Республика шкид о чем спектакль
Республика ШКИД
«ШКИД» – «школа социально-индивидуального воспитания имени Достоевского» – маленький, замкнутый мирок, за стенами которого бушует мир постреволюционных лет. Главные герои – беспризорники и мелкие правонарушители, с безумной жаждой жизни.
«Республика ШКИД» – не просто спектакль об украденном детстве и гимн педагогическому подвигу. Это история о созидании, оптимизме, энергичности и бесконечном ощущении перспектив.
Премьера спектакля — 29 ноября 2019 года
Возрастное ограничение: 12+
Продолжительность: 2 часа 20 мин.
АВТОРЫ И ПОСТАНОВЩИКИ:
Режиссер – М. Кульбаев, лауреат государственной республиканской молодежной премии им Ш.Бабича, заслуженный деятель искусств РБ
Художник – Н.Белова (Санкт-Петербург)
Художник по костюмам – Е. Осколкова (Санкт-Петербург)
Автор инсценировки – В. Жеребцов
Хореограф – В. Лесничая (г. Москва)
Музыкальный руководитель – И. Яхин
Художник по свету – Д. Черепанов
Помощник режиссера – Л. Литвинович
РОЛИ ИСПОЛНЯЮТ:
Мефтахетдин – М.Курбангалеев, народный артист РБ
Марта – Л. Никитина, заслуженный артист РБ
Сорока – Российский В.Н. – А.Ганичев, заслуженный артист РБ
Элла Андреевна – Ю.Абрарова
Янкель – Д.Гусев, заслуженный артист РБ
Тоня – Э.Гусева, З. Сейтмеметова
Цыган – Р.Фатхиев, заслуженный артист РБ
Дзе – Р.Сальманов, заслуженный артист РБ
Касталмед – С.Нурисламов, заслуженный артист РБ
Республика ШКИД: жизнеутверждающая трагедия
Директор школы им. Достоевского Виктор Николаевич Сорока-Росинский совершил настоящий гражданский подвиг. При том, что контингент у него был отборный: беспризорники, малолетние преступники
Если считать культовыми те фильмы, которые в народе растащили на цитаты, то «Республика ШКИД», снятая режиссером Геннадием Полокой по одноименной книге Алексея Еремеева (писал под псевдонимом Леонид Пантелеев) и Григория Белых – просто классика кинематографического культа.
«Наша песня, воровская». «По-немецки цацки-пецки, а по-русски бутерброд». «Не шали!». «Пионеры наших бьют». Это все оттуда. А песня «У кошки четыре ноги», исполненная одноглазым подростком Мамочкой под балалайку, до сих пор является хитом.
Фильм этот – не выдумка. «Республика ШКИД» или «Шкида» (так воспитанники Школы-коммуны для трудновоспитуемых подростков имени Ф.М.Достоевского называли свою альма-матер, действительно, существовала). У нее и адрес есть. Санкт-Петербург (в то время – Петроград), Старо-Петергофский проспект, 19.
Авторы книги – Белых и Пантелеев – сами были малолетними беспризорниками, и с 1921 года пребывали в ее стенах.
Они не только авторы, но также и герои книги, а потом и фильма.
Воспитание тряпкой
Наши ребята приносили из беспризорности и такие древние обычаи, как обращение в рабство неоплатного должника, как беспрекословное повиновение главарю шайки. Многое у них таилось, что могло вдруг вырваться наружу».
Виктор Сорока-Росинский родился в 1882 году. Окончил историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета. Слушал курс психопатологии у профессора Бехтерева. Работал во многих гимназиях, написал несколько педагогических трудов. Он был ас в своей области. Что, в общем, и понятно – человека случайного на такое место не назначили бы.
Хотя многие вещи приходилось постигать уже в процессе. Сорока-Росинский писал: «Я как-то приказал одному ученику вымыть вне очереди, в наказание за какой-то проступок, лестницу… Он взял было тряпку, принес ведро воды, но, вместо того, чтобы мыть, начал отчаянно навзрыд реветь и ругаться. И как я ни налегал на него, ничего не действовало.
