Ту 154 в ижме что было
Катастрофа самолёта была неизбежной, но есть на Руси ещё герои…
КАТАСТРОФА САМОЛЕТА БЫЛА НЕИЗБЕЖНОЙ
81 человек, одна собака и одна кошка были спасены одним человеком!
В село Ижма Республики Коми с населением 3 838 человек когда-то летали самолеты местной авиации. Но в 2002 году аэропорт Ижмы для самолетов закрыли, разжаловав его до статуса вертолетной площадки. Правда, положили дорогу до железнодорожной станции Ираель — а она всего-то в 30 километрах. По меркам Коми — это как в Москве три минуты пешком до метро.
Аэропорт в Ижме стал никому не нужен. Даже вертолеты туда летали два раза в год — месяц весной и месяц осенью, когда самая распутица.
Директор экс-аэропорта Сергей Сотников, а затем начальник и единственный сотрудник вертолетной площадки, продолжал совершать необъяснимые, никому не понятные действия.
Он ухаживал за взлетной полосой. Держал ее в полной готовности. Директор запрещал складывать на нее дрова и парковать трактор. Он срубал таежные деревца, пробивающиеся через трещины в бетоне. Следил, чтобы «ничейные» бетонные плиты местные жители не растащили тягачами на всякие полезные хозяйственные нужды. И на лошадях не давал ездить по полосе. Навоз от них.
Потом его спрашивали: зачем все это делалось? Почему Сергей Сотников берег полосу, а не плюнул на все, не спился (дело в таких поселках распространенное), не сбежал в лучшее место? Понятного ответа не было. Сергей Сотников говорил про долг, про то, что должен быть порядок, и он его поддерживал. Для себя в первую очередь. Правильные и верные слова. Только ничего не объясняющие.
Директор Сотников с 2002 года ждал, что на эту заброшенную полосу в полузабытом селе рано или поздно еще прилетит хоть один самолет.
И самолет действительно прилетел.
7 сентября 2010 года большой Ту-154 выполнял рейс практически через всю России — из Якутии в Москву. Он уже пролетел большую часть пути над российской тайгой, когда в его организме произошло короткое замыкание.
Погасли приборы. Прекратила работать связь. Пропала навигация — так что ни малейшего представления о своем местонахождении экипаж не имел. Вырубился топливный насос, и керосина осталось на 30 минут полета. Высота 10 600 метров. Внизу — лес.
Почти неуправляемый Ту-154 искал реку и неожиданно увидел взлетно-посадочную полосу, которую Сергей Сотников готовил для этого самолета долгих восемь лет. Конечно, это была очень короткая полоса — 1360 метров. «Тушке» надо почти в два раза больше. И реверс не работает. Но она дала шанс на жизнь. Сажали самолет Евгений Новоселов и второй пилот Андрей Ламанов, используя вместо отключившегося авиагоризонта стакан с водой, а всех пассажиров переместили в переднюю часть. Разумеется, длины полосы не хватило.
Самолет выкатился в кустарник, изрядно ободрался — но не развалился, не взорвался, не сгорел. Все находящиеся на борту люди остались живы — 81 человек. Точнее, 81 человек, одна собака и одна кошка — черную кошку в клетке вез кто-то из пассажиров. «…Вот кто виноват, что в самолете на высоте 10 тысяч все отрубилось!» — писали через день журналисты в Ухте, публикуя в местной газете кошкину фотографию.
Некоторые из выбравшихся по аварийному трапу пассажиров — наш народ непобедим! — заметили в лесу россыпь грибов и отправились их собирать. Белые и подберезовики вместо верной смерти.
Сразу в Ижме появились и МЧС, и авиаторы, и милиция, и чиновники. Пассажиров Ту-154 посадили в вертолеты, увезли в Ухту, там разместили, накормили, сводили в пару музеев и отправили регулярным рейсом в Москву. А саму «Тушку» хотели сначала бросить в Ижме. Но потом, похоже, самолет пожалели, как жалеют живое существо. Не подвел ведь в последний момент! Через полгода самолет починили и оторвали от земли. Сделав прощальный круг над Ижмой, махнув оставшимся внизу друзьям крыльями, он улетел через Ухту в Самару на капремонт.
Вроде бы сейчас он опять в строю, возит пассажиров.
Всех героев этой истории государство наградило. Пилоты заслуженно получили звание Героя России. Остальных членов экипажа наградили Орденом Мужества. Сергей Сотников получил медаль Ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени.
И почему действия людей, на которых и стоит Россия, так часто кажутся странными и необъяснимыми?
А теперь задайте себе вопрос, как бы вы поступали в течении 8 лет на месте Сотникова?
