С чем ассоциируется достоевский
Мировые знаменитости, которые восхищались Достоевским и ненавидели его
Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.
Альберт Эйнштейн о Достоевском
Великий ученый отзывался о Достоевском едва ли не восторженнее, чем многие писатели. Казалось бы, знаменитый физик должен был в числе своих кумиров в первую очередь назвать предшествовавших ему ученых. Но Эйнштейн заявил: «Достоевский дал мне много, необычайно много, больше Гаусса». Работы Гаусса помогли Эйнштейну разработать математическую основу теории относительности. Возможно, философия Достоевского натолкнула физика на идеи, которые он использовал в своих работах.
Эйнштейн говорил, что ощущение высшего счастья ему дают произведения искусства. Для того, чтобы уловить это ощущение, понять величие произведения ему не нужно быть искусствоведом или литературоведом. Он признавался: «Ведь все равно все подобные исследования никогда не проникнут в ядро такого творения, как „Братья Карамазовы»». В переписке с физиком Паулем Эренфестом Эйнштейн называл «Братьев Карамазовых» «самой пронзительной книгой», которая попадала ему в руки.
Фридрих Ницше: философ, учившийся у Достоевского
Знаменитый философ говорил, что знакомство с творчеством Достоевского «принадлежит к самым счастливым открытиям» в его жизни. Он считал Достоевского гением, созвучным его мировоззрению, «единственным психологом», у которого ему было, чему научиться.
Особенно Ницше восхищался «Записками из подполья». Он писал, что при чтении этой книги в нем «сразу же заговорил инстинкт родства».
Однако, восхищаясь, Ницше свидетельствовал, что у Достоевского ему не близок «русский пессимизм» и даже называл писателя поборником «морали рабов», а многие выводы писателя – противоречащими его «потаенным инстинктам».
Франц Кафка – «кровный родственник» Достоевского
Еще один сумрачный автор, почувствовавший «родство» с Достоевским. Кафка писал любимой женщине Фелиции Бауэр, что русский писатель – один из четырех авторов в мире, с которым он чувствует «кровное родство». Правда, в письме он пытался убедить Фелицию, что не создан для семейной жизни. Ведь из четырех упомянутых им писателей (Достоевский, Клейст, Флобер, Грильпарцер) женился только Достоевский.
Отрывки из романа «Подросток» Кафка с восторгом читал другу Максу Броду. Тот в воспоминаниях отмечал, что именно пятая глава романа во многом предопределила своеобразный стиль Кафки.
Зигмунд Фрейд: спор с Достоевским
«Отец психоанализа» не ограничился упоминаниями Достоевского. Он написал о нем целую работу – «Достоевский и отцеубийство». Фрейда интересовали не столько художественные достоинства романов русского классика, сколько его идеи. Как писателя Фрейд ставил Достоевского в один ряд с Шекспиром, называя «Братьев Карамазовых» величайшим романом из написанных в мире. И шедевр в шедевре – «Легенда о Великом Инквизиторе» из этого же романа, «одно из высочайших достижений мировой литературы».
Но как моралист, Достоевский-мыслитель, по оценке Фрейда, сильно уступает Достоевскому-писателю. Фрейд подчеркивал, что Достоевский мог стать «Учителем и Освободителем» людей, но предпочел присоединиться «к их тюремщикам».
Акира Куросава: как князь Мышкин стал японцем
Выдающийся японский режиссер сделал Достоевского культовым среди японцев. Его фильм «Идиот» переносит действие романа в Японию – и демонстрирует, что поднятые Достоевским проблемы актуальны для всех народов и культур.
Куросава признавался, что Достоевского он любил с детства за то, что тот честно писал о жизни. Писатель привлекал режиссера особым состраданием к людям, участием, добротой. Куросава даже заявлял, что Достоевский превзошел «границы человеческого», и что есть в нем «черта божеская». Сам режиссер разделял взгляды писателя и из всех его героев особенно выделял Мышкина. Поэтому фильм «Идиот» он называл в числе своих самых любимых творений. Как говорил Куросава, делать этот фильм было нелегко – Достоевский как будто стоял у него за спиной.
