feminization истории на русском
Julijana.SU
Контракт
Лика была звёздочкой средней величины. Её выступления не могли собрать целый стадион, в этом случае она участвовала в разогреве зрителей перед выступлениями более крупных фигур. Однако, сольные концерты, в более скромных масштабах, были и проходили довольно успешно. Для раскрутки её продюсер предложил создать видеодиск, но требовалось некоторое количество денег, точнее всего шесть миллионов, которых не было.
Существовала предварительная договорённость с Максом Шпеером, согласившимся стать спонсором певицы. Его условия были просты, но Лика не желала делить с ним постель. Тем более у неё был жених, Стив, который выходил с ней на сцену в составе подтанцовки. Стив был не против разделить женщину с человеком, который даёт деньги, но этого не желала Лика. Они даже поругались из-за этого. Макс отпал.
— Вполне, я тут кое-что придумала. Раздевайся, будем мерить.
Вздохнув, Стив выбрал ожерелье, два браслетика и серьги. Одев всё это, он сам повертелся перед зеркалом.
— Это не проблема. Что ж, я рада, что всё так здорово получилось. Теперь будешь выходить в этом костюме.
На столике зазвонил телефон. Лика ответила:
— Ужин с Лоренсом. Я даже забыла про него.
— Да ладно тебе, ты и в таком виде неплохо смотришься. Машина уже ждёт и нам нельзя опаздывать.
Нехотя Стив последовал за Ликой. Их ожидал лимузин Лоренса. Сам Лоренс и Бернард, продюсер Лики, стояли рядом и о чём-то беседовали.
— Стив? Приятно удивлён. Если не возражаете, Лика, моей дамой на сегодняшний вечер будете не Вы, а ваша очаровательная спутница.
Самого Стива никто ни о чём не спрашивал. Лоренс поцеловал ручку «своей дамы», помог ей поудобнее усесться в машине и у строился рядышком. Лика и Бернард разместились напротив. Стиву всё происходящее очень не понравилось, но он не имел контроля над происходящим и решил выждать, чем это закончится.
Деловой разговор Лоренс решил провести за ужином. Ресторан, в который они приехали, славился своей роскошью и недоступностью для простых смертных.
Лоренс ничуть не смущался, что его дама не является таковой на самом деле. Он был с ней столь же галантен и обходителен. Стиву это совсем не нравилось. Заметив это, Лика вытащила его в дамскую комнату, где устроила небольшую перепалку.
Женщины, находящиеся там, удивлённо на них поглядывали.
— Ты хочешь, чтобы я лёг под Лоренса?
Неправильно было всё. Именно поэтому Стив решил напиться.
Лика могла всё прекратить, но напившийся Стив её разозлил. Она решила, что происходящее должно стать для него уроком и наказанием. Именно поэтому она поддалась на ухаживания охмелевшего Бернарда и согласилась уехать с ним.
Уже через день после переговоров Лоренс лично привёз чек на шесть миллионов. Неужели Стив переспал с ним? Но где Стив?
— А что ответите Вы, милый Бернард? Вы обещали мне красивого мальчика.
Из разговора с Лоренсом Лика заключила, что Стив где-то болтается. Возможно, ушёл в очередной запой. Такое с ним бывало.
Спустя три недели, войдя в свою гримёрку, Лика обнаружила там незваную гостью. Какая-то девица в синем платье сидела перед зеркалом и примеряла шляпку, принадлежащую Лике.
— Неплохо выглядишь. Всё ещё дуешься на меня? Ты где пропадал? Представляешь, Лоренс раскошелился.
— Откуда? Ах, ну да. Кстати, он пропихнул какую-то свою протеже. Стеллу. Обещал, что сегодня она приедет на репетицию, но я что-то не видела этой подстилки.
Только теперь Лика заметила, что Стив изменился. Глубокие вырезы в платье на груди и на спине не могли спрятать грудные накладки. Нет. В вырезе явственно проглядывала настоящая плоть.
— Но Лоренс сказал, что не хочет тебя больше видеть.
— Странно, последнюю неделю мы встречаемся каждый вечер. Может, ты неверно его поняла?
— По-твоему теперь я мужчина? После всего, что со мной было?
Стив ещё помнил, как Лика удалилась в объятиях Бернарда, который просто напрашивался на мордобитие. Помнил, как Лоренс помогал добраться до машины.
