Трансгендерный переход что это
«Самая крупная ошибка в моей жизни» Депрессия и страх — истории россиян, которые дважды сменили пол
Фото: Shane / Unsplash
Число россиян, сменивших пол, неизвестно — из-за агрессивного отношения в обществе многие не решаются рассказать об операции никому, кроме самых близких. Но иногда даже успешная операция не позволяет человеку почувствовать себя комфортно в своем гендере. Некоторые решаются на детранзишн — процесс, во время которого трансперсона возвращается к изначальному гендеру. Иначе его называют откатом или обратным переходом. О таком рассказывают еще реже — ведь это означает признать решение о смене пола ошибкой, а многочисленные операции, эксперименты с гормонами и смену документов — напрасными. Решившиеся на детранзишн россияне рассказали «Ленте.ру» о том, с чем им пришлось столкнуться: неприятием своего тела, затяжными депрессиями, страхе быть изгоем, проблемах с либидо и конфликтах в семье.
«Чувствовать себя трансгендером было приятнее, чем изгоем»
Кира, 31 год. Родилась женщиной, совершила переход и прожила в мужском гендере десять лет. Два года назад вернулась к своему биологическому полу.
В детсадовском возрасте у меня возникли мысли, что я не очень понимаю, как это — быть девочкой. Такого понятия, как смена пола, я, естественно, не знала. Я просто думала, что мне не очень повезло в жизни: не складывались отношения со сверстниками, было сложно в принципе с другими людьми контактировать. В детстве я предпочитала компанию девчонок, а всех мальчишек считала дураками. А когда мы играли в дочки-матери, я всегда брала на себя роль папы.
В пять лет мне жутко нравилась игра, которую я сама придумала. Я вообразила, что у нас в подвале живет мальчик: прощалась с ребятами, и вместо меня приходил он и продолжал играть с ними. То есть я выдавала себя за мальчика
Примерно лет в десять я узнала о смене пола. Тогда я подумала: окей, стану взрослой, накоплю кучу денег и сменю пол. Но идея казалась какой-то совершенно фантастической. К тому же я думала, что такая операция стоит каких-то бешеных денег.
С появлением интернета и компьютера я стала проводить много времени на форумах. При этом я создавала страницы с мужским именем и общалась с виртуальными друзьями от мужского имени. Я снова фантазировала и выдавала себя за 20-летнего парня. Кто-то верил, кто-то нет. Это зависело от контингента. Но в какой-то момент я остановилась и подумала: зачем я это делаю? Почему 12-летняя девочка воображает себя 20-летним мужчиной?
Фото: Diego Rosa / Unsplash
Мне захотелось все исправить, и я начала общаться в интернете от женского имени — совершенно не понравилось. У меня не получалось определиться, кто я такая. Я примеряла на себя разные женские роли, но ни в одной из них мне не было комфортно. Так же и в реальной жизни: меня постоянно преследовало ощущение, будто я ношу маску, выдаю себя за кого-то. Я никак не могла найти среди этих масок себя настоящую.
Мне тогда казалось, что с женщинами общаются снисходительно. Частенько я слышала такую реакцию: «Вау, ты женщина, и у тебя что-то хорошо получается!» Это раздражало. При этом на тот момент у меня самой были довольно сексистские взгляды, то есть я четко представляла, какой должна быть девушка и каким — мужчина. Но сейчас очень много ролевых моделей женщин, которые не похожи на хранительниц очага. Есть сильные женщины любой сексуальной ориентации и любых профессий. 19 лет назад я о таких почти не слышала.
Последующие годы я была в тусовке поклонников аниме и японского рока. Мы переписывались в интернете и встречались в реальной жизни. Я комфортно себя чувствовала в этой среде, потому что могла говорить о себе в мужском роде — таких, как я, там было много, и это не вызывало косых взглядов. Но потом мне стала ясна фундаментальная разница между нами: их полностью устраивало, что они девочки, меня — нет. Когда я заговорила о смене пола в компании этих людей, они восприняли меня в штыки и начали убеждать, что я заигралась и пора вернуться с небес на землю. То есть люди, которые сами играли в такие игры, начали мне объяснять, что я женщина.
О том, что со мной что-то не так, я поняла ближе к 18 годам. Переломным стал момент, когда кто-то написал мне в интернете: «Ты случайно не трансгендер, потому что очень похоже». Я спросила, как узнать, и мне кинули несколько статей. Все это было на 100 процентов про меня: начиная с гендерной дисфории в детстве (несовпадением между своей гендерной идентичностью и полом, приписанным при рождении — прим. «Ленты.ру») и заканчивая ощущением несоответствия на тот момент. Тогда я впервые всерьез попыталась задуматься, может быть, я — парень?
В 18 лет я приняла решение о переходе. Тогда я уже училась на первом курсе университета. Проконсультировалась несколько раз с психологом, и она помогла мне, сказала, что, на ее взгляд, спешить не стоит. Но я услышала лишь то, что хотела, поэтому вторым шагом стала комиссия. Эта процедура занимала около двух лет, но мне удалось пройти это большое количество врачей и обследований за полтора года.
Фото: Aiden Craver / Unsplash
Еще не пройдя комиссию, я начала принимать мужские гормоны и общаться с окружающими в желаемом гендере. В новых компаниях я представлялась парнем, а в университете просила звать меня Сергеем, хотя документы были еще женские.
В 20 лет я получила разрешение по итогам комиссии и сделала верхнюю операцию (удаление груди — прим. «Ленты.ру»). Результатом была очень довольна, ведь уже два года жила как парень. А быть парнем с грудью физически неудобно — не можешь переодеваться в мужской раздевалке, ходить на пляж или носить обтягивающие футболки. До операции мне все время приходилось носить специальную утяжку для груди. А сразу после операции я сделала миллиард селфи с голым торсом — мне жутко нравилось, как я выгляжу.
В 22 года у меня появились болевые ощущения в районе яичников. На тот момент считалось, что мужские гормоны в женском организме могут влиять на образование злокачественных опухолей, и я сделала еще одну операцию — гистерэктомию (удаление матки и яичников — прим. «Ленты.ру»). Сейчас мнение врачей немного другое, без показаний ничего удалять не нужно.
Спустя еще несколько лет после перехода я начала определять себя не как мужчину, а как небинарного трансгендера (человек, не идентифицирующий себя ни как мужчину, ни как женщину — прим. «Ленты.ру»), так как почувствовала, что во мне еще есть остатки женской идентичности. Для себя я это сформулировала так: во мне есть и мужское, и женское, но социальный пол для меня более удобен мужской. Попробовала жить как девочка — не получилось, попробовала жить как мальчик — получилось.
