Родичи липскеров о чем
Дмитрий Липскеров «Родичи»
Родичи
Язык написания: русский
Ночью на железнодорожной ветке Петербург-Москва терпит аварию странный поезд, состоящий из локомотива и одного-единственного пассажирского вагона, поезд, колеса которого сделаны из сплава драгоценных металлов. Поезд, которого в этом месте и в это время по всем официальным бумагам просто не могло быть. Выживает только один человек — альбинос тридцати двух лет, не помнящий и не знающий о себе ничего, даже имени, но не испытывающий по этому поводу какого-либо дискомфорта. А в это время на Чукотке к девятнадцатилетнему Ягердышка, начинают являться духи погибших эскимосов.
«Хорошим писателям западло экспериментировать с «народным» романом. Не дай бог выволочь идею на улицу и показать ее открыто, при дневном свете. Боимся опошления- мы ж не рогожкины какие-нибудь. Липскеров первый отважился сочинить «народный роман»» — Лев Данилкин
Лингвистический анализ текста:
Приблизительно страниц: 239
Активный словарный запас: высокий (3103 уникальных слова на 10000 слов текста)
Средняя длина предложения: 59 знаков — на редкость ниже среднего (81)!
Доля диалогов в тексте: 31%, что немного ниже среднего (37%)
Жестокая и грязная (как жизнь) проза. Добрая и светлая (как сказка) проза.
Очевидно, автор сильно болен головой. Хотя. может статься, что он единственный здоровый среди всех нас.
На мой вкус несколько перебор с грубостью, но.
Дело в том, что это первое произведение Липскерова, которое я читаю. Поэтому могу допустить, что и все остальные его произведения окажутся такими же восхитительно противоречивыми по внутреннему настрою, как «Родичи». Вот чуточку бы грязи поубавить, чтобы шло по грани, а не петляло за грань из стороны в сторону — и было бы идеально.
В таком жанре порой не сразу понятно о чём идёт речь, но если увлекает, то уже просто поддаюсь течению рассказа и нахожу множество интересных моментов. Эта книга увлекла простотой изложения, наличием юмора, немного сентиментальности, интересными и забавными образами. Краеугольный камень всей истории это стечение обстоятельств. Вот так сложились события для совершенно незнакомых людей, которые всё–же имеют свою далёкую основу.
Образов, созданных Автором, достаточно много и все очень и очень разнообразные, по–разному себя проявляют и олицетворяют разные стороны человека: абсурд и оригинальность, карикатурность и гротеск, гениальность и неудовлетворённость, мечты и желания, теплота и душевность, смех и слёзы, любовь понимающая и принимающая – всё это и многое другое соседтсвует и уживается в окружающих друг друга людях. Некоторые образы просто замечательны. Кажется, что они не от мира сего, но приглядевшись к ним становится понятно, что у Автора это только способ показать многообразие чувств, таких простых, земных и естественных. Глядя на эти образы можно и погрустить, и улыбнуться, и опечалиться, и посмеяться.
Самым же земным образом для меня явился маленький чукча Ягердышка – муж большой жены Укли. Именно он, такой неказистый и доверчивый, терпеливый и неугомонный совершил путешествие на Аляску, повстречал на своём пути разных людей, терпел притеснения от духов, повидал судью–обезьянку, посидел в тюрьме, отработал долг адвокату, осознал вечность, добрался до Москвы, почувствовал свою личную причастность к истории земли и испытал чувство гордости за то, что он человек. Про него невозможно читать без умиления и захотелось купить ему целый пакет жевательной резинки лишь бы он так горько не плакал, он этого не заслужил. И, наверное, когда–нибудь именно Ягердышка попадёт в рай на свою звезду.
При том, что в книге есть так много чего интересного и замечательного, всё–же имеется ложка дёгтя. Ни все задуманные элементы и фрагменты доведены до логического конца, ну хотя бы до какого–то конца. Что–то просто было (например колёса): откуда взялись, зачем и какой был в этом смысл, отсюда идёт незавершённая линия с генералом и министром. И главное, что самому додумать не удаётся и это здесь как раз и не предполагалось, потому что в остальном сюжет достаточно конкретен. И тем не менее, книга понравилась, читать было легко, здорово и увлекательно.
