Репрессии в современной россии кто следующий и что дальше
Путин очерчивает размах репрессий
Смягчений не будет. А вот насколько высоко поднимется новая волна преследований, станет видно в ближайшее время.
Поздно вечером в среду, после непривычно долгих раздумий, Тверской райсуд Москвы вынес необычно умеренное решение — отказал следствию, которое просило заключить ректора Шанинки (Московской высшей школы социальных и экономических наук) Сергея Зуева под стражу, и отправил его не в тюрьму, а под домашний арест.
Нестандартным по нынешним временам было и то, что за своего ректора заступились не только многочисленные выпускники, преподаватели и студенты Шанинки, но и она сама как учреждение: Высшая школа социальных и экономических наук отказалась изображать доверие к таинственной «экспертизе» неясного происхождения, обвиняющей почтенного ученого в краже нескольких миллионов рублей.
Есть и колебания в номенклатурном кругу. Радостный лакейский вой, поднятый в охранительных псевдоСМИ и Telegram-каналах по поводу арестов Ильи Сачкова и Марины Раковой с четырьмя ее сотрудниками, вовсе не созвучен с настроениями среднего и даже высшего слоя наших начальников. По крайней мере, большинства из них.
Они боятся за себя, и это совершенно естественно. Звезду инновационного бизнеса 35-летнего Сачкова и 38-летнюю экс-заместительницу министра просвещения Ракову объединяют продвинутость, амбиции, деловой и карьерный успех, недавнее покровительство высоких и даже высочайших (см. фото Сачкова с Путиным) персон — и безусловное отсутствие оппозиционных наклонностей. Сколько преуспевающих людей теперь с дрожью примеряют все это к себе?
Сачков — конфликтный человек, не подбирал выражений и слишком много знал о компьютерной безопасности и механизмах хакерства. Ракова якобы хотела стать министром просвещения. Оба чересчур быстро взлетели, стали излишне заметны. Но вряд ли предполагаемые промахи арестованных утешают их собратьев по привилегированному слою. Растущая легкость, с которой охранители записывают успешных людей в шпионы или в расхитители госсредств, быстрота, с которой обвинения расползаются все шире и то же «дело Раковой» превращается в «дело Шанинки», начинают вызывать номенклатурный протест. Особенно по такому поводу, как преследование Сергея Зуева — человека, известного своей порядочностью, а вовсе не оппозиционной деятельностью, и притом уважаемого в высоких сферах.
Вряд ли случайно глава «Новых людей» Алексей Нечаев, который редко что-нибудь делает самопроизвольно, в четверг заступился за Зуева с думской трибуны: «То, что этого человека, его вуз обвиняют в том, что они украли 21 миллион рублей — это просто, конечно, позорно. И когда человека такого возраста, такого уважаемого, вытаскивают из постели, больного тащат в суд — это действительно явный дисбаланс в современной системе не только силовых органов, но и образования»…
Охранительная машина дала небольшой сбой. Но признак ли это торможения репрессивной волны?
Вот что сказал на днях лондонский политолог российского происхождения Владимир Пастухов: «Я считаю, что репрессии будут углубляться и расширяться… Сколько бы веревочке ни виться, заканчивается она все равно в ГУЛАГе. Масштаб предугадать очень трудно. Есть приятное для всех нас обстоятельство: в целом человеческие отношения — не только в России, во всем мире — становятся более гуманными. То, что было психологически допустимо в 1930-е, сейчас трудно представить… Но все равно репрессии будут расти. И главным сейчас становится подавление инакомыслия. Я не знаю, дойдем ли мы до лагерей концентрационных, надеюсь, что все-таки не успеем. Но то, что репрессии основным своим объектом выберут уже не активизм, а думающих иначе, — это для меня совершенно очевидно…»
Конечно, Пастухову удобно издалека выстраивать логические схемы. Но описанный им ход событий, как минимум, возможен. Достаточно оглянуться на два года назад и сравнить с тем, что у нас сейчас. И конечно, под ударом могут оказаться многие сотни тысяч сограждан, а вовсе не только оппозиционеры-celebrities и невезучая часть номенклатурщиков. Я рассказываю здесь о преследовании людей нерядовых только потому, что сценарии расправ с ними очень наглядны и могут стать образцами для гораздо более широких репрессий.