Пришлось прибегнуть к крайней мере: я отобрал у непослушного ведро и тряпку и заявил, что раз он не желает мыть лестницу, то я обойдусь без него и сам вымою ее. Он сначала уставился на то, как я оперировал тряпкой, а затем совсем уже иным, своим добродушным тоном заявил: «Ну, уж давайте, Виктор Николаевич, я сам домою».
И тогда мне вспомнился Том Сойер; ведь он тоже был наказан – ему приказано было выкрасить забор; он тоже не чувствовал никакого желания работать, и подошедшие к нему ребята уже начали посмеиваться над ним. Но он заявил: «Не всякому доводится красить заборы». И всем ребятам нестерпимо захотелось красить: труд как наказание превратился теперь в труд как особое отличие.
С тех пор в школе им. Достоевского никакой вид труда не применялся как наказание».
Кадр из фильма «Республика ШКИД». Фото с сайта life4health.ru
Его методика кажется фантастической. Никакого послабления. Железная дисциплина. Двенадцать уроков в день. Не хочешь – пожалуйста, вот дверь, уходи.
Просто ребята понимали, что только через Шкиду они смогут стать нормальными людьми. Виктор Николаевич как-то умел им это объяснить.
В отличие от большей части детских трудовых колоний того времени, Шкида не имела ни сельскохозяйственных угодий, ни – как у Антона Макаренко – промышленных мощностей. Здание бывшего мужского коммерческого училища в бывшей российской столице – что там можно сделать, чем занять вчерашнюю шпану? В наследство ВикНикСору – как прозвали его шкидовцы – достались гардеробная, дворницкая, галерея с олеографиями в золотых рамках. Даже физкультурой заниматься было негде.
И тогда Виктор Николаевич решил замахнуться на, казалось бы, совершенно несбыточное. Он сделал ставку на интеллектуальное развитие своих воспитанников. Действительно, если нет возможности развивать трудовые навыки – плести корзины, выращивать брюкву, вытачивать металлические втулки – остается развивать интеллектуальные.
И, как ни странно, это ему удалось.
Кроме авторов «Республики ШКИД» школа выпустила немало достойных людей, занимавшихся именно умственным трудом. Цыган стал агрономом в совхозе. Японец заведовал клубом милиции. Дзе трудился в конструкторском бюро. Купец тоже стал инженером. Кобчик вышел в журналисты.
Увы, сама эпоха не дала возможность тем ребятам полностью реализовать себя. Их жизни уносили фронт, блокада, эпидемии, репрессии. Сам Григорий Белых скончался в тюрьме от туберкулеза в возрасте 31 года, успев, впрочем, выпустить несколько книг.
Но в этом явно нет вины Виктора Николаевича.
Guadeamus для босяков
ВикНикСор вспоминал: «»Всякое учение превращать в деяние», то есть в какое-нибудь законченное действие, воплощенное в чем-нибудь: в рисунке, в вещи, в статье, в инсценировке, в игре. В чем угодно, лишь бы знание не оставалось мертвым.
Этот прием вводил в обучение игровое начало, а оно очень оживляло учебу: дети, играя, не скоро утомляются. Мои ученики еще раньше, до школы им. Достоевского, очень охотно превращали уроки по истории в рисунки, напоминавшие у младшеклассников наивную живопись первобытного человека: люди в виде квадратиков с кружочком вместо головы и четырьмя палочками вместо конечностей. Но самодельные альбомы из таких рисунков очень нравились ребятам и пригодились им и при прохождении, и при повторении курса».
Интересен хотя бы тот факт, что гимн Шкиды положен был на мелодию знаменитого студенческого гимна Guadeamus igitur:
Школа Достоевского,
Будь нам мать родная,
Научи, как надо жить
Для родного края.
Путь наш длинен и суров,
Много предстоит трудов,
Чтобы выйти в люди,
Чтобы выйти в люди!
А некоторые в совершенстве выучили немецкий язык.