Потом я узнала, что один мой знакомый делает детранзишн. Это был человек, с которым мы много общались, когда у меня случился переход, и для меня его решение стало громом среди ясного неба.
Поворотным моментом стал косплей-фестиваль. На нем я увидела девчонок с плоскими животами в открытых костюмах, и у меня возникли мысли, что это могла бы быть я, но я бородатый бритый 30-летний дяденька. Меня это так задело, что я полночи прорыдала
Позже появились мысли и разговоры о детранзишне, а спустя полтора года пришла уверенность — нужен обратный переход. Весной 2019-го я начала скатываться в депрессию и пошла к психотерапевту с запросом «доктор, я не знаю, кто я». Я боялась, что могла выучить рецепт «если мне плохо — надо сменить пол и будет хорошо», поэтому не хотела действовать поспешно.
Затем я решила попробовать на людях побыть в женской роли. До перехода я никогда не могла чувствовать себя в ней комфортно, и я боялась, что в случае детранзишна дискомфорт вернется. Для этого подошел косплей-фестиваль: я купила парик, потому что в тот момент была выбрита налысо, а также туфли, платье и корсет — последний понадобился, так как фигура была не сильно женской. Очень помогла маска: начался ковид, и под ней я могла спрятать щетину. В таком виде попробовала выйти в общественное место и понять, как я буду себя ощущать. После этого еще полгода появлялась в таком образе на людях. Затем наконец психотерапевт подтвердил, что мое желание сделать обратный переход — не результат невроза, и я начала обратную гормонотерапию. До этого я жила на мужских гормонах. Переодеться и подстричься ты успеешь всегда, а на гормоны нельзя скакать туда-сюда. Затем я снова прошла комиссию и сменила документы на женские. Никаких операций я больше не делала.
Фото: Aiden Craver / Unsplash
Долгое время я была чайлдфри. Мне казалось, мир такой ужасный и приводить в него еще людей — это издевательство над ними. Но теперь я думаю, что жизнь — довольно клевая штука. И мне нравится, что маленького человека можно привести в эту жизнь и помочь ему сориентироваться.
«Родители не верили, что все это происходит»
Юля, 42 года. Родилась мужчиной, полноценного перехода как трансгендерная женщина так и не совершила. У Юли мужские документы, но она идентифицирует себя как женщина.
В советское время отдавали вещи и покупали на вырост. Поэтому я, будучи шестилетним мальчиком, примеряла сарафаны младшей сестры, которые ей были пока не впору. Когда я это делала, то понимала, что именно так и хочу выглядеть. В детстве я, по словам мамы, по-сестрински нянчилась с младшей сестрой, кормила ее. С самого начала я понимала, что я девочка. И этот сарафан стал одним из ярких пятен моего детства.
Другим ярким пятном было чувство вины — за то, что я не такая, как мальчишки, что мне неинтересны мужские занятия, что не хочу драться, что плохо учусь, да много за что. Родители почти все время были на работе, а я оставалась с бабушкой. Каждый день вся моя вина выливалась в порку. Рука у бабушки была железной, и мне крепко доставалось. А так как после школы мне особо деваться было некуда, я возвращалась домой, и она меня порола, сколько было сил. Родители не верили, что все это происходит, и не защищали меня.
Вначале я была наивной, как все дети, и пыталась рассказать о себе взрослым. Однажды я попросила завязать мне бантики. В ответ меня выпороли. В другой раз я завязала бантики, а мне выдрали их вместе с волосами. После этого меня стригли очень коротко
Возраст шести-семи лет стал поворотной точкой. Можно сказать, это был мой первый детранзишн. Я поняла, что должна быть сильной и научиться притворяться мальчиком, чтобы выжить. Так я научилась не плакать и держать себя в руках. Нашла себе занятие по душе — уходила с удочкой на весь день подальше от дома, чтобы побыть в одиночестве. Все воспоминания о себе как девочке я спрятала на долгие годы.
Половое созревание началось у меня раньше, чем у других детей, — в 11 лет. Тестостерон сильно воздействовал на мой организм, начали расти волосы на теле, стал ломаться голос. Переживала я это очень тяжело. Тем временем прошла школа, в которой мне было скучно. Опасаясь выдать себя, я держалась от всех подальше и заработала себе прозвище Голубой.
Годам к 22-23 я стала приближаться к осознанию и принятию себя как девушки. В 24 или 25 лет я впервые попробовала пройти комиссию, чтобы получить разрешение на гормонотерапию. Однако со стороны я выглядела хорошо социализированным парнем. К тому же я понимала, что люблю девушек, и не хотела врать на этот счет.
Фото:Abhishek Chinnappa / Getty Images
Комиссия отказала мне с формулировкой, что у меня трансвестизм — желание переодеваться в женщину, а не быть ею постоянно. Тогда я нашла в интернете информацию по гормонотерапии и врачей, готовых меня проконсультировать, и начала принимать гормоны на свой страх и риск.
Я читала много историй переходов. Обычно человек за полгода получает желаемую внешность, но у меня из-за особенностей организма этого не произошло. Опыт показал, что на меня практически не действуют блокаторы тестостерона. Даже на гормонотерапии у меня продолжили сыпаться волосы, увеличивались залысины, активно росли борода и усы. И все равно я носила длинные волосы, серьги, обувь на каблуках и женскую одежду. При этом я ни разу не сталкивалась с прямой агрессией в свой адрес. Возможно, потому, что была уверена в себе и всегда смотрела людям прямо в глаза.
Кроме того, мне хотелось иметь родных детей, чтобы давать им материнское тепло и заботу. По этой причине я не задумывалась всерьез об операциях. Когда мне было 28 лет и я уже года четыре принимала гормоны, я встретила на работе девушку. Это была любовь с первого взгляда. А ей хотелось видеть во мне мужчину.
Это был мой второй детранзишн. Ради нее я поменяла все, что могла. Мужская роль была для меня привычна, но она обрела новые краски. Даже так, играя роль мужчины, я могла заботиться о семье по-женски. Зачатие первого ребенка стало для меня сюрпризом, ведь я продолжала гормональную терапию. Рождение дочери подтолкнуло к пониманию, что именно может дать мне ощущение полноты жизни. Я посвятила следующие несколько лет поискам способов, как я могу кормить ребенка. Спустя шесть лет, к моменту рождения второго ребенка — тоже девочки — я смогла кормить грудью.
Конечно, я бы очень хотела выносить и родить ребенка самой. Но наука к этому еще не готова, и я радуюсь уже тому, что у меня получилось.
