Робинзон первый понял что пятница это здорово
Робинзон первый понял что пятница это здорово
Испуганные вторым взрывом, гораздо более близким, чем первый, козы метнулись прочь и выломали ворота загона. Обезумев от страха, они разбежались во все стороны. Вскоре они разбрелись по острову и постепенно одичали.
Сгущались сумерки. Им наконец удалось найти единственную целую вещь — подзорную трубу, и тут они наткнулись у подножия дерева на труп Тенна. Пятница стал внимательно осматривать пса. У того вроде бы все было цело, казалось, что он вообще не пострадал. Бедный Тенн, старый, верный пес! Наверное, во время взрыва он просто умер от страха.
Поднялся ветер. Вместе они пошли к морю и вымылись. Потом разделили между собой дикий ананас, и Робинзон вспомнил: это было первое, что он ел сразу после кораблекрушения. Наконец они устроились под кедром и попытались заснуть.
Робинзон смотрел на луну сквозь черные ветки и размышлял. Итак, все, что он сделал на острове: посадки, посевы, здания, склад провизии в пещере, — все погибло по вине Пятницы. Но при этом Робинзон совсем на него не сердился. Ему самому давно уже опостылел скучный и однообразный порядок, но не хватало смелости избавиться от него. Теперь они оба были свободны. Робинзон с любопытством подумал, что же будет дальше, понимая, что отныне игра пойдет по правилам Пятницы.
Он все еще смотрел на небо и размышлял, когда вдруг заметил, что луна очень быстро скрылась за веткой и появилась с другой стороны. Затем она остановилась и сразу же снова заскользила по черному небу. Тут же раздался громкий треск. Робинзон и Пятница вскочили на ноги. Луна не двигалась. Это падало дерево. Огромный кедр, расшатанный взрывом, не мог сопротивляться ночному ветру. Он рухнул в лес, погребая под собой десятки кустов, и земля вздрогнула от удара гигантского ствола.
Робинзон тем временем начал преображаться. Раньше у него были очень короткие волосы, но очень длинная борода, которая делала его похожим на старика. Он подстриг бороду (которую, впрочем, и так изрядно опалило взрывом) и отпустил волосы. Теперь вокруг его головы вились золотые кудри. Он сразу помолодел и годился Пятнице скорее в братья, чем в отцы. Робинзон уже не был похож на губернатора, а тем более на генерала.
Его тело тоже менялось. Он всегда боялся обгореть, особенно потому что был рыжим. Когда ему приходилось бывать на солнце, он закутывался с ног до головы, надевал шляпу и никогда не забывал взять с собой зонтик из козьих шкур. Его кожа оставалась белой и нежной, как у ощипанной курицы.
Вдохновленный примером Пятницы, Робинзон стал ходить под солнцем голышом. Сначала он казался себе уродливым, стыдился себя и прятался, а потом расцвел. Кожа его огрубела и приобрела цвет меди. Теперь он гордился своей мощной грудью и выпуклыми мышцами. Он участвовал во всех играх, которые придумывал Пятница. Они бегали по песку наперегонки, соревновались в плавании, в прыжках в высоту, в метании болас. Робинзон научился ходить на руках, как его товарищ. Он становился на руки, опираясь ногами о скалу, потом отрывался от точки опоры и с трудом шел под аплодисменты Пятницы.
Но в основном он просто наблюдал за своим товарищем и учился у него, как надо жить на необитаемом острове в Тихом океане.
Например, Пятница часами мастерил луки и стрелы. Сперва из дерева самых гибких пород — орешника, сандала, амаранта или копайи — он выстругивал простые луки. Затем из нескольких частей собирал составные — более мощные и долговечные, — как это делают чилийцы. К простым лукам он приматывал пластинки из козьего рога, придающие дереву дополнительную упругость.
