выхаживала. Крестьянка эта была то ли русская, то ли белорусская, и он рано выучил русский язык. Ни в какую школу он не ходил: его выучили студенты, которых выслали из столиц за революционную деятельность. Они обратили внимание на способного, любознательного юношу и научили его разным наукам. Когда ему было под двадцать лет, он успешно сдал экзамены экстерном, работал в управе, потом перешел нелегально границу, отправился в Вену, там в университете начал учиться химии, сдружился с тамошними символистами — поэтами и писателями, — увлекся филологией и литературой и бросил химию. Через несколько лет он вернулся в Россию и поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета. Он был там самый старший: ему было под тридцать лет, а всем остальным студентам — под двадцать. Вместе с Эйхенбаумом, Тыняновым и другими талантливыми молодыми филологами занимался в пушкинском семинаре у Семена Афанасьевича Венгерова. Они звали его «старик» — кажется, любили его и немного подсмеивались над его старомодной любовью к символизму. Потом многие из семинаристов стали формалистами, а он формализм на дух не выносил, так как был склонен к психологическому анализу литературы.

О бабушке, Вере Ивановне Щепкиной, и о ее сестре-эсерке, застрелившейся в ложе Мариинского театра

О квартире, забитой книгами

Мы жили в такой семейной коммуне. Это была квартира на Петроградской стороне, недалеко от Большой Зелениной улицы, любимой Блоком. С одной стороны, квартира была отдельная и пятикомнатная, большая редкость по тем временам, с другой — там постоянно в большом количестве жили родствен­ники. я попытался посчитать, сколько человек там одновременно жило: в среднем — 10–11 человек, но бывало и до пятнадцати. В некоторые годы у меня не было кровати, и я спал на раскладушке, которую каждый вечер раскладывал, а утром перед школой должен был собрать. Все это было, конечно, сложно и путано, но весело.

Александр Долинин. Фотография Дмитрия Долинина. 1950-е годы Из личного архива Александра Долинина

Квартира была забита книгами — от пола до потолка. Дедушка был главным. Он единственный всегда имел отдельную комнату в квартире, сколько бы человек там ни находилось. В ней висел портрет Достоевского, стоял огромный письменный стол, который потом достался мне и который до сих пор стоит у меня в Петербурге. Книг у дедушки было очень много, хотя в блокаду, когда они уехали в эвакуацию, часть библиотеки сжег или распродал. В длин­ном коридоре были полки со старыми журналами. Дело в том, что дедушка в начале 20-х годов увидел, как мужики везли два воза книг. Он заинтересовался и спросил, что это такое. Они сказали, что на свалку везут старые, никому не нужные журналы из разгром­ленной библиотеки. Он купил им бутылку водки и сказал: «Везите ко мне». И, к ужасу бабушки и всех прочих домашних, сгрузил два воза книг. Оказалось, что это в основном номера «Вестника Европы», «Библиотеки для чтения», «Отечественных записок», «Русской мысли», «Русского вестника». Полных комплектов не было, но и в разрозненных находилось много интересного. Там даже были последние номера журналов 1918 года, до закрытия их большеви­ками, где я в юности читал о том, как на самом деле произошел Октябрьский переворот и как было разгромлено Учредительное собрание. И вот в этой квартире среди книг рос я.

Об отце

Я родился в 1947 году: я беби-бумер. Незадолго до этого — за год или полто­ра — мой отец вернулся домой из армии. До войны он окончил Политехни­ческий институт по специальности инженера-экономиста. Но это было ему не по ду­ше, и он поступил на восточный факультет Ленинградского универ­ситета. Оттуда в 1938 или 1939 году его забрали в армию, и началась его армейская эпопея. Тогда отец уже был женат, и у него был сын, мой любимый старший брат Дмитрий. В 1941 году отец должен был демобилизоваться, но, как вы понимаете, демобилизоваться он не смог, а вместо этого пошел воевать и воевал до начала 1943 года, когда его ранили под Сталинградом: он чудом выжил. Год он лежал в госпиталях — его переводили из одного в другой, — но в итоге выкарабкался и потом служил в тылу, так как был не годен к строевой службе. Он потерял восемь лет: когда он вернулся, ему уже было за тридцать, и он решил, что снова идти в студенты и учить языки уже поздно. Вместо этого он пошел в аспиран­туру по экономике, выбрал эконо­мическую географию и вполне в ней пре­успел — защитил кандидатскую и докторскую диссертации и работал многие годы заведующим кафедрой в Финансово-экономическом институте.