Проснувшись утром, Стив обнаружил, что находится совсем не у себя. С ним такое бывало. Он часто мог проснуться в чужом доме с красоткой под боком. Вот только теперь никакой женщины рядом не было. На себе Стив обнаружил женскую ночную рубашку. Прикосновение атласа было довольно приятно. Платье, в котором он провёл весь вечер, было аккуратно разложено на кресле. На другом кресле лежало свежее бельё и простое ситцевое платьице. Никого в комнате не было.
Превозмогая головную боль, Стив поднялся с кровати. В комнате было две двери. Первая дверь оказалась запертой. За второй Стив обнаружил туалетную комнату. Холодный душ привёл его в чувство, в аптечке обнаружился анальгин.
После душа Стив обследовал комнату. Все шкафы оказались пустыми. В мини-холодильнике он нашёл только несколько бутылок минералки. За окном обнаружился великолепный вид на парк. До земли было метров десять. Впрочем, прыгать Стив не собирался. Не станет же Лоренс держать его пленником.
Стоило подумать о Лоренсе, как в запертой двери заскрипел замок и появился хозяин дома.
— Спасибо, вроде нормально. Скажите, а между нами.
Лоренс извинился, что не может предложить Стиву другой одежды и тот должен одеть то, что есть. Приняв извинения, Стив был вынужден одеться как женщина.
За завтраком Лоренс предложил Стиву сделку.
— Вы подписываете соглашение, я даю деньги Вашей группе.
— Назовем его «кот в мешке».
— Вы подписываете не читая, вслепую.
— К чему это меня обяжет?
— Узнаете, поставив подпись.
— Не получите денег, ради которых пошли на обман.
— В первую очередь обманули меня.
— Это означает, что подписав соглашение, я буду обязан заниматься с Вами сексом?
— Ни в коей мере. Такого пункта в документе нет, могу поклясться. Это только в Вашем собственном желании. Если захотите, могу предложить мою постель за отдельные деньги.
— Но всё же, что меня ждёт?
Стив притянул к себе документы, взял ручку и подписал оба экземпляра соглашения, уже подписанного Лоренсом.
Испуганный Стив обнаружил, что это правда.
— Поэтому Вы подписали согласие на перемену пола. Я хочу сделать из Вас женщину.
Перед глазами Стива поплыл туман, он уронил голову на стол.
Стив обнаружил себя в больничной палате. Одеяло на груди поднималось двумя холмами. Не веря глазам, он коснулся одного из холмов. Это действительно было грудью, его грудью. Левая рука была привязана к кровати, в вену подключена капельница. Правой рукой Стив ощупал промежность. То, что когда-то было его гордостью, оказалось пришитым между ног. К Стиву подошла медсестра и отключила капельницу.
Одеждой оказался легкомысленный костюмчик из шёлка. Лиловая шёлковая блузка прикрывала только соски, открывая взгляду грудь. Короткая юбочка прикрывала только бёдра.
— Вам очень пойдёт. Мистеру Лоренсу понравится.
— Сколько я пробыл здесь?
— Это просто. Тем более теперь, когда Вы действительно почти женщина.
— Вы решили купить меня как проститутку?
— Ни в коей мере, хотя это можно назвать и так. Я просто предлагаю Вам помощь в подготовке новой жизни. Со мной Вы обретёте некоторый опыт. Только и всего.
Всю следующую неделю Стелла училась быть женщиной. Лоренс ей в этом помогал, как мог.
По истечении этой недели она смогла вернуться к Лике.
— У меня и в мыслях этого не было.
— Но именно ты стала причиной моего теперешнего положения.
— И была абсолютно права. Я была просто скотиной. Давай останемся просто подругами.
— Ни на что другое я больше неспособна, а стать лесбиянкой не хочу. Да и ты, кажется, не восторгалась ими.