Фото: Juliane Liebermann / Unsplash
Я в браке уже 11 лет. У меня репутация прекрасного мужа и семьянина. Меня уважают родные, друзья и коллеги. Не имея высшего образования, я сделала очень успешную карьеру в IT. Но время идет, дети растут, и я понимаю, что жизнь проходит мимо меня и я больше не могу видеть в зеркале мужчину и играть чуждую мне роль.
Переломный момент случился чуть больше года назад, когда мне исполнился 41 год. Я пошла к психиатру — просто разобраться в себе. Психиатр был краток: «Ты до 41 года не смогла избавиться от желания быть женщиной, осталось просто принять эту ситуацию». По его словам, все мысли и желания проходят естественный отбор. Если бы это желание не имело веса, оно бы давно пропало.
Прошел год с того разговора. За этот год я вложила больше миллиона рублей в косметологию, лазерную эпиляцию, сделала перманентный макияж. Мне казалось, что есть шанс получить то, о чем я всегда мечтала. Но с течением времени я все острее осознаю, что для меня быть женщиной не так важно, как быть матерью.
Спустя 18 лет гормонотерапии, пройдя десятки косметологических процедур, я все еще трачу около двух часов на удаление волос, макияж и парик. Кто-то скажет, что есть хирургическая косметология, но она мне противопоказана, как и электроэпиляция. И я задаю себе вопрос: буду ли я хорошей матерью, каждый день забирая у семьи несколько часов, чтобы стать женщиной в глазах других? Несмотря на натуральную грудь четвертого размера, мне так и не удалось получить фигуру, которую я бы хотела. Большая часть женской одежды мне не подходит. В зеркале по утрам я по-прежнему вижу мужчину.
Фото: Kyle / Unsplash
Тренировки голоса так и не позволили добиться полностью женского звучания. Все это в совокупности приводит к тому, что полноценная женская социализация становится слишком дорогой для меня и моей семьи. Дорогой во всех смыслах. Не так давно я приняла решение в третий раз пойти на детранзишн, чтобы сохранить все то, что у меня есть, — прежде всего семью и детей. Хотя дети-то как раз принимают меня любой.
Дети все знают и замечают. Мои дочки хорошо знакомы с Юлей — моим женским «я» — и называют ее «пама». С детьми все очень просто. Для них важно, что их любят
Не могу сказать, что сейчас я счастлива. Я выбросила все женские вещи и в обществе позиционирую себя как мужчина, но продолжаю терапию, потому что последствия отмены гормонов непредсказуемы. Я не знаю, когда снова буду пробовать завершить переход и чем он закончится. Но я очень надеюсь на то, что общество сможет принять таких, как я.
Примечание «Ленты.ру»: сейчас Юля (по документам — Илья) решила снова вернуться к мужскому гендеру ради семьи. К идее стать женщиной она, возможно, вернется в будущем.
«Мне казалось, что я не живу, а доживаю жизнь»
Петр, 32 года. Родился мужчиной, десять лет прожил как трансгендерная женщина. Два года назад вернулся к своему изначальному полу и поменял документы на мужские. Имя героя изменено.
Я отрастил волосы. Не потому, что хотел выглядеть женственно, просто мне нравились длинные волосы у мужчин. А в сочетании с феминной (женственной — прим. «Ленты.ру») внешностью и высоким голосом это привело к тому, что незнакомые начали постоянно путать меня с девушкой, хотя я ходил в мужской одежде. Такая путаница меня сначала напрягала, но со временем я понял, что «девушку» общество примет с гораздо большей вероятностью, чем робкого и странного парня с феминными чертами. С биологией нельзя было поспорить. Изменить я ничего не мог, к тому же я на тот момент очень хотел завести отношения, а в будущем создать семью с мужчиной. И я не представлял, как это сделать, будучи парнем.
Фото: Honey Fangs / Unsplash
В 18 лет я начал принимать женские гормоны. Вскоре прошел комиссию, а в 20 лет сделал нижнюю операцию (удаление мужских половых органов — прим. «Ленты.ру») и поменял документы. Хотя насчет операции у меня были большие сомнения. Если бы можно было поменять документы и социализироваться в желаемой гендерной роли без нее, то я бы так и поступил. Но тогда это было невозможно.
Операцию я считаю, пожалуй, самой крупной ошибкой в своей жизни. Важнее всего то, что, в отличие от социального и гормонального перехода, этот шаг необратимый. Технически подобные операции еще очень далеки от совершенства. Это касается как функциональной, так и эстетической части. Возможны осложнения. К тому же возникает необходимость пожизненно принимать гормоны, тогда как собственные гормоны организм вырабатывать перестает
Сейчас в нашей стране популярна риторика закручивания гаек, в том числе максимального усложнения процедуры перехода. А людей, которые делают обратный переход, пытаются использовать как аргумент в этой консервативно-охранительной риторике. Но на самом деле на переход лично меня толкнула отнюдь не мифическая ЛГБТ-пропаганда, а то самое общество, которое загоняет мужчин в жесткие рамки традиционной мужественности, а женщин — в рамки женственности. Общество, которое не терпит полутонов.
Что же касается комиссии, то чем суровее она, чем большее сопротивление приходится преодолеть, доказывая свое право распоряжаться собственным телом и жизнью, тем больше риск увлечься и зайти слишком далеко. Даже если конкретно тебе это не нужно. Так или иначе ответственность за свое ошибочное решение я возлагаю не на комиссию, а лично на себя. Как и большинство детранслюдей, которых я знаю.
После завершения перехода в социуме мне стало попроще, чем в подростковые годы. На меня перестали обращать внимание на улице из-за немужественной внешности и голоса, я поступил учиться. Меня уже никто не травил. Наоборот, уважали за склад ума и хорошую успеваемость. Однако гармонии с собой достичь не удалось. Либидо, которое до перехода было высоким, под влиянием женских гормонов сошло практически на ноль. Близких отношений я ни с кем не завязывал. В интернете, где у меня был выбор, я начал позиционировать себя как парень, не рассказывая про переход.
Так я прожил около десяти лет. Во внешнем мире, в том числе и с родными, играл роль девушки, а внутри себя и в сети, где у меня на протяжении многих лет был близкий друг — именно друг, без романтического подтекста, — я был парнем. В районе 30 лет стало понятно, что вести двойную жизнь бесконечно нельзя. С женщинами у меня не было взаимопонимания и общих интересов, их мир был мне чужд и малопонятен.