Ту 154 в ижме что было
Прежде в Ижме был свой аэропорт, его открыли в 1978-м. Маленький, но для райцентра вполне хватало. А в начале нулевых хозяйство ликвидировали за ненадобностью, сохранив лишь вертолетную площадку. Приглядывал за ней Сергей Сотников, последний и единственный штатный сотрудник. Михалыч, как его зовут в Ижме, продолжал по доброй воле, вне служебных обязанностей, следить и за вычеркнутой изо всех реестров взлетно-посадочной полосой. Именно на нее 7 сентября 2010 года совершил вынужденную посадку Ту-154 якутской авиакомпании «Алроса». Эту историю в деталях рассказывает журнал «Родина».
Привет из Мирного
— Привез вам привет от борта RA-85684, Сергей Михайлович. Весной я был в Якутии и в аэропорту Мирного встретил вашего старого знакомого. Он вернулся из одного рейса, собирался в следующий.
— Летает, значит? Это хорошо. Мой родственник тоже с ним встречался, когда в 2014-м ездил в Сочи на Олимпиаду. Звонит и в трубку кричит: «У твоей «Тушки» номер RA-85684? Вижу ее, вижу! У соседнего трапа швартуется». Говорю: «Ну, вот и славно. Помаши за меня ручкой. «
Алросовцы на зиму поставили рядом балок, охраняли посменно. Двое отдыхали в гостинице, один дежурил на площадке. Потом менялись.
— И на гербе Ижмы теперь нарисован самолетик.
— Да, памятное событие. Люди успели привыкнуть к Ту-154. А к весне 2011го его подремонтировали и отправили на авиазавод в Самару для дальнейшего восстановления.
— Давайте по порядку. Начнем с вашего знакомства.
А потом позвонила начальник местной метеорологической станции Эмилия Сметанина и повторила информацию: «К тебе самолет садится. Видимо, у него проблема. Встречай гостей».
Тут уж я понял, что дело пахнет керосином. Авиационным. Эмилия Семеновна женщина серьезная, без повода шутить не станет. Я бросил домашние дела и рванул сюда. Смотрю, со всех сторон народ бежит, по полю несется пожарная машина, а на краю взлетно-посадочной полосы, точнее, уже за ее границей, стоит лайнер. Выкатился за концевую и самую малость не доехал до крупных деревьев, только мелкие березки да осинки подмял.
— У вас какая длина ВПП?
— Тысяча триста сорок метров, а для самолетов такого класса нужно два километра. Минимум. Ту-154 ушел с бетонки на 164 метра и увяз в грунте. Передняя стойка погрузилась в землю сантиметров на пятьдесят, не меньше. Махина ведь тяжеленная. Смотрю, экипаж выпустил дутики, аварийные трапы, и по ним из салона съезжают пассажиры. Все живые, веселые, у многих в руках мобильные телефоны, снимают видео, делают селфи, некоторые уже звонят родным и знакомым, делятся впечатлениями. «Мы в лесу сели! В тайге!»
А это никакой не лес, это Ижма.
Слепоглухонемой
— Что было дальше?
— А что с самолетом случилось-то?
— Глухонемой?
Экипаж сразу понял: придется совершать аварийную посадку. Спустились ниже облаков и стали искать подходящую площадку.
— Как в песне поется? «Летчик над тайгою точный курс найдет, прямо на поляну посадит самолет».
— В песне-то поется, но если бы не наш аэропорт, самолет наверняка разбился бы. Никаких шансов.
Это была удача, поскольку топлива в баке оставалось самую малость.
— Если бы движки заглохли, самолет мог спланировать?
— Нет. Произошло бы так называемое кабрирование, нос задрался бы вверх, и машина плюхнулась на хвост, разрушившись от удара о землю. Для посадки «Тушки» обязательно нужна тяга, без этого не сесть.
Аварийный борт не мог выпустить закрылки, элероны тоже не работали, приземлялись на тормозах. Пилоты включили реверс, обратную тягу на движках. Скорость была под четыреста километров в час вместо положенных 270. Если бы не бетон, а мягкий грунт, самолет опрокинулся бы, костей не собрали бы.
Покрышки шасси порвались в лохмотья, на полосе долго еще оставался длинный черный тормозной шлейф, пока его дождем и снегом не смыло.
— То есть?
— Примеривались, тренировались, чтобы не промахнуться. У нас же нет ни стартового диспетчерского пульта, ни приводов, ни светосигнального оборудования.
— Сказать проще, ничего, кроме старой полосы.
— Да и та официально не существовала. Аэропорт в Ижме окончательно закрыли еще в 2003-м, он и в реестрах с тех пор не числится. Хорошо, на ВПП остались красные и белые входные щиты, они хоть как-то ориентировали пилотов. Я сохранил их для красоты, подмалевывал время от времени. Осевую разметку тоже наносил. Мне выдавали краску на обновление вертолетного квадрата, и то, что оставалось, использовал на полосу. Просто так, на всякий случай.
_______________________________________________________________________
— Вот он и подвернулся, случай.
— Ну да. Так получилось.
— Хоть выпили с экипажем по сто граммов за счастливое спасение?