Хотя не обходилось и без парадоксов. Парадоксы там случались самые неожиданные. В какой-то момент, например, бывшие беспризорники, не особо склонные к трудовой деятельности, вдруг начали проявлять недюжинный интерес к одному из ее видов – изданию средств массовой информации.
Процесс получился лавинообразный. Белых и Пантелеев писали: «Кто поверит теперь, что в годы блокады, голодовки и бумажного кризиса, когда население Совроссии читало газеты только на стенах домов, в Шкидской маленькой республике с населением в шестьдесят человек выходило 60 (шестьдесят) периодических изданий – всех сортов, типов и направлений?»
Правда, содержание оставляло желать лучшего. Вот, например, как выглядела подпись к одной из картинок: «Юлыстрация к трогедие «Борис Гадунв»».
А еще здесь было самоуправление. Не зря книга и фильм называются именно «Республика ШКИД». Действовал выборный совет старост, важные решения принимались совместно воспитанниками и педагогами.
Литературный донос
Повесть была написана, что называется, по горячим следам. Ее редакторами были признанные авторитеты – Самуил Маршак и Евгений Шварц. В начале 1927 года она уже продавалась в магазинах. Интерес к книге был громадный – ведь в то время в стране действовало немало подобных учебно-воспитательных учреждений.
Лучше бы эти ребята вообще ничего не писали. Сороку-Росинского еще в 1925 году обвинили в профанации и чуть ли не предательстве коммунистических идеалов. Сравнивали Шкиду с дореволюционной бурсой.
Особенно активно возмущалась Крупская.
К тому же, власти раздражались тем, что ВикНикСор воспитывает не рабочих и крестьян, а никому не нужную и даже в чем-то вредную интеллигенцию. И у него, что самое страшное, получается.
Книга лишь добавила масла в огонь. В результате с 1928 по 1936 годы Сороке-Росинскому было запрещено работать в средних общеобразовательных школах. А «Республику ШКИД» из продажи изъяли и переиздали лишь в шестидесятые годы.
Не помогло даже заступничество Горького, который утверждал, что вчерашние пацаны-беспризорники «написали и напечатали удивительно интересную книгу и сделали ее талантливо, гораздо лучше, чем пишут многие писатели зрелого возраста». Да и школа была Алексею Максимовичу глубоко симпатична. А уж он был хорошим экспертом – сам если и не вчерашний, то позавчерашний босяк.
При этом не все в книге было правдой. Сорока-Росинский писал, что ребята сочетали «факты с вымыслом и прозаическую действительность с поэтической фантазией», что они «вовсе не претендовали на роль летописцев школы Достоевского».
Интересен разбор ВикНикСора фрагмента другой книги Леонида Пантелеева, тоже посвященной Шкиде:
«»А-а, Пантелеев, Леня? Как же… слыхал про тебя. Ты, говорят, сочинитель, стихи пишешь?» – «Писал когда-то», – пробормотал Ленька. – «Когда-то? В ранней молодости? – улыбнулся заведующий. – Ну что же, товарищ Пантелеев. Здравствуйте! Милости просим!» Он снял варежку и протянул Леньке большую, крепкую, мужскую руку”.
Так я не мог говорить: уменьшительными именами я тогда никогда не называл своих учеников, разве только в задушевных разговорах, наедине. Сообщать же ребятам о прошлом вновь прибывших тоже у нас было не принято: даже хорошая характеристика иногда оказывалась неверной. Ребята должны были сами раскусить новичка, а затем дать, где надо, его характеристику. Никуда уже не годится и это рукопожатие: как раз в те годы велась целая кампания против рукопожатий. Они были отменены и официально, и в частной жизни».
Но непосредственное участие авторов в описанных ими событиях в этом случае сыграло недобрую роль – художественное произведение совершенно неожиданно обернулось доносом.
Виктор Николаевич продолжил заниматься педагогикой. Он был методистом отделения социально-правовой охраны несовершеннолетних Ленинградского педагогического института имени Герцена, преподавал в Торфяном техникуме, учительствовал в средних школах. Но все это было не то, разумеется.
А в 1960 году легендарного директора Шкиды переехал трамвай.