Фото: Yasin Aribuga / Unsplash
В этот период ко мне начал проявлять романтический интерес один давний приятель. У меня это вызвало внутреннее отторжение и стало мощным триггером, который помог осознать, что если я еще и хочу отношений с мужчинами, то в качестве мужчины, а не в качестве женщины. Этот приятель стал первым человеком, которому я рассказал про свой переход, а примерно год спустя — про то, что несмотря на это ощущаю себя парнем. Он старался это принять и даже хотел сохранить со мной отношения. При этом он был убежден, что с моей внешностью и голосом я никогда не смогу жить в обществе как мужчина. Примерно то же самое внушали мне и другие. Мне было очень больно это слышать.
Хотелось доказать и им всем, и себе, что только я сам знаю пределы своих возможностей
Я начал заниматься тренировкой голоса. Действовал путем проб и ошибок, без какой-то заранее данной схемы, и спустя несколько месяцев упорных самостоятельных занятий мой голос стал вполне однозначно восприниматься как мужской. Сменил гардероб, сделал каминг-аут в семье, коротко подстригся, повторно прошел комиссию, поменял документы на мужские, начал гормонотерапию тестостероном, занялся физическими тренировками. После гормонов, в частности, восстановилось либидо.
Кажется, что такие истории, как моя, не могут иметь хэппи-энда, но на самом деле даже такая ошибка — не приговор. Сейчас мне за 30, я живу как мужчина, занимаюсь любимым делом. Есть люди, которые меня поддерживают, ценят и принимают меня таким, какой я есть. Почти весь «женский» период жизни мне казалось, что я не живу, а доживаю жизнь. Теперь, когда я наконец позволил себе быть собой, мне, наоборот, кажется, что я молод и полон сил, а жизнь только начинается и многое хочется успеть.
Моя история — не правило, а исключение из правил. По статистике менее одного процента совершивших переход людей жалеют об этом. Я просто попал в статистику и никого в этом не виню. Транс-людей поддерживаю, и это взаимно.
Сейчас я хочу развиваться в своей профессии, для меня это главный приоритет. О семье задумываюсь, но не загадываю. Будет — хорошо, нет так нет. У меня есть близкий человек и чувства взаимны. Но сейчас сложно сказать, как все повернется.
«Операция — самая большая ошибка в моей жизни»
Истории людей, которые пожалели о коррекции пола и совершили обратный переход
Ученые из Орегонского университета здоровья и науки подсчитали, что 0,3% (трое из тысячи) трансгендерных людей сожалеют об операциях по коррекции пола и вновь обращаются за помощью к хирургам. Причем трансгендерные женщины, по результатам другого исследования, жалеют об этом вдвое чаще. Специально для «Холода» Анна Алексеева поговорила с людьми, совершившими обратный переход (англ. detransition), о том, почему они это сделали, об обретении себя, внутренней гомофобии и сексизме.
«Я думала, что, когда стану брутальным “мужиком”, ко мне будут относиться серьезнее»
Сони, 22 года
Биологически я женщина, но пять лет прожила как трансгендерный парень и два года из них была на мужской гормонотерапии.
В детстве я дружила с мальчиками, меня не интересовали платья и куклы. От сверстников или неблизких мне взрослых людей я часто слышала в свой адрес: «Девочки себя так не ведут». Меня это злило. В восемь лет я сказала маме, что больше не буду носить юбки. Маме это не понравилось, но она не возражала. Мне казалось, что в юбках я выгляжу нелепо, но, думаю, что подсознательно я просто ощущала себя слабее в женской одежде, а значит, меня можно было обидеть и мне пришлось бы защищаться, чего я не умела делать.
В пять лет я впервые влюбилась в девочку, конечно, неосознанно: это было очень приятное чувство, но мне было стыдно и страшно, что кто-то узнает о нем. Подсознательно я понимала, что это «неправильно». В дальнейшем свое влечение к девушкам я называла «зависимостью», «привязанностью», но никогда не «влюбленностью».
В восемь лет у меня начала расти грудь. Я сильно расстроилась, мне хотелось, чтобы она всегда оставалась плоской, но я понимала, что с возрастом грудь будет «больше и страшнее», и страшно завидовала мальчикам, которым не нужно было прятать ее. Я начала сутулиться, чтобы как-то скрыть округлости, а в старшем возрасте носила утяжки.
В компьютерных играх я всегда выбирала мужских персонажей, потому что думала, что с ними точно выиграю. В 10 лет я переписывалась в интернете с девочками от лица мальчика и загружала в профиль свои фотографии с пацанской прической с челкой в пол-лица. При этом четких мыслей, что я хочу быть парнем, у меня не было. В 12 я решила, что еще года два побегаю за девушками, а потом мне нужно будет влюбляться в мальчиков — так правильнее. Но ничего у меня не вышло. Я могла любоваться мальчиками как очень красивыми экспонатами, даже целоваться с ними — но не более того. Сексуального влечения к ним я не испытывала. К тому же мне не нравилось, что парни воспринимали меня не как друга, а только как сексуальный объект.
До гормональной терапии. Фото: Екатерина Голодко
С годами росло мое недовольство собственной внешностью. Я завидовала парням: они росли ввысь, у них ломался голос, появлялись рельефные мышцы. Мне тоже очень хотелось вырасти, стать качком. С 9 до 16 лет я занималась баскетболом. Я была самой низкой в команде и очень комплексовала по этому поводу. Даже в 21 год при росте 171 сантиметр я считала себя очень низкой по сравнению с мужчинами.
Когда я была подростком, многие люди говорили, что у меня красивая внешность, но до начала гормональной терапии я чувствовала себя уродом. Я сделала короткую стрижку и очень болезненно воспринимала комментарии в духе «это неженственно», «с длинными тебе было лучше». Думаю, люди не хотели меня обидеть, а говорили так оттого, что я выглядела непривычно. Но мне было очень неприятно.
В 16 лет я поступила в колледж на художника-реставратора и познакомилась там с несколькими ЛГБТ-френдли людьми. Мое отношение к людям с нетрадиционной сексуальной ориентацией поменялось, но лесбиянкой я себя не считала все равно.
В 17 лет ко мне пришло осознание, что я не девушка: я наткнулась на видео одного трансгендерного парня и поняла, что все, что он рассказывает, — про меня. Я начала читать транс-паблики и убедилась, что со мной все нормально, просто я парень, над которым жестоко пошутила природа. А если бы я родилась с XY-хромосомами, то не было бы этой зависти к мужчинам, да и проблем с общением — тоже. В этот период я испытывала жуткий дискомфорт, когда ко мне обращались в женском роде.
