С конца копья вскормлены что это значит
Под трубами спеленуты
. Всеволод представляет Игорю своих воинов!
Романтический портрет средневекового русского воина.
Первый переводчик не понял «къмети» и разбил слово, получив новый смысл.
Не буду останавливаться на истории «къмети». Термин последующими переводчиками узнан, и довольно близко истолкован — «воины».
Гораздо интересней судьба глагола «повити», который все производят от корня «вить», и переводят — «спеленуты». Не замечая, как нарушается размашистая поэтическая схема, в которой неуместно мелкое, бытовое наблюдение — спеленуты. И это говорится о воинах.
Прозаизм «спеленуты» разрушает эпически обобщенный смысловой ряд.
Едва ли следует понимать церковный афоризм, как «человеки спеленуты во грехах». Думаю, что в поговорке воплотилась христианская мысль «человек порожден во грехе», и этим отличается от бога, который зачат безгрешно и порожден Девой!
И разве основная обязанность народных акушерок (повитух, повивальных бабок) пеленать, а не помогать роженице? На Урале я слышал в русской деревне пословицу: «Коза не разродится — идет к овце-повитухе».
Латинское слово «вита» — жизнь, вероятно, было причиной появления и «повити», и «повитух».
Этот книжный термин стал основой для украинского слова — «вытати» — жить, для русского «обитать» — жить (обвитать), «обитель» — место жизни (обвитель) и, наконец, «витать» — жить (ср. витает в облаках)..
Это заимствованное слово не выдержало конкуренции общеславянского омонимичного «вить» (свивать, веять) и сохранилось лишь в отдельных конструкциях.
Слово «повиты» могло бы служить доказательством древности памятника. Если его не узнали сотни специалистов но древнерусскому языку за два века беспрерывного изучения «Слова» и бесчисленных источников по славянским языкам и говорам, то каким языковедом-гигантом должен был быть фальсификатор XVIII века, чтобы найти этот давным-давно забытый термин и употребить его в единственно возможном (в этом контексте) литературном значении.
. Автор «Задонщины» не обошел вниманием эпическую формулу. Он переносит ее в свое произведение и применяет для характеристики литовских союзников братьев Олгердовичей:
В разных списках «Задонщины» формула выглядит так:
«Те бо суть сынове храбры, кречаты в ратном времени и ведомы полководцы, под трубами, под шеломы злачеными в Литовской земли» (У).
«Ти бо бяше сторожевыя полкы на щите рожены, под трубами поютъ, под шеломы възлелеяны, конец копия вскормлены, с вострого меча поены в Литовьской земли» (К-Б).
«Тые ж бо есть сынове храбрии, родишась в ратное преме, под трубами нечистых кочаны, коней вскормлены, с коленых стрел воспоены в Литовской земли» (С).
Переписчики явно перерабатывали не во всем ясные речения оригинала «Задонщины».
Список И-1 опускает непонятное «повиты»: «под трубами и под шеломы взлелеяны».
Список У опускает и «взлелеяны»: «под трубами, под шеломы злачеными в Литовской земле».
Список С создает четырехчлен, добавляя необходимое для эпического ряда начальное — «рождены», — но, создав для нового глагола подходящее, на его взгляд, окружение (родишась в ратное время) «возлелеяны» он переводит — «кочаны»; из «конца» или «копья» производит непонятных «коней». Добавлены стрелы.
Наиболее близок к оригиналу в данном случае список Кирилло-Белозерского монастыря. Здесь мы видим уже пятичлен: рождены — поют — взлелеяны — вскормлены — поены.
Полагаю, что в авторском экземпляре «Задонщины» эпическая формула «Слова» была дополнена недостающими деталями по закону былинной поэтики. Если есть «вскормлены», должно быть и «вспоены», если есть «взлелеяны», то должно быть и начальное — «рождены». «Повиты» не было понято и превратилось в «поют» — несуразное в этом ряду. Но — как дань образцу. Близость музыкального термина «трубы» определило судьбу слова «повиты».
Таким образом, лексема из южнорусского диалекта XII века уже была непонятна в XIV веке на Севере Руси. Не понята и современными исследователями, хотя все содержание контекста говорит об одном значении этого слова, возглавляющего эпический трехчлен: рождены — взлелеяны — вскормлены.