А самолет на северном краю полосы остался. Милиция сторожила, пока не приехали представители «Алросы» и не начали вытаскивать «Тушку» на бетон. Оказалось, не такая простая задача. Два мощных трактора С-100 не могли справиться. На стойках есть специальные стопорные болты, в случае перегруза они отстреливаются, ломаются, и самолет стоит как вкопанный. Тем более он действительно закопался в землю. Пришлось специальный брус стелить, по нему тащить. Полмесяца ковырялись, не меньше.
Сначала подумывали из-за повреждений списать «Тушку» в утиль, потом решили восстанавливать. На зиму законсервировали, а весной стали готовить к полету.
Длина разбега получилась ровно такая, как рассчитали, на восьмистах метрах самолет оторвался от земли. Все, кто смотрел за взлетом, в эту секунду дружно выдохнули. Борт сразу пошел в сторону Ухты, на юг, потом вдруг развернулся и взял курс на север. А людей было море, вся Ижма сбежалась, кто-то даже из района специально приехал. Народ заволновался, увидев, что самолет не туда летит. Может, опять какая напасть приключилась? А он сделал круг над селом, прошел над аэропортом и крыльями слегка покачал. Вроде как попрощался. Люди у нас на эмоции сдержанные, а тут все орали, руками махали, хлопали.
— А вы?
— А я работал. Сначала по полосе самолет сопровождал, потом сбоку за взлетом смотрел. Созвонился с Ухтой, узнал, что посадка прошла успешно, и успокоился. Все-таки ремонт делали в полевых условиях, стойки шасси проверить не удалось, поэтому не убирали их в полете.
Скрывать не буду, в тот день на душе у меня было приятно. Хотя прощаться, конечно, всегда грустно.
— RA-85684 улетел, правда, в отличие от Карлсона, который живет на крыше, вернуться не обещал.
Ребята из «Алросы» действовали профессионально.
— Ну, меня тоже наградили. Через два года после ЧП, когда в прессе писать стали, вручили медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» второй степени. В Москву потом не раз приглашали, я даже в съемках телешоу у Андрея Малахова участвовал. Там, правда, рассказывали об экипаже, а меня позвали в студию в самом конце, чисто символически. Еще сын Владимира Высоцкого. как его. Никита присудил премию «Своя колея». Кроме меня лауреатами в тот раз стали актриса Чулпан Хаматова и мама с сыном, спасшие в Петербурге библиотеку от пожара. Медаль мне вручил Валерий Золотухин.
— С какого года вы в аэропорту Ижмы трудитесь?
— С 1978-го. Считайте, с открытия. Попал сюда после окончания Егорьевского авиационно-технического училища. В октябре моей альма-матер исполняется сто лет. Недавно звонил классный руководитель Борис Иванович Фонин, звал на юбилей. Не знаю, смогу ли выбраться, позволит ли работа.
У меня в 2018-м и две персональные круглые даты: 2 февраля исполнилось шестьдесят лет от роду, а теперь вот еще сорок лет трудового стажа. Что характерно, весь срок оттрубил на одном месте. Правда, в разных должностях. Начинал техником ГСМ, обслуживал топливозаправщик ТЗ-7,5, а в итоге дослужился до начальника аэропорта. Сейчас вот сам себе командир.
Хвост по кусочку
— Вы же не отсюда родом?
Аэропорт только-только открыли, молодых ребят пригласили, всего в штате было 126 человек. Большая команда, веселая, дружная. Летали на Сыктывкар, Ухту, Печору, Усть-Цильму, ну, и по всему району. Ан-2 до каждой деревни добирался. Без преувеличения! Кельчиюр, Щельяюр, Няшабож, Краснобор, Брыкаланск, Том, Кипиево, Картаёль. Дорог не было, спасала малая авиация. Почту и пенсии доставить, попасть на прием к врачу или в органы власти. Билет стоил не дороже трех рублей, даже бабульки могли позволить себе полет в случае необходимости. Государство дотировало разницу.
— А самолеты сюда когда летать перестали?
Вся активность переместилась на перрон, где нарисовали вертолетный квадрат пятьдесят метров на сто двадцать. Раньше работали Ми-10 и Ми-6, они помощнее, им и квадрат требовался побольше, потом их тоже списали, остались лишь Ми-2 и Ми-8. Даже Ми-26 в республике нет, может, где-то в Якутии и Тюмени еще летают.
Авиационное хозяйство пришло в полный и бесповоротный упадок.
Вот и взлетно-посадочная полоса оказалась никому не нужна. Но мне жалко было ее бросать, смотреть, как бурьяном да кустарником зарастает. Тут ведь моя жизнь прошла, столько сил вложил в свое время.
Поэтому и поддерживал в рабочем состоянии не только перрон, но и рулежную дорожку, ВПП. Как иначе, не понимаю? Скрестить руки, спокойно сидеть и ждать, пока все погибнет? Ну, нет! Следил за порядком, летом пропалывал, чтобы ивняк между бетонными плитами не разросся. Мне нетрудно, даже приятно.