И тут не обойтись без авторитетного мнения главы нашего государства. Вернемся на заседание энергетического форума — в те самые часы, которые предшествовали вечернему либерализму Тверского райсуда Москвы. Импровизированные ответы Владимира Путина на вопросы ведущей стали небольшой сенсацией.
Рассказывая собеседнице, как выглядит российская демократия, он четыре раза подряд произнес слово «стабильно» и дважды — «спокойно»: «Все должно развиваться стабильно, спокойно, без всяких выбросов негативных эмоций. Понимаете? Все должно гарантировать интересы людей, и политическая система России тоже так же стабильно развивается, для того чтобы не допустить еще какую-нибудь революцию. Нам нужна стабильная, спокойная обстановка и стабильное развитие экономики, социальной сферы. Мы по этому пути, слава богу, сегодня идем, и надеюсь, что будем идти дальше…»
Таков достигнутый идеал. Мало того. В этом царстве стабильного покоя есть уголок и для оппозиции. Речь, кстати, не о Навальном, ведь он «находится в местах лишения свободы не за политическую деятельность, а за уголовные преступления, в том числе в отношении иностранных предпринимателей, работающих в России, причем неоднократные».
Вождь не уточнил, из каких источников он получил доверительные сведения о количестве этих документов. А ведущая, естественно, не спросила, уравновешиваются ли они такими же документами, имеющимися у множества людей, которые «по любому вопросу» занимают «крайние» пропутинские позиции, начиная с итальянского вида на жительство у Владимира Соловьева.
Впрочем, не все согласятся, что Алексей Венедиктов так уж непримирим «по любому вопросу». Например, относительно электронного голосования его позиция настолько совпала с официальной, что даже доставила ему несколько неловких минут.
Так или иначе, «Эхо» высочайше признано находящимся пока по эту сторону государственной терпимости.
Все заметили, что этим предупреждением глава России взял назад те сдержанные, но вежливые поздравления, с которыми к Муратову обратились его подчиненные по кремлевской и правительственной линии. Но мало кто обратил внимание на важнейшую карательную новинку. Ведь до сих пор иноагентов формально не считали преступниками и заносили в реестр вовсе не за нарушение российского закона, а за вполне легальное получение денег из иностранных источников.
Анонсируется ли таким порядком еще одно расширение репрессий? Не совсем наверняка. Надо еще увидеть, случайным ли был сбой, произошедший в среду вечером. Но прогноз неважный.
Репрессии в современной России: кто следующий и что дальше
Данное сообщение (материал) создано и (или) распространено иностранным средством массовой информации, выполняющим функции иностранного агента, и (или) российским юридическим лицом, выполняющим функции иностранного агента
Нынешняя волна репрессий, конечно, связана с грядущими выборами Государственной Думы и началась она примерно за год до их старта, в июле-августе прошлого года. До дней голосования еще полтора месяца, и можно предположить, что худшее впереди.
Илья Репин. Арест пропагандиста
Репрессии в России стали столь обыденной темой, что даже ужасаться им уже не получается. Каждый день мы видим, как какого-то очередного человека или целую группу лиц или волокут на расправу, или буквально выталкивают в эмиграцию. Каждая новая законодательная инициатива или расширяет возможности властей преследовать гражданина, или усугубляет его ответственность. Конца-края этому не видно, хотя некоторым нравится думать, что после выборов станет легче.
Массовые репрессии в эпоху депопуляции
Каждого человека волнует, коснется ли волна путинских репрессий его лично, и что надо сделать, чтобы не коснулась. С учетом опыта нашего общества не удивительна тревога по поводу возможных массовых репрессий – мол, вот-вот поедут «черные воронки», и людей начнут миллионами хватать и отправлять на стройки или вовсе в ближайший овраг.
Массовые репрессии в истории человечества носили регулярный характер и до не столь отдаленного от нас времени никого особо не удивляли, хоть временами и ужасали наиболее гуманных современников. В разных ситуациях у них были разный смысл и задачи, но возможными они становились по нескольким причинам. Одна из важнейших среди которых – демографическая структура общества.