Мы просим подписаться на небольшой, но регулярный платеж в пользу нашего сайта. Милосердие.ru работает благодаря добровольным пожертвованиям наших читателей. На командировки, съемки, зарплаты редакторов, журналистов и техническую поддержку сайта нужны средства.
«Республика ШКИД». Что было дальше
Соавторы будущей знаменитой повести «Республика ШКИД»: Григорий Белых (актёр Александр Хвостов) читает страницы рукописи Алексею Еремееву (Валентин Смирнов). Фото: Вадим Балакин
Свердловский театр драмы представил премьеру спектакля «Республика ШКИД». Новая постановка получилась на грани традиционного художественного и документального театра.
Новое обращение к известному и популярному сюжету – дело рискованное. Да, велик соблазн оседлать волну не своей популярности, но как при этом избежать вторичности и подражательства? Есть книга Григория Белых и Алексея Еремеева (Л. Пантелеева) «Республика ШКИД», многими зачитанная в юности до дыр, есть одноимённый фильм 1966 года режиссёра Геннадия Полоки, разошедшийся на цитаты. По нынешним временам можно и роскошный мюзикл состряпать – беспризорники в тряпье «от кутюр», декорации, создающие противоречивую атмосферу первых послереволюционных лет, и музыкальные вариации на тему «У кошки четыре ноги».
Идея поставить спектакль принадлежит директору Свердловского театра драмы Алексею Бадаеву.
– Я знаю это произведение с детства, – рассказал Алексей Бадаев накануне премьеры. – И год назад я перечитал его со своими детьми. Им очень понравилось. Но я посмотрел на него уже другими глазами и вспомнил, как сам преподавал в школе в начале девяностых, времена тоже были тяжёлыми, двух человек из класса потом убили. Так у меня сложилась параллель между повестью и реальной жизнью. И сами её авторы, бывшие воспитанниками школы, писали её, когда им было по 18–19 лет, это была история их жизни. Я обратился к режиссёру Дмитрию Егорову с идеей постановки, потому что знаю, как хорошо он умеет сочетать документальный и художественный театр.
Режиссёр спектакля и автор инсценировки Дмитрий Егоров заглянул дальше и глубже. Готовясь к постановке, Егоров извлёк из небытия давно забытый и не переиздававшийся с 1930 года роман «Последняя гимназия». Его авторы – Павел Ольховский и Константин Евстафьев – как и Белых с Еремеевым были воспитанниками шкиды (как они сами её называли), но их взгляд на происходившее был гораздо более критичным. Вопрос – почему «Республика ШКИД» своих читателей нашла и находит до сих пор, а «Последняя гимназия» покрылась внушительным слоем пыли времени?
Впрочем, это ещё не всё. Дмитрий Егоров погрузился в архивы советских спецслужб, а также в архивы писателя Григория Белых, предоставленные его внучкой Еленой Назарян.
По словам Дмитрия Егорова, одной из проблем в работе над спектаклем было то, что мальчишек-подростков во взрослом драматическом театре играют актёры, которые примерно вдвое их старше. Но получилось в итоге вполне органично. Пожалуй, благодаря тому, что между актёрами и их персонажами всегда остаётся едва заметная дистанция. Чаще всего это бывает признаком самодеятельности, но здесь как раз наоборот – свидетельство актёрского и режиссёрского мастерства.
Такой же приём когда-то использовал Марк Захаров в спектакле «Диктатура совести», где действующими лицами были не сами известные исторические персонажи, а актёры, играющие роль Ленина, Сталина, Троцкого, Черчиля и других участников событий начала XX века. Сейчас уже актёры Свердловского театра драмы не столько перевоплощаются в подростков-беспризорников (задача изначально нереальная), сколько рассказывают о них.
Декорации на сцене как бы закрыты строительной сеткой (срывают её лишь в самом конце). Художник Константин Соловьёв создает послереволюционную реальность 1920-х годов как мир, вставший на ремонт. Хотя какой там ремонт! «Весь мир насилья мы разрушим. До основанья, а затем…». Так что это скорее не ремонт, а гигантская воодушевившая многих стройка новой Вавилонской башни – на этот раз советской. И когда тот, кто был никем, становится всем, башня эта рушится, погребая под своими останками и строителей, и стоящих вокруг зевак.