Рецензии на книгу « Родичи » Дмитрий Липскеров
Книга не понравилась, честно говоря какой то бред прочитала, жаль потраченного времени. Может быть конечно и на любителя у всех свои вкусы и понятия. Книга в мягком переплете, у меня благополучно развалилась.
На мой взгляд- ужасный бред. … Один гротеск и ничего больше. Оставила в самолете. Может, кому-нибудь пригодится. На своей книжной полке дома не вижу смысла держать эту макулатуру.
Качество издания среднее, развороты лучше не перегибать, может развалиться. Обложка тонковата, еще до начала чтения стали загибаться углы, листы серые, но шрифт крупный, четкий. Отправляю фото страниц.
когда-то давно дала почитать подруга. очень понравилось. теперь приобретаю уже для своей домашней коллекции. Тем, кто еще на знаком с творчеством Липскерова, рекомендую начать именно с этой книги. Читается на одном дыхании
История о том, как северный житель Ягердышка решил увидеть мир, поискать своих родных. Чукча готов покорить Америку, и переплыв Берингов пролив оказывается на Аляске. Что его ждет в этом путешествии? А много всего. Это просто комическая одиссея маленького оленевода. Жутко смешные эпизоды встречаются в книге, например, как Ягердышка нашел все-таки своих родственников. в музее. в виде экспонатов, он долго ждал пока они оживут, остался на ночь с ними, подсел к шалашу, развел костерок. Можете представить картину?!К тому же у меня есть знакомый, очень похожий на главного героя, такой же маленький, с внешностью якута, и такой же непредсказуемый. В сравнении было смешно читать. Эта книга прошла по всем рукам в нашем доме. Не успела я еще смахнуть последние слезинки от хохота, как заставала за этим мужа. Очень повеселились. Неожиданный и ни с кем не сравнимый писатель.
Ночью на железнодорожной ветке Петербург-Москва терпит аварию странный поезд, состоящий из локомотива и одного-единственного пассажирского вагона. Поезд, которого в этом месте и в это время по всем официальным бумагам просто не могло быть. Он везет одного пассажира — альбиноса тридцати двух лет, не помнящего и не знающего о себе ничего, даже имени, но не испытывающего по этому поводу какого-либо дискомфорта. А тем временем на далекой Чукотке пытается разобраться с неприкаянными духами девятнадцатилетний мужичок Ягердышка, вынянчивший в свое время белого медвежонка, мать которого подстрелили охотники.
Проза Липскерова — это огромное количество историй, баек и анекдотов, зачастую совершенно фантастических, связь между которыми обнаруживается лишь постепенно, по мере погружения в теплые недра очередного романа. Автор неспешно связывает концы, выстраивает в единую последовательность события, сводит самых разных героев вместе, чтобы доказать, что все они действительно родня. В первую очередь друг другу, конечно, но и нам, читателям, немножко тоже.
Все права принадлежат Дмитрию Липскерову
Огромная благодарность Андрею Скочу за поддержку в работе над книгой
Чувственность этой ночью у него была какая-то особенная…
Скорее не чувственность — чувствование, — и оно вовсе не было связано с необычностью сновидений, хотя сны ему виделись редко, а если и мелькало что в мозгу, то было драным тюленьим хвостом, или солнечные лучи в темной воде дрожали, проникшие сквозь щели многометрового льда.
Сейчас ему и снилось по-другому — длинно, но самое главное, тело ощущало что-то доселе неведомое, незнакомое до жути, что можно назвать страшной чувственностью, потому что в паху было сладко и томно, и все же чувствительно скорее, так как это сладкое и томное могло вдруг оборваться, обдав огромное сердце адреналином ужаса.