До самого недавнего времени власти всех стран искренне полагали, что уж граждан-то им «бабы новых нарожают». Во всех странах мира большинство населения составляли плодовитые крестьяне, которые, почти ничего не требуя от властей, исправно поставляли им армии солдат, жертв и палачей. Сколько бы войн, эпидемий и катастроф не случалось, города и села были полны молодых мужиков, за которыми надо было еще и приглядывать, чтобы их не стало слишком много, и они не разнесли все вокруг. Поэтому любые меры по сокращению постоянно растущего населения казались тогда оправданными, причем даже вполне образованным людям. Что говорить про совсем старое время, если еще в начале ХХ века было множество любителей порассуждать о пользе войн для очищения общества?
Мысль о том, что когда-нибудь наступит время, когда молодежи будет мало, никому не приходила в голову. Между тем, это время пришло.
Репрессии поставили на поток. Чем грозят подписанные Путиным законы
Ты агент, и я агент
Граждан и организации, уклоняющихся от добровольного внесения себя в список иностранных агентов, ждут штрафы в размере до 300 тысяч рублей, либо лишение свободы на срок до 2 лет. То же наказание предусмотрено для СМИ-иноагентов, которые как-либо нарушат предусмотренный для этого статуса порядок работы.
Для физических лиц, отказавшихся предоставить заявление о включении себя в список лиц, выполняющих функции иностранного агента, предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок до 5 лет при условии, что раньше их штрафовали по аналогичной административной статье.
В России по закону СМИ-иностранным агентом могут признать не только издание, но и человека, если он пишет что-то в интернете и получает деньги из-за границы. А просто иноагентом того, кто распространяет информацию от СМИ-иностранного агента.
Все снести, недовольных – под суд
Подписан закон об использовании механизма комплексного развития территории. Он позволяет включать в программу реновации жилье, даже если оно не признано аварийным или подлежащим сносу.
Дома могут попасть под реновацию, если совокупная стоимость их капремонта превышает определенный субъектом норматив, если они находятся в ограниченно работоспособном состоянии или если, например, они построены «в период индустриального домостроения, определенный субъектом РФ, по типовым проектам»
Проще говоря, если дом считается типовым или находится на одной территории с типовым, местные власти могут принять решение о развитии застроенной территории и отправить под снос все находящиеся там здания. Жильцы будут при этом принудительно выселены.
Документ предполагает предоставление им равноценного или равнозначного жилья в том же муниципальном образовании, либо денежное возмещение. Если собственник в течение 45 дней не подписал договор о предоставлении ему денежного возмещения или новой квартиры, его могут обязать к переселению через суд.
Новый закон может открыть ящик Пандоры и привести к беспределу на рынке жилья, опасаются юристы. Ведь фактически решение о сносе дома, попавшего в программу развития территории, может принять всего треть собственников. А если собрание собственников не состоится, дом попадает под снос по умолчанию. В итоге тут есть пространство для масштабных злоупотреблений и нарушений прав собственников.
YouTube могут запретить
Подписан и закон о блокировке YouTube и соцсетей за цензуру. Под запрет могут попасть ресурсы, которые ограничивают «значимую информацию на территории РФ» и доступ к публикациям российских СМИ. В пояснительной записке к законопроекту нарушителями называли YouTube, Facebook и Twitter, которые ранее блокировали материалы некоторых российских СМИ.
Блокировку будет инициировать Генпрокуратура. Далее по составленному ею списку сайтов Роскомнадзор сможет полностью или частично их блокировать, замедлять трафик и штрафовать на сумму до 8 млн рублей.
Поскольку глобальные сети вряд ли будут выполнять распоряжения российских властей, нельзя исключать, что в 2021 году их блокировки будут происходить постоянно. А YouTube вообще могут отправить в вечный бан.
За перекрытие улиц дадут тюремный срок
Закон может не только ударить по любителям снимать клипы или отмечать свадьбу на автомагистралях. Под него могут попасть и все участники несанкционированных шествий, перекрывающие улицы.
Клеветников отправят за решетку
Подписан закон, предусматривающий реальный тюремный срок за клевету. Теперь за клевету в интернете и СМИ можно получить до двух лет тюрьмы, даже если это высказывание было в отношении «неопределенной группы лиц».
За клевету с использованием служебного положения грозит лишение свободы до трех лет. Клевета о том, что лицо страдает заболеванием, представляющим опасность для окружающих, может обернуться лишением свободы на срок до четырех лет. За клевету, соединенную с обвинением лица в совершении преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности либо тяжкого или особо тяжкого преступления, можно сесть на пять лет.