Однажды, когда сильный морской ветер гнал по волнам барашки, Робинзон наблюдал, как Пятница пускает стрелы прямо в солнце. На этот раз он взял особенно длинную стрелу — за два метра, — с полуметровым оперением из перьев альбатроса. Потом натянул тетиву изо всех сил, целясь в сторону леса под углом в сорок пять градусов. Тетива хлестнула по кожаному браслету, предохранявшему запястье, и стрела взмыла по меньшей мере метров на сто. В вышине она замерла, словно задумавшись, но вместо
Неприглядная история человека, ставшего потом Робинзоном Крузо
Роман англичанина Даниэля Дефо о Робинзоне Крузо читают уже три века. Читают дети и подростки, обожающие тайны и приключения, да и солидные люди в возрасте: ведь устами своего героя Дефо высказывает немало мудрых мыслей, и вообще из не слишком щепетильного авантюриста он «выковал» борца и философа.
Даниэль Дефо
Далеко не все знают, что у Робинзона был реальный прототип, и даже не один. Но наиболее вероятным из них считают Александра Селькирка, человека малопривлекательного и сильно отличающегося от героя Дефо.
В семье не без урода
В шотландской приморской деревушке Ларго жила пуританская многодетная семья Селькирков, все мужчины которой занимались выделкой кожи. Но младший, седьмой, сын Алекс совершенно не желал гнуть спину над вонючими шкурами и искал любой повод, чтобы сбежать из дома. Наконец, повод подвернулся – за какую-то провинность подростка вызвали на проработку в местную церковь.
В 18 лет Селькирк нанялся на корабль. Это было время, когда на море хозяйничали пираты разных стран, в основном Англии, Испании и Франции. Многие капитаны кораблей имели на руках лицензии (так называемые каперские свидетельства), выданные им правительством: такой-то действует в интересах собственной страны. Это был опасный, но прибыльный бизнес.
Не спорь с начальством
В отличие от молодого Робинзона, Селькирк хорошо выучил морскую науку и к 27 годам пользовался спросом как опытный штурман.
Портрет капитана, пирата и гидрографа Вильяма Дампира. Автор – Т. Мюррей
Он нанялся на судно «Сэнк пор», отправлявшееся к южным берегам в составе флотилии, которую вел один из самых знаменитых пиратов-каперов того времени – Дампир. Капитан судна Стрэдлинг постоянно ругался с Селькирком – в то время не существовало точных навигационных приборов, и они обвиняли друг друга, что корабль идет не «туда». Селькирк указывал и на то, что корпус изъеден червями, судно в любой момент может дать течь. В конце концов капитан заковал штурмана в кандалы и засунул его в трюм.
Постепенно от голода и болезней экипаж уменьшился вдвое. Стрэдлинг принял решение пристать к одному из островов в районе современного Чили и пополнить запасы воды и провизии. Узнав об этом, Селькирк настоял, чтобы его высадили на остров. Он думал, что за ним пойдут остальные члены экипажа и таким образом он сменит власть на корабле.
Танцы с козами
Остров Мас-а-Тьерра (ныне Робинзон-Крузо) имел 26 километров в длину и 13 – в ширину. Поскольку позже рассказ Селькирка был опубликован, этот кусочек земли впоследствии неоднократно посещали специалисты по выживанию, ученые и даже писатели. Совершенно точно известно, что на острове много скал, ущелий, в которых громко воет ветер, и грохочущих водопадов.
В отличие от Робинзона, которому Дефо «подкинул» затонувший со всем имуществом корабль и которого заставил вкалывать с первых дней одиночества, Селькирк ограничился тем, что разыскал источник пресной воды, а в пищу употреблял моллюсков и черепах. Он очень быстро ослабел. Затем он начал охотиться на коз. Но понял, что если палить в них без разбору, то останется без пороха и без огня. Выход был один – догонять.
Однажды, в погоне за животным, он свалился со скалы. Израненный, Селькирк пролежал сутки, а потом все-таки пополз на то место, которое было его убежищем. Надо сказать, что на острове перед этим, хоть и задолго, но высаживались люди, по всей видимости, такие же моряки, которым нужно было сделать ремонт корабля, запастись водой или мясом. Поэтому там сохранились полуразрушенные хижины.