Feminization истории на русском
Мысль об армии меня как-то не посещала. Но теперь держа в руках бумажку с простым текстом «Приказываю Вам явиться для прохождения призывной комиссии» меня просто бросило в дрожь. Придя домой я с ужасом рухнула на диван. Мое воображение рисовало страшные картины. Я видела себя в военной форме с автоматом в руках лежащей в грязи, а надо мною стоял здоровый, потный ухмыляющийся сержант. Мне чудились казармы и жуткий запах немытых солдатских ног, который я однажды узнала, зайдя с отцом в солдатскую казарму. Тогда я еще была сыном военного политработника. От представленного ужаса на мои глаза навернулись слезы. Не помогала ни сигарета, ни даже моя любимая чашка кофе. Мама знала, что я курю, но я старалась не злоупотреблять этим, т. к. никотин ослаблял действие гормонов, и курение не было рекомендовано совместно с приемом гормональных препаратов. Но все же иногда, три-четыре раза в неделю я позволяла себе расслабиться с сигареткой и чашечкой крепкого кофе. Да и сигареты я предпочитала крепкие, но по возможности дорогие. Мне очень нравился обжигающий аромат крепких дорогих сигарет вместе с обжигающим вкусом горячего и ароматного кофе. Мама по мере сил боролась с курением, но борьба была с переменным успехом.
Поэтому первая фраза мамы когда она пришла была естественно.
— Ты опять курила? Фу! Ну когда ты бросишь эту дурацкую…
Но глядя на мой внешний вид мама осеклась на полуслове.
— Что случилось дочка?
Мама села рядом и начала гладить меня по голове, успокаивая, но судя по всему эта неприятная новость её взволновала не меньше. И она пытаясь успокоиться говорила мне сама видимо не веря в то что говорит:
— Ну как тебя могут забрать в армию? Ты же девушка? У тебя есть грудь? Ты выглядишь как девушка! Нет! Мы пойдем вместе! Я пойду к военкому! Я объясню ему!
— Мама! — Рыдала я. — Но по паспорту я мужчина! Меня заберут в армию!
— Не заберут, если надо мы купим тебе отсрочку!
Но уверенности в мамином голосе почему-то не было. По-моему она была растеряна не меньше меня. Как-то уже после того как я окончательно сформировалась как женщина я спросила у мамы, почему она так быстро и так легко пережила мою трансформацию. На что она мне ответила, что всегда хотела именно дочку, и пусть дочкой для неё я стала только в 15 лет, но все-равно она обрела долгожданную дочь. Именно поэтому она так усиленно помогала мне в моем переходе в девушку, переживала за меня, и просто так она меня теперь никому не отдаст! Тем более в армию. Я в это верила и искренне надеялась, что проблему с военкоматом мама сможет решить. Мама консультировалась со всеми знакомыми, а тема моей транссексуальности уже давно перестала быть закрытой темой, и те немногие подруги которые из-за меня не отвернулись от мамы старались ей помочь чем можно. Но кроме восклицаний «Девушек в армию не берут» мы каких-то дельных советов не получили. И поняли, что проблему придется решать нам самим.
И вот в назначенный день мы вместе с мамой отправились в военкомат. Понимая, что там мне предстоит пережить нелегкий день и что мне продеться доказывать свою транссексуальность я постаралась одеться как можно женственнее и мама поддержала мое решение. Может быть увидев что я девушка меня не возьмут в армию?
Вечером за день до этого я тщательно вымыла голову и накрутила волосы на бигуди. Хотя я любительница прямых волос, но сегодня мне необходимо было сделать исключение из правил. Утром я расчесала свою львиную гриву, нанесла не очень яркий, но как можно более женственный макияж и долго думала над одеждой которую мне предстояло одеть. В итоге я выбрала темно-бордовый костюм, состоящий из юбки длиной чуть выше колена и приталенного жакета. На ноги я одела самые красивые и дорогие колготки, но не самые вызывающие, а просто черные. Сапожки на высоком каблуке, короткая курточка, вязанная шапочка и выбивающиеся из под шапочки длинные кудрявые волосы вообще не давали и не могли дать какого-либо намека на мои пол, записанный в паспорте.
Когда мы подъехали к военкомату вокруг него стояли толпы призывников. Как и в любой компании подростков там стояли курили и матерились. Но на самой территории военкомата стояла идеальная тишина и порядок. Но только потом я поняла в чем дело. Оказывается из двери военкомата периодически выходил дежурный офицер и увидев хотя бы одного курящего призывника тут же отводил его в дежурную комнату, вручал в руки метлу и отправлял подметать плац. Отказывающихся он быстро одергивал резким окриком, грозя самыми страшными карами. Самой страшной из которых была отправка ближайшей командой в стройбат. Поэтому за воротами военкомата стоял идеальный порядок.