Многочисленным блогерам, любящим спорить в интернете с использованием оскорблений, теперь стоит быть осторожными: написал что-то нелицеприятное в отношении неопределенного лица и «присел на двушечку».
Хочешь понять, что происходит на самом деле?
Без лишних слов расскажем о том, кто виноват и что делать.
«Но ведь не 37-й!» Могут ли в Россию вернуться массовые репрессии?
«Но ведь не 37-й!» Могут ли в Россию вернуться массовые репрессии?
Антон Антонов-Овсеенко, журналист, внук репрессированного революционера Антонова-Овсеенко: «Попробуйте прочитать, что здесь написано, вот на этой табличке».
Константин Гольденцвайг, RTVI: «Строго воспрещается…»
Антон Антонов-Овсеенко, журналист, внук репрессированного революционера Антонова-Овсеенко: «…здесь мочиться. Это военачальники, это 1920-е годы. Это дед стоит, а они стоят здесь, все смеются. Это вход в Кремль».
Пятнадцать лет спустя дед Антона Владимир Антонов-Овсеенко уже не смеялся. Один из идеологов советского террора — от октября 1917 года до подавления крестьянских бунтов — в итоге сам же пал его жертвой. Обвинение в шпионаже, расстрел, репрессированная семья. В ее истории — и вся новейшая история страны.
Антон Антонов-Овсеенко, журналист, внук репрессированного революционера Антонова-Овсеенко: «Все, что произошло со страной, было логично. Потому что сами репрессии начались в два часа десять минут ночи, когда дед арестовал Временное правительство. Вот когда они начались. И они своей жизнью и своей смертью показали, как делать не надо. И цивилизованный мир сделал выводы. Но только страна победившего большевизма этот вывод так и не сделала. Вот, в чем беда».
В 1990-х годах, когда страна делала выводы, отец Антона, сын врага народа, основал в Москве музей истории ГУЛАГа. Он до сих пор существует и обновляется. Впрочем, вернее, возвращается в новом виде, как, это чувствуют в доме Антоновых-Овсеенко, и сама история страны.
Антон Антонов-Овсеенко, журналист, внук репрессированного революционера Антонова-Овсеенко: «Госдума предложила сажать. Госдума только и предлагает, что контролировать, ужесточить».
Антон Антонов-Овсеенко, журналист, внук репрессированного революционера Антонова-Овсеенко: «К сотрудникам „МБХ Медиа“ и „Открытой России“ пришли с обысками по делу ЮКОСа».
И так далее… Вот, Юлия Галямина говорит: «Пришли в шесть утра. Сталинское время». С подправленной Конституцией страна живет лишь неделю, но вместо основного — как будто бы уже закон военного времени.
Антон Антонов-Овсеенко, журналист, внук репрессированного революционера Антонова-Овсеенко: «У нас почему, собственно говоря, происходило накопление, рост вот этих репрессий в 1920-1930 годы? Надо вспоминать Сталина, который выкрикнул такую доктрину о том, что по мере приближения к коммунизму рост классовой борьбы обостряется, враги ожесточаются, объединяются — классовая борьба. Ну, бредовое сумасшествие такое. Что происходит у нас? У нас происходит, конечно, не рост классовой борьбы, но у нас тоже такое вот обострение. Обострение, значит, противостояния с историческими врагами. И поэтому врагов должно становиться больше».
Константин Гольденцвайг, RTVI: «А исторические враги — это кто?»
Антон Антонов-Овсеенко, журналист, внук репрессированного революционера Антонова-Овсеенко: «Исторические враги — это у нас Запад».
От Соловецкого камня, символа советского террора, до новой символики борьбы со шпионами и изменниками родины — рукой махнуть. Будто ста лет и не прошло. Все последние годы в России, когда сажали за репосты, когда дела о госизмене возбуждали против ученых, когда расправиться пытались над слишком смелыми режиссерами, всякий раз слышались голоса: «Ну, не 37-й год ведь!» Нет, это июль 2020 года. В «обнулившейся» России c закрытыми вроде бы на время границами, с закрепленным главенством местных понятий над международным правом не проходит буквально и дня без обысков, приговоров и задержаний журналистов. В том числе на Лубянке. Круг будто начал замыкаться.