С фильмом у спектакля практически ничего общего. Песенка про кошку и четыре её конечности, конечно, присутствует, но буквально в виде мгновенного эпизода. Здесь другие эмоциональные акценты.
Из неуправляемых беспризорников в школе-коммуне имени Достоевского (отсюда и ставшая знаменитой аббревиатура ШКИД) пытались вылепить нового свободного мыслящего советского человека, воспитать личность. Проблема в том, что уже через десять лет такие Личности новому Вавилону оказались не нужны. Более того, он их принялся методично уничтожать. И в этом, возможно, главная трагедия поколения, родившегося в начале века.
Протоколы допросов – чтение довольно тяжёлое и одновременно в высшей степени увлекательное. В сухих этих документах зачастую бывает скрыто столько страстей и лихо закрученных сюжетов, что ни одному драматургу не выдумать.
– Едва я начал читать протоколы допросов по делу Григория Белых и письма из его архива, как сразу понял, что это надо включать в спектакль, – говорил Дмитрий Егоров перед премьерой. – Проблема была в том, как эти потрясающие документы перевести на язык сцены, вплести в жёстко ограниченное по времени действие.
На помощь в решении этой непростой задачи пришли современные технологии. И это абсолютно не тот случай, когда Отелло и Дездемона дефилируют по сцене с последней моделью айфона. Обстановка и атмосфера лихих 20-х годов прошлого века (во всяком случае, в таком виде как их представляет режиссёр) в спектакле сохранены максимально. Строчки из протоколов допросов обвиняемого Григория Белых и свидетеля Алексея Еремеева на мультимедийном экране лишь усиливают эмоциональность восприятия. К тому же возникает очень сильный образ – если перед огромной карательной машиной предстают маленькие реальные люди с биографией, талантами, мечтами, то сама эта машина не имеет ни лица, ни даже голоса.
Григорий Белых получил три года лишения свободы за то, что «написал стихотворение контрреволюционного содержания, которое хранил у себя вместе с контрреволюционными частушками», и умер от туберкулёза в тюремной больнице. Стихотворение по нынешним временам более чем невинное. Но в 1936 году критическое осмысление окружающей действительности было ещё большим грехом, чем средневековая ересь.
Судя по сохранившимся письмам воспитанников шкиды (многие из них тогда ещё были живы), которые они писали Алексею Еремееву (Л. Пантелееву), фильм Геннадия Полоки их очень разочаровал. Да и сам писатель в одном из интервью говорил, что фильм ничего общего с реальностью не имеет. Было бы интересно узнать мнение участников тех событий о спектакле в Театре драмы, но, к сожалению, это уже невозможно.
Человек, который хотел спасти «отпетых» малолеток, и его Республика ШКИД
В Советском Союзе фильм о республике ШКИД подростки обожали. Мимо внимания проходили морковный чай и лепёшки на рыбьем жире, нехватка одежды и прочие невзгоды. Оставалось волнение от ощущения вольницы, силы ребячьего коллектива, ликующей победы демократичности нравов. Тем более, что все невзгоды были поданы с юмором.
После фильма, обсуждая, спорили – настоящая школа или ненастоящая. Одни говорили: точно, была такая. Другие: нет, это по книге. Школа из книжки, читал такую. Правы были оба лагеря. Это был фильм по книжке. А книжка была о настоящей школе. Эта школа просуществовала только пять лет и оставила яркий след в истории педагогики.
Хищники
1920 год. Только что в молодой Российской республике закончилась Гражданская война – точнее, так считалось, потому что столкновения с новой властью на периферии продолжались тут и там. Два года, как закончилась война Мировая (тогда не знали, что она будет Первой). По стране шастают армии малолетних беспризорников, дичая на глазах и стремительно обучаясь у взрослых уголовников не только преступному ремеслу, но и специфической, полной насилия культуре. Власти спешно создают систему учреждений, которые должны решить этот вопрос.