О маме

Мама моя, Лидия Моисеевна Гуревич, хотела и готовилась быть концертной пианисткой. Она блестяще окончила Харьковскую консерваторию и приехала доучиваться в Ленинград. Но, к сожалению, тогда был конфликт харьковской, украинской и ленинградской пианистических школ, и ее встретили нерадо­стно. Она чрезвычайно расстроилась и бросила музыку. В то время они как раз повстречались с отцом, и она вслед за ним поступила в Политехнический институт, чтобы быть вместе. Вскоре они поженились, родился мой старший брат. Потом началась война, страшная зима блокады и эвакуация. У мамы были разные профессии: она была машинисткой, брала на дом работу, рабо­тала чертежницей, окончила курсы. А потом вернулась к любимому занятию молодости и стала аккомпаниатором в детской спортивной школе на отделении гимнастики и художественной гимнастики. После развода она осталась жить в семье отца, что, как я теперь понимаю, было ей нелегко, но она всегда стоически выносила вся тяготы, которые ее преследовали до самой смерти в 2001 году.

О книжной атмосфере и запрете на Достоевского

Я научился читать, наверное, в три года и читал все что ни попадя. От стар­шего брата и четырех бабушкиных и дедушкиных детей мне по наследству перешла большая детская библиотека. В основном это были еще дорево­лю­ционные книги, и я научился читать по старой орфографии. А новые, самые лакомые книги — «Библиотека приключений» и все такое — мне покупал наш родственник Сигизмунд Натанович Валк, известнейший историк, добрейший человек. Он был женат на дедушкиной сестре, но она рано умерла, детей у них не было, и всю свою доброту он обратил на меня. От него же у меня интерес к живописи — он коллекционировал русские работы начала века, и все стены двух его маленьких комнат в коммунальной квартире были увешаны шедев­рами Петрова-Водкина, Коровина, Головина, Бенуа, Добужинского, даже Шагала и других художников. Все книги, новые и старые, детские и взрослые, я поглощал без всякого разбора и в совершенно неимоверном количестве. Заглядывал я из любопытства в литературоведческие сочинения — и самого дедушки, и его коллег, которые дарили ему свои труды, часто со смешными дарственными надписями и дедушкиными комментариями на полях. из дедушкиной библиотеки мне не велено было читать, и, конечно, я это читал. Например, дедушка не велел мне читать Достоевского: он сказал, что это чтение не для детей, надо начинать читать Достоевского после двадцати лет. А я читал в десять, в одиннадцать — тайком, конечно. Так что для меня эта книжная атмосфера была абсолютно естественной, домашней.

Александр Долинин. Фотография Дмитрия Долинина. 1961 год Из личного архива Александра Долинина

Мама работала во вторую половину дня: в общем и целом после школы я оставался без присмотра. Так что у меня было много свободного времени, уроки мои никто не проверял. Учился я так себе: от меня никто не требовал отличных оценок, а на приличные оценки мне хватало. От этого детства среди книг была и огромная польза, и некоторый вред, потому что для меня это было слишком естественно и просто.

О допросах и смерти Сталина

О филологическом гене

О несостоявшейся карьере в кино и Наталье Долининой

Мой старший брат Дмитрий, один из главных людей в моей жизни, — исклю­чение. Он окончил ВГИК и много лет работал на «Ленфильме» киноопера­тором, потом режиссером. В нашей квартире часто собирались молодые киношники — кинооператоры, киноактрисы и киноактеры, режиссеры, — и тогда начиналась такая симпатичная кутерьма. Мне это все страшно нравилось: они относились ко мне как к общему младшему брату, баловали меня. Правда, иногда посылали вниз в магазин за водкой. Продавщица винного отдела уже меня знала и спрашивала: «Ну что, батька опять пьет?» Я говорил: «Опять запил!» Тогда она продавала мне водку, и я нес этим киношникам. По дурости и по молодости лет я тоже возомнил себя будущим кинематогра­фистом. Брату это очень понравилось, и он сказал: «Не надо тебе никуда дальше идти учиться после восьмого класса — давай я тебя пристрою на „Ленфильм“ рабочим, пойдешь в вечернюю или заочную школу и потом поступишь во ВГИК». Он понимал, что оператора из меня не выйдет, а вот на режиссуру или сценаристику я мог бы поступить — для этого тогда нужно было иметь рабочий стаж по специальности. Но тут вся семья взбунтовалась, собрали семейный совет, почти всю семью, и все стали меня отговаривать. Мама плакала, папа стучал кулаком.