Режиссер, отдавший своей задумке много сил, даже заболел вскоре после окончания работы. Но он ценил фильм как попытку передать «дух» Достоевского и донести его до японских зрителей. Куросаве это удалось – ни на одну работу он не получал столько откликов.
Во многом благодаря Куросаве японцы полюбили русского классика. В 1975 г. известный японский критик Кэнъити Мацумото написал, что Достоевским японцы одержимы. Сейчас в Японии – очередной «бум» Достоевского: так, в 2007 г. вышел новый перевод «Братьев Карамазовых» и немедленно стал бестселлером.
Эрнест Хемингуэй: как уважать Достоевского и не любить его книги
Перу этого писателя принадлежат едва ли не самые противоречивые оценки Достоевского. В романе «Праздник, который всегда с тобой» Хемингуэй посвятил разговору о Достоевском целый эпизод.
Хемингуэй, как и большинство известных зарубежных деятелей, читал романы в переводе. Так, Америке «вкус к Достоевскому» привила переводчица Констанс Гарнетт. Ходила даже шутка, что американцы любят не русскую классику, а Констанс.
Герой Хемингуэя, имеющий автобиографическую основу, признавался, что даже «облагороженный» перевод не спасает стиль романов: «как может человек писать так плохо, так невероятно плохо». Но при этом идея, дух остаются – тексты невероятно сильно воздействуют на читателя.
Но перечитывать Достоевского, несмотря на сильное воздействие, Хемингуэй отказался. Он описывал некое путешествие, в котором у него с собой была книга «Преступление и наказание». Но он предпочел заниматься немецким языком, читать газеты, только бы не браться за великий роман. Однако «Братья Карамазовы» все равно вошли в список самых важных для Хемингуэя книг.
Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:
100 малоизвестных фактов о Достоевском и его творчестве — к 200-летию писателя
Чего мы не знаем об одной из самых противоречивых фигур русской классики? Рассказывает колумнист BURO.
Анна Попова
Достоевский был вторым из восьми детей в семье. «По старшинству я родился вторым, был прыток, любознателен, настойчив в этой любознательности, прямо-таки надоедлив — и даровит. Года в три, что ли, выдумал слагать сказки, да еще мудреные, пожалуй, замысловатые, либо страшные, либо с оттенком шутливости», — будет вспоминать он позже.
Отец писателя, врач Михаил Андреевич, с 1821 года работал в Мариинской больнице для бедных.
Во флигеле этой московской больницы и появился на свет будущий великий писатель.
Мать Достоевского, Мария Федоровна, была дочерью купца 3-й гильдии, который после нашествия Наполеона лишился состоянии. «Я происходил из семейства русского и благочестивого. С тех пор, как я себя помню, я помню любовь ко мне родителей…» — писал Федор Михайлович.
Грамоте в семье детей учили по книге «Сто четыре священные истории, выбранные из Ветхого и Нового завета в пользу юношества Иоанном Гибнером».
В юности Достоевский получил образование в элитном частном московском пансионе, а потом по настоянию отца поступил в Главное инженерное училище в Петербурге. Позже он назовет это обучение ошибкой, которая испортила его будущее.
А одно из самых светлых — встреча с крестьянином в семейном поместье Даровое. Маленький Федя услышал крики «волк», испугался и побежал, не разбирая дороги. «Припомнилась эта нежная, материнская улыбка бедного крепостного мужика, его кресты, его покачиванье головой: “Ишь ведь, испужался, малец!” И особенно этот толстый его, запачканный в земле палец, которым он тихо и с робкою нежностью прикоснулся к вздрагивавшим губам моим. Если б я был собственным его сыном, он не мог бы посмотреть на меня сияющим более светлою любовью взглядом, а кто его заставлял. Встреча была уединенная, в пустом поле, и только Бог, может, видел сверху, каким глубоким и просвещенным человеческим чувством и какою тонкою, почти женственною нежностью может быть наполнено сердце иного грубого, зверски невежественного крепостного русского мужика, еще и не ждавшего, не гадавшего тогда о своей свободе», — напишет он много лет спустя.