Но пока он спал, и все вышеописанное можно опустить, так как оно не осознавалось спящим, а значит, не существовало для него в этом мире реально. Можно отойти к частности, все же вернуться ко сну, продолжительность которого уже была выдающейся для этого огромного существа, и рассказать о дремах коротко.
…Он, крохотный и беспомощный, сосущий мать жадно и бесконечно, пока не рвало жирным молоком на белый снег. Белым по белому. Жаркое молоко растапливало ямку, а потом застывало ледяным камешком, которым он баловался перед следующим кормлением, облизывая ледышку, пробуя ее на зубок, хрустя.
Он, такой же крохотный и беззащитный, вдруг кусающий свою мать за сосок, прокалывая нежный зубками-иголками, из-за чего ему всегда доставалось
— увесистый шлепок по физиономии и короткий полет ввысь, а потом болезненное приземление и скулеж… Потом в животе опять урчало, и он медленно-медленно, ползком возвращался к неистощимому источнику — розовому соску, торчащему призывно и вожделенно.
У него был собственный молочный заводик.
А нажравшись до отвала, срыгнув походя избыток, он начинал бесноваться, чувствуя волю, как и всякое дитя. Отбегал от матери — впрочем, лишь на несколько шагов, — подпрыгивал, пытаясь достать до синевы, так завлекающей глаз своей морозной бесконечностью, ткнуть самую морду в свежую прозрачность. Вмиг головокружительная высь раздражала своей недоступностью, так что он скулил отчаянно и выпускал коготки, страстно желая порвать ими недосягаемое голубое, в котором вдруг кто-то пролетал неожиданно, чем останавливал его раздражение мгновенно. Две секунды он пытался думать о полете, потом от неохватности проблемы забывал о ней сразу же, стоял несколько в недоумении, тряся головой, затем падал в снег и просто лежал, высунув язык, щурясь на яркое солнце.
Он не знал, что такое птица, не ведал, что такое полет, ему было невыносимо мучительно об этом думать, а потому что-то щелкало в голове исправным предохранителем, возвращая младенца к обыденной жизни…
На этом моменте спящий вдруг ощутил, что смотрит сон, и как странно знать о том и не просыпаться, продолжая оставаться наблюдателем за самим собой, за своим сном… А если кто выстрелит, то проснуться мгновенно и обрадоваться, что то лишь было — сон, гадкая дрема, а наяву все прекрасно, белым-бело и без выстрела.
Он спал, и то сладкое и томное в паху постепенно достигало своего апогея, становясь адреналиновой волной, неудачной утренней мужественностью…
Он спал и опять по-детски глядел в прозрачную высь. Теперь в ней грохотало, а потом хлопнуло так, что уши заложило и к черепу прижало! Он тут же от страха обгадился; услышав наполненный болью рев матери, наложил еще и, слабея от ужаса, прыгнул к ней под брюхо. Что есть силы ухватился за теплый сосок, пронзая розовый зубами раз за разом, глотая молоко жадно, прячась в его родном запахе. Он заранее жмурился, ожидая материнского гнева и шлепка по носу. Но происходило нечто совсем странное, мать терпела, даже не рычала, он все кусал и кусал, стараясь от страха сделать побольнее, а потом случилось и вовсе непонятное. Жирное молоко кончилось. Он выпил мать до дна. Розовый сосок, всегда напряженный у него во рту, вдруг обмяк вялой плотью и стал прохладным.
И тогда из-за самой безоблачной голубизны, и еще, и еще откуда-то, из-под бесконечности, в него вошло чувствование — неживое.
Все чувствуют неживое и чаще всего относятся к нему равнодушно.
Мать не раз притаскивала неживую нерпу, и он обнюхивал тушку подолгу, покусывал с интересом, затем бросал, пресыщенный одним лишь запахом, так как был слишком мал для мяса… Потом она ела, запросто раздирая нерпу на красные куски…
Здесь же он разом осознал, что неживое относится к нему, что неживым стала его мать. И тогда он выплюнул ненужный сосок, поднялся на задние лапы, заколотил передними по брюху с соском, опадающим от смерти, и заскулил, заплакал по-своему, так отчаянно, так страстно, что один сказал другому, втягивая ноги в кабину вертолета: «Я же говорил тебе, сволочь, что она с детенышем!» — толкнул товарища в плечо с силой и крикнул пилоту, чтобы летел отсюдова прочь!
