Розги для воспитания что это
«Розги — ветви с древа знанья». Как били детей на Руси
Фото: © Wikimedia Commons
Традиция суровых наказаний детей существовала на Руси на протяжении не одного тысячелетия. Как указывает Борис Миронов в книге «Социальная история России периода империи: XVIII — начало XIX века», крестьяне считали, что родительская любовь состоит в строгом отношении к детям, поэтому наказание в любом случае идёт на пользу ребёнку. И, конечно, они не упускали случая наказать своих чад.
Я тебя породил, я тебя и убью!
Строгое отношение к детям было свойственно не только крестьянам, но и представителям высших сословий. Уклад патриархальной крестьянской семьи строился на строгом подчинении младших старшим. Да и женщины были обязаны подчиняться мужчинам. Но чаще всего родители демонстрировали свою власть именно над детьми, которые должны были быть абсолютно послушны под страхом наказания.
Как правило, до семи лет дети больше общались с матерью, но потом мальчики постепенно переходили на воспитание к отцу. Детям прививали не только жизненно необходимые навыки, но и покорность родителям. Они имели огромную власть над детьми. В XVIII — первой половине XIX века, как и в более раннее время, отец легко мог продать детей или отдать в кабалу, желая погасить свои долги.
Поводы для наказания могли быть самыми разными. Например, как сказано в Уложении 1649 года, если дети в любом возрасте говорили родителям грубые слова, поднимали на них руку, они подвергались наказанию кнутом. Детям запрещалось жаловаться на родителей, а также судиться с ними.
Фото: © Wikimedia Commons
При этом родителей могли наказать только в том случае, если они ненароком убивали своих детей в процессе воспитания. За убийство ребёнка они приговаривались к году тюрьмы и церковному покаянию. Но за любое другое убийство без смягчающих обстоятельств полагалась в то время смертная казнь. По мнению историка Ричарда Хейли, столь мягкое наказание родителям за их действия способствовало развитию детоубийства.
В конце XVIII века закон позволял родителям заключать непослушных и ведущих неправильный образ жизни детей в специальные смирительные дома. В «Уложении о наказаниях уголовных» 1845 года было прописано, что отправить в это исправительное учреждение детей можно на срок от трёх до шести месяцев. Впрочем, родители на своё усмотрение могли сократить этот срок.
О воспитании детей было сказано также в документе «Устав благочиния или полицейский» 1782 года, подписанный Екатериной II. Позже эти постановления вошли в Свод законов 1832 и 1857 годов.
Розги — ветви с древа знанья
Телесные наказания применялись к детям чаще всего в школах. Как пишет Борис Миронов, начиная с XVII века и до 1860-х годов телесные наказания считались главным воспитательным средством. В качестве примера он приводит воспоминания декабриста Владимира Штейнгейля.
Согласно сохранившейся статистике, в 1858 году в 11 гимназиях Киевского учебного округа из 4109 учеников телесному наказанию подвергся 551 из них, что составляет 13% от общего числа. В отдельных гимназиях процент наказанных розгами учащихся достигал 48%.
Известный поэт-сатирик XIX века Василий Курочкин даже написал стихотворение, воспевающее воспитательную функцию порки розгами.
Также применялись и другие наказания, в том числе удары верёвкой и стояние на коленях на горохе.
Просвещённое воспитание
В XVIII веке закон не устанавливал пределов наказания детей, по-прежнему исключая лишь возможность их убийства. Наказание трактовали как воспитательную меру. Правда, с 1845 года родители, перестаравшиеся с поркой и нанёсшие увечье или рану ребёнку, подлежали наказанию.
Физическими наказаниями не гнушались как крестьянские, так и мещанские, купеческие и дворянские семьи. Оправдывалось это тем, что детская натура по существу зла, из-за чего необходима усиленная борьба с заложенными в душе ребёнка зачатками пороков. А дети, воспитанные в строгости, будут более склонны к добру.
При этом Екатерина II в своём труде «Наставление к воспитанию внуков» призывала отказаться от насилия.
Екатерина II опередила время, потому что лишь во второй четверти XIX века взгляды на воспитание детей стали серьёзно меняться. Ребёнок перестал восприниматься как существо, наполненное злыми чувствами и помыслами, поэтому воспитание больше не сводилось к выколачиванию из чада пороков.