Никита Петров, специалист «Мемориала» по истории спецслужб: «Всегда мы в истории пытаемся найти какие-то вехи, опираясь на которые мы можем сделать вывод: „О, наступила другая эпоха, теперь мы будем действовать по-другому“. На самом деле в истории так не бывает. Какие-то вехи проявляются не сиюминутно. Скажем, очень важной вехой был 1927 год, когда было много дел о вредительстве, когда вот эта риторика буржуазного, капиталистического окружения, возможности нападения».
Константин Гольденцвайг, RTVI: «Осажденной крепости».
Никита Петров, специалист «Мемориала» по истории спецслужб: «Советский союз, осажденная крепость, да, когда вся она уже работала».
Константин Гольденцвайг, RTVI: «То есть четких реперных точек нет?»
Никита Петров, специалист «Мемориала» по истории спецслужб: «Нет, они есть. Мы потом, задним числом, делаем выводы и говорим: „А, вот знаете, это привело к тому-то“. Но уже сегодня мы можем сказать: голосование за поправки к Конституции и тот результат, который был представлен населению, это тоже отсчет новой эпохи в борьбе с несогласными и с людьми, которые стоят в оппозиции к Кремлю».
Константин Гольденцвайг, RTVI: «Какой она будет?»
Никита Петров, специалист «Мемориала» по истории спецслужб: «Я думаю, будет просто нарастать это давление: и моральное, и судебное против тех, кто высказывает свое несогласие».
Специалист по истории советских спецслужб Никита Петров предостерегает от прямых параллелей: сотня с лишним, по оценкам правозащитников, политзаключенных в 2020 году и миллионы сломленных судеб в 1930-х. Александр Черкасов, коллега Петрова по историко-просветительскому обществу «Мемориал», (теперь это иностранные агенты) соглашается, но добавляет: ведь и тогда годам Ягоды, Ежова, Берии предшествовала вегетарианская пора.
Александр Черкасов, председатель совета правозащитного общества «Мемориал»: «Тридцатые годы, конец тридцатых, они не сразу возникли. Во всех направлениях: и в направлениях исторической памяти — дело Юрия Дмитриева, и в направлении комментирования современной актуальной повестки дня — Прокопьева, и в любом направлении таблички „нельзя“ стали больше и пододвинулись ближе. По числу политических заключенных мы сейчас находимся примерно там же, где находится брежневская Россия. Вопрос, насколько государство соответствует времени и насколько оно свое несоответствие времени пытается компенсировать репрессиями против своих граждан?»
Константин Гольденцвайг, RTVI: «То есть сменяемость власти — это скорее плохо?»
Константин Гольденцвайг, RTVI: «Я правильно услышал: диктатор может быть и хорошим?»
Константин Гольденцвайг, RTVI: «То есть в каком-то смысле можно перестать стесняться и сказать: „Путин – это хороший диктатор“?»
Это нередкий для России парадокс, рассказывают правозащитники. Во многих семьях репрессированных тоскуют по «хорошему вождю». Так что ж о тех, кто жизни без вождя в стране и не застал?
Александр Черкасов, председатель совета правозащитного общества «Мемориал»: «Что государство — это все, что государство помогает победить угрозы внешние и внутренние, что права человека — это ничего и что органы безопасности не ошибались. Ну, вот примерно такой набор. Возьмем Сандармох и дело Дмитриева — память о государственном терроре. Так ведь это и есть возрождение тех самых паттернов, которые должны, по идее, обеспечивать гражданами поддержку государства. Бездумную поддержку безумной политики государства. Это может быть даже важнее, чем полицейские и иные механизмы принуждения».
Константин Гольденцвайг, RTVI: «Но вы же были диссидентом».
Константин Гольденцвайг, RTVI: «И вас тоже наверняка обвиняли и в измышлениях, и в клевете?»
Константин Гольденцвайг, RTVI: «Слишком много, по-вашему?»
Константин Гольденцвайг, RTVI: «Ну, как же свободно, если вот только что мы перечислили события последних пяти дней?»
Хотя стремиться к этим цифрам сегодня, очевидно, и незачем. По итогам нового витка в борьбе с инакомыслящими, журналистами, один из них, Максим Трудолюбов, пишет о новом типе «информационной» диктатуры, при которой необязателен ни ГУЛАГ, ни расстрелы.
Это, конечно, смелые допущения. Впрочем, ведь и в двадцатых дед Антонова-Овсеенко вряд ли догадывался о том, чем все закончится.