Следующие три года я изучала всю доступную информацию по теме, общалась с трансгендерными людьми, узнавала про их путь, мы вместе мечтали, что сделаем операции, поменяем документы, начнем все с чистого листа, и злились на несправедливость жизни. Никто не понимал и не поддерживал меня так, как транс-сообщество. Да и мне стало легче, потому что я думала, что наконец разобралась в себе. Почти сразу я сделала каминг-аут семье. Родные, конечно, были в шоке, но сказали, что любят и принимают меня в любом случае. Некоторые люди исчезли из круга моего общения. Например, когда я рассказала обо всем лучшему другу, он спросил: «А как же дети?». Я отшутилась. Его девушка меня не переносила: лесбиянки для нее были женщинами второго сорта, а трансгендеры — вообще чем-то ненормальным, из ряда вон. Друг принял ее сторону, и мы перестали общаться.
Еще до начала гормональной терапии до меня дошло, что парень может быть феминным, а девушка маскулинной — и это нормально, что «женские» и «мужские» интересы — сексисткая чушь, что токсичная маскулинность — плохо. Несмотря на это, я все еще ощущала себя стопроцентным парнем и мечтала об операции.
Я решила повременить с гормональной терапией до окончания учебы. Все это время я томилась в мучительном ожидании, у меня были истерики (любая тема, где упоминался гендер, была для меня больной — у меня сразу начинали литься слезы) и острое чувство, что я на грани нервного срыва из-за гендерной дисфории (сильный дискомфорт от несоответствия гендерной самоидентификации и пола, который человеку записали при рождении. — Прим. «Холода»). О психотерапевте я даже не думала: зачем он мне, если я знаю, что делать, и на 100 процентов уверена в том, что я парень? Да и денег у меня на него не было — я копила на терапию и операции.
На гормональной терапии. Фото: Полина-Элизабет Шиффер
В 20 лет я наконец начала принимать мужские гормоны. Жизнь стала налаживаться: мой голос грубел, истерики постепенно сошли на нет, я ожила. Через год после начала гормональной терапии мне наконец удалили грудь.
Но были у меня и страхи. Я боялась попасть в больницу, тюрьму или мужскую раздевалку в бассейне, переживала, что, если кто-то увидит размер моих ног или кистей — то подумает, что я женщина. Поэтому, когда у меня на лице появилась щетина, мне стало намного спокойнее. Иногда в транс-пабликах я натыкалась на истории про детранзишн и примеряла их на себя. Пугалась, что такое вообще может произойти с трансгендером. В тот момент я пошла бы на обратный переход только принудительно, из-за сильных проблем со здоровьем или каких-то внешних непреодолимых обстоятельств типа войны. Я была уверена, что это точно не про меня, и думала: как же это ужасно — так ошибиться.
Летом 2019 года я влюбилась в тренера по йоге. Она оказалась еще и психотерапевтом. Мы не встречались — только дружили. Я рассказала ей о себе все. Она никогда не говорила, что это неправильно или что она мне не верит. Меня восхищала ее осознанность, информированность, понимание чувств и умение их анализировать. Она помогла мне признать и прожить мои эмоции и боль, обозначить личные границы, не зависеть от социальных установок и мнения окружающих. Это было для меня огромным шагом на пути к принятию себя и своего тела.
Последние девять месяцев из двух лет гормонотерапии я ни с кем не встречалась, а полностью погрузилась в изучение себя. Мне пришлось заново принять себя как трансгендера. Я приняла свои тонкие кисти, невысокий рост — все тело. Стала бережнее к себе относиться. После долгой саморефлексии я решила, что, скорее всего, я небинарная персона, и забила на маскулинный образ. Потом я начала понимать, что во мне есть и женское, и процент этого женского со временем только рос. Я стала позиционировать себя как андрогина, человека без гендера. В какой-то момент, посоветовавшись с эндокринологом, я отменила гормональную терапию и через три месяца после этого призналась себе, что я девушка — и это звучит гордо. Новые подруги-феминистки очень сильно помогли мне в этом.
Восемь месяцев после детранзишна. Фото: Александр Миловидов
Я стала делать первые робкие шаги к женской социализации. Продавала вещи на «Авито» со старого аккаунта с мужским именем, а покупателям объясняла, что я девушка, а имя для конспирации. Было стремно, но я встречалась с покупателями и говорила о себе в женском роде. Каких-то косых взглядов в мою сторону я не заметила.
Сейчас я говорю о себе в женском роде, но если кто-то обращается ко мне в мужском — это меня не задевает.
Я не считаю гормональную терапию ошибкой. Мне нужна была мужская социализация. Всю свою жизнь до 21 года я соперничала с парнями. Теперь мне это не нужно. Трансгендерный переход помог мне понять и принять себя. Мне повезло, что я вовремя остановилась и моя репродуктивная система в норме. Жалею ли я о мастэктомии (операция по удалению груди. — Прим. «Холода»)? Не знаю. Сейчас я смотрю на старые фото, и мне нравится моя грудь. Но и то, как я выгляжу сейчас, мне тоже нравится. Мне кажется, если я снова сделаю себе грудь, это будет не про принятие себя, а про подгон под стереотипные социальные стандарты. К тому же в модельном бизнесе, где я хочу найти работу, люди с андрогинной внешностью очень востребованы. Документы у меня пока на мужское имя, когда я их поменяю, всерьез возьмусь за поиски работы.
Сейчас я встречаюсь с девушкой, но себя считаю пансексуалом (сексуальная ориентация, при которой биологический пол и гендер не играют роли в выборе партнера. — Прим. «Холода»). Пол и гендер не важен, важно, что у человека внутри.
Раньше я думала, что, когда я стану брутальным «мужиком», ко мне будут относиться серьезнее. Сейчас понимаю, что неважно, кто ты — парень или девушка, — сексисты всегда найдут, к чему придраться.
«Мы с женой ломали себя, пытаясь изобразить гетеросексуальную пару»
Виктория (имя изменено), 32 года
Когда мне было два года, я попала в ДТП и сильно ударилась головой. Возможно, это как-то повлияло на мой организм, потому что я начала рано развиваться физически. Врачи так и не установили точной причины. В шесть лет у меня вдруг стала расти грудь, в восемь пошли месячные. Я была самой младшей в классе и самой высокой. Меня принимали за второгодницу, хотя училась я на «отлично». К 12 годам мой рост был 158 см, а грудь выросла до четвертого размера — о, как я ее ненавидела! После этого я больше не росла. Конечно, я сильно комплексовала по поводу своей внешности и стыдилась себя. Я не понимала, как общаться со сверстниками, и везде чувствовала себя не в своей тарелке.
