Российские юристы начала 20 века считали что уголовное судопроизводство
2. Устав уголовного судопроизводства 1864 г. и его значение
Судебная реформа Александра II является важнейшим событием в истории российского уголовного процесса, поскольку одним из четырех утвержденных 20 ноября 1864 г. Судебных уставов стал Устав уголовного судопроизводства – первая российская кодификация уголовно-процессуального права. Этот Кодекс до сих пор не превзойден в России ни по сроку действия (53 года, с 1864 по 1917155 г.), ни по тщательности предшествовавших ему подготовительных работ, ни по качеству содержания, ни по степени влияния на последующее развитие уголовно-процессуального законодательства и уголовно-процессуальной науки. Более того, Устав уголовного судопроизводства по сути сформировал институциональные основы современного российского уголовного процесса, в рамках которых, невзирая на все исторические отклонения, он развивается последние полтора века.
Принятию Устава предшествовало утверждение в 1862 г. Основных положений уголовного судопроизводства – официального доктринального каркаса, на основе которого строился Кодекс. В Основных положениях156 провозглашались, в частности, ключевые принципы пореформенного уголовного судопроизводства: 1) отделение судебной власти от административной; 2) отделение обвинительной власти, возложенной на прокуроров, от судебной власти; 3) запрет отказа в правосудии; 4) разрешение уголовного дела по существу не более чем в двух инстанциях; 5) обязанность судебного следователя и суда принимать все меры, необходимые для установления истины (принцип материальной истины); 6) сочетание розыскного предварительного следствия и состязательного судебного разбирательства (смешанная модель); 7) гласность, устность и непосредственность судебного разбирательства; 8) отказ от теории формальных доказательств и переход к свободной оценке доказательств по внутреннему убеждению.
Проведение четкой границы между предварительным расследованием, построенным на одних принципах (тайна следствия, письменный характер, отсутствие сторон и др.), и судебным разбирательством, построенным на других принципах (наличие сторон, устность, гласность, состязательность и др.), явилось несомненным достижением Устава уголовного судопроизводства, позволившим России перейти от чисто инквизиционного процесса к смешанному, характерному для стран континентальной Европы (Франция, Германия и др.).
Если говорить о предварительном расследовании, то важнейшее достижение Устава заключается в передаче компетенции по производству предварительного следствия от полиции суду в лице специального судебного следователя, входившего в состав судебного ведомства157. Полиция сохранила за собой только функции дознания, что стало попыткой отделить друг от друга в классических континентальных традициях полицейское дознание и судебное предварительное следствие. При этом именно предварительное следствие являлось основной формой расследования. Дознание было исключительно факультативной стадией, имевшей место при неуверенности полиции в преступном характере деяния или отсутствии поблизости судебного следователя (ситуация для России нередкая, учитывая расстояния). Именно расстояния оказались основной причиной, вынудившей составителей Устава отказаться от характерной для Европы прокурорской монополии на принятие решения о начале предварительного следствия158. Судебные следователи получили право открывать следствие самостоятельно (ex officio). Иначе говоря, инициатива в проведении предварительного следствия или, говоря современным языком, возбуждении уголовного дела159 могла исходить от полиции как органа дознания, прокурора и самого судебного следователя. По содержанию предварительное следствие представляло собой хорошо знакомую деятельность по собиранию доказательств путем производства следственных действий, применению мер пресечения, привлечению в качестве обвиняемого и т.п. При этом ни прокурор, сохранявший определенные надзорные полномочия, невзирая на судейский статус следователя, ни сам судебный следователь не могли прекратить уголовное дело – они были лишь вправе ходатайствовать об этом перед окружным судом, причем судебный следователь – через прокурора. По окончании предварительного следствия судебный следователь знакомил обвиняемого с материалами дела, после чего отсылал производство прокурору.
Далее начиналась стадия предания суду, в ходе которой прокурор решал, следует ли дело прекратить или направить его в суд с обвинительным актом. В первом случае он ходатайствовал перед окружным судом о прекращении дела. Во втором – его действия зависели от того, подсудно дело суду присяжных или нет. Если дело не подлежало рассмотрению с участием присяжных, то прокурор после составления обвинительного акта направлял его в окружной суд, который обязан был начать судебное разбирательство. Если речь шла о суде присяжных, то дело направлялось в вышестоящую судебную инстанцию – судебную палату, которая либо предавала обвиняемого суду присяжных, либо прекращала дело, либо обращала его к доследованию.