Смерть отца писателя окружена множеством загадок — по официальной версии, он умер от апоплексического удара, но многие современники считали, что его убили.
Литературным дебютом Достоевского стал первый в истории русскоязычный перевод романа Бальзака «Евгения Гранде».
Сочинением же, которое прославило его самого как писателя, стал роман «Бедные люди», вышедший два года спустя.
После прочтения «Бедных людей» Некрасов в беседе с Белинским назвал Достоевского «Новым Гоголем».
«Бедных людей» не только хвалили, но и ругали. Например, так о произведении отзывался некий Осип Сенковский: «Все у него миньонное — идеечка самая капельная — подробности самые крошечные — сложок такой чистенький — перышко такое гладенькое — наблюденьице такое меленькое — чувства и страстицы такие нежненькие, такие кружевные, что, прочитавши, невольно воскликнул я: премиленький талантик. »
Когда старший брат Достоевского скоропостижно скончался, писатель взял на себе его огромные долги, которые выплачивал практически всю жизнь.
В подростковом возрасте праправнук Достоевского Алексей сыграл Колю Красоткина в фильме «Мальчики» по мотивам «Братьев Карамазовых».
Младшего сына Алексей назвал в честь деда, так что в Петербурге и сейчас живет Федор Достоевский.
Причиной создания «Преступления и наказания» стало тяжелое финансовое положение Достоевского. Он написал письмо редактору журнала «Русский вестник» Каткову, описал сюжет будущего романа и получил 300 рублей аванса.
Сложно поверить, но Достоевский не был высокооплачиваемым автором: долгое время его гонорар за печатный лист составлял 150 рублей, в то время как Толстой за ту же работу получал 500 рублей.
Известный факт, что Достоевский страдал от эпилепсии, некоторые современные исследователи подвергают сомнению. Возможно, причиной припадков было совсем другое заболевание.
Вторая и последняя жена Достоевского Анна Григорьевна Сниткина была моложе его на 25 лет и познакомилась с писателем, нанимаясь к нему на работу стенографисткой.
В первый же день знакомства Достоевский рассказал Анне о своей эпилепсии и о пережитой им смертной казни.
Анна Григорьевна записывала не только романы мужа, но и вела дневник. Позже она расшифровала стенографические записи и опубликовала их.
Анна Григорьевна овдовела в 35 лет, больше не выходила замуж и посвятила себя творчеству умершего мужа: издала полное собрание его сочинений, основала школу Достоевского в Старой Руссе, работала над своими воспоминаниями.
Последними словами Достоевского, обращенными к жене Анне перед смертью, были « Бедная. дорогая. с чем я тебя оставляю. бедная, как тебе тяжело будет жить. »
Незадолго до смерти Сниткиной Сергей Прокофьев попросил ее написать что-нибудь в его альбом, посвященный солнцу. «Солнце моей жизни — Федор Достоевский. Анна Достоевская. » — написала она.
Отец Анны Сниткиной был большим поклонником Достоевского, поэтому о его творчестве девушка знала с детства.
Достоевский был очень впечатлительным — современники вспоминали, что он легко мог упасть в обморок, например, при виде красивой женщины.
У Достоевского была серьезная зависимость от азартных игр, однажды он проиграл в рулетку одежду и вещи жены.
Известная цитата из романа «Идиот» про красоту, которая спасет мир, в большей степени относится к красоте внутренней. По крайней мере, сам автор вкладывал в нее именно этот смысл.
Еще одна цитата, которую так часто пишут на чашках, «Свету ли провалиться, или мне чаю не пить», подчеркивает эгоизм и мелочность героя «Записок из подполья», который произносит эти слова.
Писатель ввел в русский язык слово «стушеваться» — впервые оно появилось в произведении «Двойник».