В 15 лет я впала в затяжную депрессию. Мне не хотелось никого видеть и никуда выходить. Моя двоюродная сестра предложила родителям отправить меня в Израиль, куда много лет назад уехала бабушка, а за ней и мой двоюродный брат, у которого в детстве тоже были проблемы с общением — но там он нашел свое место. Так я попала в израильскую религиозную школу для девочек. Именно там ко мне пришло стойкое осознание, что женщины — второй сорт. Например, нам прямым текстом говорили, что образование — это, конечно, замечательно, но второстепенно. Главное, чтобы мы были хорошими женами и матерями. Как-то брат забрал меня из школы на выходные и повел в гости к своим знакомым. Я должна была, как что-то само собой разумеющееся, помогать незнакомой тетке подносить еду мужчинам. Женщинам накладывали еду после мужчин, только потому, что они — женщины. Я была сильно возмущена.
Через три месяца я без лишних объяснений потребовала у родителей забрать меня домой, что они и сделали: мама говорит, что я была трудным ребенком и она вообще не решалась со мной спорить.
Дома я оказалась предоставлена сама себе. Родители были на грани развода, мама уже нашла себе другого мужчину. В общем, мое эмоциональное состояние оставляло желать лучшего. Я с головой ушла в интернет, увлеклась ролевыми играми: на форумах многие девушки выдавали себя за парней, и я всегда отыгрывала исключительно мужские роли и чувствовала себя куда свободнее, чем в женских.
На форуме я встретила человека, с которым у меня завязались отношения на расстоянии. Он, естественно, думал, что я — парень. Я о нем — тоже. Так ли это, я не знаю — вживую мы не виделись. Тогда-то мне и пришла в голову мысль, что я хочу не просто играть за парня, я хочу быть им, что в моей жизни все не так, потому что я «баба». Я стала искать информацию о трансгендерности, меня не пугали ни операции, ни возможные проблемы со здоровьем, ни непонимание окружающих.
Я почти сразу рассказала обо всем маме, а она, как ни странно, меня поддержала и сама сообщила обо всем отцу. Он выпил стопку водки и промолчал. Открыто он не возражал, но и не поддерживал меня.
Мы с мамой вместе ходили к психологам и психиатрам, но в прибалтийской стране, где я на тот момент жила, не было нормальных специалистов. Кто-то говорил, что это у меня возрастное и пройдет, кто-то объяснял мое поведение стрессом из-за учебы. А одна психолог сказала мне, что я страдаю фигней и попросту трачу родительские деньги. Тогда мы поехали в Питер, и там мне сказали ждать совершеннолетия.
Когда родители развелись, я ушла с мамой к отчиму, который вскоре начал до меня домогаться. Он раздевал меня под предлогом «лечебного массажа» — якобы он хороший массажист, при этом просил никому об этом не рассказывать. Параллельно он еще начал играть в «строгого папочку» при маме. Поэтому вскоре я собрала вещи и ушла к отцу, сказав маме, что меня достал этот хмырь и его контроль. Назвать истинную причину ухода мне было стыдно.
Дома, в Прибалтике, я закончила школу экстерном, лишь бы «не играть женскую роль», а в университете попросила записать меня под мужским именем, пообещав потом принести справку о трансгендерности и новые документы. Было ужасно обидно, когда пожилой препод, прочитав мое имя в журнале и посмотрев на меня, спросил: «А вы девушка, что ли?». С моим ростом и фигурой я вообще не тянула на парня.
Сразу после своего 18-летия я пошла на комиссию за справкой о трансгендерности. Комиссия длилась минут 10-15: «Как давно это у вас? Почему вы думаете, что вам нужна операция? Какие планы на будущее?». Я успешно ответила на вопросы, получила справку и быстро поменяла имя и фамилию, радуясь, что наконец буду жить, а не «ждать жизни». В Питере я сделала мастэктомию. Через полгода была назначена вторая операция, по удалению матки. Но незадолго до нее я вдруг передумала и решила, что прооперируюсь как-нибудь потом. До сих пор не могу объяснить это свое решение.
Я бросила университет, поняв, что выбрала не ту специальность, и уехала учиться из Прибалтики в центральную Европу — хотелось начать новую жизнь в новой стране. С учебой все было нормально, но у меня по-прежнему не было друзей. Мне было страшно подходить к парням: я опасалась, что они поймут, что я — не «настоящий» парень, что я подделка, и меня высмеют или набьют морду. С девушками не клеилось по той же причине. В университете на семинарах ко мне часто обращались «девушка». Я чувствовала себя ужасно глупо.
Просматривая наше свадебное видео, я увидела себя, ряженого пингвина-буча с испорченной кожей и лишним весом, и мне стало страшно
Лет в 20 у меня были периоды, когда я приостанавливала гормональную терапию, потому что меня пугали изменения в моей внешности: лишний вес, акне, растительность на лице. Но я быстро решила, что все это глупости, и я — не «баба».
Однажды на форуме я познакомилась с девушкой из Москвы — моей будущей женой. Мы начали ездить друг к другу. Я постоянно задавалась вопросами типа: «Что должен делать мужчина? Как себя вести, чтобы не ударить в грязь лицом?». Через некоторое время я сказала ей, что я интерсекс, лишь бы не говорить ужасного «я — баба». До сих пор стыдно вспоминать об этом. Она приняла меня. Вскоре я сделала ей предложение.
Мне понадобилось больше года, чтобы принять тот факт, что я совершила ошибку. Я переосмыслила свою жизнь, решила уйти в детранзишн и призналась во всем жене. Поначалу она была против. Но по сути, мы обе ломали себя, пытаясь изобразить гетеросексуальную пару: до меня жена встречалась и жила только с девушками, но на них ей не везло, поэтому она думала, что с «таким вариантом», как я, ей будет легче. Сейчас мы спокойно живем как однополая пара.
В 2018 году я пошла на консультацию к ЛГБТ-френдли психологу. Она пыталась отговорить меня от обратного перехода, убеждая, что мне просто надо принимать больше мужских гормонов и удалить яичники. В итоге она перенаправила меня на консультацию к психиатру, который давал мне заключение 10 лет назад. С походом к нему я тянула несколько месяцев, но в итоге все прошло быстро, как и в первый раз: комиссия длилась несколько минут, у меня спросили, что случилось, как я жила после перехода и как складываются отношения с супругой. Я получила справку, которая позволяла поменять документы на женские. Но я до сих пор этого не сделала — жду, пока моя супруга получит вид на жительство: сейчас мы живем в Прибалтике.