Мы зашли в здание военкомата. Мама поинтересовалась у дежурного офицера где можно найти городского военного комиссара подполковника Болотина? Дежурный отправил нас на второй этаж. А на первом этаже во всю проходила призывная комиссия. Толпы полуголых пацанов, в одних трусах, стояли возле раздевалок и кабинетов врачей. Они с интересом уставились на меня и на мою маму.
— Эй красотка? — Раздалось из толпы в мой адрес. — Ты тоже в армию? Иди к нам, будешь с нами лямку тянуть!
Толпа подростков заржала.
— А ну цыц! — Цыкнул на них дежурный офицер. — Кто тут свой рот открывает? Рот теперь будете открывать только по команде! Чтобы «ура» кричать!
Мы с мамой переглянулись и быстро пошли на второй этаж. Кабинет подполковника Болотина от коридора отделяла приемная, в которой сидел капитан.
Мы, постучавшись, зашли в приемную. Офицер с интересом посмотрел на нас.
— К подполковнику Болотину, — представилась мама.
— По какому вопросу? — поинтересовался капитан
— По вопросам призыва.
— Как о Вас доложить?
— Доложите ефрейтор Логунова.
На лице капитана выразилось изумление, и он нажав какую-то кнопку на аппарате селекторной связи сказал: «Товарищ подполковник, к вам ефрейтор Логунова по вопросам призыва.»
— Пропустите, — буркнул селектор.
Мама открыла дверь, и мы вошли.
— Разрешите товарищ подполковник? Ефрейтор Логунова.
— Входите, а дочка пусть подождет за дверью!
— Вы знаете, именно по её поводу я к Вам и пришла.
— Мне доложили, что вы по вопросам призыва?
— Хорошо пусть останется. Присаживайтесь товарищ ефрейтор, я Вас слушаю.
Подполковник отложил в сторону бумаги и уставился на нас. Мама села за стол напротив него, а я примостилась на самом дальнем от подполковника стуле.
Feminization истории на русском
— То есть ты хочешь чтобы я начала принимать женские гормоны?
Вообще-то я уже давно думала о приеме гормональных препаратов и даже несколько раз перечитывала «Методические рекомендации министерства здравоохранения СССР по смене пола» составленные руководителем Всесоюзного научно-методического центра психоэндокринологии проф. Белкиным А. И. и Карповым А. С., там не было четкого гормонального курса, но составить его я была в состоянии. Надо было просто решиться на этот шаг. Конечно, надо было делать это под руководством опытных врачей и после дополнительного обследования в медицинском центре специализирующемся на проблемах транссексуализма, но я не хотела этих обследований. И вот теперь все-таки момент настал. А Костя продолжал.
— Понимаешь 16 лет — самый лучший возраст для начала гормональной терапии, я не специалист в этой области, но ты еще не сформировалась как мужчина, и твоему телу относительно легко будет трансформироваться в женское. С возрастом трансформация будет все тяжелее.
В его словах была доля истины.
— Я уже думала об этом, но никак не решалась начать.
И я пообещала попробовать. В тот вечер больше ничего интересного не происходило, мы просто напились до мертвецкого состояния, и Костя ни в силах идти домой, просто остался у меня ночевать. Даже правильнее сказать он просто вырубился на диване, и я накрыв его пледом на коленках уползла в свою комнату предаться пьяному забытью. Но я никак не могла уснуть, мысли о приеме гормонов никак не оставляли меня. И решив, что все-таки пора, я от облегчения принятого решения сразу уснула. Утром Костя протрезвев не обмолвился об этом, а я продолжала думать. Решение принятое спьяну не всегда надо сразу воплощать в жизнь. Но я решила и начала. Надо сказать, что именно из-за этого наши отношения с Костей в дальнейшем прекратились. Он был геем и ему было интересно и привлекательно мужское тело. А я, пользуясь всеми возможными способами, начиная от книг, журналов и пособий в областной библиотеке и заканчивая «Домашней медицинской энциклопедией фельдшера», составила собственный курс приема гормональных препаратов. Я не имею морального права приводить его в своей книге, во избежание ответственности за неправильные рекомендации. Вообщем проблем с покупкой гормональных препаратов у меня не возникло, т. к. некоторые из них просто являются женскими противозачаточными средствами, некоторые гормональными мазями и продаются в аптеках без рецепта.