Судебное разбирательство проходило по современным правилам: гласно, устно и с участием сторон. При этом суд сохранял активную роль, будучи обязан установить истину по делу независимо от позиции сторон. Одним из наиболее ярких преобразований Судебной реформы 1864 г. стало введение суда присяжных, т.е. рассмотрение уголовных дел о наиболее опасных преступлениях с участием присяжных заседателей, решавших вопрос о виновности или невиновности подсудимого.
Пересмотр приговоров строился по европейским канонам с классическими апелляцией и кассацией французского образца. После рассмотрения дела по первой инстанции в окружном суде (с участием или без участия присяжных) стороны имели право по любым основаниям обжаловать приговор в апелляционном порядке в судебную палату, действовавшую в качестве апелляционного суда. После этого приговор становился окончательным с точки зрения установления фактических обстоятельств дела (принцип двух инстанций), но в законную силу еще не вступал: стороны имели право обжаловать его по правовым основаниям в кассационном порядке в Правительствующий Сенат – единственную кассационную инстанцию страны. Последний имел право либо отклонить жалобу, либо «кассировать» приговор, отменяя его на основании неправильного применения (толкования) правовых норм и направляя дело на новое рассмотрение. Необжалованный или подтвержденный Правительствующим Сенатом приговор вступал в законную силу. После вступления приговора в законную силу единственным способом его пересмотра оставалось лишь «возобновление дел» по ограниченному кругу оснований, причем исключительно в случаях, когда появлялись какие-либо серьезные основания предполагать невиновность осужденного лица. Оправдательный приговор после вступления в законную силу пересмотру не подлежал.
Следует добавить, что рассмотренная система стадий не затрагивает дел, подсудных мировым судьям (о наименее опасных преступлениях). По ним не производилось предварительное следствие. Мировой судья приступал к производству либо по материалам полиции (после дознания), либо по жалобе потерпевшего, либо по собственной инициативе. После судебного разбирательства у мирового судьи приговор подлежал апелляционному обжалованию в съезд мировых судей – орган мировой юстиции второй инстанции, а затем – кассационному обжалованию в Правительствующий Сенат. Если же приговор в апелляционном порядке не обжаловался, становясь окончательным, то в качестве кассационной инстанции выступал съезд мировых судей. В целом мировая юстиция, наряду с судебными следователями и судом присяжных, стала одним из символов нового уголовного судопроизводства, созданного Судебной реформой 1864 г.
Судьба Устава уголовного судопроизводства оказалась непростой. После принятия он неоднократно подвергался изменениям и дополнениям160, некоторые из которых принято считать «судебной контрреформой», как, например, законы от 7 июля 1889 г. (сокращение компетенции суда присяжных) и от 12 июля 1889 г. (упразднение мировой юстиции и замена ее судебно-административным органом – институтом земских начальников161). В 1894 г. началась работа комиссии Министерства юстиции по пересмотру Судебных уставов, завершившаяся в 1899 г. подготовкой проекта новой редакции Устава уголовного судопроизводства. Однако он так и не был принят. Как бы то ни было, но Устав уголовного судопроизводства 1864 г. остается самой выдающейся кодификацией в истории отечественного уголовного процесса.
Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Самый гуманный в мире Как в России смогли создать образцовый суд и куда он исчез
Мировой судья Н.А. Окунев ведет судебное разбирательство. Санкт-Петербург, 1912 год. Фото: А. Варфоломеев / РИА Новости
155 лет назад с утверждением императором Александром II новых Судебных уставов в России началась долгожданная судебная реформа, в корне изменившая прежнюю устаревшую правовую систему. Как российский суд из царства произвола, волокиты и несправедливости за короткий срок стал едва ли не самым образцовым в Европе? В канун юбилея Судебных уставов 1864 года «Лента.ру» вспоминает о судьбе самой успешной из Великих реформ Александра II.