Кадр из бельгийско-французского мультфильма «Робинзон Крузо. Очень обитаемый остров»
Десять дней Селькирк пролежал в горячечном бреду. К этому времени он находился на острове восемь месяцев, постоянно пребывая в депрессии. Болезнь сподвигла его обустроиться более основательно. Он соорудил жилище с кухней и местом для ночлега, приручил диких кошек, чтобы те пожирали крыс, видимо, набежавших с тонущих кораблей.
Бесценным сокровищем для него стали козы – ведь он знал, как выделывать их шкуры, благодаря чему у него появилась одежда. Сухожилия животных он использовал как нитки, а мочевые пузыри – для изготовления емкостей под пресную воду.
Потом Селькирк рассказывал, что даже плясал вместе с прирученными кошками и козами.
Без Пятницы
Но основным его занятием было высматривать на горизонте корабль. И однажды, когда прошло три года его одиночества, он увидел паруса. Однако это оказалось испанское судно. Извечные конкуренты не только обстреляли «дикаря», но и не поленились побегать за ним по острову. Селькирку удалось спрятаться на вершине дерева. В отместку испанцы разорили его жилище и перестреляли прирученных коз.
В личном сундучке Селькирка имелась Библия, которую он, в мирской жизни пьяница и драчун, каждый день исправно читал вслух – чтобы не разучиться разговаривать.
31 января 1709 года Селькирку наконец крупно повезло. К острову причалил английский пиратский корабль под командованием Вудса Роджерса. Экипаж был потрясен человеком в шкурах, который произносил обрывки английских слов.
В общем, ни милого дикаря Пятницы, ни самоотверженной попытки построить судно, ни, наконец, 28-летнего пребывания на острове в реальной истории «Робинзона Крузо» не было.
Слава надоела
Зато, добравшись через два года до Лондона, Селькирк стал не просто героем, но и желанным гостем в самых знатных домах Лондона. Предполагается, что именно в это время с ним познакомился Даниэль Дефо, который страстно интересовался историями людей, побывавшими на необитаемых островах. Тем более что историю Селькирка опубликовали сразу в двух изданиях. Один из вариантов был изложен Вудсом Роджерсом, который впоследствии успел побывать даже губернатором Багамских островов.
Картина Уильяма Хогарта «Вудс Роджерс (справа) получает карту Нью-Провиденса от своего сына»
Селькирк же не сумел воспользоваться славой и сделать достойную карьеру. Однажды Роджерс попросил его привести в Лондон захваченный испанский галеон, набитый сокровищами. Селькирку хорошо заплатили. Он снова начал пить, а потом его привлекли к суду за нападение на человека. Бывший «Робинзон» вернулся на свою малую родину, в Ларго, и даже свел знакомство с хорошей набожной женщиной.
Однако размеренная жизнь ему быстро наскучила. В 1717 году он вновь уходит в море. Как раз в это время Дефо начал писать свой знаменитый роман. Первая часть книги вышла в 1719 году и с тех пор переводилась на более чем 300 языков мира. В книге спасенный, мудрый и благообразный, Робинзон дожил до глубокой старости и мирно скончался.
Селькирк же умер в декабре 1721 года на борту корабля, предположительно от лихорадки. Его труп по традиции опустили в море.
Прототипами Робинзона Крузо также называют:
— хирурга Генри Питмена, который принял участие в мятеже и был сослан на Барбадос. Из ссылки он и еще несколько пленников бежали и в результате кораблекрушения очутились на необитаемом островке Солт-Тортуга;
— капитана Ричарда Нокса, который пробыл 20 лет в плену на Цейлоне;
— и даже самого Даниэля Дефо, который был не только писателем, но и политиком, бизнесменом и даже шпионом. Это, увы, не спасло его от нищеты и смерти в убогом лондонском квартале.
Робинзон первый понял что пятница это здорово
РОБИНЗОН КРУЗО И ЕГО СЕМЬЯ
В английском городе, Иорке, жил некогда старый купец Джон Крузо. Все местные жители хорошо, знали его лавку, находившуюся на площади, как раз напротив старинного мрачного собора.