Примечания
1. Срезневский И. Материалы к словарю древнерусского языка. Т. 2, стр. 47, 999.
2. Гаппакс — термин, обозначающий редкое слово, вышедшее из употребления в современном языке, но встречающееся в отдельных памятниках литературы.
С конца копья вскормлены что это значит
В 1791 году А. И. Мусин–Пушкин был назначен обер–прокурором Святейшего Синода. В том же году, 11 августа, Екатериной II был издан указ, по которому Синоду разрешалось собрать и изъять из монастырских архивов и библиотек рукописи, представляющие интерес для русской истории.
Этим занялся А. И. Мусин–Пушкин. Не позже 1792 года (точная дата не установлена) он приобретает сборник XVI века, в котором обнаруживается список «Слова о полку Игореве».
Жертвой московского пожара 1812 года становятся дом и библиотека графа. Список XVI века гибнет. В научный обиход приняты издание Мусина–Пушкина и список, сделанный для Екатерины.
Оригинальная история списка XVI века сразу же вызвала скептическое отношение к «Слову» у некоторых отечественных и зарубежных ученых, предположивших, что речь идет о фальсификации, призванной оправдать империалистическую политику Екатерины аргументами прошлого. Назывались и возможные кандидатуры исполнителей подделки (в их числе и Мусин–Пушкин).
Исторические и лингвистические доводы скептиков были столь внушительны, что вся литература по «Слову», накопившаяся за два века беспрерывного изучения, посвящена одному вопросу — подлинно ли «Слово о полку Игореве».
Спор скептиков и защитников, по сути, напоминает известный диспут Остапа Бендера и ксендзов.
— Бога нет,— сказал Остап.
— Есть, есть,— сказали ксендзы.
Скептики целиком отвергают «Слово», апологеты с такой же категоричностью признают его.
В первой половине XIX века, когда родилась скептическая школа в России, многие исторические факты, косвенно подтверждающие подлинность «Слова», ещё не были известны.
М. Т. Каченовский и представители его школы призывали: факты должны быть сопоставлены друг с другом, и судить о них надо в соответствии «с общими законами исторического развития». Впоследствии другой представитель скептической школы
Такое отношение к древностям было продиктовано необходимостью. С ростом национального самосознания наука нередко становится на службу казенному патриотизму, тогда историография начинает отходить от истории. Факты или неверно освещаются, или фальсифицируются в угоду возникающему на прошлое взгляду.
Явление это универсальное. Почти все европейские историографии пережили такой период. И основатель западной скептической школы Август Шлецер на реалиях обосновывал необходимость строгого недоверчивого отношения к историческим источникам. В XVIII веке и в начале XIX в России появилось значительное количество исторических подделок. Большинство из них было разоблачено скептиками и не успело войти в официальную науку.
Скептическая школа (несмотря на целый ряд неточных практических результатов) сыграла весьма положительную роль в развитии русской историографии. Она способствовала созданию нравственной атмосферы в науке, утверждению строгих моральных критериев, без которых наука как объективное знание существовать не может.
Скептики прошли сквозь «пытку» патриотической критики. Чрезмерной подозрительности им не прощали и не прощают. Отдельные ошибки, и серьезные (неизбежные в практике любого научного метода), позволили противникам объявить эту школу консервативной и т.п.
В XX веке последователей Каченовского в России уже не осталось. И критика их приобретает особый характер.
К. С. Аксаков и вовсе считал, что «Слово» подделано даже не русским патриотом, а иностранцем.
Б. А. Рыбаков настаивает на второй версии:
В последнее время гипотезу Луи Леже решительно развивал во Франции проф. А. Мазон и группа его единомышленников.
Сопоставив поэтику и лексику двух памятников, А. Мазон выдвинул несколько конкретных вопросов, которые могли, между прочим, задать себе и защитники.
С возражениями А. Мазону выступили многие советские ученые: А. С. Орлов, С. П. Обнорский, Н. К. Гудзий, В. П. Адрианова–Перетц и др., зарубежные — А. В. Соловьев, И. Н. Голенищев–Кутузов, А. В. Исаченко, С. Леонов (Парамонов), Р. О. Якобсон и др. Ответы защитников составили не один том, где на все лады повторяется главный аргумент в пользу подлинности — убежденность в подлинности.