Первые три месяца я принимала их тайком от мамы, пока однажды она не наткнулась у меня в столе на пачку таблеток и тюбик с мазью.
— Что это? — удивленно перевела взгляд мама на меня держа в руках пачку с таблетками.
— Гормоны, — ответила я и покраснела.
— Зачем?! Ты начала пить женские гормоны?
— Да, мама, я пью женские гормоны!
К концу второго курса техникума моя внешность уже мало напоминала внешность юноши, я больше походила на созревающую девушку. Единственным недостатком в моем облике оставался голос. Как я не старалась, но скрывать басовитые нотки в голосе было сложно. Но бороться с этим было можно, и мой голос был приятным и низким. Не зря в детстве я занималась в музыкальной школе, целых четыре года я старалась и мне самой нравилось. Щетина, которая начинала пробиваться, видимо из-за приема гормональных препаратов сошла на нет, причем без применения каких либо депиляторов. Её просто не стало и все. Стараниями моей мамы, после первого года учебы она заехала в техникум и переговорила с заведующей учебной частью, где объяснила о происходивших со мной переменах. Завуч была очень умной женщиной и в течение второго курса я начала уже забывать свое мужское имя Алексей, и все чаще слышала имя Елена. Да и относились преподавательницы ко мне как к девушке. Не все конечно, но большинство все-таки оказались людьми порядочными и рекомендации завуча вняли маминой просьбе, кроме пожалуй нашей математички, но на втором курсе мы этот предмет заканчивали и особых переживаний мне ее неприязнь уже не доставляла. Хотя в классном журнале, согласно документов, я продолжала числиться Алексеем Логуновым. Я уже вполне свободно пользовалась косметикой и с улыбкой вспоминала мои первые неумелые попытки нанести макияж. Тем более на втором курсе мы начали уже проходить основы визажа и нанесение макияж входило в обязательный курс данного предмета. Мой волосы — предмет моей гордости. За четыре года я смогла отрастить их уже намного ниже плеч. Их густота и длина была предметом зависти некоторых девчонок. От природы мне даны были густые и прямые волосы. Я лишь слегка мелировала их, стараясь как можно меньше применять средства для окраски и завивки и в конце-концов применяла лишь только средства по уходу за волосами. Это и позволило мне отрастить к концу второго курса вполне шикарную гриву. Вообщем к окончанию второго курса я практически перестала быть юношей и почти окончательно перешла в род девушек. Незнакомые люди в автобусах и на улице давно уже обращались ко мне не иначе как «девушка», мальчики на улицах пытались знакомиться. Даже туалетом я предпочитала пользоваться женским, благо кабинки у нас были с закрывающимися дверьми, и особых неудобств это никому не приносило. Только лишь косые взгляды соседей, да перешептывание бабок на лавочке «Ишь ты, смотри гомосек пошел, ну чистая баба!» приносили мне некоторые неудобства. В конце-концов привыкаешь ко всему. В том числе и к людским гадостям!
Только вот с Костей мы расстались еще в конце первого курса. Как он сказал — он был геем и мое округлявшееся мужское тело волновало его все меньше и меньше. Расставание у нас прошло без скандалов и громкого выяснения отношений. Мы просто перестали звонить другу-другу. Но даже и сейчас спустя годы, встретив своего милого МУЖЧИНУ, моего первого и до сих пор любимого я с удовольствием поцелую его и надеюсь, что он тоже оставил в своей душе только теплые воспоминания обо мне.
Глава 18 «Военкомат»
Повестка из военкомата грянула для меня как гром среди ясного неба! Возвращаясь вечером из техникума, я просто обнаружила её в своем почтовом ящике на обычной почтовой открытке. До конца четвертого курса оставалось всего три месяца и по мнению военкомата меня пора было призывать в ряды вооруженных сил Российской Федерации. Еще в 14 лет я проходила приписную комиссию в военкомате, но тогда было все по другому! Я была просто длинноволосым подростком иногда дома одевающим мамины юбки. Но сейчас. Я даже не представляла как я пойду в военкомат?
Julijana.SU
История ужасных превращений Вити Трясоумова
История ужасных превращений Вити Трясоумова
Жениться Витя Трясоумов решил ранней весной, вечером, по дороге домой, после приема. Под добродушное урчание двигателя «Ягуара», в запахе кожи мягких сидений и несвежего аромата носок. Витиных. Играла музыка. Что-то по радио. Запахи и звук, смешавшись, в намерении укрепили.