Карманное правосудие
В судах черна неправдой черной,
И игом рабства клеймлена;
Безбожной лести, лжи тлетворной
И лени, мертвой и позорной,
И всякой мерзости полна!
Так характеризовал нашу страну в последние годы царствования Николая I знаменитый поэт и философ Алексей Хомяков. Стихотворение под названием «России», написанное в марте 1854 года в канун тяжелых поражений в Крымской войне, вовсе не свидетельствовало о его лютой русофобии — наоборот, Хомяков был известен как пылкий патриот-славянофил. Но осознание того, что даже на фоне всеобщей деградации государственных институтов николаевской России судопроизводство находилось в самом плачевном состоянии, объединило тогда всех — славянофилов и западников, либералов и консерваторов.
В то время суд в России имел крайне скверную репутацию. «Законы святы, да судьи супостаты», «судье полезно, что в карман полезло», «суд, что паутина: шмель проскочит, а муха увязнет» — эти пословицы более чем красноречиво говорят об отношении русского народа к тогдашнему правосудию.
Карикатура на российскую судебную систему. Конец 1850-х годов
Внизу надпись: «На четвереньках челобитник, на нем взмостились писаря. На них вскарабкался повытчик и сам везет секретаря. Судья ж на всех верхом сидит. Спроси ж, читатель: «Кто больше всех из них кряхтит?»». Фото: Wikipedia
Лубочные рассказы о «Шемякином суде», предшественнике нынешнего «басманного правосудия», известны были по всей стране. Продажность судей, их низкая квалификация и зависимость от административных властей, бюрократическая волокита, обвинительный уклон судебных решений стали притчей во языцех.
Этому способствовало то, что дореформенный суд основывался на запутанном, бессвязном и устаревшем законодательстве. Оно представляло собой свод многочисленных и противоречивых юридических актов предыдущих царствований, начиная от Соборного уложения 1649 года царя Алексея Михайловича и указов его сына Петра I. Как таковой единой судебной системы в стране вообще не существовало — для каждого сословия был свой суд.
Судебные функции тогда выполняли местная администрация и полицейские чины. Ни о какой состязательности и равноправии сторон или презумпции невиновности не было и речи — судебные заседания проходили в закрытом режиме, без присутствия обвиняемого и обвинителя, а вердикты основывались исключительно на исследовании следственных дел. Некоторые тяжбы вообще могли рассматриваться годами и даже десятилетиями. Царицей доказательств считалось признание, которое нередко выбивалось с помощью угроз, избиений и пыток (официально отмененных в 1801 году, но по-прежнему широко применявшихся в следственной практике). Разумеется, все это создавало благодатную почву для многочисленных злоупотреблений и произвола в судопроизводстве.
Неудивительно, что к началу правления Александра II отвратительное состояние российского суда, в котором практически невозможно добиться правды и справедливости и с которым надо было срочно что-то делать, стало очевидным как для общества, так и для всего правящего класса. Понимал это и сам новый император. В манифесте от 19 марта 1856 года о завершении Крымской войны для России он провозгласил: «Да… совершенствуется ее внутреннее благоустройство; правда и милость да царствуют в судах ее, да развивается повсюду и с новою силою стремление к просвещению». В указе от 20 ноября 1864 года о введении Судебных уставов, с которого судебная реформа официально началась, ее главной задачей Александр II определил «водворить в России суд скорый, правый, милостивый и равный для всех подданных наших, возвысить судебную власть, дать ей надлежащую самостоятельность».
Дней Александровых прекрасные проекты
Нельзя сказать, чтобы эта реформа проводилась на пустом месте. Как это обычно бывает в России, любые преобразования основываются на фундаменте неосуществленных проектов предыдущей эпохи. Первые попытки усовершенствовать российское судопроизводство предпринял еще знаменитый реформатор и составитель Свода законов Российской империи Михаил Сперанский сначала при Александре I, а затем при Николае I — но не снискал их одобрения. В середине 1840-х годов предложения улучшить работу судов подавал один из чиновников II отделения царской канцелярии граф Дмитрий Блудов, но тоже не добился особого успеха.