Лавка была просторна, но темна, потому что освещалась только открытой дверью да небольшим оконцем с цветными стеклами. Крузо торговал разными заморскими товарами, и чего только тут не было: пестрые шали лежали на полках толстыми кипами, туфли, шитые золотом, из красного и зеленого сафьяна, женские гребни и другие безделушки из слоновой кости, куски янтаря и драгоценные камни. А по другую сторону стояли бочки с желтоватыми кусками сахара, висели связки крепко пахнущего табаку разных сортов и вяленые рыбы, нанизанные на бечевку. Старый хозяин вежливо и приветливо встречал покупателей, которых всегда было довольно. Ему помогали два подручных, подростки лет 15–16, но главным помощником считался единственный сын хозяина — Робинзон. Это был красивый, рослый молодой человек лет 20-ти с небольшим, но характер у него был совсем не отцовский. Он совсем не любил иметь дела с покупателями, и, когда ему приходилось заменять отца в лавке, он был так рассеян, небрежен и невнимателен, что путал цены, забывал, где что лежит, и нисколько не старался угодить и продать подороже.
Другое дело, когда все расходились и лавка оставалась пуста. Тогда он любил подолгу перебирать вещи, размышляя о них. Вот огромный клык слона, драгоценный товар, получаемый из Индии. Мысли его улетали далеко. Какова эта страна? Заезжие купцы говорили, что там нет зимы, что все там другое, что огромные слоны, послушные, как лошади, служат черным людям. Ах, повидать бы все это!
А вот сахар, до которого он был большой охотник. Его добывают из сахарного тростника, растущего в Южной Америке. Говорят, можно нажить большие деньги, разводя его. Хорошо бы поехать да попытать счастья!
Так долго перебирал он вещь за вещью, словно прислушивался к каким-то сказкам, которые неслышно рассказывали ему они. Потом выходил на порог дома и стоял, задумчиво глядя на большую дорогу, уходящую к большому городу Гуллю. Тот недалеко лежал от моря, на такой большой реке, что морские иностранные суда могли доходить до самого города.
Родителям совсем не нравилось поведение сына, и они не раз горько укоряли его за это.
— Из тебя никогда не выйдет порядочного купца, если ты будешь вести себя таким образом! — говорил отец. — Все мои покупатели недовольны, когда ты прислуживаешь им в лавке. Ты не годен ни на что!
— Нет, отец, это не так! — горячо воскликнул Робинзон. — Ты сам знаешь, что никто лучше меня не умеет исполнять твоих поручений. Разве я плохо закупил для тебя в прошлый раз партию табаку тонких сортов? А как бережно доставил тебе эти драгоценные кубки из цветного стекла, так что ни один не разбился! Это потому, что мне нравится это дело, мне нравится ездить по чужим местам, я люблю бывать в Гулле! — и в его воображении живо встал шумный город на берегу большой реки, ряды всевозможных судов на ней, говор и движение пестрой толпы. Потом он печально взглянул на пустынную площадь перед окнами. — Здесь мне все надоело, здесь мне скучно, отец! Я хочу работы, а разве это работа — стоять за прилавком? Ты мне рассказывал сам, что нажил состояние упорным трудом, жил в разных странах, испытал нужду, горе и радость, и я хочу того же! Отпусти меня, отец! Пошли куда-нибудь далеко, и я — обещаю тебе исполнить всякое твое поручение хорошо и добросовестно!
Но тут вступалась мать.
— Молчи, Робин! Ты говоришь, как безумный! Твой старший брат тоже хотел искать счастья в чужих краях, стал военным и убит в сражении. Теперь хочешь уйти и ты и оставить нас с отцом одних! Ты не ценишь того, что можешь жить спокойно, в полном достатке, не подвергаясь никаким опасностям. Скажи же ему, отец, что его слова не имеют никакого смысла!
Но отец только печально покачивал головой, и Робинзону казалось, что тайно тот на его стороне.
Раз, в тихий вечер конца лета, Робинзон тихо бродил по улице, грустный и недовольный. Днем отец вернулся из Гулля, куда на этот раз ездил сам, не пустив почему-то сына. Теперь старики сидели в комнате, у открытого окна, и, подойдя к дому, сын нечаянно услышал их речи. Несколько слов так поразили его, что он невольно остановился, как вкопанный.