Заслуживает серьезнейшего, аргументированного ответа такое, например, замечание А. Мазона: «Язычество, самое искусственное, распространено на всем протяжении произведения вплоть до неожиданного предела весьма христианского содержания».
Не с копья вскормленные. Из Питонии, с любовью
Владимир Иванович Даль:
«Правда говорится: не рожденъ — не сынъ, не купленъ — не холопъ; не вскормя, не вспоя ворога не увидишь. »
Ворога не увидишь. Для кого же мы- вскормленные казарменной обыденщиной враги?
Для самих себя,для самих себя.
Где уважение проходит через подчинение и ощущение смиренной ненависти поражения бесполезного образования.
Образование,которое копьём может быть только уничтожено- несовместимость с муштрой и плацем.Устав рождал исполнителя-верноподданного,учителя питонии старались делать нас людьми.Вечная борьба маленького спартанца с раздирающим живот лисёнком.
И всё же –вскормила,дала жизнь.Питония выростила и вправе требовать отдачи-сыновьей преданности. любви. верности.Всё так и есть,мы рано или поздно всегда возвращаемся блудными сынами.
Но есть ещё одно,помните Михаила Юрьевича-«Мцыри»:
«Я эту страсть во тьм; ночной. Вскормилъ слезами и тоской»
Слезами и тоской мы отмывались,очищались,становились.
И в этом было значительно больше,чем от войнов,которые»под трубами повиты,под шлёмами взлелеяны,концом копья вскормлены»
«Россия-это большой сумасшедший дом,где на двери висит большой амбарный замок,зато стены нету;где потолки низкие,зато вместо пола-бездна под ногами;где врачи утратили разум,а пациенты прекрасно соображают,что к чему,но притворяются ненормальными. где кошмары и ночные фантазии материализуются до полной осязаемости. »
Мы все сотворены по образу и подобию,а в нашей душе добро и зло неразделимы в вечной борьбе.С возрастом я всё более становлюсь уверен,что у Господа есть свой,собственный ад.
И этот ад-память,где я никогда не буду вскормлен с конца копья!
С конца копья вскормлены
ОПЯТЬ неспокойно на белых кручах: то один неоперившийся сосед новой России, то другой заявляют свои права на русские земли. У нас теперь приграничье и всё чаще можно прочесть и услышать: дескать, места по Донцу, Осколу и Тихой Сосне изначально заселялись украинцами, по-здешнему черкасами, а потому весь наш край можно рассматривать, как этнически украинскую сторону.Так может дойти до противопоставления собственно великороссов и малороссов, а конфликт нужен теперь как раз недругам обоих наших народов. Поэтому предлагаю спокойно и с привлечением надежных источников рассмотреть нашу непростую тему.
Хотя непростой она остаётся как раз для тех, кто мутит воду. Вдумчивый же исследователь, ни минуты не сомневаясь, скажет вам, что местность по исторической Белгородской засечной черте заселялась изначально великороссами. И продолжалось это во весь XVII век, когда возникли нынешние основные поселения от Ахтырки до Тамбова.
Надо просто знать прошлое, чтобы понять: в это время собственно на Украине не было сил для освоения нашей территории. Польша довлела над землями малороссов и все силы наших братьев растрачивались на освободительную борьбу. Волна за волной прокатывались по Украине народные восстания под водительством Устима Кормелюка, Наливайки, Богдана Хмельницкого…
Польша в ежовой рукавице держала православную Украину и между иглами этой рукавицы текла кровь. А тут ещё с юга время от времени накатывались на Украину татарские тумены и запорожским казакам почти всегда было слабо удержать войско мародерствующего Крыма.
И тогда конники крымских ханов из дома Гиреев вклинивались далеко в Россию. Триста лет они беспрепятственно ходили почти до Белокаменной и никто не мог удержать их ни в Поднепровье, ни на Северском Донце, ни на Оке. Царь Всея Руси Иоанн Грозный уже Сибирью владел, уже стояли крепости Тобольск и Томск, а по северному берегу Тихой Сосны в дремучих дубравах хозяевами бродили дикие звери. Отсюда, почитай, до самой Тулы московские люди ставили на татарских сакмах засеки да завалы и, лишь окрепнув после Смутного времени, первые Романовы обратили взор на беспокойный юг.