Семьи относились к отмене физических наказаний по-разному. Некоторые родители всё равно применяли наказания к детям, особенно к мальчикам, считая, что если не бить их «с умом», то вырастет «размазня».
Постепенно телесные наказания стали запрещать в школах. В 1864 году приняли «Устав гимназий и протогимназий», в котором телесные наказания были отменены.
«Розги — ветви с древа знаний»: Как наказывали в детстве великих мира сего и детей простолюдинов
Один из известных общественных деятелей России говорил: «Вся жизнь народа проходила под вечным страхом истязания: пороли родители дома, порол учитель в школе, порол помещик на конюшне, пороли хозяева ремесел, пороли офицеры, становые, волостные судьи, казаки».
Розги, будучи средствами воспитания в учебных заведениях, находились замоченными в кадке, установленной в конце класса и всегда были готовы к применению. За различные детские шалости и провинность было четко предусмотрено определенное количество ударов розгами.
Традиция суровых наказаний детей на Руси
Много веков в России массово практиковались телесные наказания. Причем если в рабоче-крестьянских семьях родители могли запросто накинуться на ребенка с кулаками, то детишек из среднего класса чинно секли розгами. В качестве средств воспитания также применялись трости, щетки, тапки и все на что была способна родительская изобретательность. Частенько в обязанности нянек и гувернанток входило сечь своих воспитанников. В некоторых же семьях папаши «воспитывали» своих детишек сами.
Порка гувернантками отпрыска дворянской семьи.
Наказание детей розгами в учебных учреждениях практиковалось повсеместно. Били не только за провинности, но и просто в «профилактических целях». А учащихся элитных учебных заведений били еще посильнее и почаще, нежели тех, кто посещал школу в родной деревне.
И что совсем шокирует, так это то, что родители за свое изуверство подвергались наказанию лишь в тех случаях, если случайно убивали своих детей в процессе «воспитания». За это преступление они приговаривались к году тюрьмы и церковному покаянию. И это при том, что за любое другое убийство без смягчающих обстоятельств полагалась в то время смертная казнь. Из всего этого следовало, что мягкое наказание родителям за их преступление способствовало развитию детоубийства.
Высшая аристократическая знать совсем не гнушалась чинить рукоприкладство и пороть своих детей розгами. Это было нормой поведения в отношении отпрысков даже в царских семьях.
Так к примеру, будущего императора Николая I, также как и его малолетних братьев, их наставник генерал Ламсдорф порол нещадно. Розгами, линейками, ружейными шомполами. Иногда в ярости он мог схватить великого князя за грудь и стукнуть об стену так, что тот лишался чувств. И что было ужасным, что это не только не скрывалось, но и записывалось им в ежедневный журнал.
Иван Тургенев вспоминал о жестокости матери, поровшей его до самого совершеннолетия, сетуя на то, что часто он и сам не знал, за что бывал наказан: «Драли меня за всякие пустяки, чуть не каждый день. Раз одна приживалка донесла на меня моей матери. Мать без всякого суда и расправы тотчас же начала меня сечь, — и секла собственными руками, и на все мои мольбы сказать, за что меня так наказывают, приговаривала: сам знаешь, сам должен знать, сам догадайся, сам догадайся, за что я секу тебя!»
Телесным наказаниям подвергались в детстве Афанасий Фет и Николай Некрасов
О том как был бит до потери сознания маленький Алеша Пешков, будущий пролетарский писатель Горький, известно из его повести «Детство». А судьба Феди Тетерникова, ставшего поэтом и прозаиком Федором Сологубом, полна трагизма, так как в детстве был нещадно бит и «прикипел» к битью так, что физическая боль стала для него лекарством от боли душевной.
Императрица Екатерина II. / Император Александр II.
Опережая время, еще при своем правлении Екатерина II в своем труде «Наставление к воспитанию внуков», призывала отказаться от насилия. Но лишь во второй четверти XIX столетия взгляды на воспитание детей стали серьезно меняться. И в 1864 году при правлении Александра II появился «Указ об изъятии от телесных наказаний учащихся средних учебных заведений». Но в те времена пороть учеников считалось настолько естественным, что подобный указ императора многими воспринялся как слишком либеральный.