— Нет, жена, что и говорить — малый-то наш прав! — говорил отец. — Смотри, каким сильным да здоровым ты его вырастила. Ему надо работы по горло — и рукам, и голове, чтоб он был доволен, а так он словно рыба без воды. Уж ты не плачь, мать, а я ведь сегодня повидал старого приятеля моего, и он согласен малого взять с собой…
Темная фигура юноши внезапно появилась в окне.
Одним прыжком очутился он в комнате и в волнении упал перед отцом на колени, сжав руку его в своих руках.
— Куда, отец, возьмет он меня с собой?
— Ты так спешишь узнать? Ну, слушай, если так…
И Робинзон узнал, что старый приятель отца скоро отплывает на собственном судне в Бразилию для закупки разных товаров и согласен взять его с собой для некоторых торговых поручений отца. Радость Робинзона была так велика, что даже слезы матери иссякли при виде его ликования.
Все его мечты сбывались, и даже шире, чем он мечтал. С благодарностью и вниманием выслушал он на другой день приказания отца, несколько дней ушло на приготовления к отъезду, и вот уж он на борту корабля, в Гулле, в новом, только что купленном платье, с объемистой кожаной сумкой, полной деловых бумаг, с достаточным количеством золотых монет в наглухо зашитом мешочке на груди. Кроме этого, в трюме корабля ехало с ним несколько больших ящиков, набитых разными мелочами: стеклянными бусами, медными браслетами и перстнями, гребенками, небольшими зеркалами и другими блестящими побрякушками, на которые дикари охотно меняют, золотой песок, слоновую кость и драгоценные сорта дерева.
Бодр и весел прохаживался по палубе Робинзон, нетерпеливо поглядывая в туманную даль, куда уходила река и где, он знал, было это таинственное море. Назавтра, на рассвете, было назначено отплытие.
ОТПЛЫТИЕ. БУРЯ. КРУШЕНИЕ
1 сентября 1659 года Робинзон Крузо покинул родину. В те времена пароходы еще не были изобретены, и суда двигались либо при помощи весел, либо на парусах. Корабль, который увозил Робинзона, плавно движимый легким попутным ветерком, с каждой минутой приближался к открытому морю. Плотный утренний туман, словно молоко разлитый по окрестностям, начал таять, редеть от лучей подымающегося солнца, и вдруг перед Робинзоном открылась чудная картина: они уже были в море, синие волны ровными рядами бежали вдаль, вода пенилась у борта корабля, загораясь тысячами серебряных звездочек, дул ветерок, от которого так легко дышала грудь. Белые птицы, чайки, с резкими криками кружились около корабля, то почти касаясь крылом воды, то поднимаясь выше мачт. Но мало-по-малу птицы отстали, земля позади стала словно таять и уходить, и вот уж кругом ничего не видно, кроме воды, и мерно поскрипывает корабль, подымаемый и опускаемый волнами.
Робинзон наглядеться не мог на невиданную картину. К полудню волнение усилилось, стало трудно держаться на ногах, за ним пришли звать, обедать, но ему было не до еды; кое-как добрался он до своей койки и повалился на нее совсем больной. Стало жутко при мысли, что только тонкая перегородка отделяет его от морской бездны, потянуло вернуться на берег, домой, здесь чувствовал он себя таким беспомощным и слабым.
Рис. 1. Робинзон благополучно плывет при попутном ветре.
Робинзон первый понял что пятница это здорово
Дня через два или три после того как Пятница поселился в моей крепости, мне пришло в голову, что, если я хочу, чтобы он не ел человечьего мяса, я должен приучить его к мясу животных.
Речи его были непонятны, но легко можно было догадаться, что он просит меня не убивать его.
Впоследствии еще долгое время не мог победить в себе изумления, в которое повергал его каждый мой выстрел.
Мне кажется, если б я только позволил ему, он стал бы поклоняться мне и моему ружью как богам.
Чтобы возразить ему, я, со своей стороны, положил в рот кусочек мяса без соли и начал плевать, показывая, что мне противно есть без соли.