А география тут вырисовывалась такая. Если глядеть из Москвы, то направо от Ахтырки бурлила и истекала кровью Малороссия. И после каждого восстания польская Речь Посполитая выталкивала за границы Украины толпы беженцев, и беженцы эти искали спасения в землях Курских и Брынских. А поскольку поляки требовали выдачи беглых, то такое положение дел грозило постоянной войной с поляками. Да она и не прекращалась десятилетиями, война с ляхами. Откройте гоголевского «Тараса Бульбу» – и можете не пользоваться учебником.
А по левую руку московской карты уже больше сотни лет стояли юрты Донских казаков. Эти вольные люди прочно оседлали Донские поймы, настроили там станиц и хуторов и плотно закупорили устье Дона, сковав турецкие и татарские силы на море и в городе Азове. Царь прощал казакам их своеволие, потому что знал: православное казачество – его опора в Диком Поле.
Сегодня стало почётным называть себя потомками тех, настоящих, казаков. А ведь гордиться тут и вправду есть чем: ни у одного средневекового государя не было такого подвижного и преданного войска, как у царя московского. Они и границу напрочь запирали, и своеволие их только на пользу царю получалось. Скажем, – есть приказ побить турка во поле – казаки тут как тут. Честь им и хвала. А коли на свою волю совершат поход на Крым, – то царь тут вроде бы и ни при чём, даже разгневаться может на показ султану. Дипломатия!
Конечно, свои казаки были ещё и под скипетром у польского короля. Но сам король охотно бы избавился от этого украинского войска, потому что оно постоянно требовало денежного содержания, а воевать за «круля» не горело желанием. Да при случае «козаки» норовили стать под высокую руку московского царя, а потому сам король затруднялся определить – казаки в его стране подчиняются больше ему или правящему Романову? Я уж не говорю о почти самостоятельной «козачьей республике» – запорожском войске. Эти воевали всегда и со всеми и не случайно ещё во времена Великого князя Ивановича Васильевича донские казаки вынуждены были отправить собственное большое войско на Днепр, чтобы укротить пыл и Запорожских «козаков», и регулярного шляхтецкого воинства. Вёл донцов походный атаман Миша Черкашин, и то место, где они стали на «горячей точке», назвали городом Черкасы. С тех пор всех сподвижников атамана Черкашина и потомков тех смелых великороссов стали именовать черкасами. За десятилетия менялся, как бы мы теперь сказали, статус этих казаков, но неизменно они оставались верны московскому царю, хоть в начале XVII века и присягнули королю польскому. Прошу не путать с основным казачьим реестровым войском Богдана Хмельницкого: те и впрямь были украинцами.
Донские казаки в эти годы грудью стали в степи. От Днепра поставили летучие станицы, перекрыли речку Молочную – до самого Тихого Дону заслон устроили, хоть и рисковали оставить неприкрытыми свои станицы. Ногайская орда и попользовалась – с 1632 по 1637 год шестнадцать раз разоряла она донские поселения. Ногайцы – они кочевали в южном Поволжье – только числились подданными русского царя. На деле узду на них накинуть удалось только к началу XVIII века, когда Крым и низовье Волги уже совсем русскими стали.
Так вот: пока работные люди возводили вал, рубили лесные засеки и ставили на Белгородской черте новые крепости, государь начал ставить в тех крепостях гарнизоны. Службу здесь несли военные двух категорий – «служилые люди по отечеству» и «служилые люди по прибору». Вот они то и оставили в наших местах потомство – основное население края. И отсюда я начну говорить поподробнее.
«Служилые люди по отечеству» – это кто?
Это носители дворянских и боярских фамилий, дети государевых дьяков и духовного звания. Они составляли тогдашний генеральский и офицерский корпус. «Служилые по отечеству» были лично свободными людьми. Именно из них впоследствии сложилась местная прослойка дворян, однодворцев и, частью, государственных крестьян.
А «служилые люди по прибору» кто?
Это те, кого в московских городах призывали, «прибирали» к службе. Крестьяне и дети крестьян, ремесленники, расстриженные священники и монахи. Лично закабалённые люди. Они составили солдатский костяк порубежных городов – крепостей. «Служилые по прибору» стали потом государственными, «черносошными», и частично – крепостными крестьянами.