Сначала беспризорников хватают на улицах или, чаще, на лёжках – в разного рода нежилых местах, где ночами они спят, прижавшись друг к другу, чтобы не окоченеть. Затем передают в спецраспределители. Задача распределителей – вымыть, накормить и срочно отделить ягнят от козлищ. Специальный педолог или, за отсутствием такового, другой сотрудник проводит беседы, пытаясь понять, где ещё «домашние» по мировоззрению дети, а где уже перемолотые страшной жизнью.
Домашних направляют в обычные детские дома или в воспитательно-трудовые колонии с облегчённым режимом. Если ребёнок может назвать имя, фамилию, родной город, уже сотрудники нового учреждения стараются отправить запрос – вдруг кто-то из родственников заберёт к себе? Порядка никакого нет, так что запросы отправляют чуть не наугад – и в ЧК нужного города, и в местный наркомат образования, и просто комсомольцам или местному секретарю партийной ячейки.
Дети в этих учреждениях ещё ласковые, стараются понравиться взрослым. Их то и дело кто-нибудь берёт к себе домой в гости – хлебать пустые щи, но зато в домашней обстановке, разделяя простые семейные хлопоты с «вольными» людьми. Иногда забирают насовсем, и эти истории воспитанники передают друг другу с волнением.
Иное дело – «отпетые». Те, кому дорога только в тюрьму. Они уже в распределителе знают, что отдадут их куда-нибудь, где у администрации рукавицы не просто ежовые, а из колючей проволоки. Что они пропащие, никому не нужны, испорчены навсегда. Понравиться они никому не пытаются, наоборот – ведут себя с вызовом, отпускают грубые и сальные замечания. Они – хищники в клетке и хотят сбежать на волю, чтобы рвать там зубами травоядных. Так думают они сами, так думают работники распределителя.
Таких и собирает странный интеллигентишка, в очках на длинном носу, бродя по распределителям Петрограда. Так и говорит, заходя и представившись: мне, мол, самых отпетых покажите. Ему показывают хищников в клетке. Он разговаривает с ними точно так же, как разговаривают другие педагоги с «домашними»: спрашивает, откуда родом, что любит делать. «А талант у тебя какой?» Многие отвечают ему грубостями и скабрёзностями.
Потом он берёт какого-то «отпетого» или парочку и уходит. Конечно, с сопровождением – во избежание побега. Его, кстати, зовут Виктор Николаевич Сорока-Росинский. Ему только что передали в руки бывшее коммерческое училище – сделать школу для трудных мальчиков-подростков. Вот он и выбирает трудных, очень трудных. Сын украинского дворянина и украинской же поповны, он твёрдо намерен растить советских людей – строителей светлого будущего.
Двадцать лет до того он учился педагогике, работал педагогом. И всё же он начинает с нуля, если не с отрицательной отметки. Нигде: ни в иностранной литературе, ни в отечественной не находит он рецепта, как восстановить психику десятков детей, познавших воровскую жизнь и жестокие законы выживания. Но он готов пытаться, потому что, кажется, если не попытается он – то и никто.
Школа с карцером
— Это что? – спрашивает новенький, разглядывая богатую лепнину под высокими потолками. Уже чуть освоившиеся отвечают:
— Это школа-коммуна. Коммунистов делать.
Белья нет. Смены одежды не дают. Шамать почти что нечего – жидкая каша. Правда, есть богатая библиотека, от буржуев-коммерсантов осталась. Новенькие шутят: на самокрутки пойдёт. Освоившиеся предостерегают: при Элле не скажи такого. Налетит на тебя эта рыжая бестия, и полетят клочки по закоулочкам. Бьёт? – уточняет новичок. Нет, отвечают ему. Сам увидишь.
Элла – это жена Виктора Николаевича, преподавательница немецкого Элла Андреевна Люминарская. Она же – главная соавторка проекта. Она же – вечная просительница по всем инстанциям: дайте нашим деткам одежды, постельного белья, а главное, хоть какой еды. Просит и Виктор Николаевич. Пробивают лбами стены – до их ли «отпетых» сейчас в Петрограде!