Когда сам неживой, сделал он первый вывод, вот что самое страшное! Когда неживая мать, сделал он второй вывод, то очень больно во всем теле, так беззащитно на всем снежном пространстве, и еще много, так много всего непостижимого, что в голове опять щелкает предохранитель, и тогда он вновь ложится под остывающий бок и всем животом, всем телом своим впитывает последнее материнское тепло.
— Мамочка! Мамуля! — рыдал через много лет стрелок, когда после материнских похорон лежал ничком на ее кровати и вдыхал двустволкой ноздрей самый родной запах, испаряющийся в небеса. — Мама.
Ах, как необычно восприимчиво спал он этой ночью…
Он пролежал под боком матери, пока родительница не превратилась в каменную глыбу. Тут еще снег пошел, и он чуток отполз, чтобы не превратиться в сугроб. Сел на задние лапы, как песец, высунул красный язык и задышал часто, не зная, что делать.
В небе вновь загрохотало. Какая-то сила заставила его вскочить и броситься со всех ног прочь, туда, за ледяной торос, где, подернутая тонким льдом, скрывалась полынья, в которую он сиганул без раздумий. Она приняла его купелью, он заколотил задними лапами, погрузился глубоко, так что в ушах поселилось по сердцу, затем поспешно всплыл, переместился под толщей льда метров триста, пока, наконец, не отыскал воздушный пузырь, в который тотчас сунул свой черный нос. Рядом проплыла наглая нерпа, слегка задев его ластой, но не о ней он сейчас думал, даже не о матери, превратившейся в небольшой айсберг, а просто дышал подледным воздухом и трусил отчаянно, то и дело поджимая заячий хвост…
Родичи
Скачать книгу (полная версия)
О книге «Родичи»
Маленький чукча Ягердышка живет в гармонии с собой: услышав телесный призыв, приступает к действиям немедленно, в запое пропивает деньги до последней копейки, ест все, что под ногой хрустнет. И приключениям его нет конца. Роман
На нашем сайте вы можете скачать книгу «Родичи» Липскеров Дмитрий Михайлович бесплатно и без регистрации в формате epub, fb2, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.
Мнение читателей
Качество издания среднее, развороты лучше не перегибать, может развалиться
Масло магического реализма на булку повествования мажет густо и не жалеет
Посоветовали, сказали, в этой книге есть всё, записали на бумажке имя фамилию автора и название книги
Да, некоторые сюжетные повороты восхитили, а некоторые вызвали недоумение, и даже неприятие
Тем, кто еще на знаком с творчеством Липскерова, рекомендую начать именно с этой книги
Жалко Бойко, жалко Веру, жалко десяток убиенных и покалеченных автором и героями милиционеров
Вообще, кажется книга писана не сердцем, умом, душей, а тем самым, что, там внизу живота все не дает покоя всем по очереди героям книги
К тому же автор, пишущий книги с такой же скоростью, как пекутся пирожки на Привозе, не вызывает доверия
При общей фантастичности сюжета всё равно веришь, что так и было, так и живут все люди вокруг: нет ни хороших, ни плохих, зато у всех своя тайна, своя история, своя сказка
Жутко смешные эпизоды встречаются в книге, например, как Ягердышка нашел все-таки своих родственников
Родичи
Дмитрий Липскеров
Ночью на железнодорожном пути Петербург-Москва терпит аварию странный поезд, состоящий из локомотива и одного-единственного пассажирского вагона, поезд, колеса которого сделаны из сплава драгоценных металлов. Поезд, которого в этом месте и в это время по всем официальным бумагам просто не могло быть. Выживает только один человек – альбинос тридцати двух лет, не помнящий и не знающий о себе ничего, даже имени, но не испытывающий по этому поводу какого-либо дискомфорта. А в это время на Чукотке к девятнадцатилетнему Ягердышке начинают являться духи погибших эскимосов…