Хотя временами задумывался над услышанным, вспоминал свои романы и романчики. Они были все очень разные и очень похожие. Начиная от первого, от романа с преподавательницей английского, тридцатилетней женщиной, казавшейся тогда пятнадцатилетнему Вите старухой, до последнего, когда он не успокоился, пока не прошёл два круга по секретаршам-референткам в конторе отцовского приятеля. Все эти секретарши-референтки и одинокие женщины несли в себе Витины ожидания. Ожидания рабыни. Ожидание принадлежать полностью и позволять делать с собой всё. Абсолютно всё.
И у Вити закрадывалась крамольная мысль, что бывшие его друзья были не так уж не правы, что говоря ему правду, они, как ни странно это звучит, желали ему добра.
Потатушкин приехал с небольшой свитой, в которой выделялся Потатушкинский помощник, молодой человек одних с Витей лет, умный, талантливый, знающий, умеющий. Потатушкинский помощник сразу вызвал у Вити неприязнь, но руки они пожали друг другу крепко. Они обсудили между собой, пока Трясоумов-старший и Потатушкин уединились в кабинете, проблему краткосрочных кредитов и оказалось, что оба проблемой владеют. Вскоре все отправились на приём, где должен был собраться высший, дальний и ближний свет. Вот там-то Витя и увидел. Её.
Выяснилось, что голодны. Все отправились в банкетный зал, где плотно закусили. Витя сидел рядом с Ней и единственное, что было ему неприятно, так это Потатушкинский помощник, который также за Ней ухаживал, так же Ей подливал и накладывал, шутил и веселил. Витя бросал на Потатушкинского помощника косые взгляды, тот отвечал Вите тем же.
Банкет таким образом потребовал от Вити большого напряжения, домой он приехал совершенно обессиливший, но тем не менее нашёл возможность зайти к отцу в кабинет и произнести с порога:
— Я собираюсь жениться!
Трясоумов посмотрел на сына и сразу понял: кто счастливая избранница.
— Чем скорее, тем лучше.
— С Её отцом говорил?
— Это так. Матери говорил?
Трясоумов подошёл к сыну и обнял его. Tрясоумов очень любил Витю.
Витя должен был отправиться в небольшую заграничную командировку в связи с неплатежами одной, казавшейся такой солидной, германской фирмы. Но, как выяснялось, в этой фирме дела были отнюдь не блестящи, к тому же в её руководство проникли бывшие советские, а это, как известно, первое и очень серьёзное предвозвестие большой беды.
На щеках же Вити горел румянец и отец его, Константин Борисович Трясоумов, умилился, умилясь, выкурил лишнюю сигарету и вспомнил, как возвращался он бывало домой, отпускал шофёра, поднимался с охранником в лифте, заходил в квартиру, целовал жену, отливал, умывался, переодевался, проходил в комнату сына.
А Витя сидел перед компьютером и не в игры играл: или изучал энциклопедию, или составлял программу для фирмы отца.
Вставал отец за спиной у сына, клал тому руку на плечо и ощущал биение молодой, свежей, родной, своей крови в крепком, стройном, закалённом спортивными упражнениями теле. И находила на Трясоумова волна успокоения. И стоял он так, пока не звали ужинать. И садились Трясоумовы в тесном семейном кругу, и расспрашивали друг друга о событиях дня, и всё им казалось ладным и милым. Как, собственно, всё и обстояло в действительности, ибо семья Трясоумовых была крепка, а дело Трясоумова правым.
И сколько с тех пор прошло лет? А совсем немного, но событий, но судьбоносного свершилось очень много.
Кашлянул Трясоумов-отец и закурил ещё одну сигарету. Ему не спалось. Как не спалось Вите, и его изнывавшей в истоме избраннице.
Шлюха поторопилась, проскользнула к двери, но в дверях, открытых телохранителем помощника, столкнулась со странным господином. Широко улыбаясь, тот как раз входил в номер. Длинные и редкие зубы господина были ослепительно белы, был он высок, тёмен лицом, одет в длиннополый наглухо застёгнутый сюртучок, делавший его похожим то ли на индуса, то ли на еврея, сошедшего со старой видовой фотографии Златой Праги, идущего от равви Лоэва и полного каббалистических видений.