— Как народ реагировал?
Пацаньё пикники устраивало. Погуляют, а мне потом пустые бутылки собирать! Кто-то хотел поленницы дров на ВПП складировать, сено сушить. Я доходчиво объяснял, что так дело не пойдет. Представьте, что случилось бы, если бы в момент аварийной посадки «Тушки» хоть один посторонний предмет оказался на пути. Кирдык был бы всем на борту! Даже тот кустарник, который остался за пределами ВПП, повредил оба двигателя самолета, его засосало в турбины.
Кто-то посмеивался в спину, но все равно слушались.
На бреющем полете
— У вас характер строгий?
— Нормальный. Психую резко, зато отхожу быстро и зла потом не держу. Конфликтовать не люблю, чем ссориться, лучше договориться.
Не понимаю, какой смысл гробить то, что может в будущем пригодиться? Тем более другими сделанное. Не мы построили, не нам и рушить.
Некоторые, правда, с первого раза не врубались. Притащат из леса бревна, разложат на полосе, и давай пилить! Тут уже я не миндальничал, говорил конкретно: «Не уберете сию секунду, трактор пригоню и разнесу все к чертям!» Быстро включали заднюю передачу: «Михалыч, не серчай, сейчас уедем».
Но это, скорее, исключение. Большая часть людей отдавала отчет, что я не из вредности за полосой слежу.
Со временем шелушение бетона появилось, верхний слой начал крошиться. Увы, тут я бессилен. В принципе, сюда могли бы летать двухмоторные чешские Let L-410, которые закупил «Комиавиатранс», но камешки, отлетающие от ВПП, бьют по фюзеляжу, нанося самолету пусть и мелкие, но повреждения. Нужна полноценная реконструкция. Приезжали специалисты, посчитали и сказали, что потребуется. 42 миллиона рублей. Лишь на асфальтирование ВПП! Без учета светосигнального оборудования и спецтехники. Видать, у нас асфальт какой-то особенный, золотой. Конечно, никто таких денег не выделил, и все застопорилось.
Вот и доживаем. На бреющем полете.
— Вы вроде грозились бросить все, уйти на пенсию.
— Вам ведь супруга помогает?
Вот уже сорок годков идем по жизни вместе.
— Подсобное хозяйство держите?
— Картошку высаживаем, морковку, всякую зелень. Есть шесть овец и три козы. Свое мясо и молоко. Маша доит, я летом сено заготавливаю, хотя, сказать по правде, особо некогда этим заниматься. Сейчас вот затеяли ремонт в доме, так не соберусь обои поклеить. Я постоянно в аэропорту, там дела находятся.
— Вам держава сколько платит?
— На руки получаю 21 тысячу рублей. Это со всеми северными надбавками. Не разгуляешься.
А работы столько, что не заскучаешь. Особенно зимой. Пока от снега очистишь вертолетный квадрат, вход и выход с вокзала. Еще нужно продать и выписать билеты пассажирам, зарегистрировать каждого перед рейсом, принять почту, созвониться с площадками в Няшабоже, Брыкаланске и Кипиево, согласовать с ними загрузку бортов.
— И почем нынче слетать в Няшабож? Название очень уж звучное.
— Пожалуй, я как-нибудь в другой раз.
— Привыкли к Северу?
— Насекомых, наверное, тоже хватает?
Полеты во сне и наяву
— Видели фильм Ларисы Шепитько «Восхождение» по повести Василя Быкова «Сотников»?
— И видел, и читал. Понимаю, куда клоните, но с литературным и киногероем меня роднит лишь фамилия. Вот дед мой воевал, прошел солдатом Великую Отечественную, как говорится, от звонка до звонка, был ранен, награжден медалями. И отец успел войну краешком зацепить. Его призвали в марте 1945-го, перебросили в Европу, а тут и Победа. Он потом семь с половиной лет служил в Венгрии, охранял советское посольство.
— Подвиг, Сергей Михайлович, или не подвиг, но если бы все делали, что положено, сегодня мы наверняка жили бы иначе.
— Согласен, но я не могу отвечать за других. Для меня главное, что тогда, в сентябре 2010-го, все обошлось, закончилось благополучно. Значит, мои старания были не напрасны. Но основную работу выполнили пилоты. Тут и обсуждать нечего. Это же не одномоторный самолетик, который летит над полями и лесами на высоте ста метров, а пассажирский лайнер.
В воздухе обочин нет, поломку в полете не исправишь. Летчики должны были принимать решение сразу и без ошибки, поскольку на кону стояли жизни пассажиров. Никто не хотел брать грех на душу.
— Пилоты и себя спасали.
— Это так, но когда на тебе лежит ответственность за других, за тех, кто без твоей помощи никак не справится, о себе думаешь в последнюю очередь. Если, конечно, ты нормальный человек.