Социализироваться как женщине после стольких лет в мужском образе мне было тяжело. Долгое время я убеждала для себя, что все женское — плохо, и это сказалось на моей манере общения, привычках, вкусах. Возвращаясь «обратно», я порой чувствовала себя «мужиком в юбке». Первые неловкие попытки быть женственной иногда выглядели «слишком»: я вдруг резко начала носить женственную одежду и обувь, краситься — делать все то, от чего я отказывалась долгое время, как бы пытаясь наверстать упущенное. Сейчас я могу накраситься, когда есть настроение, могу надеть каблуки, а могу пойти и в спортивках, не заморачиваясь. До сих пор часто говорю о себе в мужском роде: с супругой, родителями, в интернете, но при этом прекрасно отдаю себе отчет в том, что я — не мужчина.
Родители и близкие восприняли мой «откат» спокойно. Мама сказала, что примет любое мое решение, лишь бы мне было хорошо. Папе пофиг, главное, чтобы я почаще с ним общалась. Тетя и ее семья сказали «слава богу» и сразу стали обращаться ко мне по женскому имени. Подруги в России все знают и принимают меня, но мы давно не виделись и общаемся только по переписке, не знаю, как оно будет в реале.
Еще будучи «парнем», я устроилась работать в языковую школу. Все складывалось неплохо: я вела группы, занималась с учениками индивидуально. Но школа — не то место, где стоит рассказывать о детранзишне. Поэтому я доработала по договору в качестве «мужика» и уволилась. Мне до сих пор приходят предложения взять группу или вести курс онлайн. Приходится отказывать. Я делаю это не из-за трансфобии или гомофобии окружающих — я с ней не сталкивалась. Просто не хочу снова объяснять людям, что со мной произошло. Возможно, я вернусь к преподаванию, когда поменяю документы.
«В женском статусе мне больше всего не нравилось навязывание мне беспомощности»
Петр, 32 года
В детстве в моей внешности и самопозиционировании не было ничего феминного. Но проблемы в общении со сверстниками имелись: я жил в своем мире, а по поведению, как я теперь думаю, был похож на ребенка с высокофункциональным аутизмом. Я довольно легко находил общий язык со взрослыми, мог поговорить с ними «на равных» и не принимал других форматов общения. Ровесники меня как своего не воспринимали, дразнили «профессором» и «роботом».
Лет в 13 у меня появилось влечение к парням. Морально я был к этому совершенно не готов: у меня не было адекватных источников информации по теме, а в моей семье, состоящей из мамы и бабушки, вопросы сексуальности и, тем более, гомосексуальности не поднимались в принципе. Сексуальность казалась мне тогда чем-то болезненным, грязным, постыдным. Я «боролся» с ней как мог и ни с кем об этом не говорил. Пубертат у меня в целом проходил нестандартно: не ломался голос, не появлялась растительность на лице, а внешность стала женоподобной. Отношения со сверстниками из-за этого ухудшились. Я начал отращивать волосы. Изначально я ориентировался на какой-то мужественный образ из кино типа викинга, но окружающие видели отнюдь не викинга: незнакомые люди стали часто принимать меня за девушку, чего никогда не случалось в более раннем возрасте. Сначала меня это смущало, вызывало дискомфорт. Я даже мечтал отрастить бороду, но мое лицо, как назло, оставалось гладким. Со временем я, наоборот, решил двигаться в сторону феминности — в моем случае это требовало меньших усилий.
Впоследствии, когда я сдал анализ на половые гормоны, выяснилось, что у меня очень высокий уровень тестостерона — на верхней границе мужской нормы. По идее я должен был выглядеть очень маскулинно, но нет. Ни по характеру, ни по внешности, ни по поведению я не мог вписаться в стереотипную роль «настоящего мужчины», а «ненастоящих» наше общество презирает. Сейчас я думаю, что мои физические особенности могут быть вызваны интерсекс-вариацией — синдромом легкой нечувствительности к андрогенам, но официально подтвержденного диагноза у меня пока нет, нужно пройти генетический тест.
Лет в 16-17 я уже мечтал совершить трансгендерный переход и признался в этом маме и бабушке. Им было непросто, но они меня любили и в итоге приняли. Я был отчаявшимся и запутавшимся подростком, который хотел сбежать от себя, своей сексуальности (хотя и направленной на мужчин, но отнюдь не женской) и надеялся устроить личную жизнь, создать семью с мужчиной. Тогда мне казалось, что для этого обязательно нужно быть женщиной, иначе — невозможно и неправильно. Женщины казались мне непорочными существами, и я с каким-то сектантским рвением хотел стать таким же.
Тут стоит немного подробнее рассказать о маме. Личная жизнь у нее не сложилась, в ее отношении к мужчинам всегда проскальзывали нотки мизандрии (ненависть, неприязнь либо предвзятое отношение к мужчинам. — Прим. «Холода»). А в моем окружении не было ни одного человека мужского пола, с которым я мог бы или хотел бы идентифицировать себя в плане характера, интересов, мировоззрения, поведения. Сейчас я понимаю, что мой переход был продиктован не столько стремлением к женственности, сколько бегством от мужественности, которая на тот момент казалась мне чуждой и пугающей. Я думаю, что, если бы у мамы родилась дочь, ей было бы проще поладить с ней. Как воспитывать сына, да еще с такими трудностями, она не понимала.
В 18 лет я начал принимать женские гормоны, которые покупала мне мама. Подчеркну, что в тот период я не знал ни одного транс-человека ни в реальности, ни по сети. Я видел их только по телевизору на сомнительных ток-шоу. Соответственно, я очень смутно представлял, на что иду. Интернет появился у меня незадолго до совершеннолетия. Тогда же я начал знакомиться с парнями на сайтах знакомств. Ни до секса (я не был морально готов к этому), ни до длительных романтических отношений дело не доходило. Но я был очень влюбчивым, близко к сердцу принимал неудачи и разочарования.
В транс-тусовку я влился, уже принимая гормоны. Некоторые транс-девушки завидовали моей юности, феминной внешности и голосу, а также поддержке родных. Со стороны казалось, что у меня есть все, о чем мечтали они. Но я не был самим собой, отвергая в себе все, что не вписывалось в портрет «правильной транссексуалки». Например, сексуальные фантазии, в которых мое тело всегда было мужским. Я никому не мог довериться по-настоящему, так как ненавидел себя и считал, что другие тоже никогда не примут меня в полной мере. Проблема транс-тусовки, которая во многом сохраняется по сей день, — в делении людей на «истинных транссексуалов», которые получают справку, делают операции и т. д., и «примазавшихся извращенцев». Тогда я и сам мыслил в подобных категориях, поэтому старался доказать себе и другим, что я «стопроцентная женщина». Я не хотел, чтобы меня отвергло транс-сообщество, где я обрел хоть какое-то общение и поддержку.