Репрессии’21. Истории новых политических преследований в России
Фильм Андрея Киселева
В России последние месяцы ужесточилось преследование сторонников оппозиции, активистов, независимых СМИ и общественных организаций.
Репрессиям подвергаются и случайные люди, вышедшие на протесты, и активисты, известные своей критической позицией по отношению к властям.
Программист Александр Федеряков был задержан из-за участия в московской демонстрации в поддержку оппозиционного лидера Алексея Навального, который был арестован в январе по возвращении из Германии, где проходил лечение после отравления, совершенного, предположительно, российскими спецслужбами. Федерякова обвинили в том, что он распылил газ из баллончика «в сторону сотрудников ОМОНа» во время акции 23 января. Он отрицает вину и утверждает, что мирно стоял среди демонстрантов.
Активистка Pussy Riot Мария Алехина, помещенная под домашний арест по так называемому «санитарному делу», в конце июня была арестована на 15 суток, когда вышла из дома, чтобы сделать прививку против коронавируса. Одновременно с ней были арестованы другие активисты Pussy Riot – по подозрению в том, что они якобы планировали некие акции.
Борис Беленкин, один из руководителей исторического общества «Мемориал», созданного в конце 1980 годов для изучения истории политических репрессий в СССР и внесенного решением российских властей в список «иностранных агентов», говорит: «Люди опять оказались с тем, с чем надеялись за свою жизнь больше никогда не сталкиваться, – с новыми репрессиями. Нынешняя власть чуть-чуть берет от 1937 года, от 1977 года, от 1927 года. Репрессии разноплановые, пока еще не массовые, но это репрессии, которые приводят нас к печальной мысли, что то, чем занимался «Мемориал», – это вовсе не какая-то ретроспекция в прошлое, а это, к сожалению, и печальное настоящее».
Семья Федерякова, Алехина и Беленкин – в фильме Андрея Киселева «Репрессии’21».
Анастасия Федерякова, жена Александра Федерякова. У них двое маленьких детей.
Мы находимся рядом с СИЗО «Матросская тишина», это СИЗО-1, ждем своей очереди для того, чтобы передать медицинские препараты [Саше], он не очень хорошо себя чувствует, ему нужны лекарства. Будем пытаться пробиться и передать их в живой очереди.
23 января на несогласованном митинге кто-то распылил баллончик. Но дело в том, что сами бойцы не видели нападавшего, потому что распылили за их спинами. Саша ничего не видел, никаких резких запахов не помнит. Он ничего он не делал, у него не было баллончика, он никогда бы не причинил вред сотрудникам полиции, вообще любому человеку. Он абсолютно спокойный, адекватный. Следователь выдвинул предположение, что он поддался влиянию толпы и на эмоциях зачем-то побежал на омоновцев. Но это просто бред. Он попал в прямую трансляцию «Дождя» и нескольких других журналистов, там видно, что весь митинг он абсолютно спокойно идет, ни во что не вмешивается, наблюдает, старается держаться подальше от стычек. И вдруг что-то должно было ему ударить в голову, чтобы откуда-то достал баллончик, зачем-то напал на омоновцев, которые вообще его не трогали, через одну секунду тут же спокойно вернулся в толпу и продолжил идти. Это немыслимо, это неадекватно, нелогично. Мне кажется, что правоохранители просто решили кого-то найти, [и вот] нашли человека. После этого Саша зашел в метро, там камеры распознали лицо. Видимо, они просто взяли первого попавшегося человека, которого удалось распознать по камерам в метро, и решили: о, классно, это будет наш обвиняемый. Скорее всего, они не нашли того, кто действительно совершил это правонарушение, и решили арестовать того, кого проще было найти.
У меня главный напиток кофе, потому что я почти перестала спать, когда Сашу арестовали, конечно, я только на кофе выживаю. Я думаю, что многие жены, родственники любых заключенных меня поймут.
У Саши очень много увлечений. Один из его больших проектов – это создание собственной компьютерной игры. Саша прислал письмо своему другу, что в «Медиазоне» опубликовали статью [о нем], и его завалили письмами незнакомые люди. Саша передает всем огромное спасибо за поддержку. Он пишет: «Вместо того, чтобы стать известным разработчиком компьютерной игры, я вошел в историю как политический заключенный». И много смайликов.