— А вы-то летаете?
— Нет, я же наземный состав.
— Это понятно. В качестве пассажира.
В девяностые начался рынок, и все льготы отменили.
— Как часто обновлялся гардероб?
— Вы не ответили, когда и куда в последний раз летали?
Столица все забрала, недаром говорят: Москве повезло с Россией, а вот России с Москвой не очень.
Кино и жизнь
— Что дальше делать собираетесь? Как говорится, ваши творческие планы?
— Какие у пенсионера планы? Поработаю еще да уйду. Буду летом с внуками гулять, зимой на снегоходе ездить, свежим воздухом дышать. Остальные же люди как-то живут. И я попробую.
Видимо, у нашего аэропорта нет перспектив. Миллионы рублей на реконструкцию никто не выделит, а вертолетная площадка и без меня будет успешно функционировать. История местной авиации в Ижме подходит к концу. Не скажу, что закономерному, но, увы, логичному.
Самолеты строили, аэропорты работали, люди могли позволить себе билеты. А сегодня кому это по карману? Чем платить три или четыре тысячи за самолет до Ухты, человеку дешевле отдать восемьсот рублей за автобус и трястись несколько часов по ухабам, которые у нас дорогами называют. Обеднел народ, обеднел!
— Картина не самая живописная получается, Сергей Михайлович.
— Вы спрашиваете, я отвечаю, как есть, поскольку не приучен врать. Да и языком болтать подолгу не люблю. Чего зря время тратить? Правда, сегодня меня что-то прорвало, разговорился, хотя и не пил.
— Уважаете это дело?
Вопросом о планах вы задели больную струну. Часто думаю об этом. Мне только-только исполнилось шестьдесят лет, физические силы есть, желание работать не пропало. Вот закончу трудовую деятельность, а дальше что? Я не рыбак, не охотник. От безделья люди и пить начинают, и болеть.
— Сами себе противоречите. Тому, что говорили несколькими минутами ранее.
— Да я все понимаю! Мечтаю вслух.
— Не хочется на грустной ноте разговор заканчивать. Расскажите на десерт, как вы стали кинозвездой.
— Ну, это не я. В кинокомедии «Елки-2» есть новелла, как самолет совершает аварийную посадку на заброшенном аэродроме в тайге, где местный смотритель чистил полосу от снега, хотя и не обязан этого делать.
Как было в действительности, вам рассказал, больше и добавить нечего.
Земля Сотникова
Прежде в Ижме был свой аэропорт, его открыли в 1978-м. Маленький, но для райцентра вполне хватало. А в начале нулевых хозяйство ликвидировали как бы за ненадобностью, сохранив лишь вертолетную площадку. Приглядывал за ней Сергей Сотников, последний и единственный штатный сотрудник. Михалыч, как его зовут в Ижме, продолжал по доброй воле, вне служебных обязанностей, следить и за вычеркнутой изо всех реестров взлетно-посадочной полосой. Именно на нее 7 сентября 2010 года совершил вынужденную посадку Ту-154 якутской авиакомпании «Алроса».
Привет из Мирного
— Привез вам привет от борта RA-85684, Сергей Михайлович. Весной я был в Якутии и в аэропорту Мирного встретил вашего старого знакомого. Он вернулся из одного рейса, собирался в следующий.
— Летает, значит? Это хорошо. Мой родственник тоже с ним встречался, когда в 2014-м ездил в Сочи на Олимпиаду. Звонит и в трубку кричит: «У твоей «Тушки» номер RA-85684? Вижу ее, вижу! У соседнего трапа швартуется». Говорю: «Ну, вот и славно. Помаши за меня ручкой. «
Алросовцы на зиму поставили рядом балок, охраняли посменно. Двое отдыхали в гостинице, один дежурил на площадке. Потом менялись.
— И на гербе Ижмы теперь нарисован самолетик.
— Да, памятное событие. Люди успели привыкнуть к Ту-154. А к весне 2011го его подремонтировали и отправили на авиазавод в Самару для дальнейшего восстановления.
— Давайте по порядку. Начнем с вашего знакомства.
А потом позвонила начальник местной метеорологической станции Эмилия Сметанина и повторила информацию: «К тебе самолет садится. Видимо, у него проблема. Встречай гостей».
Тут уж я понял, что дело пахнет керосином. Авиационным. Эмилия Семеновна женщина серьезная, без повода шутить не станет. Я бросил домашние дела и рванул сюда. Смотрю, со всех сторон народ бежит, по полю несется пожарная машина, а на краю взлетно-посадочной полосы, точнее, уже за ее границей, стоит лайнер. Выкатился за концевую и самую малость не доехал до крупных деревьев, только мелкие березки да осинки подмял.
— У вас какая длина ВПП?