И «служилые по отечеству», и «служилые по прибору» расписывались, в основном, по казачьим и стрелецким полкам. Казаками у нас были те, кто нес караульную службу вдоль Засечной черты, кто летучими станицами патрулировал Дикое Поле, кто посменно дежурил в земляных городках между крепостями. Словом, казаки – это подвижное конное войско. Не путать с Донскими казаками – те по-прежнему запирали Азовское море и стерегли волжское понизовье.
И была ещё одна категория первопоселенцев, давших краю своё потомство. О них мы уже говорили – беженцы с Украины от панского произвола. Вместе с великороссами (помните «чада и домочадцы», что возводили инженерные укрепления?) они селились вокруг новых городов, составляя особые посады. Такие «хохлацкие» поселения появились у каждого нового города. Причём украинцы сразу получили привилегии против русских: на них не распространялись ни дорожная, ни ямская повинности, зато Алексей Михайлович приписал: «И им, черкасам, кроме русских людей держать шинки (кабаки) по своим прежним обыкностям…) Это произошло потому, что только на русских можно было полагаться в серьёзном деле обороны страны, а торговые евреи наши беспокойные места предпочитали тогда обходить стороной.
Почему Алексей Михайлович назвал украинцев «черкасами»? Помните атамана Мишу Черкашина и его казаков-черкас? Это их потомки несколькими волнами возвращались на Родину из бурлящего Приднепровья и заодно с ними всех беженцев и переселенцев с Украины великороссы стали звать черкасами. Казаки-черкасы получили у царя службу в новых городах и неверно говорят те, кто называет их украинцами. Черкасы – повторюсь – это великороссы, а кто сомневается – пусть заглянет хотя бы в энциклопедический словарь Брокгауза-Ефрона. Только сыщите тот, настоящий словарь, дореформенный: нынешний его вариант варварски «выправлен» угодливыми «историками» от новых притязателей на наши земли. И давайте не будем впредь внимать речам об украинских истоках нашего давнего былого.
Кстати, украинское переселенческое половодье оказалось для царя весьма кстати. Как раз на описываемые нами годы пришлось время начала Великого церковного раскола. Патриарх Иосиф ещё до Никона начал правку книг старого письма, посягал на догматы и пытался изменять церковные обряды. Север России, всё её великорусское население настороженно относилось к нововведениям и никогда не пошло бы на них в других условиях. Ведь «еллинская прелесть» исходила как раз от южного православия, и украинский народ был основным носителем новых веяний. Поэтому и царь, и церковь приветствовали появление в России украинских деревень и посадов. Украинцы несли с собой иконы нового греческого письма, в их книгах слово «Иисус» писалось с двумя буквами «и», да и крестились они легко что двумя, что тремя перстами. Можно представить, какой бунт произошёл бы в Белгороде, Новом Осколе, Верхососенске, Усерде, Коротояке, Воронеже, Козлове и других городах Засечной черты, случись тут церковная реформа без особой подготовки! Да он и случился: вспомним, хотя бы, судьбу князя Василия Павловича Львова – основателя Нового Оскола и Верхососенска. За поддержку протопопа Аввакума князя в кандалах свезли в Москву, где и сожгли в деревянном срубе вместе с другими раскольниками.
Так что украинцы прибыли вовремя и в нужное место. А поскольку они появились тут одновременно с великороссами, то их тоже с полным правом нужно называть коренными жителями. Со временем их прозвища превратились в фамилии и нынче уже трудно различить, кто из нас к какому потоку первопоселенцев принадлежит.
Церковный раскол середины XVII века тоже внёс поправки в составление церковных метрик. Теперь иереи получили распоряжение вместе с именами младенцев всех сословий вписывать в метрику ещё и фамилии. А фамилии каждой семье давались в городских управах или сельских волостных правлениях. Вот оттуда и идут наши нынешние бирюченские фамилии. Как писарь волостной вывел – так на века и осталось. Что написано пером – не вырубишь топором – эта поговорка оттуда пошла. Частенько нетрезвый писарь даже близнецов разной фамилией записывал. Теперь они уже и не родня – Казанцевы и Казинцевы, Зеликовы и Беликовы, Дубенцовы и Дубенцевы – а всё началось триста с лишним лет назад с пьяного писаря.