Во времена Достоевского взгляды на возраст отличались от наших. Так, старухе-процентщице Алене Ивановне было всего 42 года.
Не все знают, но у Достоевского есть смешные произведения, например, водевильный рассказ «Чужая жена и муж под кроватью».
Посланник Христа: что думали писатели о Федоре Достоевском
Фридрих Ницше
«Вы знаете Достоевского? Кроме Стендаля никто не был для меня такой приятной неожиданностью и не доставил столь много удовольствия. Это психолог, с которым я нахожу «общий язык».
(Из письма Петеру Гасту)
«Достоевский принадлежит к самым счастливым открытиям в моей жизни…»
(Из книги «Сумерки идолов»)
Эрнест Хемингуэй
«У Достоевского есть вещи, которым веришь и которым не веришь, но есть и такие правдивые, что, читая их, чувствуешь, как меняешься сам, — слабость и безумие, порок и святость, одержимость азарта становились реальностью, как становились реальностью пейзажи и дороги Тургенева и передвижение войск, театр военных действий, офицеры, солдаты и сражения у Толстого».
«Как может человек писать так плохо, так невероятно плохо, и так сильно на тебя воздействовать?»
(Из книги «Праздник, который всегда с тобой»)
Вирджиния Вульф
«Из всех великих писателей ни один, кажется, так не удивляет и не озадачивает, как Достоевский».
«Пожалуй, слово «интуиция» точнее всего выражает гений Достоевского во всей его силе. Когда она им овладевает, для него нет тайн в глубинах темнейших душ — он читает любую, самую загадочную надпись. Но когда она оставляет его, вся его удивительная техника как бы повисает бесплодно в воздухе. Рассказ «Двойник» с его блистательной выдумкой как раз пример такого рода изощренной неудачи. И напротив, «Слабое сердце» написано от начала до конца с такой силой, что поставь мы рядом любую вещь, она превратится в бледную банальность».
Кнут Гамсун
«Достоевский — единственный художник, у которого я кое-чему научился, он — величайший среди русских гигантов».
(Из письма ко второй жене, актрисе Марии Андерсен)
Жан-Поль Сартр
«Достоевский как-то писал, что «если бога нет, то все дозволено». Это — исходный пункт экзистенциализма. В самом деле, все дозволено, если бога не существует, а потому человек заброшен, ему не на что опереться ни в себе, ни вовне. Прежде всего у него нет оправданий. Действительно, если существование предшествует сущности, то ссылкой на раз навсегда данную человеческую природу ничего нельзя объяснить. Иначе говоря, нет детерминизма, человек — это свобода».
(Из книги «Экзистенциализм — это гуманизм»)
Герман Гессе
«Истинным читателем Достоевского не может быть ни скучающий буржуа, которому призрачный мир «Преступления и наказания» приятно щекочет нервы, ни тем более ученый умник, восхищающийся психологией его романов и сочиняющий интересные брошюры о его мировоззрении. Достоевского надо читать, когда мы глубоко несчастны, когда мы исстрадались до предела наших возможностей и воспринимаем жизнь, как одну-единственную пылающую огнем рану, когда мы переполнены чувством безысходного отчаяния. И только когда мы в смиренном уединении смотрим на жизнь из нашей юдоли, когда мы не в состоянии ни понять, ни принять ее дикой, величавой жестокости, нам становится доступна музыка этого страшного и прекрасного писателя. Тогда мы больше не зрители, не сибариты и не критики, а бедные братья среди всех этих бедолаг, населяющих его книги, тогда мы страдаем вместе с ними, затаив дыхание, зачарованно смотрим их глазами в водоворот жизни, на вечно работающую мельницу смерти. И только тогда мы воспринимаем музыку Достоевского, его утешение, его любовь, только тогда нам открывается чудесный смысл его страшного, часто дьявольски сложного поэтического мира».
Томас Манн
«Мучительные парадоксы, которые «герой» Достоевского бросает в лицо своим противникам-позитивистам, кажутся человеконенавистничеством, и все же они высказаны во имя человечества и из любви к нему: во имя нового гуманизма, углубленного и лишенного риторики, прошедшего через все адские бездны мук и познания».