Вошедший низко поклонился, а распрямившись, протянул по направлению к Потатушскинскому помощнику сухую и жилистую руку, на раскрытой ладони которой был маленький флакон из толстого тёмно-синего стекла с притёртой пробкой. Потатушкинский помощник всплеснул руками, как бы не смея прикоснуться к флакону, но улыбка господина в длиннополом сюртучке стала ещё шире, лицо его приобрело волчьи черты, и он произнёс:
Потатушкинский помощник схватил флакон, посмотрел сквозь него на свет, понюхал возле пробки.
— Нет, но можно сделать.
Потатушкинский помощник как-то по-особенному цыкнул и из второй комнаты гостиничного номера появились два молодых человека с одинаково бритыми затылками.
Утром, в аэропорту, Потатушкинский помощник, использовав содержимое флакона из тёмно-синего стекла, воплотил в жизнь свой злодейский план. Произошло следующее. Заполнив декларации, без вопросов прошли таможню, зарегистрировали билеты, прошли паспортный контроль. Уже в нейтральной зоне, за границей, Потатушкинский помощник предложил промочить горло. Витя ответил, что спиртное он так рано не пьёт.
В кофеёк и было вылито содержимое флакона.
Только первый глоток показался Вите подозрительным: он удивлённо почмокал губами, повёл бровями, его даже передёрнуло, но он отпил второй глоток, третий, отнял край чашки ото рта, посмотрел на Потатушкинского помощника, мысли его смешались, то, что он хотел спросить, блуждало в нём, не улавливалось, ускользало. Он допил кофе, поставил чашку на стойку, глубоко вздохнул и потерял сознание.
Упасть ему не дали подручные помощника, люди с бритыми затылками. Они подхватили Витю, оттащили в женский туалет, на двери которого висела картонка с надписью «Санитарный час».
В туалете с Вити была снята одежда, он был уложен на загодя расстеленное одеяло.
И тут Витя начал превращаться в женщину.
Когда Витю поставили на ноги, в туалет вошёл Потатушкинский помощник вместе с ещё двумя людьми с бритыми затылками. Вновь прибывшие выхватили пистолеты с глушителями и расстреляли переодевавших Витю.
Перелёт, перемена пола сказались на Вите. Он проспал около суток, а когда открыл глаза, то увидел перед собой девушку с крашенными под цвет соломы волосами и синяком в поллица. Девушка сидела рядом с кроватью, на которой было распластано Витино тело, грызла ноготь на большом пальце правой руки и с интересом смотрела на Витю.
Ничего не соображавший Витя попытался подняться с пола, но ноги не держали его. Он упал, да как-то неудачно, боком, ударился скулой об угол прикроватной тумбочки.
В душевой комнате с Вити была содрана одежда и он в изумлении обнаружил, что сдирали с него одежду женскую. До него стало доходить почему девушка с синяком обращалась к нему как к женщине. Но его сознание, пока ещё вялое и сумрачное, отказывалось делать окончательные выводы. Его сознание как бы существовало рядом, вне его нового тела. Которое, как он смог отметить по отражению в зеркале, было телом красивым.
Рыдания его были остановлены всё той же девушкой. Девушка вошла в душевую, вытащила Витю из-под струй и отхлестала по щекам.
Девушка, видя Витину неспособность что-либо сделать, сама вытерла его тело, вытерла ему сопли и слёзы. Страдание было так отчётливо отражено на его лице, что девушка всё-таки прониклась:
— А ты что, не знаешь?
Девушка глубоко вздохнула.
Витя машинально кивнул.
— Да, Витя. От Виктории.
— Эх ты, Витюха! Ничего, прорвёмся! Ничего, ты ещё победишь!
И тогда Витю отвели к парикмахеру, потом натянули на него облегающее платье с блёстками, наспех сделали маникюр, накрасили ему лицо, подвели глаза и вытолкнули в танцевальный зал, где уже сидело некоторое количество таких же девушек с пространств бывшего Союза Советских Социалистических Республик. Играла негромкая музыка, некоторое количество мрачно курило.
Понимание это усилилось ещё больше, когда начали прибывать первые посетители. Это были люди самые разные. Большинство из них действительно было желтожопыми, но и желтожопые были разных калибров и мастей.