Тогда же фамилии получили и «черкасы». Никто их не принуждал: хочешь остаться Полторабатько – оставайся. Хочешь из хохла Квитко превратиться в русского Квиткова – да ради Бога! Украинцев полностью уравняли в правах с русскими, их старшины получили дворянское звание. Только вот всех малороссов жёстко вписали в русскую административную схему. И пока край был на военном положении – это не беспокоило украинцев. Поляки их тут не доставали, до царя далеко, вот они нарядились водить в Крым чумацкие обозы, да шинковали помаленьку. А как упали в силе Уседр да Верхососенск, как стали простыми селами Ливенск да Палатов – так и поприжали «черкес». В Бирюченском уезде всё сельское украинское население попало в крепостную зависимость. Но это – другая история.
Мы же обратимся к великороссам. Вернее – к той категории служилых людей, что отбывали тут повинность «по отечеству». Уже при Петре I они, как землевладельцы, распались на помещиков, однодворцев и государственных крестьян.
Помещиками стали дворяне, получившие свои земли в вечное пользование с правом передачи по наследству и возможностью иметь крепостных крестьян. Они освобождались от повинностей, за исключением воинской службы, где составляли офицерский корпус.
Однодворцами стали лично свободные хлебопашцы, получившие земельные наделы в вечное пользование с правом передачи по наследству и возможностью иметь до пяти душ крепостных. Входили в податное сословие, платили денежный и натуральный налоги, несли воинскую повинность. Имели возможность стать офицерами и получить личное дворянство. Однодворцы ни землёй, ни семьёй не входили в сельскую общину и выпадали из зависимости круговой поруки.
Надо сказать, что ко времени отмены крепостного права, в 1861 году, на долю Воронежской губернии приходилось 85% однодворческих хозяйств всей России. Это была самая самостоятельная и самодостаточная часть русского крестьянства. Именно здесь хранились народная вера и традиции, ведь, в меру достатка, однодворцы могли позволить себе носить настоящие народные костюмы, они хорошо обучали своих детей. В той же Верхососне поколения лесников Пупыниных происходили из однодворческой фамилии и учителя четырёх здешних церковно-приходских школ Теленьковы, Золототрубовы и Есютины были здешними однодворцами. Больше того – во всех крупных сёлах по уезду работала отднодворческая интеллигенция и в Бирюче всю лямку городского хозяйства тянули специалисты из сельских однодворцев.
Ещё до земской реформы эти состоятельные люди содержали больницы, дома призрения и богадельни, на деньги однодворцев при городской гимназии содержалась сельскохозяйственная опытная станция, на конезаводе в Стрелецком разводили русских тяжеловозов, в Верх Покровских кузнечных мастерских делали плуги и косилки. Именно однодворцы оказались тем монолитом, который не смогла поразить народническая крамола и идеи социалистов. И даже крестьянские волнения двух революций проходили на помещичьих землях – однодворцы и тут не поддались на провокацию. А когда пришло время колхозного строительства – они и были теми единоличниками, которых вместе с кулаками искоренили, «как класс».
В той же Верхососне на долю однодворцев приходилось около четверти пахотной земли – а две трети оставалась общинной. Чуть не наполовину однодворческой была деревня Сорокина, то же– деревня Щербакова и село Щлевище. А однодворцы деревни Завальской, именовались ещё и талагаями – за их обособленность, зажиточность, певучесть. Здесь и поныне ощущается некая замкнутость: целые улицы сохранили неразбавленной одну фамилию: Горбатовские, Гуляевы, Масловские. И говор здесь, и песни сохранили ещё те, что певали их пра-пра-прабабки в тех же Данкове и Епифани во время оно…
Вернёмся, однако, к истокам. Волею судьбы у меня оказались несколько папок неразобранных документов времён Екатерины II. Это Наказы Усердских и Верхососенских однодворцев своим депутатам Конону Мишукову и Ерофею Масловскому в Уложенную комиссию по улучшению быта крестьян. Эта комиссия намеревалась рассмотреть предложения с мест. Она не выполнила своей работы, но Наказы интересны нам, как срез жизни однодворческого села второй половины XVIII века. Вот чем жили, например, однодворцы деревни Сорокиной. «1762 года февраля 21 дня, по силе манифеста Её императорского величества, Усердского уезда, деревни Сорокиной Покровской церкви от однодворцев того же села поверенному от нас, выбранному от собратьев наших жителей, Конону Егорьеву сыну Мишукову объявляем общественные нужды и недостатки.