«В это время всеобщего умственного гнета и законодательного застоя, время боязни пред решительными преобразованиями и пристрастия к полумерам. предложенное графом Блудовым мероприятие также носило чисто паллиативный характер, — писал об атмосфере 1840-х годов дореволюционный историк и юрист Григорий Джаншиев. — О необходимости полного переустройства и дезинфекции зараженного насквозь здания старого тайного суда, известного всем своею чудовищною продажностью, невероятным невежеством, бесконечной волокитой, никто и не думал». Понятно, что в условиях «подмороженной» николаевским царствованием России все эти робкие попытки что-либо изменить были обречены. Успех судебной реформы был невозможен без коренных преобразований во всех сферах общественной жизни, прежде всего в карательно-следственной системе.
И хотя Николай I часто проявлял недовольство российским судом, он вообще не желал что-либо существенно менять. Адвокаты, присяжные заседатели, независимые от власти судьи — все это император искренне считал вздорными европейскими выдумками, чуждыми и вредными России и русским людям. Однако его сын Александр II принял страну в таком состоянии, что уже не мог позволить себе постоянно откладывать давно назревшие системные перемены, особенно в судопроизводстве. К тому же в этом вопросе он мог опираться на широкий общественный и внутриэлитный консенсус.
Судебная реформа проводилась в числе других преобразований Александра II, получивших потом название Великих реформ (крестьянская, городская, земская, военная и реформа образования). Ее подготовка затянулась на несколько лет. Причиной тому стали ожесточенные споры в окружении императора о том, каким должен быть новый суд. За это время в Государственный совет было представлено 14 вариантов реформы, занявших 72 тома.
Условно их можно разделись на три направления. Ретрограды, оставшиеся при дворе еще с николаевской эпохи (вроде министра юстиции графа Виктора Панина), вообще противились всяким преобразованиям. Им противостояли прогрессивные чиновники (государственный секретарь Владимир Бутков, помощник статс-секретаря Государственного совета Сергей Зарудный и сенатор Николай Буцковский), выступавшие за радикальную реформу с созданием принципиально новой системы правосудия. Эти представители правящей элиты хотя и сформировались внутри николаевской властной вертикали, но, находясь в ней на вторых и третьих ролях, видели все ее изъяны и, выдвинувшись вперед при молодом Александре II, понимали необратимость перемен.
Промежуточное положение между ними занимал уже упоминавшийся граф Дмитрий Блудов, достигший к тому времени преклонного возраста. Вспомнив либеральные увлечения своей молодости (при Александре I граф был активным участником общества «Арзамас»), он вновь предложил свой проект десятилетней давности, направленный на незначительное усовершенствование прежнего судопроизводства. Но теперь, в «оттепельные» годы первых лет царствования Александра II, его идеи уже выглядели явно недостаточными и устаревшими.
После отмены крепостного права в 1861 году подготовка судебной реформы заметно ускорилась, чему способствовали два кадровых решения Александра II. Во-первых, вся работа над ней была сосредоточена в отдельной комиссии канцелярии Государственного совета, которую курировал Бутков. Во-вторых, либерал Замятнин сменил своего начальника консерватора Панина на посту министра юстиции (тот занимал его еще с 1841 года). Отвергнув половинчатые предложения Блудова, комиссия внимательно и скрупулезно изучила положения западноевропейского законодательства на предмет их внедрения в российскую практику. При этом ей удалось избежать соблазна слепо и механически перенести на русскую почву заграничные судебные нормы и традиции.
«Правильный закон не сделает зла»
Комиссия отработала на редкость добросовестно — любые предлагаемые к внедрению западные новшества тщательно изучались с учетом российской специфики. Например, реформаторы очень долго не могли решить, какой тип суда присяжных больше подходит для нашей страны: англосаксонский или континентальный. В первом случае присяжные в своем вердикте определяли, виновен ли подсудимый, во втором — помимо этого, вместе с профессиональным судьей устанавливали ему вид и меру наказания. В результате после долгих споров выбрали смешанную модель, больше похожую на англосаксонский вариант.