А «отпетые» потом радуются: смотри, государство новые штаны выдало. Наконец-то хлеба нормально дали. Вот дела, на тюфяках появились простыни, чисто буржуйский дом! Ни один не задумывается, что ко всем этим радостям жизни приложили руку смешной Викниксор и рыжая бестия. И каких сил им это стоило. И почему не получается порой так, чтобы порвавшиеся штаны можно было сменить ещё одними от государства, а на обед всегда было вдоволь хлеба или хотя бы щей.
Здесь не все с улицы. Кого-то, толкая перед собой, привели родители: мол, не справляемся. Исправьте морально-дефективного. Так появился в школе, например, Белых. В книжке и фильме он фигурирует под прозвищем Янкель и под фамилией Черных. Кстати, книгу он и написал – в соавторстве с лучшим другом, которого нашёл именно в школе-коммуне, Лёнькой Пантелеевым.
В школе-коммуне оказывались очень разные по характеру и происхождению подростки. Одного привели в остатках кадетской формы – это был парень из русских немцев, дворянских кровей. Другие в прошлом не просто не воровали – калечили в драке людей, насиловали таких же уличных девчонок, страдали уже застарелым алкоголизмом. Ни одна педагогическая теория, которую изучал прежде директор школы, к этой пёстрой массе была неприложима. Нужны были эксперименты, нужна была уверенность в цели и её достижимости, нужны были нервы-канаты.
А шкидовцы шатались от вылазок за самогоном и быстрым соитием с такими же бывшими уличными девчонками – до увлечения Древней Грецией и теми же приключенческими романами, которыми зачитывались совершенно благополучные дети. От попыток запугать взрослых, превратить школу в привычный притон – до увлечённой подготовки школьного бала и почти пионерской самоорганизации и самодисциплины.
ШКИД просуществовала пять лет. За это время, казалось, об успехе сказать было нечего. Подростки до самого конца бегали за выпивкой, дрались, грубили и смеялись над пафосом взрослых о какой-то непонятной будущей честной жизни, гордости честного труда и прочем, что для этих детей было лепетом не нюхавших жизни интеллигентишек. Был ли успех – можно проследить по дальнейшей суде «отпетых». Если хоть один из них вырос приличным человеком, значит, всё не зря?
Жизнь после ШКИД
Парня по прозвищу «Цыган» из школы-коммуны выставили за дурное даже на фоне прочих поведение. Когда ему об этом объявили, он был уверен, что пункт назначения – какая-то очень жёсткая колония. Ведь он отпетый, неисправимый, преступник, волчара, которому не видать чужого тепла. К потрясению Цыгана – Коли Победоносцева – он оказался в сельскохозяйственном техникуме. Это было самое странное наказание в его жизни. На вокзале он твердил: «Убегу!» – а из техникума прислал письмо:
«Викниксор хорошо сделал, что определил меня сюда, – писал он. – Передайте ему привет и моё восхищение перед его талантом предугадывать жизнь, находить пути для нас. Влюблён в сеялки, молотилки, в племенных коров, в нашу маленькую метеорологическую станцию. » Он стал агрономом в совхозе и прожил жизнь настолько обычную, что больше о нём было ничего не слыхать. А ведь в ШКИД он попал как соучастник преступления с убийством, опытный вор, и в самой ШКИД попытался взять власть, сколотив чисто воровскую иерархию.
«Японец», он же Ионин, тёзка Джапаридзе – Георгий, в школе поражал талантами. Он читал на нескольких языках, хорошо знал историю, философию, мировую художественную культуру – и он же был среди главных бузотёров школы, не терпя принуждений, манипуляций (к которым неизбежно прибегали педагоги) и просто из духа авантюризма. После школы он сменил несколько мест работы, параллельно закончив режиссёрские курсы – и, наконец, стал успешным постановщиком в театре миниатюр, уже в двадцать лет. Но. Почти сразу после этого заболел скарлатиной и умер.