1. На нас подушный оклад положенный платим бездоимочно по всенижеподданнейшей своей должности. Имеем к тому ж и отягощение: содержим в Усердской межевой канцелярии для разноски пакетов два пеших караула.
2. По 111 минувшей ревизии во оном погосте, велением всемогущего Бога и высочайшим щастием Её императорского величества, положенных в подушный оклад из новорожденных, противу минувших дву ревизии в прибыль приумножилось многое число душ. Жалованы же предкам нашим поместными землями по 30 и 40 четвертей 34 человек и сенных покосов по урочищам и усадьбам. А из нас иные теперь рожденные не имеют ни единой четверти … и за взятием в ландмилицию рекрутов и отставных тот подушный оклад платим бездоимочно.
4. …протчие из нас сверх положенного окладу и рублевых платят полавочные и кузнечные денги спуста.
8. В лес для рубки дровяного въезду мы не имеем. А прежде сего имели въезд за речку Усердец на Покровскую поляну… Такмо ж сегодня не знаемо почему, в лес не допущены.
… наказ по просьбе перечисленных 17 однодворцев деревни Сорокиной подписал однодворец Корней Федорищев».
…Кстати, о фамилиях. В 1914 году началась Первая мировая война. Так вот – среди прапорщиков этой войны были 84% крестьян. И только в 473 Бирюченском пехотном полку было 4 прапорщика Федорищева, два подпоручика Нефедова, капитан – опять же Федорищев, 2 прапорщика Устинова, а так же фельдфебель и фейерверкер Яковенко, три старших урядника и урядник Поданевы, шестеро рядовых – опять Федорищевы, ездовые Нефедов и Саввин. (Кстати, не обольщайтесь обилием прапорщиков-однофамильцев: они последовательно погибали один за другим и в полку даже не встречались. Видимо, они происходили из одного гнезда и выпускались из одного училища. Вот бы нашёлся краевед, способный проследить судьбу этих русских героев!). Я не утверждаю, что все они – призывники из Сорокино. Но именно эти фамилии упоминаются в приведённом здесь «Наказе сорокинских однодворцев».
…Столь подробно на судьбах наших однодворцев я остановился затем, чтобы доказать: история нашего края – это история русского однодворчества. И она ждёт своего исследователя.
И, наконец, наследниками земельных долей в крае оставались ещё и государственные крестьяне. Это были потомки служилых людей «по прибору». Они были лично свободными подданными империи, но входили в податное сословие. Земли государственных крестьян образовывали общину, где каждый её член был связан круговой порукой ответственности. Эти крестьяне не имели постоянного земельного надела и каждый год, по жеребьёвке, им доставался новый участок. На каждого младенца мужского пола семья государственного крестьянина получала право земельного надела. А поскольку жребий весной тянул каждый мужчина, то возникала так называемая чересполосица. Это когда семья из четырёх мужчин, например, получала четыре участка в разных концах общинной земли. И приходилось гонять единственную лошадь с участка отца на дальний клин сына, а потом к другому краю, а потом к третьему сыну. А осенью всё это повторять, совсем не жалея земли, ведь всё равно в следующем году по жребию выпадут другие участки.
Из государственных крестьян в начале ХХ века получались состоятельные хуторяне и вылупились кулаки. В конце концов, все они оказались в той же общине, которая стала именоваться колхозом. А до революции в наших краях значительная община была в Верхососне: она долгие годы воевала за землю с княгиней Юсуповой, которая, по мнению государственных крестьян, незаконно отняла у них угодья по Сухой Сосне.
1. Ишимова А.О История России. СПб, 1827 г.
2. Щербатов М.М. История Российская от древнейших времен. Изд. Хрущева, 1896 г.
3. Белявский М.Т. Однодворцы Черноземья. Издательство МГУ, 1978 г.
4. Галанов Ю.Р. Казачьи конвойные команды. Курск, 1994 г.
5. Белгородская энциклопедия, 2000 г.
6. Петров В.Н. История родов российского дворянства. СПб, 1885 г.
7. Курбский А.М. История о Великом князе Московском, Пг, 1919 г.
8. Н.П.Барсов. Очерки русской исторической географии. СПб, 1888 г.
9. Кряженков А.Н. Земли родной минувшая судьба. Алексеевка, 1993 г.