Сергей Зарудный — один из авторов судебной реформы 1864 года
Эта тщательность и добросовестность стала залогом того, что из всех Великих реформ Александра II именно судебная реформа оказалась самой успешной и наиболее завершенной. Возможно, сыграло свою роль и то, что все участники комиссии были сравнительно молодыми людьми прогрессивных взглядов и единомышленниками. Помимо упоминавшихся выше Владимира Буткова, Сергея Зарудного (кстати, он вообще не имел юридического образования) и Николая Буцковского, активную роль в разработке и продвижении реформы сыграли новый товарищ (заместитель) министра юстиции Николай Стояновский и московский губернский прокурор Дмитрий Ровинский — все они по праву могут считаться ее отцами.
Важно было и то, что перед тем, как представить проект будущей реформы на утверждение императору, Зарудный добился его публикации в печати с последующим публичным обсуждением. Понятно, что эта новация стала настоящим прорывом для тогдашней России, постепенно просыпающейся после дремотного морока затянувшегося николаевского царствования.
Новые Судебные уставы, подготовленные комиссией Зарудного и подписанные Александром II указом от 20 ноября 1864 года, ознаменовали подлинную революцию в российской юриспруденции (хотя они поначалу действовали не на всей территории страны). Отныне суд и следствие разделялись (институт судебных следователей появился еще в 1860 году), суд становился гласным и независимым от администрации.
Провозглашался принцип устного и состязательного характера судопроизводства, а также презумпции невиновности и равенства всех перед законом. Впервые в России учреждались институты адвокатуры, мировых судей и присяжных заседателей, а затем и нотариата. Одновременно с судебной реформой происходила гуманизация тюремной системы, ставшая возможной после двухлетней командировки в Европу чиновника по особым поручениям МВД Михаила Галкина-Враского, автора книги «Материалы к изучению тюремного вопроса». Он стремился к тому, чтобы российская тюрьма перестала быть филиалом ада на земле и приобрела цивилизованный вид.
Реформа уравнивала перед законом почти все сословия — отдельный суд оставался только для крестьян, военных (действие фильма «История одного назначения» происходит именно в середине 1860-х годов), духовенства и высших чиновников империи. Независимость судей обеспечивалась их несменяемостью — они назначались указом императора пожизненно. Вместо прежней запутанной и многоступенчатой структуры новая судебная система России теперь разделялась на общие (рассматривали как уголовные, так и гражданские дела) и мировые суды (для незначительных дел), полномочия между которыми были четко разграничены. К общим судам еще относились окружные суды и судебные палаты, к местным — мировые и волостные суды, а также съезды мировых судей. Для каждой из этих двух категорий судов имелась только одна вышестоящая апелляционная инстанция и общая для них обеих — Сенат.
Судебная реформа быстро принесла первые результаты: резко сократились сроки рассмотрения дел (от нескольких лет до нескольких недель), значительно уменьшился документооборот. Но главное — российский пореформенный суд способствовал перевороту в сознании огромных людских масс, увидевших стремительное сокращение дистанции между законом и справедливостью. Миллионы прежде бесправных крестьян и разночинцев стали не только объектами судопроизводства, но и полноценными его участниками. Авторитет суда как важнейшего государственного института среди всех сословий пореформенной России поднялся на небывалую прежде высоту.
Многочисленные скептики, предрекавшие крах судебной реформы из-за якобы дремучести и невежества «неготового» к ней русского народа, были посрамлены. Главный идеолог реформы Сергей Зарудный отвечал им еще во время ее подготовки в конце 1850-х годов: «Трудно думать, чтобы люди где-либо и когда-либо были приготовлены для дурного и незрелы для хорошего. Правильный закон никогда не сделает зла…» Газета «Московские ведомости» в декабре 1864 года восторженно писала: «Прежние судебные учреждения были только придатком администрации. Теперь является новое начало, которое должно оказать действие повсюду и видоизменить весь строй нашего гражданского быта». За короткий срок буквально из ниоткуда в нашей стране возникла мощная и влиятельная юридическая корпорация, представители которой отныне стали одними из самых уважаемых людей в обществе. Блестящие адвокаты Александр Урусов, Владимир Спасович, Федор Плевако и Дмитрий Стасов быстро оказались, как выразились бы сейчас, медийными знаменитостями и лидерами общественного мнения.