— Тысяча триста сорок метров, а для самолетов такого класса нужно два километра. Минимум. Ту-154 ушел с бетонки на 164 метра и увяз в грунте. Передняя стойка погрузилась в землю сантиметров на пятьдесят, не меньше. Махина ведь тяжеленная. Смотрю, экипаж выпустил дутики, аварийные трапы, и по ним из салона съезжают пассажиры. Все живые, веселые, у многих в руках мобильные телефоны, снимают видео, делают селфи, некоторые уже звонят родным и знакомым, делятся впечатлениями. «Мы в лесу сели! В тайге!»
А это никакой не лес, это Ижма.
Слепоглухонемой
— А что с самолетом случилось-то?
Экипаж сразу понял: придется совершать аварийную посадку. Спустились ниже облаков и стали искать подходящую площадку.
— Как в песне поется? «Летчик над тайгою точный курс найдет, прямо на поляну посадит самолет».
— В песне-то поется, но если бы не наш аэропорт, самолет наверняка разбился бы. Никаких шансов.
Это была удача, поскольку топлива в баке оставалось самую малость.
— Если бы движки заглохли, самолет мог спланировать?
— Нет. Произошло бы так называемое кабрирование, нос задрался бы вверх, и машина плюхнулась на хвост, разрушившись от удара о землю. Для посадки «Тушки» обязательно нужна тяга, без этого не сесть.
Аварийный борт не мог выпустить закрылки, элероны тоже не работали, приземлялись на тормозах. Пилоты включили реверс, обратную тягу на движках. Скорость была под четыреста километров в час вместо положенных 270. Если бы не бетон, а мягкий грунт, самолет опрокинулся бы, костей не собрали бы.
Покрышки шасси порвались в лохмотья, на полосе долго еще оставался длинный черный тормозной шлейф, пока его дождем и снегом не смыло.
— Примеривались, тренировались, чтобы не промахнуться. У нас же нет ни стартового диспетчерского пульта, ни приводов, ни светосигнального оборудования.
— Сказать проще, ничего, кроме старой полосы.
— Да и та официально не существовала. Аэропорт в Ижме окончательно закрыли еще в 2003-м, он и в реестрах с тех пор не числится. Хорошо, на ВПП остались красные и белые входные щиты, они хоть как-то ориентировали пилотов. Я сохранил их для красоты, подмалевывал время от времени. Осевую разметку тоже наносил. Мне выдавали краску на обновление вертолетного квадрата, и то, что оставалось, использовал на полосу. Просто так, на всякий случай.
Прощальный круг
— Вот он и подвернулся, случай.
— Ну да. Так получилось.
— Хоть выпили с экипажем по сто граммов за счастливое спасение?
А самолет на северном краю полосы остался. Милиция сторожила, пока не приехали представители «Алросы» и не начали вытаскивать «Тушку» на бетон. Оказалось, не такая простая задача. Два мощных трактора С-100 не могли справиться. На стойках есть специальные стопорные болты, в случае перегруза они отстреливаются, ломаются, и самолет стоит как вкопанный. Тем более он действительно закопался в землю. Пришлось специальный брус стелить, по нему тащить. Полмесяца ковырялись, не меньше.
Сначала подумывали из-за повреждений списать «Тушку» в утиль, потом решили восстанавливать. На зиму законсервировали, а весной стали готовить к полету.
Длина разбега получилась ровно такая, как рассчитали, на восьмистах метрах самолет оторвался от земли. Все, кто смотрел за взлетом, в эту секунду дружно выдохнули. Борт сразу пошел в сторону Ухты, на юг, потом вдруг развернулся и взял курс на север. А людей было море, вся Ижма сбежалась, кто-то даже из района специально приехал. Народ заволновался, увидев, что самолет не туда летит. Может, опять какая напасть приключилась? А он сделал круг над селом, прошел над аэропортом и крыльями слегка покачал. Вроде как попрощался. Люди у нас на эмоции сдержанные, а тут все орали, руками махали, хлопали.
— А я работал. Сначала по полосе самолет сопровождал, потом сбоку за взлетом смотрел. Созвонился с Ухтой, узнал, что посадка прошла успешно, и успокоился. Все-таки ремонт делали в полевых условиях, стойки шасси проверить не удалось, поэтому не убирали их в полете.
Скрывать не буду, в тот день на душе у меня было приятно. Хотя прощаться, конечно, всегда грустно.
— RA-85684 улетел, правда, в отличие от Карлсона, который живет на крыше, вернуться не обещал.
Ребята из «Алросы» действовали профессионально.
— Ну, меня тоже наградили. Через два года после ЧП, когда в прессе писать стали, вручили медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» второй степени. В Москву потом не раз приглашали, я даже в съемках телешоу у Андрея Малахова участвовал. Там, правда, рассказывали об экипаже, а меня позвали в студию в самом конце, чисто символически. Еще сын Владимира Высоцкого. как его. Никита присудил премию «Своя колея». Кроме меня лауреатами в тот раз стали актриса Чулпан Хаматова и мама с сыном, спасшие в Петербурге библиотеку от пожара. Медаль мне вручил Валерий Золотухин.