Мария Алехина
Сегодня у нас будет продление домашнего ареста, меры пресечения. Я уже пять месяцев практически сижу на домашнем аресте без прогулок.
В принципе, «санитарное дело» интересно прежде всего как маркер времени: без пандемии, ковида и всех тех обстоятельств, в которые попал мир за последний год с лишним, такого дела возникнуть не могло бы. При других обстоятельствах после возвращения Навального и еще парочки акций Pussy Riot меня бы закрыли по какой-нибудь другой статье. Нас обвиняют в подстрекательстве к нарушению санитарных норм, совершенном по неосторожности. Немного абсурдная тема, когда нас обвиняют в том, что мы подстрекали к совершению преступления людей, которые совершили его по неосторожности, а не умышленно. У меня это второе уголовное дело. Конечно, если так происходит, начинаешь сравнивать. Первое уголовное дело было в 2012-м, а это 2021-й, поменялось практически все. Маркеров «в тюрьме», «за решеткой» нет, а уничтожение жизни, которой ты жил, есть. Что делает эта штучка [браслет слежения на ноге] – она тебя лишает работы. Как люди [под домашним арестом] кормят семью, если у них нет запасов? Задумывается ли кто-то об этом? Вряд ли. Но нет картинки, где человек находится за решеткой. Хотя даже картинки, где люди находятся за решеткой, стали частью обычной реальности, уже никто не удивляется, уже никто не в шоке.
Борис Беленкин
Понятие «иностранный агент» – это из эпохи Большого террора. Поскольку «иноагентами» были агенты иностранных разведок, а в русском языке «иностранный агент» – это шпион, не надо тут лукавить и лгать, врать, как это у нас обычно делают первые и десятые лица государства, агитпроп наш российский. Конечно, имеется в виду шпион. Все это сделано для попытки привить населению представление об организациях, агентах иностранных разведок, что опять же абсолютная калька с 30-х годов, когда надо расколоть общество, даже не расколоть, а натравить одну часть общества на другую, чтобы не только спецслужбы тебя травили, но и уже твои соседи по дому, по городу могли тебя травить, доносить, стучать и так далее.
У нас [в советское время] были иностранные голоса, которые мы слушали, самиздат и, главное, тамиздат. Теперь уже никаких тамиздатов – это неактуально. Есть пространство интернета, которое пока не закрыто. Закроется, наверное, мы вернемся опять к опыту самиздата. Издевательства в тюрьме, аресты – это все повторяется, это все было. Но это все вынужденный плагиат. Власть, безусловно, не видит этой рифмы. Она, может, думает иногда, что это здорово и смешно, но эта рифма скрывает в себе достаточно печальные и очень опасные в будущем моменты для этой же власти. Все негативно повторяющееся, конечно, обречено стать фарсом. Да и герои сейчас фарсовые вполне. Но кому-то сейчас от этого фарса больно, даже тем, кто сидит под домашним арестом, я уже не говорю про тех, кто сидит в тюрьмах и лагерях, на зонах.
Политзаключенные, – к сожалению, от нас это явление никуда не ушло. Здесь у нас коллекция книг памяти жертв политических репрессий, собранных по регионам. Думаю, это одна из самых больших коллекций подобных изданий в России. Когда-то, когда закончились годы перестройки, начались 90-е годы, началась эпоха демократических свобод, мы понимали, что будем рассказывать о том, что было раньше. И люди во многом стали терять интерес к прошлому, потому что жили актуальностью, а актуальность была тяжелой экономически. Когда 90-е ушли, то люди опять оказались с тем, с чем надеялись за свою жизнь больше никогда не сталкиваться, – с новыми репрессиями. Мы, как во времена Хрущева, Брежнева, Андропова, даже во времена Сталина, вновь там. Нынешняя власть чуть-чуть берет от 1937 года, от 1977 года, от 1927 года. То есть власть учится, репрессии разноплановые, пока еще не массовые, но репрессии, которые приводят нас к той печальной мысли, что то, чем занимался «Мемориал», – это вовсе не какая-то ретроспекция в прошлое, а это, к сожалению, и печальное настоящее.
Поэтому все здесь собранное как раз, может быть, отчасти и помогает нам понимать настоящее. А главное, – в чем-то это может быть очень амбивалентное заявление, – оптимистично смотреть в будущее, прекрасно понимать, что на смену репрессиям придет их прекращение, их осуждение и расследование этих репрессий.