«Меры к обузданию адвокатского произвола»
Конечно, пореформенный суд в России вовсе не был лишен изъянов. Не зря на него нередко критически смотрели классики русской литературы — достаточно вспомнить «Братьев Карамазовых» Достоевского, «Напрасные опасения» Салтыкова-Щедрина или «Воскресение» Толстого. Но с высоты сегодняшнего времени надо понимать, что все его недостатки были проблемами совсем иного уровня, нежели раньше.
«Процесс пятидесяти» («процесс москвичей») — политический суд над молодыми народниками, проходивший в 1877 году. Петр Алексеев — один из обвиняемых по делу, чья знаменитая речь в суде 9 марта 1877 года стала программной для будущих поколений российских революционеров.. Картина Михаила Шабельникова «Речь Петра Алексеева на «процессе пятидесяти»»
Вскоре проявились и другие последствия судебной реформы, на которые ее авторы явно не рассчитывали. В 1870-е годы правительство Александра II постепенно взяло курс на сворачивание преобразований, чем вызвало недовольство радикально-либеральной части общества. Открытость слушаний и рассмотрение дел присяжными заседателями привели к чрезмерной политизации судебных решений. Теперь суд уже упрекали (часто не без оснований) в оправдательном уклоне.
После скандального оправдания Засулич дела о покушениях на представителей власти вывели из-под юрисдикции суда присяжных (позже этот перечень существенно расширили). Решив, что судебная реформа зашла слишком далеко, правительство попыталось отыграть назад и, как тогда говорили, «испортить» ее. Удобным поводом для этого стала русско-турецкая война 1877-1878 годов. Поэтому царский указ от 9 августа 1878 года передавал «. обвиняемых в вооруженном сопротивлении властям. или нападении на чинов войска и полиции. военному суду для суждения по законам военного времени». Эта политика особенно усилилась после убийства террористами Александра II в марте 1881 года, после которого его Великие реформы сменились контрреформами следующего императора — Александра III.
По удивительной гримасе истории бывший член комиссии по разработке судебной реформы 1864 года Константин Победоносцев, при новом самодержце прослывший одиозным «серым кардиналом», в октябре 1885 года представил Александру III записку, предусматривавшую, по сути, пересмотр главных положений Судебных уставов 1864 года. В ней предлагалось «…устранить публичность по некоторым делам и умножить разряды дел, по закону производимых в закрытом заседании», «…принять решительные меры к обузданию и ограничению адвокатского произвола», постепенно «отделаться» от суда присяжных, который якобы «служит к гибельной деморализации общественной совести и к извращению существенных целей правосудия». Обращаясь к императору, Победоносцев не скрывал своих целей: «В Российском государстве не может быть отдельных властей, независимых от центральной власти государственной».
Александр III поставил на записке положительную резолюцию и даже спустя несколько дней уволил министра юстиции Дмитрия Набокова (деда знаменитого писателя), который до этого успешно отбивал все нападки придворных реакционеров на суд присяжных. Но, по счастью, к тому времени судебную реформу уже невозможно было полностью повернуть вспять.
Картина Константина Савицкого «В ожидании приговора суда»
Изменения, вызванные ею в российском обществе, стали необратимыми. Напрасно тот же Победоносцев еще в 1881 году жаловался Александру III, что «нигде в мире суд не обособлен так, как у нас в России». Ретроградам лишь в 1889 году удалось добиться упразднения института мировых судей и замены их земскими участковыми начальниками. Однако эта затея оказалась неудачной, и в 1912 году мировой суд снова восстановят.
Формально реформа длилась 35 лет и официально закончилась 1 июля 1899 года, когда новые судебные органы появились в отдаленных уездах Вологодской губернии. На самом деле в некоторых районах Сибири и Дальнего Востока установление нового суда согласно Уставам 1864 года растянулось вплоть до Первой мировой войны. Однако затем этот процесс в силу известных исторических обстоятельств надолго прервался. Но когда-нибудь — и скорее раньше, чем позже — бесценный опыт судебной реформы Александра II непременно пригодится и в современной России.