Но Пятница упрямо стоял на своем. Мне так и не удалось приучить его к соли. Лишь долгое время спустя он начал приправлять ею свои кушанья, да и то в очень малом количестве.
Накормив моего дикаря вареной козлятиной и бульоном, я решил угостить его на другой день той же козлятиной в виде жаркого. Изжарил я ее над костром, как это нередко делается у нас в Англии. По бокам костра втыкают в землю две жерди, сверху укрепляют между ними поперечную жердь, вешают на нее кусок мяса и поворачивают его над огнем до тех пор, пока не изжарится.
Все это сооружение Пятнице очень понравилось. Когда же он отведал жаркого, восторгу его не было границ. Самыми красноречивыми жестами он дал мне понять, как полюбилась ему эта еда, и наконец заявил, что никогда больше не станет есть человечьего мяса, чему я, конечно, чрезвычайно обрадовался.
На следующий день я поручил ему молоть и веять зерно, предварительно показав, как это делается. Он быстро понял, в чем дело, и стал очень энергично работать, особенно когда узнал, ради чего производится такая работа. А узнал он это в тот же день, потому что я накормил его хлебом, испеченным из нашей муки.
В скором времени Пятница научился работать не хуже меня.
Так как теперь я должен был прокормить двух человек, следовало подумать о будущем. Прежде всего необходимо было увеличить пашню и сеять больше зерна. Я выбрал большой участок земли и принялся огораживать его. Пятница не только старательно, но очень весело и с явным удовольствием помогал мне в работе.
Я объяснил ему, что это будет новое поле для хлебных колосьев, потому что нас теперь двое и нужно будет запастись хлебом не только для меня, но и для него. Его очень тронуло, что я так забочусь о нем: он всячески старался мне объяснить при помощи знаков, что он понимает, как много мне прибавилось дела теперь, и просит, чтобы я скорее научил его всякой полезной работе, а уж он будет стараться изо всех сил.
То был самый счастливый год моей жизни на острове.
Он был общителен, любил поболтать, и я мог теперь с избытком вознаградить себя за долгие годы вынужденного молчания.
И вот я спросил его о родном его племени:
Он улыбнулся и ответил:
— О да, мы очень храбрые, мы всегда побеждаем в бою.
— Вы всегда побеждаете в бою, говоришь ты? Как же это вышло, что тебя взяли в плен?
— Как же ты тогда говорил, что те побили вас? Ведь взяли же они в плен тебя и других?
— Отчего же ваши не пришли вам на помощь?
— Враги схватили один, два, три и меня и увезли нас в лодке, а у наших в то время не было лодки.
— Да, наши тоже едят человека. все едят.
— А куда они увозят их, когда собираются съесть?
— Разные места, куда вздумают.
— А сюда они приезжают?
— Да, да, и сюда приезжают. И в другие разные места.
— А ты здесь бывал с ними?
Таким образом, оказалось, что мой друг и приятель Пятница был в числе дикарей, посещавших дальние берега острова, и не раз уже ел людей в тех же местах, где потом хотели съесть его самого.
Я задавал Пятнице тысячу всяких вопросов об этой земле и ее обитателях: спрашивал, опасны ли тамошние берега, бурно ли там море, очень ли свирепы там люди и какие народы живут по соседству. Он охотно отвечал мне на каждый вопрос и без всякой утайки сообщил все, что ему было известно.
Кроме того, он рассказал мне, что далеко «за луной», то есть в той стороне, где садится луна, или, другими словами, к западу от его родины, живут такие же, как я, белые бородатые люди (тут он показал на мои длинные усы). По его словам, эти люди «убили много, много человеков».
Я понял, что он говорит об испанских завоевателях, которые прославились в Америке своей жестокостью «.
— Да, да, это можно: надо плыть на двух лодках.
Я долго не понимал, что он хочет сказать, но наконец с великим трудом догадался, что на его языке это означает большую шлюпку, по крайней мере вдвое больше обыкновенной пироги.
Слова Пятницы доставили мне великую радость: с этого дня у меня явилась надежда, что рано или поздно я вырвусь отсюда и что своей свободой я буду обязан моему дикарю.