За отмену телесных наказаний выступал граф Лев Толстой. Осенью 1859-го он открыл в принадлежавшей ему Ясной Поляне школу для крестьянских детей и заявил, что «школа бесплатная и розг в ней не будет». А в 1895-м написал статью «Стыдно», в которой протестовал против телесных наказаний крестьян.
Школьные наказания в дореволюционной России
Изначально телесные наказания в гимназиях царской России были запрещены, потом разрешены, но даже без розог наказывали строго. Особо провинившихся лишали права на образование на веки вечные.
В конце XVIII века в России создавалась обширная система гимназий и народных школ. Предполагалось, что в этих школах будет получать начальное или среднее образование значительное количество населения империи.
Тема наказаний учащихся была оговорена в особом регламенте. В «Руководстве учителям первого и второго класса народных училищ» 1786 года указывалось на полный запрет телесных наказаний. В 1804 году в новом изложении «Руководства» запрет был сохранен.
Список провинностей был обширен. Лень, отсутствие классных принадлежностей, небрежность в тетрадках, невнимание на уроках, подсказывание, беспокойное сидение, шалость на переменах и на улицах, брань и драка. Также в списки наказуемых провинностей входили несоблюдение формы, ложь, курение табака, неуважение к преподавателям, непосещение уроков и богослужения без уважительной причины.
В начале ХIХ века народные школы создавали по образу и подобию Царскосельского лицея, где телесные наказания были под запретом. Нашкодивших лицеистов пересаживали на задние парты, записывали их имена на особой, черной доске. Особо хулиганистых лишали вкусностей за обедом и ужином, могли даже посадить на хлеб и воду, но не больше, чем на два дня. За особые провинности лицеистов сажали в карцер – максимум на три дня. Там же директор лицея проводил с наказанными душеспасительные беседы.
Розги и линейки
Но в 1820-е годы запрет на телесные наказания в российских народных школах и гимназиях был отменен. Сначала разрешили наказывать учеников трех младших классов, потом под розги попали уже все учащиеся.
Решение о наказании розгами принималось попечителями учебных заведений, причем была разработана шкала наказаний – за каждый конкретный проступок полагалось строго определенное наказание.
Далеко не за все провинности полагались именно розги, были и другие виды наказаний и для младшеклассников, и для учащихся старших классов.
Известный противник телесных наказаний XIX века, великий русский педагог Николай Пирогов указывал, что в Киевском учебном округе за два года, в 1857–1859 годах, розгами высекли от 13 до 27% всех учащихся. Но очень многое зависело от позиции директора и педагогического совета конкретного учебного заведения. По данным того же Пирогова, в большинстве гимназий Киевского округа под розги попадал лишь один из семи учеников, а в житомирской гимназии пороли фактически каждого второго.
Надзиратели должны были следить за поведением гимназистов и сообщать инспектору о всяческих их проступках. Учитель также мог пожаловаться на нерадивого или хулиганистого ученика. После жалобы следовали наказания.
Отменили телесные наказания в гимназиях и школах в 1864 году на волне прогрессивных реформ в царствование Александра Освободителя. Но это вовсе не означало, что перевелись учителя, готовые огреть линейкой по пальцам, дать затрещину или выкрутить проказнику ухо. Кое-где в приходских школах и розги не отменили. До суда дело доходило только в случае чрезвычайного происшествия.
Для гимназистов младших классов
Помните бессмертную цитату из «Безымянной звезды»: «Ученицам младших и особенно старших классов категорически запрещено появляться на вокзале в дневное или вечернее время, но особенно в часы, когда проходит дизель-электропоезд Бухарест – Синаи. »? Визит на вокзал был в том захолустном городишке единственным развлечением.
Так и ученикам российских гимназий и школ запрещалось самовольное посещение театров и прочих развлекательных мероприятий, пребывание на улице позже определенного времени и многое другое.
Константин Паустовский вспоминает, как угнетала его форменная гимназическая фуражка, когда он пошел в первый класс. Жесткий обод фуражки делал уши мальчишек оттопыренными: «Будто нарочно для того, чтобы инспектор Бодянский, взяв приготовишку за ухо, мог сказать страшным своим голосом: – Опять опоздал, мизерабль! Становись в угол и думай о своей горькой судьбе!».
Но поставить в угол было далеко не единственным наказанием. За порядком и дисциплиной в гимназиях следили не педагоги, а специальные надзиратели под руководством инспектора.