В общем, решили, что меня надо отдать под крыло Наталье Григорьевне — моей любимой тетке Наталье, — в школу, где она преподает литературу. Там был большой конкурс. Я подал документы в 9-й класс, и меня приняли. Наверное, не по блату, потому что принимали старшеклассники — у них была демократия. И там я оказался под ее опекой и под ее влиянием, и она оказала на меня и на становление моих взглядов — прежде всего жизненных, но и науч­ных тоже — очень сильное воздействие. Параллельно с преподаванием она писала книжки для старшеклассников о русской литературе и отрабатывала их на нас. Мы все это обсуждали, читали книги в рукописи, и все это было крайне интересно и поучительно. От нее я очень много узнал о ее отце и прочитал все книги Гуковского. Принцип, что надо заниматься тем, что тебе интересно, — от нее, наверное.

О Ефиме Эткинде и его доме

Ефим Эткинд. Париж, 1979 год © Roger Viollet Collection / Getty Images

Однажды, когда я был еще в 10-м или 11-м классе, он позвал меня на прогулку. Мы долго гуляли вдвоем, и он начал мне говорить про поэзию, про анализ стихов, про методы анализа. А я легкомысленно, как мне было тогда свойственно, махнул рукой и сказал, что все это очень просто — и я сам могу любое стихотворение проанализировать. Он говорит: «Ну, посмотрим, что ты можешь» — и прочитал мне стихотворение, как я потом выяснил, Мандель­штама. Я начал с ходу импровизировать, такое нести. Он на меня с удивлением посмотрел и сказал: «Да, может, из тебя толк выйдет». Ефим Григорьевич писал тогда книгу «Поэзия и перевод» и тоже любил рассказывать о своих открытиях. И это было страшно заразительно. Сейчас я, конечно, далеко не так восторженно принимаю все его научные труды, но тогда на молодое сознание они оказывали очень сильное воздействие.

О выпивании с тремя нобелевскими лауреатами

Позже в доме Ефима Григорьевича мне довелось даже выпить с тремя Нобелевскими лауреатами — Генрихом Бёллем, Иосифом Бродским и Александром Солженицыным. Бродский любил Ефима Григорьевича и приходил к нему читать новые стихи. Пару раз мне случайно посчастли­вилось попасть на эти чтения. Потом Ефим Григорьевич выступал общественным защитником на суде над Бродским.

Солженицына они тоже принимали и очень сблизились тогда с ним: я дважды видел Александра Исаевича у них в гостях, он неожиданно много и заинтере­сованно меня расспрашивал о том, как живут и чем интересуются современные студенты.

О выборе факультета

В филологию меня не очень тянуло: я тогда думал, что и без того прекрасно знаю литературу, особенно русскую, и совершенно не хочу ею зани­маться. Меня уговаривали поехать учиться в Тарту на русское отделение к Лотману, но я самонадеянно и глупо думал, что и так, без Лотмана, все знаю. Поэтому я собирался поступать на исторический факультет, но понял, что идеологический гнет там слишком велик, и поступил на английское отделение филфака. Английский язык я знал не очень хорошо и решил, что хотя бы один язык надо выучить как следует. Это был 1965 год: как раз за год до этого сняли Хрущева, заканчивалась десталинизация.

О тех, у кого было чему поучиться

Некоторые лекции, которые мы слушали, были замечательные. Русскую литературу начала ХХ века читал Дмитрий Евгеньевич Максимов. Спецкурсы у нас читали академик Жирмунский, Пропп, автор известной книги «Морфо­логия волшебной сказки», компаративист академик Михаил Павлович Алексеев — собственно, после его курса меня заинтересовало сравнительное литературоведение. Вел у нас специальный курс по теории поэзии и Ефим Григорьевич Эткинд. Когда в Ленинград приезжал Лотман, он читал лекции в пединституте имени Герцена, и я вроде бы ни одной не пропустил. Так что в те годы было у кого и чему поучиться.

Об интересе к структурной лингвистике и переводах

Некоторое время в университете я не знал, чем заняться, и колебался между лингвистикой и литературоведением. Тогда в моду вошла структурная лингвистика: я с увлечением читал сборники переводов зарубежных линг­вистов, «Новое в лингвистике», читал «Введение в структурную лингвистику» Апресяна и даже пытался придумывать сам. Но и литературоведение мне тоже было интересно: я думал заняться изучением английской или американской литературы, немного переводил. Особенно меня заинтересовал театр абсурда: я перевел несколько одноактных пьес Беккета, делал доклад на собрании студенческого научного общества о театре абсурда вообще, о Беккете и Ионеско.