«Как предлагаемое читателю издание Достоевского относится ко всей совокупности его творений и как написанные им произведения относятся к тому, что он мог бы и хотел написать, не будь он ограничен пределами человеческой жизни, — так и то, что я сказал здесь о русском титане, относится к тому, что можно о нем сказать. Достоевский — но в меру, Достоевский — с мудрым ограничением: таков был девиз. Когда я рассказал одному из друзей о моем намерении написать предисловие к этому сборнику, он сказал с улыбкой: «Берегитесь. Вы напишете о нем книгу. Я уберегся».
(Из предисловия к тому избранной прозы Достоевского «Достоевский — но в меру»)
Франц Кафка
«Замечание Макса о Достоевском (Макс Брод — его друг, соратник, хранитель и издатель посмертного наследия — Esquire), о том, что в его произведениях слишком много душевнобольных, совершенно неправильно. Это не душевнобольные. Обозначение болезни есть не что иное, как средство характеристики, причем средство очень мягкое и очень действенное. Например, если постоянно и очень настойчиво твердить человеку, что он ограничен и туп, то, если только в нем есть зерно достоевщины, это подстрекнет его проявить все свои возможности. С этой точки зрения характеризующие его слова имеют примерно то же значение, что и бранные слова, которыми обмениваются друзья. Когда они говорят: «Ты дурак», то это не означает, что тот, кому это адресовано, действительно дурак и они унизили себя дружбой с ним; чаще всего — если это не просто шутка, но даже и в таком случае — это заключает в себе бесконечное переплетение разных смыслов. Так, например, отец братьев Карамазовых отнюдь не дурак — он очень умный, почти равный по уму Ивану, но злой человек, и, во всяком случае, он умнее, к примеру, своего не разоблачаемого рассказчиком двоюродного брата или племянника, помещика, который считает себя настолько выше его».
(Из дневников 1913—1923)
Фрэнсис Скотт Фицджеральд
«Если ты хочешь изучать эмоциональный мир — не сейчас — но, может быть, через несколько лет — прочитай «Братьев Карамазовых» Достоевского. И ты увидишь, каким может быть роман».
(Из письма к дочери)
Сомерсет Моэм
«До сих пор я лишь критиковал роман, и читатель вправе спросить, почему я называю его одним из величайших произведений мировой литературы, если в нем столько недостатков. Что же, во‑первых, от «Братьев Карамазовых» невозможно оторваться. Достоевский был не только великим писателем, но и — что не всегда совпадает — очень искусным романистом, умеющим талантливо драматизировать любую ситуацию. Здесь имеет смысл рассказать, какими методами он настраивал читателя на особую, острую восприимчивость. Он собирал, например, героев вместе и заставлял их обсуждать что-нибудь до непонятности бредовое, а затем постепенно все объяснял с мастерством Эмиля Габорио, распутывающего в своих детективных романах таинственные преступления».
(Из сборника «Десять романов и их создатели»)
Антуан де Сент-Экзюпери
«Я никогда не питал пристрастия к романам и читал их не так уж много. Первыми привлекли меня романы Бальзака, особенно «Отец Горио». В пятнадцать лет я напал на Достоевского, и это было для меня истинным откровением: я сразу почувствовал, что прикоснулся к чему-то огромному, и бросился читать все, что он написал, книгу за книгой, как до того читал Бальзака».