— С какого года вы в аэропорту Ижмы трудитесь?
— С 1978-го. Считайте, с открытия. Попал сюда после окончания Егорьевского авиационно-технического училища. В октябре моей альма-матер исполняется сто лет. Недавно звонил классный руководитель Борис Иванович Фонин, звал на юбилей. Не знаю, смогу ли выбраться, позволит ли работа.
У меня в 2018-м и две персональные круглые даты: 2 февраля исполнилось шестьдесят лет от роду, а теперь вот еще сорок лет трудового стажа. Что характерно, весь срок оттрубил на одном месте. Правда, в разных должностях. Начинал техником ГСМ, обслуживал топливозаправщик ТЗ-7,5, а в итоге дослужился до начальника аэропорта. Сейчас вот сам себе командир.
Хвост по кусочку
— Вы же не отсюда родом?
Аэропорт только-только открыли, молодых ребят пригласили, всего в штате было 126 человек. Большая команда, веселая, дружная. Летали на Сыктывкар, Ухту, Печору, Усть-Цильму, ну, и по всему району. Ан-2 до каждой деревни добирался. Без преувеличения! Кельчиюр, Щельяюр, Няшабож, Краснобор, Брыкаланск, Том, Кипиево, Картаёль. Дорог не было, спасала малая авиация. Почту и пенсии доставить, попасть на прием к врачу или в органы власти. Билет стоил не дороже трех рублей, даже бабульки могли позволить себе полет в случае необходимости. Государство дотировало разницу.
— А самолеты сюда когда летать перестали?
Вся активность переместилась на перрон, где нарисовали вертолетный квадрат пятьдесят метров на сто двадцать. Раньше работали Ми-10 и Ми-6, они помощнее, им и квадрат требовался побольше, потом их тоже списали, остались лишь Ми-2 и Ми-8. Даже Ми-26 в республике нет, может, где-то в Якутии и Тюмени еще летают.
Авиационное хозяйство пришло в полный и бесповоротный упадок.
Вот и взлетно-посадочная полоса оказалась никому не нужна. Но мне жалко было ее бросать, смотреть, как бурьяном да кустарником зарастает. Тут ведь моя жизнь прошла, столько сил вложил в свое время.
Поэтому и поддерживал в рабочем состоянии не только перрон, но и рулежную дорожку, ВПП. Как иначе, не понимаю? Скрестить руки, спокойно сидеть и ждать, пока все погибнет? Ну, нет! Следил за порядком, летом пропалывал, чтобы ивняк между бетонными плитами не разросся. Мне нетрудно, даже приятно.
— Как народ реагировал?
Пацаньё пикники устраивало. Погуляют, а мне потом пустые бутылки собирать! Кто-то хотел поленницы дров на ВПП складировать, сено сушить. Я доходчиво объяснял, что так дело не пойдет. Представьте, что случилось бы, если бы в момент аварийной посадки «Тушки» хоть один посторонний предмет оказался на пути. Кирдык был бы всем на борту! Даже тот кустарник, который остался за пределами ВПП, повредил оба двигателя самолета, его засосало в турбины.
Кто-то посмеивался в спину, но все равно слушались.
На бреющем полете
— У вас характер строгий?
— Нормальный. Психую резко, зато отхожу быстро и зла потом не держу. Конфликтовать не люблю, чем ссориться, лучше договориться.
Не понимаю, какой смысл гробить то, что может в будущем пригодиться? Тем более другими сделанное. Не мы построили, не нам и рушить.
Некоторые, правда, с первого раза не врубались. Притащат из леса бревна, разложат на полосе, и давай пилить! Тут уже я не миндальничал, говорил конкретно: «Не уберете сию секунду, трактор пригоню и разнесу все к чертям!» Быстро включали заднюю передачу: «Михалыч, не серчай, сейчас уедем».
Но это, скорее, исключение. Большая часть людей отдавала отчет, что я не из вредности за полосой слежу.
Со временем шелушение бетона появилось, верхний слой начал крошиться. Увы, тут я бессилен. В принципе, сюда могли бы летать двухмоторные чешские Let L-410, которые закупил «Комиавиатранс», но камешки, отлетающие от ВПП, бьют по фюзеляжу, нанося самолету пусть и мелкие, но повреждения. Нужна полноценная реконструкция. Приезжали специалисты, посчитали и сказали, что потребуется. 42 миллиона рублей. Лишь на асфальтирование ВПП! Без учета светосигнального оборудования и спецтехники. Видать, у нас асфальт какой-то особенный, золотой. Конечно, никто таких денег не выделил, и все застопорилось.
Вот и доживаем. На бреющем полете.
— Вы вроде грозились бросить все, уйти на пенсию.
— Вам ведь супруга помогает?
Вот уже сорок годков идем по жизни вместе.