Как пишет Паустовский, по коридорам гимназии бродили, заглядывая в классы через застекленный верх дверей, надзиратели с кличками Дыня, Шпонька, Нюхательный Табак и единственный надзиратель, которого гимназисты любили и называли по имени и отчеству, – Платон Федорович.
В старших классах, помимо вышеперечисленных, существовали и другие наказания: карцер, временное исключение из гимназии, исключение с правом дальнейшего обучения в другом заведении и самое страшное – исключение с волчьим билетом, без права поступить потом в какую бы то ни было другую среднюю школу и продолжить образование.
Надзиратели должны были следить за поведением гимназистов и сообщать инспектору о всяческих их проступках. Учитель также мог пожаловаться на нерадивого или хулиганистого ученика. После жалобы следовали наказания: оставление на час или два без обеда – это означало час томительного сидения в пустом классе после окончания уроков, даже готовить уроки не дозволялось, четверка по поведению и, как крайняя мера, вызов родителей к директору. От угрозы вызвать родителей тогдашние гимназисты трепетали.
И особенно для гимназистов старших классов
В старших классах, помимо вышеперечисленных, существовали и другие наказания: карцер, временное исключение из гимназии, исключение с правом дальнейшего обучения в другом заведении и самое страшное – исключение с волчьим билетом, без права поступить потом в какую бы то ни было другую среднюю школу и продолжить образование.
Дмитрий Егорович Жуков. «Провалился», 1895 г
Паустовский рассказывает, что за все время учебы видел лишь одного гимназиста, исключенного с волчьим билетом за то, что дал пощечину учителю немецкого языка, потому что тот при всем классе назвал его болваном. Старшеклассник из небогатой семьи на следующий день явился в гимназию с пистолетом, сначала в классе прицелился в учителя, а когда тот стал прятаться за спинами гимназистов, назвал его трусом, вышел на лестницу и застрелился. Этот трагический инцидент стал причиной немедленного увольнения педагога. На похороны пришла вся гимназия. Из чего можно заключить, что, несмотря на длинный список довольно строгих наказаний, педагогам было не то чтобы запрещено оскорблять и унижать учеников, но это считалось крайне предосудительным.
Кстати, сам Паустовский с однокашниками тоже чуть не получили волчьи билеты за два дня до успешного окончания гимназии.
После успешной сдачи тригонометрии, когда оставался всего один экзамен (латынь), которого они не боялись, выпускники, как уже почти взрослые, устроили гулянку с водкой в одном из кабачков на Галицком базаре, где их выследил Сипатый, из «сыскного». Хозяин предупредил «господ гимназистов» и помог выбраться проходными дворами, но агент полиции от них не отставал:
«Станишевский остановился. Человек в котелке тоже остановился и засунул руку в карман длинного пиджака.
– Что вам нужно? – спросил Станишевский. – Убирайтесь немедленно к черту!
– По кабакам ныряете, – заговорил человек в котелке. – А еще воспитанники императорской гимназии! За посещение кабаков полагается волчий билет. Это вам известно?
– Пойдем! – сказал нам Станишевский. – Скучно слушать дурака.
Мы пошли. Человек в котелке двинулся за нами.
– Я-то не дурак, – сказал он. – Это вы дураки. Я сам учился в гимназии.
– Оно и видно, – заметил Шмуклер.
– Что видно? – истерически закричал человек. – Меня за пьянку из гимназии выкинули с волчьим билетом. А я вам вашу выпивку так и прощу? Нет! Я своего добьюсь. Не будет мне покоя, пока не дадут вам по волчьему билету. Плакали ваши экзамены. Рукава от жилетки вы получите, а не университет!».
LiveInternetLiveInternet
—Рубрики
—Музыка
—Поиск по дневнику
«Розги — ветви с древа знаний»: Как наказывали в детстве великих мира сего и детей простолюдинов
Один из известных общественных деятелей России говорил: «Вся жизнь народа проходила под вечным страхом истязания: пороли родители дома, порол учитель в школе, порол помещик на конюшне, пороли хозяева ремесел, пороли офицеры, становые, волостные судьи, казаки».
Розги, будучи средствами воспитания в учебных заведениях, находились замоченными в кадке, установленной в конце класса и всегда были готовы к применению. За различные детские шалости и провинность было четко предусмотрено определенное количество ударов розгами.