В 20 лет я сделал операцию на гениталиях, которую считаю самой большой ошибкой в своей жизни. Думаю, если бы я знал об этих операциях все, что знаю сейчас, и у меня была бы возможность сменить документы и социализироваться без этого, то я бы никогда не пошел на такой шаг. За несколько месяцев до операции я сомневался в том, что она мне нужна, хотел подождать. Но гормоны полностью уничтожили мое либидо, и мне казалось, что терять особо нечего. Повлияло на меня и то, что транс-девушка, с которой мы познакомились на комиссии, после операции выглядела счастливой. А я ощущал себя рядом с ней убожеством из-за своего все еще не полностью женского тела и отсутствия нормальной социализации. Казалось, другого выхода нет. Помню, когда летел на операцию в Петербург (комиссии есть во многих российских регионах, но за получением справок и на операции трансгендерные люди, как правило, ездят в Петербург — там дешевле и больше ЛГБТ-френдли специалистов. — Прим. «Холода»), мне хотелось, чтобы самолет разбился или я не проснулся на операционном столе. Но я спрятал эти мысли.
Сама операция сейчас ассоциируется у меня с прыжком в бездну. Не прошло и полугода после нее, как у меня появились суицидальные мысли. Свое тело я воспринимал и продолжаю воспринимать как искалеченное. Но родным о своих переживаниях я не рассказывал из-за болезненности темы и не слишком доверительных отношений с ними на тот момент.
После операции и смены документов в глазах посторонних я около десяти лет был биологической девушкой. Лет в 20 я подружился с мужчиной, который впоследствии в меня влюбился. Я не мог ответить взаимностью, но боялся разорвать отношения с единственным на тот момент близким человеком. Он ждал от меня какого-то «женского» поведения, эмоций, реакций, использовал способы «завоевания», которые до этого обкатал на многих девушках. А меня от всего этого коробило. Мы будто начали общаться на разных языках, перестали слышать друг друга. В конце концов я рассказал ему о своем прошлом и транс-переходе. На его отношение ко мне это не повлияло. Спустя еще год я попросил обращаться ко мне по мужскому имени и в мужском роде. В тот период я как раз начал осознавать себя как гей. Мне было около 30 лет, ему — чуть за 40. Он отнесся ко всему с пониманием. Мы даже пытались построить гомосексуальные отношения, хотя его никогда не привлекали мужчины. Ничего хорошего из этого не вышло. Нам пришлось окончательно разорвать общение, чтобы не причинять друг другу боль. За этим последовало несколько моих каминг-аутов сетевым знакомым.
Когда я окончательно осознал себя парнем, я стал намного больше общаться с людьми. У меня появился близкий человек, которому я рассказал о себе все так откровенно, как раньше и помыслить не мог. А он помог мне справиться с внутренней мизандрией, которая во многом мешала мне окончательно принять себя. Параллельно я начал упорно работать над голосом, и спустя несколько месяцев он уже звучал как мужской. Люди на улице не всегда могут понять, кто перед ними: голос не женский, одежда мужская, по лицу и фигуре можно принять за парня-подростка, только подозрительно худого и замученного. На взрослого мужчину я не похож. Но неважно, насколько я в общепринятом понимании мужественный, насколько вписываюсь в стереотипную мужскую роль. Важно то, что сейчас я настоящий.
В будущем я рассчитываю поменять женские документы на мужские и начать терапию тестостероном. Как организм отреагирует на мужские гормоны, пока неясно. И если у меня есть нечувствительность к андрогенам, то стандартные дозы могут мне не подойти, не дать желаемого эффекта, а я хотел бы выглядеть как обычный мужчина своих лет.
Недавно я совершил каминг-аут перед матерью, которая начала замечать перемены во мне. Сделать это было трудно, но необходимо. Пока ей проще и привычнее воспринимать меня в качестве «дочери». Тем не менее, она старается принять то, что видит.
В женском статусе мне больше всего не нравилось навязывание мне беспомощности и излишняя опека. Человек, который был в меня влюблен, считал, что лучше меня знает, что мне нужно: например, не верил, что я действительно не хочу секса. Он часто не воспринимал мои слова всерьез, считал меня неспособным принимать решения, касающиеся моей жизни. Наше общение все время выглядело как противостояние. Он как будто пытался подмять меня под себя, в чем признавался потом и сам — он был уверен, что женщинам это нравится.
Думаю, разговор о мужских проблемах, мужской идентичности, мужском разнообразии — то, чего мне не хватало, когда я был подростком. Когда я выглядел для окружающих как девушка, я чувствовал себя более защищенным от травли, психологической и физической агрессии, от армии и сопряженного с ней насилия, от завышенных ожиданий, которые постоянно предъявляют к мужчинам. Но угробленное здоровье и выкорчеванная сексуальность — слишком дорогая цена. При этом трансгендерный переход (в том числе операции) действительно необходим некоторым людям, но он всегда должен быть продиктован только глубокой внутренней потребностью и ничем больше. Человек должен понимать, на что идет, обладать всей полнотой информации и видеть перед собой альтернативные пути решения жизненных проблем.
Где трансгендерные люди могут найти поддержку
«Транс* коалиция на постсоветском пространстве» — информационно-ресурсная платформа в защиту прав трансгендерных людей, которая объединяет активисток и активистов из постсоветского пространства.
«Т-Действие» — проект, который реализуют сами транс-люди для транс-людей и их близких. Основные направления работы: развитие и поддержка трансгендерного сообщества, просвещение и информирование общества, доступ к медицинской помощи и профилактика ВИЧ среди транс-людей.
«Проект правовой помощи трансгендерным людям» — правозащитный некоммерческий проект. Его сотрудники оказывают бесплатную правовую помощь в смене документов и решении сопутствующих юридических вопросов трансгендерным людям из любых регионов России. Кроме того, здесь можно получить консультации по семейным правам трансгендерных людей, по вопросам сохранения тайны частной жизни и дискриминации транс-людей в России.
«Детранзишн. Detransition» — группа, где люди делятся своим опытом обратного перехода и выкладывается вся доступная информация по теме.
«Центр Т» — московская инициативная группа, которая помогает трансгендерным и небинарным людям, тем, кто находится в гендерном поиске, людям, проходящим детранзишн, а также их родным и близким. Здесь можно получить психологическую и информационную помощь.