Причём понимание Витино теперь уже было пониманием не сторонним, не внешним. Он уже не смотрел на себя, на своё новое тело со стороны, собираясь решить задачу по вызволению себя из неприятной ситуации. Расстояние между Витей внутренним, существующим в теле молодой и красивой женщины, и Витей внешним сокращалось быстро, пока, на исходе третьей сигареты, не схлопнулось. Это вызвало в Вите настоящий приступ страха, страха, что утеря способности смотреть на себя со стороны навсегда запрёт его в женском теле, навсегда сделает его женщиной не только по форме, но и по сути.
Витя ошибался. Поселиться в чьё-то тело ещё не значит стать другим. Правда, ощущения от нового тела, однажды начав накапливаться, отделили Витю от его прошлой сущности. Он и внутренне стал другим, но не единомоментно, а как бы собирая свою инаковость по крупицам, блокам, оковалкам. Выстраивая из неё новое здание. В котором предстояло жить.
А их попытки поговорить! Залезть в душу! Это было самым отвратительным. Они пёрли в гору откровенностей, чтобы у самой вершины, достав прибор и горделиво осклабясь, покатиться вниз.
И, исследуя их гнусность, живя в ней и в ней купаясь, Витя вдруг понял, что начал забывать свою прошлую жизнь, что становится всё более и более женщиной. Ему уже не так хотелось вырваться из шалмана. Он довольствовался телевизором для контакта с внешним миром или разговорами с теми девушками, которые, заслужив доверие хозяев, имели право на выход.
Витя даже стал не отличим от своих товарок. Конечно, у него были индивидуальные внешние черты, но внутренность его, его новый внутренний мир был миром общим с ними. И поэтому выражение его лица, его повадки стали повадками их, их выражением лица.
Так бы продолжалось до полного впадения Вити в безумие, если бы однажды, во время сезона дождей, поздним вечером в заведение не зашёл новый посетитель. Посетитель был высок, тёмен лицом, одет был в какой-то длиннополый сюртучок, делавший его похожим то ли на индуса, то ли на перса, то ли на еврея, сошедшего со старой видовой фотографии Златой Праги, идущего от равви Лоэва и полного каббалистических видений. Но взгляд посетителя, которым он внимательно и не спеша обвёл всех находившихся в шалмане женщин, был напряжён, жест, которым он подозвал официанта, движение, с которым он достал сигареты и закурил, резки. Возвращающий к стойке официант мигнул Вите и Витя сполз с табурета, одёрнул юбчонку, поправил шарфик. Во время сезона дождей посетителей становилось меньше, хозяева требовали повышенного к ним внимания. Должен был прийти Витин голландец, но, видимо, задерживался на разгрузке в порту.
Витя преодолел расстояние от стойки до столика нового посетителя. Он остановился над ним и улыбнулся дежурной улыбкой. Посетитель кивнул на стул. Витя сел, закинул ногу на ногу, в свою очередь кивнул на лежащую на столике пачку сигарет. Посетитель угостил Витю сигаретой, а давая ему прикурить, шепнул по-русски в Витино маленькое ушко:
Витя затянулся и то ли от звуков родной речи, то ли от слишком глубокой затяжки, всю вокруг начало приобретать туманные очертания. В носу закололо, Витя чихнул, туман на мгновение рассеялся, но потом наполз вновь, начал густеть.
Грохнула музыка. Запиликали скрипки. Что-то венское, романтическое взорвалось в малайзийском притоне с девочками, порошками и травками. Витя запрокинул голову. Он был готов и.
Витин освободитель протянул было руку для рукопожатия, но потом завёл её за спину.
Витя не спрашивал, как удалось выбраться из шалмана, как удалось преодолеть границы. Его занимал процесс возвращения в состояние мужчины, который, в отличии от противоположного, был пережит значительно менее драматически. Не было срывов, истерик, не было попыток осознать происходящее ни со стороны, ни изнутри. Витя был целен, целеустремлён, почти весь день эрекция не оставляла его: изливаясь, он получал всего лишь небольшую передышку. Он метался по комнате зверем, пока вечером освободитель не привёл ему пышную блондинку с маленьким припудренным носиком. Тут уж Витя оторвался! Пот, слизь и слёзы. Ранним утром ставшая меньше ростом блондинка шмыгнула в открытую освободителем дверь. Но Витя даже не посмотрел ей вслед: он затягивал пояс.