Английская «методика» воспитания розгами
Народная английская пословица гласит: «Пожалеешь палку – испортишь дитя». Палок на детей в Англии действительно никогда не жалели. Чтобы оправдать применение телесных наказаний в отношении детей, англичане часто ссылались на Библию, в особенности на притчи Соломона.
За простые провинности, ученику регламентировалось 6 ударов, за серьезные проступки их число увеличивалось. Секли иногда до крови, а следы от ударов не сходили неделями.
Провинившихся же девочек в английских школах ХIХ века секли гораздо реже, чем мальчиков. В основном их били по рукам или плечам, лишь в очень редких случаях с воспитанниц снимали панталоны. В исправительных же школах для «трудных» девочек с большим усердием применяли розги, трость и ремень-тоуз.
И что примечательно: телесные наказания в государственных школах Британии были категорически запрещены Европейским судом в Страсбурге, вы не поверите, лишь в 1987 году. Частные же школы еще 6 лет после этого прибегали к телесным наказаниям учеников.
Традиция суровых наказаний детей на Руси
Много веков в России массово практиковались телесные наказания. Причем если в рабоче-крестьянских семьях родители могли запросто накинуться на ребенка с кулаками, то детишек из среднего класса чинно секли розгами. В качестве средств воспитания также применялись трости, щетки, тапки и все на что была способна родительская изобретательность. Частенько в обязанности нянек и гувернанток входило сечь своих воспитанников. В некоторых же семьях папаши «воспитывали» своих детишек сами.
Наказание детей розгами в учебных учреждениях практиковалось повсеместно. Били не только за провинности, но и просто в «профилактических целях». А учащихся элитных учебных заведений били еще посильнее и почаще, нежели тех, кто посещал школу в родной деревне.
И что совсем шокирует, так это то, что родители за свое изуверство подвергались наказанию лишь в тех случаях, если случайно убивали своих детей в процессе «воспитания». За это преступление они приговаривались к году тюрьмы и церковному покаянию. И это при том, что за любое другое убийство без смягчающих обстоятельств полагалась в то время смертная казнь. Из всего этого следовало, что мягкое наказание родителям за их преступление способствовало развитию детоубийства.
Высшая аристократическая знать совсем не гнушалась чинить рукоприкладство и пороть своих детей розгами. Это было нормой поведения в отношении отпрысков даже в царских семьях.
Так к примеру, будущего императора Николая I, также как и его малолетних братьев, их наставник генерал Ламсдорф порол нещадно. Розгами, линейками, ружейными шомполами. Иногда в ярости он мог схватить великого князя за грудь и стукнуть об стену так, что тот лишался чувств. И что было ужасным, что это не только не скрывалось, но и записывалось им в ежедневный журнал.
Иван Тургенев вспоминал о жестокости матери, поровшей его до самого совершеннолетия, сетуя на то, что часто он и сам не знал, за что бывал наказан: «Драли меня за всякие пустяки, чуть не каждый день. Раз одна приживалка донесла на меня моей матери. Мать без всякого суда и расправы тотчас же начала меня сечь, — и секла собственными руками, и на все мои мольбы сказать, за что меня так наказывают, приговаривала: сам знаешь, сам должен знать, сам догадайся, сам догадайся, за что я секу тебя!»
Телесным наказаниям подвергались в детстве Афанасий Фет и Николай Некрасов.
О том как был бит до потери сознания маленький Алеша Пешков, будущий пролетарский писатель Горький, известно из его повести «Детство». А судьба Феди Тетерникова, ставшего поэтом и прозаиком Федором Сологубом, полна трагизма, так как в детстве был нещадно бит и «прикипел» к битью так, что физическая боль стала для него лекарством от боли душевной.
Опережая время, еще при своем правлении Екатерина II в своем труде «Наставление к воспитанию внуков», призывала отказаться от насилия. Но лишь во второй четверти XIX столетия взгляды на воспитание детей стали серьезно меняться. И в 1864 году при правлении Александра II появился «Указ об изъятии от телесных наказаний учащихся средних учебных заведений». Но в те времена пороть учеников считалось настолько естественным, что подобный указ императора многими воспринялся как слишком либеральный.