«Купа Купыч Гениальный», тот самый бывший кадет, Мстислав Вольфрам, всю жизнь провёл на великих стройках – многие гигантские заводы в СССР появились при его участии. В конце концов стал заводским рабочим, сделал карьеру до главного механика завода. Умер в 1995 году, до последнего самой своей жизнью опровергая слухи о том, что все дети, перевоспитанные в ШКИД, прокляты.
«Кобчик», он же Костя Лихтенштейн, стал писателем и журналистом. Во время Великой Отечественной погиб в сражениях под Ленинградом. От него остался сын, но судьба его неизвестна.
Два лучших друга, «Янкель» (Гриша Белых) и «Лёнька Пантелеев» (Лёша Еремеев), решили бросить школу и уйти в артисты. Мир кино их не принял, и они вернулись к бродяжничеству. Поначалу мыкались и бедствовали, потом придумали написать книгу. Это была та самая «Республика ШКИД», по самым свежим впечатлениям и воспоминаниям. Они принесли книгу в издательство в двадцать шестом – и круто изменили свою судьбу и не только. Книга моментально стала хитом. Её расхватывали из библиотек, на неё дали отзывы знаменитости своего времени – Чуковский, Маршак, Горький, Макаренко и сама Крупская.
Если писатели книгой восхищались, очарованные талантом, с которым были поданы эти непростые времена в непростой школе, то Макаренко припечатал её: это, мол, всё фиксация педагогических неудач. Крупская высказалась ещё резче. Она сочла всё, что происходило в ШКИД, преступным отношением к детям: эксперименты, лишающие детей стабильности, старорежимные наказания вроде карцера, невозможность навести дисциплину, чтобы остановить деструктивное поведение детей.
Виктору Николаевичу запретили работать в сфере педагогики. Надо ли говорить, что ШКИД была распущена. Только в 1938 году, из-за того, что страшный 1937 год вызвал нехватку кадров, Виктора Николаевича допустили преподавать русский и литературу в школу для девочек. Со строгим предупреждением: никакой этой вашей психологии!
Вместе с женой они оказались в блокаде во время войны. Эллу Андреевну депортировали как этническую немку в Ессентуки. Оттуда она ушла. на запад с немцами. Никакого духовного родства с ними не чувствовала, но после депортации боялась оставаться. Виктора Николаевича эвакуировали. После возвращения в город он вернулся и к педагогике, работал с детьми до конца жизни. Всю жизнь говорил, что жена пропала без вести. В возрасте семидесяти семи лет попал под трамвай.
Еремеев стал известным писателем. Публиковался под именем Л. Пантелеев, притом всегда настаивал, чтобы буквы «Л.» не расшифровывалась – именно таково было его литературное имя. Поскольку это неудобно, часто его вспоминают под шкидовским прозвищем как Лёньку Пантелеева. Но ни в коем случае не Леонида. Прозвище было – в честь известного бандита-налётчика. Нотка авантюрности в Пантелееве-Еремееве сохранялась всю жизнь.
Его лучший друг Гриша Белых стал журналистом. Такой же яркий и талантливый, а ещё – насмешливый и всегда недоверчивый ко всякого рода властям, в тридцать пятом году он вдруг был арестован. Как оказалось – за частушки, в которых ёрничал над колхозами, над Сталиным. Частушки эти увидел брат жены – и донёс.
Пантелеев и другие писатели подключили всё пока ещё имеющееся влияние, чтобы если не спасти, то облегчить его судьбу. Приговор Григорию был три года. За эти три года он успел заболеть туберкулёзом. Без лечения, на худой баланде сгорел от болезни моментально. Перед смертью успел в письме признаться лучшему другу: лучше бы из меня мошенник вырос.
После его ареста книга про ШКИД переиздавалась, как ни в чём не бывало. Но без фамилии Белых на обложке. Пантелеев решил не останавливать перепубликации. Ведь, в крайнем случае, память о Белых сохранилась бы внутри книжки – где заводила-«улиган» Янкель спасал малышню от террора подростка-ростовщика «Савушки», кричал учителям «Халдеи!» и пытался перевоспитать «Мамочку».