Сегодня по почте ко мне пришёл новый Липскеров, и я встрепенулась, что надо бы написать отзыв на не такого нового, на «Родичей», которых я всё откладываю и откладываю, так что они уже и не родичи даже, а так, седьмая вода на киселе. Но беда в том, что на Липскерова невероятно трудно написать что-то внятное, без клюквы и потока невнятных междометий. Вот если бы он мне не понравился, я стопудово нашла бы слова, которые объяснили бы все недочёты, которые не дали между нам заколоситься помидорам и прочим овощным (фрукт это, фуркт, позор тебе, фокс) проявлениям любви (любовь-морковь? любовь не картошка, не выкинешь в окошко?). В общем-то, я и сейчас могу найти слова и конкретные претензии, за что Липскерова вообще и «Родичей» как типичный липскеровский роман можно не любить. Могу, но не буду, потому что любимому дитяте прощают недостатки и любят не взирая на. Например, я как-то втюрилась в одного мальца по уши и только через три месяца заметила, что он картавит, а на щеке — большое пигментное пятно (уровень наблюдательности: фокс). Липскерову я готова простить даже бородавку, больше того, готова простить богомерзкий сборник «Мясо снегирей», который ну никак не мог он написать, наверняка кто-то забрался в дом и осквернил его печатную машинку, а потом издатели по ошибке напечатали.
Жанр магического реализма в условиях русской литературы развит слабо и довольно однобоко, и если бы Липскеров был известен чуть больше, то этот жанр вполне мог бы подняться с колен. Хотя он делает всё возможное — пишет уже давно, достаточно обильно и на уровне (впрочем, не уверена, что уровень повышается, а это, наверное, минус? самые последние вещи ещё не читала). В полусовковом магическом натурализме Липскерова магия растёт из наших родных реалий, но не из лубочных медведей и балалаек, никаких бабок ёжек или других лёгких способов превратить всё в сказку. Чертовщина творится совершенно без мотивации, но никто ей не удивляется. Непонятно почему. Выросла земляника в носу у трупиков? Ну ладно, будем искать убийцу. Чего только не увидишь, пойду поем. Кто-то перерождается, кто-то вдруг послушно становится танцором балета, рядом едет какой-то загадочный поезд с платиновыми колёсами, куча странны персонажей и событий сплетается в клубок и вдруг все разбегаются в разные стороны, даже петлёй времени их не заарканить. Родичи они все, ещё какие родичи, шибанутые на голову, как одним долотом тюкнутые. Но это так естественно: это Маша, это Петя, это мой троюродный брат Ваня, а это Азиз Кхурмандалиевич, переродившийся ассирийский медведь-целитель. Персонажи присыпаны лёгкой метафизикой, например, линией того, как сексуальная энергия может поглощать энергию гениальности, но в целом эта метафизика тоже носит какой-то ситуативный характер, применительный к персонажам и действиям.
По описанию может показаться, что это чем-то похоже на Пелевина, но от Пелевина здесь нет ничегошеньки. Отринув логическую часть реализма, два этих автора пошли по совсем разным дорожкам: Пелевин заскользил куда-то вдаль по скользкой дорожке, а Липскеров завернул за угол сарая да так и ходит вокруг него. Разница в том, что на скользкой дорожке Пелевин может упасть, а то и скатиться, что успешно проделывает, а Липскеров никуда не катится, но пока и не видно, чтобы куда-то пришёл. И все его рассказы — такие мультяшные, хоть раскраски по ним издавай. Редкий случай, когда раздумывательный коан для мозга даётся не тем, что персонаж говорит, думает или чувствует, а чистой движухой и описанием. Буду читать Липскерова ещё, само собой. Вон он на последней обложке яички-то как сжал!