«Розги куда безопаснее руки». Как наказывали детей в XIX веке — дома и в школе
По словам Терезы О’ Нилл, автора книги «Неуправляемые. Гид по воспитанию безупречных детей от родителей Викторианской эпохи», истории, рассказанные в ней, вызовут у современных родителей «чувство недоумения, недоверия и даже мрачный смех». Книга представляет собой диалог современной матери и мамы из XIX века, а мы публикуем самую шокирующую главу из нее — о наказаниях, конечно.
В 1835 году в своей «Книге для отцов, или Рекомендациях по воспитанию и наставлению маленьких детей в соответствии с принципами христианского государства» Теодор Дуайт выступил за практику «безопасных» форм телесных наказаний. Если вы будете бить ребенка постоянно, предупреждал Дуайт, то «умертвите те чувства, которые должны быть взращены». Само наказание должно вызывать короткую, но реальную боль и затрагивать лишь определенные участки тела. «Удар рукой по голове ребенка», к примеру, «может оглушить, но при этом не принести острой боли, а лишь стать причиной длительной травмы. Кости ребенка еще малы и хрупки, вот почему розги куда безопаснее руки».
Уже упомянутая ранее «Мать» соглашается, что любые удары по голове неуместны, но и набирающий популярность «шлепок линейкой по рукам» не особо лучше.
«Привычка давать ребенку пощечину или подзатыльник за любой проступок не только неразумна, — пишет она, — но и редко приводит к хорошему результату. Таскание за уши и оплеухи также являются неуместными наказаниями, которые иногда могут привести к совершенно неожиданным и крайне тяжелым последствиям. В особенности не стоит трогать уши ребенка, которые являются крайне чувствительной частью тела».
По мнению «Матери», охоту к непослушанию можно в прямом смысле отбить, если отшлепать ребенка по круглому мягкому месту, где нет костей, которые так и норовят сломаться. Она даже рекомендует для этого самый подходящий инструмент: «Тонкая, мягкая, старая полоска кожи или домашние туфли будут идеальным средством там, где просто необходима суровая кара. Такое наказание не только не причинит существенного вреда, но и приведет к самым благоприятным результатам, поскольку именно этот способ больше всего не любят дети».
В книге «Самосовершенствование характера и воспитание молодежи» Орсон Сквайр Фаулер описывает историю одной своенравной и непослушной пятилетней дочери своего друга. Отец перепробовал все, чтобы успокоить ее и взять под контроль истерики. «Он испробовал розги и простые уговоры, но все было безрезультатно, — пишет Фаулер. — Он не мог ничего сделать, чтобы привести ее в чувство. Она проявляла серьезные приступы гнева, кидалась на пол, билась об него головой, колотила в ярости руками и ногами».
И тогда доведенный до отчаяния отец испробовал новую технику, о которой узнал из книг не столь известного, но при этом не менее выдающегося Лоренцо Найлса Фаулера — брата своего друга Орсона.
«На следующий день, когда у дочери снова случился один из ее безумных припадков, он вылил ей на голову кувшин воды»
И потом, в какой-то момент это, вероятно, начинает ощущаться так, словно ты тонешь.
Ха! Вот уж у него родительской поддержки искать не стоит. Если я правильно помню, христианский Бог построил весьма тесный корабль, на который пустил лишь восемь человек, смыв всех остальных потопом. Так что кувшин с водой по сравнению с этим — капля в море.
А правда, что учителям разрешалось бить учеников?
Конечно! Телесные наказания в образовательных целях перестали применяться ближе к концу ХХ века. И опять же, общество не воспринимало это за «избиение», поскольку большинство педагогов старались не переусердствовать. Ведь, как предупреждает всех анонимный автор книги 1879 года «Наставления для учителей касательно дисциплины», если вы будете слишком сильно полагаться на телесные наказания, они очень быстро потеряют свою эффективность.
«Чем оно привычнее, тем менее эффективно, — объясняет этот анонимный эксперт в сфере образования. — Наказание должен осуществлять директор школы в частном порядке или в присутствии нескольких свидетелей.
Публичное телесное наказание имеет тенденцию подвергать жестокости всех, кто принимает в нем участие или является его очевидцем». И под «жестокостью» автор подразумевает не «причинение вреда всем, кто в этом участвует», а «принуждение присутствующих к менее цивилизованному поведению».