— Подсобное хозяйство держите?
— Картошку высаживаем, морковку, всякую зелень. Есть шесть овец и три козы. Свое мясо и молоко. Маша доит, я летом сено заготавливаю, хотя, сказать по правде, особо некогда этим заниматься. Сейчас вот затеяли ремонт в доме, так не соберусь обои поклеить. Я постоянно в аэропорту, там дела находятся.
— Вам держава сколько платит?
— На руки получаю 21 тысячу рублей. Это со всеми северными надбавками. Не разгуляешься.
А работы столько, что не заскучаешь. Особенно зимой. Пока от снега очистишь вертолетный квадрат, вход и выход с вокзала. Еще нужно продать и выписать билеты пассажирам, зарегистрировать каждого перед рейсом, принять почту, созвониться с площадками в Няшабоже, Брыкаланске и Кипиево, согласовать с ними загрузку бортов.
— И почем нынче слетать в Няшабож? Название очень уж звучное.
— Пожалуй, я как-нибудь в другой раз.
— Насекомых, наверное, тоже хватает?
Полеты во сне и наяву
— Видели фильм Ларисы Шепитько «Восхождение» по повести Василя Быкова «Сотников»?
— И видел, и читал. Понимаю, куда клоните, но с литературным и киногероем меня роднит лишь фамилия. Вот дед мой воевал, прошел солдатом Великую Отечественную, как говорится, от звонка до звонка, был ранен, награжден медалями. И отец успел войну краешком зацепить. Его призвали в марте 1945-го, перебросили в Европу, а тут и Победа. Он потом семь с половиной лет служил в Венгрии, охранял советское посольство.
— Подвиг, Сергей Михайлович, или не подвиг, но если бы все делали, что положено, сегодня мы наверняка жили бы иначе.
— Согласен, но я не могу отвечать за других. Для меня главное, что тогда, в сентябре 2010-го, все обошлось, закончилось благополучно. Значит, мои старания были не напрасны. Но основную работу выполнили пилоты. Тут и обсуждать нечего. Это же не одномоторный самолетик, который летит над полями и лесами на высоте ста метров, а пассажирский лайнер.
В воздухе обочин нет, поломку в полете не исправишь. Летчики должны были принимать решение сразу и без ошибки, поскольку на кону стояли жизни пассажиров. Никто не хотел брать грех на душу.
— Пилоты и себя спасали.
— Это так, но когда на тебе лежит ответственность за других, за тех, кто без твоей помощи никак не справится, о себе думаешь в последнюю очередь. Если, конечно, ты нормальный человек.
— Нет, я же наземный состав.
— Это понятно. В качестве пассажира.
В девяностые начался рынок, и все льготы отменили.
— Как часто обновлялся гардероб?
— Вы не ответили, когда и куда в последний раз летали?
Столица все забрала, недаром говорят: Москве повезло с Россией, а вот России с Москвой не очень.
Кино и жизнь
— Что дальше делать собираетесь? Как говорится, ваши творческие планы?
— Какие у пенсионера планы? Поработаю еще да уйду. Буду летом с внуками гулять, зимой на снегоходе ездить, свежим воздухом дышать. Остальные же люди как-то живут. И я попробую.
Видимо, у нашего аэропорта нет перспектив. Миллионы рублей на реконструкцию никто не выделит, а вертолетная площадка и без меня будет успешно функционировать. История местной авиации в Ижме подходит к концу. Не скажу, что закономерному, но, увы, логичному.
Самолеты строили, аэропорты работали, люди могли позволить себе билеты. А сегодня кому это по карману? Чем платить три или четыре тысячи за самолет до Ухты, человеку дешевле отдать восемьсот рублей за автобус и трястись несколько часов по ухабам, которые у нас дорогами называют. Обеднел народ, обеднел!
— Картина не самая живописная получается, Сергей Михайлович.
— Вы спрашиваете, я отвечаю, как есть, поскольку не приучен врать. Да и языком болтать подолгу не люблю. Чего зря время тратить? Правда, сегодня меня что-то прорвало, разговорился, хотя и не пил.
Вопросом о планах вы задели больную струну. Часто думаю об этом. Мне только-только исполнилось шестьдесят лет, физические силы есть, желание работать не пропало. Вот закончу трудовую деятельность, а дальше что? Я не рыбак, не охотник. От безделья люди и пить начинают, и болеть.
— Сами себе противоречите. Тому, что говорили несколькими минутами ранее.
— Да я все понимаю! Мечтаю вслух.
— Не хочется на грустной ноте разговор заканчивать. Расскажите на десерт, как вы стали кинозвездой.
— Ну, это не я. В кинокомедии «Елки-2» есть новелла, как самолет совершает аварийную посадку на заброшенном аэродроме в тайге, где местный смотритель чистил полосу от снега, хотя и не обязан этого делать.
Как было в действительности, вам рассказал, больше и добавить нечего.