Об увлечении театром абсурда, Фолкнере и структуралистском кружке

От театра абсурда я пошел к современному американскому театру и начал изучать его. А потом — американский роман. У нас тогда читала спецкурс по Фолкнеру замечательная Александра Кирилловна Савурёнок. Она превос­ходно знала Фолкнера и, я бы даже сказал, была в него влюблена. И я тоже увлекся Фолкнером, стал изучать французских экзистенциалистов — Сартра, Камю, — много о нем писавших, даже написал работу про «Шум и ярость», в которой с ними полемизировал. И потом выбрал Фолкнера темой своей диссертации под руководством той же Александры Кирилловны — это был сравнительный анализ поэтики романов Достоевского и Фолкнера. Так что в итоге я выбрал литературоведение и сначала занялся американской литературой, а потом и сравнительным литературоведением.

О Пражской весне

Я оказался свидетелем Пражской весны, или, точнее, Пражского лета 1968 года, а потом введения советских войск в Чехословакию. Это был очень важный, страшный и поучительный опыт. Мне тогда был 21 год, я оканчивал курс. У нас на факультете объявили набор в студенческий строительный отряд в Праге. Это были такие организованные группы, которые ездили по стране на всякие стройки коммунизма зарабатывать деньги, а интеротряды отправляли для укрепления дружбы между народами в страны социалисти­ческого лагеря — в Польшу, Чехословакию, Венгрию.

Я был очень политически продвинутый юноша и внимательно следил за Пражской весной, за попыткой создать некую новую социалистическую форму правления — то, что тогда называлось «социализмом с человеческим лицом». Слушал иностранное радио: тогда на коротких волнах можно было сколько угодно слушать и Би-би-си, и «Голос Америки» (который я к тому времени освоил), я даже немножко выучил чешский язык, чтобы читать чешские газеты, которые продавались в киосках. И я подумал, что было бы здорово посмотреть своими глазами, что творится в Чехо­сло­вакии, как это все выглядит. И подал заявление — без особой надежды, потому что я не был комсомольским активистом, а обычно в такие поездки брали только комсомольских активистов, людей проверенных. Ну и мне отказали. Я махнул рукой, собирался еще провести лето, строил планы. И вдруг уже в середине июня, когда закончилась сессия, мне позвонили из комитета комсомола и сказали: срочно приезжай оформлять документы, если ты хочешь ехать в Чехословакию, — освободилось филфаковское место, не смог поехать. Буквально через несколько дней мы сели в поезд и поехали в Прагу.

О прокладке трамвайного кабеля в Праге

Полтора месяца мы там работали, причем работа была тяжелая — мы пере­кладывали электрический кабель для трамвая в холмистых районах. Нужно было раскапывать траншеи, вытаскивать старый кабель, углублять траншеи и тянуть новый кабель. Жили мы в бараках, специально построенных для строительных отрядов: там были ребята из Братиславы, из Польши, потом явились комсомольцы из ГДР и мы, из Ленинграда.

О гуле самолетов и советских танках в Чехословакии

Последние две недели мы должны были провести не в Праге, а в Словакии — на базе отдыха в горах. В Праге остались все наши вещи, у многих документы. На базу мы приехали под вечер 20 августа. Ночью нас вдруг будят чехи и говорят: «Выходите, выходите». Мы выскочили на улицу, ничего не понимая. Нам сказали: «Слушайте». И мы услышали гудение авиационных моторов — это же горы, чистое небо — и даже увидели огни этих самолетов, бесконечное количество. И нам сказали: «Это ваши, это вторжение началось».

Мы сначала не поверили: было ужасно стыдно и ужасно больно. Нам дали автобус и повезли нас с Татр вниз, в Братиславу. По дороге шофер слушал чешские независимые радиостанции, которые одну за другой захватывали советские солдаты. Дикторы говорили: «Уже все — они идут, они на лестнице, сейчас нас арестуют, сейчас мы замолчим, друзья, прощаемся с вами, мы будем бороться», и потом звук исчезал.

В двенадцать часов дня объявили всеобщую забастовку. В это время мы уже доехали до маленького словацкого города Тренчин. А по дороге везде стояли мрачные люди с чешскими национальными флагами — они ждали танки, которые ехали за нами через Татры. На асфальте было написано одно слово: «Почему?» Ты едешь — и везде «Почему?», «Почему?». Так ждали наших «освободителей». Потом рабочие услышали русскую речь, поняли, что мы русские, позвали нас к себе на заводик, стали поить вином и рассказывать, что русских они любят, а вот Советский Союз и коммуни­стическую партию теперь ненавидят. Что они хотят с нами выпить, потому что люди — это одно дело, а партия, армия и Брежнев — это негодяи и другое дело.

Источник