Публичное правосудие, дополняет он, может заставить наказываемого ребенка принять «тон бравады», а учителя поставить в крайне неловкое положение, поскольку он «будет должен вступить с ним в неподобающее состязание». Люди, облеченные властью, знают, что тайные наказания гораздо страшнее. И давайте будем честны: приводить наказание в исполнение в отсутствие свидетелей куда надежней.
Некий Эдвин Дж. Тойе, доктор медицины, в октябре 1901 года опубликовал в журнале «Ланцет» краткий список того, что должны представлять собой наказания в зависимости от совершенного проступка. Он заявляет, что бить учеников по рукам указкой (обычно тонкой палкой из бамбука или любого другого светлого дерева) совершенно недопустимо, поскольку такая привычка представляет реальную угрозу кистям рук и лишает ученика возможности выполнять требуемые от него задания.
Указкой, конечно, наказывать можно, но удары лучше наносить по спине, ягодицам или бедрам — и то только тогда, когда того требуют моральные причины, а не просто плохая академическая успеваемость. С другой стороны, «порка [нанесение ударов по голым ягодицам березовыми розгами] применяется только в тех случаях, когда наказание должно быть сопряжено с особой долей позора для наказуемого».
Конечно, школьные наказания не сводились исключительно к порке или битью указками, особенно когда на смену Викторианской эпохе пришла эра эдвардианского просвещения и сострадания.
Простого унижения порой было более чем достаточно
Сам Тойе был сторонником наказаний скорее в стиле Барта Симпсона. Он настаивал на многократном переписывании одних и тех же слов и выражений, которые имеют отношение к провинности, будь то извинение, покаяние в совершенном грехе или просто повторение домашнего задания. Конечно, «все письменные наказания должны быть одобрены директором школы и выполнены пристойным почерком и с должной опрятностью». Он также рекомендовал использовать для этого специальную бумагу, отмеченную каким-то особым знаком или цветом. Такие «листки позора» позволяли сделать наказание публичным, но при этом довольно сдержанным.
И раз уж мы заговорили про листки позора, то их можно было смело использовать для создания «колпаков дурака», о которых все так много слышали. Кстати, вы знали, что помимо колпаков существовал также табурет дурака? Иногда в школе можно было найти целый арсенал дурацких атрибутов! Как вспоминал Уильям Б. Смит в своей статье «Жизнь в Старой Виргинии до войны», опубликованной в издании «Железнодорожный кондуктор» 1910 года: «Колпак был сделан из бумаги в форме конуса, и на нем красовалось слово „дурак“. Этот колпак всегда надевался на голову глупого или ленивого ученика. Табурет же нередко называли „уродцем“, ибо представлял он собой нечто маленькое и трехногое».
«Чтобы научить ребёнка врать, его надо наказывать»
Многие писатели той эпохи вспоминают свой школьный «колпак дурака» как нечто более яркое и пестрое по своему виду, отделанное лентами и перьями, чтобы тот, кто шел в нем домой, выглядел по-настоящему глупо и испытывал особое чувство стыда. Во многих школах могло быть сразу несколько колпаков, разных по своему размеру и оформлению, с различными надписями вроде «лгун», «лентяй» или любыми другими эпитетами, которые учитель считал уместным.
Описанные выше наказания были одними из самых мягких в Викторианскую эпоху. Они даже близко не передают полноты всей картины воспитания того времени. Колпак дурака можно было всегда быстро изменить или дополнить надписью, чтобы подчеркнуть любой недостаток, присущий ребенку.
Факты таковы, что хорошие родители избивали своих детей до ссадин и синяков, плохие — просто их убивали
Нельзя сказать с точностью, как это происходило, поскольку записей о «жестоком обращении с детьми» попросту никто не вел. С юридической точки зрения в тех странах и частях света, к которым сейчас приковано наше внимание, такое понятие в принципе появилось лишь ближе к концу века. Поэтому действительно понять, что же представляла собой дисциплина в те дни, можно, лишь обратившись к расследованиям летальных исходов.
Поэтому могу поделиться с вами историей, которая станет некоторым утешением и докажет, что именно здесь, в Викторианскую эпоху, детей начали хоть как-то ценить и защищать.
Все началось с одной маленькой девочки.