(Из «Воспоминаний о некоторых книгах»)
Стефан Цвейг
«В творчестве Достоевского каждый герой наново решает свои проблемы, сам окровавленными руками ставит межевые столбы добра и зла, каждый сам претворяет свой хаос в мир. Каждый герой у него слуга, глашатай нового Христа, мученик и провозвестник третьего царства. В них бродит еще и изначальный хаос, но брезжит и заря первого дня, давшего свет земле, и предчувствие шестого дня, в который будет сотворен новый человек. Его герои прокладывают пути нового мира, роман Достоевского — миф о новом человеке и его рождении из лона русской души…»
(Из эссе «Достоевский»)
Шервуд Андерсон
«Я рад, что Вы нашли Достоевского. Если бы я узнал, что Вы не читали его, я бы прожужжал Вам все уши давным-давно. Это восхитительно, что вы выбрали две книги, которые я люблю больше всего, — «Карамазовых» и «Бесов». Во всей литературе нет ничего подобного «Карамазовым» — это Библия. Вам также понравятся «Идиот» и тюремные рассказы. Этот человек не может нравиться, его можно только любить. Я всегда чувствовал, что это тот единственный писатель, перед которым я мог встать на колени».
(Из письма поэту Харту Крейну)
Джек Керуак
«Я думаю, что величие Достоевского — в признании существования человеческой любви. Шекспир не проникся глубоко этим пониманием, остановленный гордостью, как и все мы. Достоевский в действительности посланник Христа и для меня — проповедник современного Евангелия. Его религиозный пыл проникает за факты и детали повседневности, поэтому он сосредотачивает внимание не на цветах и птицах, как святой Франциск, не на финансах, как Бальзак, но на самых будничных вещах. Виденье Достоевского — это виденье Христа, только в современных понятиях. Тот факт, что он запрещен в Советской России, говорит о слабости государства. Виденье Достоевского — это виденье, о котором мы мечтаем по ночам и ощущаем днем, это Истина о том, что мы любим друг друга, нравится нам это или нет, мы признаем существование другого — и Христа в нас».
Чарльз Буковски
«Мой Достоевский — бородатый, тучный чувак с темно-зелеными таинственными глазами. Сперва он был слишком толст, потом не в меру тощ, потом опять поправился. Нонсенс, конечно, но мне нравится. Даже представляю Достоевского страждущим маленьких девочек. Мой Горький — пройдошливый пьянчуга. По мне, Толстой — человек, приходивший в ярость из-за пустяка».
(Из книги «Из дневника последних лет жизни»)
Орхан Памук
(1952 — настоящее время)
«Я хорошо помню, как читал «Братьев Карамазовых». Мне тогда было 18, я сидел один в комнате, окна которой выходили на Босфор. Это была моя первая книга Достоевского. С первых же страниц она вызывала во мне двоякое чувство. Я понимал, что не одинок в этом мире, но ощущал оторванность от него и беспомощность. Размышления героев казались моими мыслями; сцены и события, которые потрясли меня, я словно переживал сам.
Читая роман, я чувствовал одиночество, словно был первым читателем этой книги. Достоевский, казалось, разговаривает со мной и только мне рассказывает нечто никому не известное о людях и жизни. Это тайное знание ошеломило меня. Ужиная с родителями или болтая, как обычно, с приятелями из Стамбульского технологического университета, где учился на архитектора, я чувствовал, что моя жизнь изменится, что книга живет во мне. Моя жизнь казалась мелкой и ничтожной рядом с великим, бескрайним, удивительным миром книги. День, когда я впервые прочитал Достоевского, стал для меня днем прощания с наивностью».
(Из лекции писателя в СПбГУ, отрывки из которых опубликовала «Бумага»)
Зэди Смит
(1975 — настоящее время)
«Набоков приучил меня презирать Достоевского. Досадная ошибка, которую я сейчас исправляю! Прямо сейчас читаю «Братьев Карамазовых». Мне потребовалось двадцать лет, чтобы понять разницу между прекрасным стилистом и мудрецом. В тексте Достоевского — мудрость».
(Из интервью журналу «Читаем вместе»)
Андре Асиман
(1951 — настоящее время)
«У нас был друг семьи, которого я терпеть не мог, и он собрался читать «Идиота». А я думал, что он сам идиот, и решил переиграть его и прочитать «Идиота» первым. Так что я прочитал «Идиота», и это было потрясающе, а потом «Преступление и наказание», и это тоже было потрясающе, но по-другому».