Как одна маленькая девочка могла изменить отношение к детям в целом?
Откровенно говоря, законы о жестоком обращении с детьми начали появляться, по крайней мере в Америке (а затем через несколько десятилетий и в Великобритании), благодаря одному кейсу, о котором широко узнала общественность.
Девочку звали Мэри Эллен Коннолли. Ей было всего десять лет. И это идеальная история, по-настоящему сказочного характера, где есть и злая мачеха, и фея-крестная, и даже добрый и могущественный покровитель.
Однажды темной и ненастной ночью 1874 года миссис Этта Энджелл Уилер (слово «ангел» даже в имени у нее присутствует), миссионер методистской церкви, навестила больную и умирающую женщину в многоквартирном доме, расположенном в неблагоприятном районе Нью-Йорка. Именно там, по словам Эрнеста Нуссе, написавшего в 1885 году статью в еженедельный журнал «Ежемесячник Бэй Стейт», умирающая женщина произнесла те заветные слова, которые изменили весь мир: «Часы мои сочтены, но как я могу спокойно умереть, когда днем и ночью слышу, как приемная мать [мачеха] избивает несчастную маленькую девочку, живущую в соседней комнате?»
Миссис Уилер действительно обнаружила по соседству уставшую, голодную и избитую сироту по имени Мэри Эллен
Но она не нашла ни одного судебного органа, который захотел бы забрать девочку из этой приемной семьи. Коннолли, хотя и не имели никаких юридических доказательств, утверждали, что девочка принадлежит им по праву. По словам Якоба Августа Рииса, издавшего в 1892 году свою книгу «Дети бедняков», попытки миссис Уилер на каждом шагу пресекались законом. Полиция, отмечал Риис, прикрывалась недостаточностью доказательств того, что жизнь ребенка была в опасности, чтобы «забрать девочку у законных родителей». И тогда миссис Уилер обратилась к частным детским благотворительным организациям и известным филантропам.
10 фраз, которые делают из детей закомплексованных взрослых
Однако там ей тоже ответили отказом. В своей книге Риис пишет: «Ей сказали, что вмешиваться в отношения между родителями и детьми крайне опасно, так можно попасть в беду, поскольку принято считать, что родители являются наилучшими опекунами для своих детей». Но от упорной воцерковленной женщины так просто не избавиться. Миссис Уилер активно занималась своей миссией. Она прибегла к последней возможности и в отчаянии сказала: «Я снова попробую спасти бедного ребенка. В этом городе есть один человек, который никогда не пропускал мимо ушей крики беспомощных и посвятил всю свою жизнь именно этой работе — защите обездоленных существ. Я пойду прямиком к Генри Бергу».
Генри Берг, известный больше как «Друг зверей», был основателем первого в Америке Общества по предотвращению жестокого обращения с животными. Он рассудил, что маленькая Мэри Эллен по всем юридическим основаниям была животным, принадлежащим Коннолли, без права голоса и прав личности. Значит, она заслуживала такой же доброты, как и любое другое животное. Он привел Мэри Эллен в суд, чтобы та дала показания против своих обидчиков, предварительно завернув ее в лошадиную попону, чтобы наглядно продемонстрировать судьям суть происходящего. Там Мэри Эллен и произнесла свои душераздирающие слова:
«Мои настоящие родители мертвы. Я не знаю точно, сколько мне лет… Моя матушка [миссис Коннолли] бьет меня каждый день. Она хлещет меня крученым хлыстом из сыромятной кожи. Хлыст всегда оставляет на теле черно-синие отметины. Она ударяет меня ножницами и оставляет порезы.
Я не помню, чтобы меня кто-нибудь когда-либо целовал — матушка никогда этого не делала
Меня никогда не брали на колени, не гладили и не обнимали. Я ни разу не осмеливалась с кем-нибудь заговорить, поскольку тогда бы меня выпороли… Не знаю, за что меня били — матушка никогда ничего не говорила. Я не хочу возвращаться к матушке, потому что она меня бьет».
Постановлением суда Мэри Эллен забрали из семьи Коннолли, и хотя на ее жизненном пути еще встречались некоторые трудности, она выросла вполне счастливой женщиной, стала матерью, прожила полноценную жизнь и умерла в 1956 году.
Главное, что именно с этого судебного процесса и началась революция в сфере прав защиты детей.