буйничское поле в могилеве история
Буйничское поле – мемориальный комплекс под Могилевом
После статьи о Кургане Славы мне захотелось продолжить тему Великой Отечественной Войны в мемориалах Беларуси. Сегодня пост о Буйничском поле под Могилевом. Интерес к подобным объектам у меня возник после поездки к мемориалу в Красном береге – очень меня потрясла история этого места. Я абсолютно убеждена, что память о Войне обязательно должна жить, не важно, в какой форме – в памятниках, в литературных произведениях, в беседах с детьми на уроках и т.д. Главное, должна жить, чтобы люди знали и помнили…
Общая информация о Буйничском поле
Мемориальный комплекс Буйничское поле находится вблизи деревни Буйничи в 8 км от города Могилева. Добраться к мемориалу общественным транспортом можно на автобусах №№ 3, 44; маршрутных такси №№ 2, 43, 9 до остановки «Буйничи». Для путешествующих на машине публикую карту с точкой как доехать:
Комплекс начал работу 9 мая 1995 г., в 2002 г. признан историко-культурной ценностью Беларуси.
Хроника военной истории
На Буйничском поле летом 1941 г. в самом начале войны шли ожесточенные бои против немецких войск. Оборону Могилева держали воины 172 стрелковой дивизии, 388-го стрелкового полка, 340-го лёгкого артиллерийского полка и народные ополченцы. Все они были объединены одной целmю: не дать врагу прорваться в Могилев. Бойцы защищали от врага ЖД пути Могилёв—Жлобин и автодорогу Могилёв—Бобруйск.
Битва на Буйничском поле
Немцы планировали прорваться в город со стороны Бобруйска. В направлении Могилева фашисты сосредоточили 3-ю танковую дивизию, пехотные части, поддерживаемые артиллерией и авиацией.
С 10 июля немецкие войска осаждали наши позиции бомбардировками и артобстрелом. 12 июля через Буйничское поле немецкое командование отправило в наступление более 70 танков. Бой на Бйничском поле шел 14 часов. Советским частям удалось подбить и сжечь 39 танков противника. 13 июля немецкие войска прорвались на позиции 3-го батальона, однако, были контратакованы. Свои позиции советские войска удерживали до 22 июля.
События тех дней нашли отражение в романе Константина Симонова «Живые и мёртвые» и дневнике «Разные дни войны». 13-14 июля, работая корреспондент газеты «Известия», он вместе с фотокорреспондентом П. Трошкиным находился на Буйничском поле.
Всю жизнь он хранил воспоминания о днях, проведенных на поле боя. Он часто приезжал сюда, подолгу ходил по полю, организовывал встречи с ветеранами, выступал перед учащимися и рабочими, вел переписку с жителями города. Константина Симонова не стало 28 августа 1979 г. После смерти писатель завещал развеять свой прах над Буйничским полем.
Мемориал сегодня
Сегодня Мемориальный комплекс Буйничское поле под Могилевом – одна из самых популярных достопримечательностей Беларуси. Вход на территорию обрамляет арка, от которой ведет аллея к 27-метровой часовне из красного кирпича. С правой стороны от часовни можно увидеть остатки некогда бывшего здесь противотанкового рва.
Внутри часовня оформлена светлыми мраморными плитами. На них выгравированы сотни фамилий тех, кто отдал свою жизнь, защищая город Могилев от немецких захватчиков. В центре часовни – Книга памяти Буйничского мемориала. Здесь же находится склеп, в котором покоятся останки погибших бойцов в окрестностях города.
Памятный камень Константину Симонову
На территории комплекса находится «Озеро слез» и памятный камень К. Симонову. Мемориальный знак был открыт, спустя год после смерти писателя, 25 ноября 1980 г. Валун весом 15 тонн был привезен на Буйничское поле из республиканского музея валунов.
Здесь же можно увидеть образцы военной техники, среди которых настоящий немецкий танк, поднятый со дна реки Друть. Специалисты утверждают, что это лучший сохранившийся образец данной модификации.
Немецкий танк PanzerBefehlswagen III Ausf E1
Приехать сюда можно в любое время. Совсем рядом с мемориальным комплексом находится Могилевский зоосад, белорусское подворье, где можно отдохнуть и перекусить. А там и до Могилева и новых достопримечательностей – рукой подать 🙂
Легенды Буйничского поля
Всё ли мы знаем о 23 днях героической обороны Могилева?
Что велел журналистский долг?
…Июль 1941-го. Военный корреспондент Константин Симонов просто делает свою работу. Ему нужно добыть информацию. Но где? «Околачиваться» по штабам? Или оказаться в самом пекле неопределенности? Симонов едет в Могилев. Но в самом городе задерживается ненадолго — сведения из третьих рук его не очень устраивают. Да и, наверное, ни в одном штабе тогда не смогли бы точно сказать, что все-таки происходит. В ночь с 12 на 13 июля пытливый журналист и будущий автор одного из лучших произведений о войне в советской литературе, эпопеи «Живые и мертвые», оказывается в расположении ставшего уже легендарным полка Кутепова. Тот стоял насмерть, не пуская врага к Могилеву. Всего-то около суток собирал, говоря нашим профессиональным языком, фактуру для материала Симонов. Накануне, аккурат перед его приездом (и это была отправная точка для своеобразной командировки на передовую) кутеповцы подбили за сутки сразу 39 немецких танков. Сам журналист пробыл в расположении этого полка лишь день, но часы эти «перелопатили» человека…
— Уже потом Симонов скажет высокие слова о том, что именно на Буйничском поле он почувствовал впервые: победа будет нашей, — рассказывает Надежда Лещина, экскурсовод, инструктор-методист Могилевского районного физкультурно-спортивного клуба. — А первые впечатления? Знаете, Симонова поразило, как в таких экстремальных условиях в бившихся частях сохранялся порядок. Сам Кутепов, повстречавшись с корреспондентом, слегка огорошил того, приняв… за диверсанта! Спросите, лез ли Симонов сам под пули? А так ли это было важно, по большому счету? Известно точно, что вон там (показывает она мне. — Авт.), где стояла будка путевого обходчика, ваш знаменитый коллега брал интервью у командира пулеметной роты Хоршева, который позже станет Хорошевым в «Живых и мертвых».
Надежда Викторовна демонстрирует мне планшетку, на которой — фото к тому самому прогремевшему на весь мир очерку Симонова «Горячие дни».
Хоршев говорил военному корреспонденту о тяжелой работе. Красноармейцам приходилось ой как нелегко! Но, пожалуй, особняком стоит еще более трудная ратная доля — ополченческая. Ведь Могилев защищали — только вдумайтесь в это — едва ли не гражданские люди. Порой против танков были лишь бутылки с зажигательной смесью. Уже после войны бывшие ополченцы расскажут, какая эта была адская работа. И — ювелирная! Представьте, нужно за секунды управиться: и бутылку поджечь, и бросить ее точно в цель — на крышку моторного отсека надвигающейся на тебя танковой громадины…
Краснодарская подвижница
…1998-й год. В Могилевский государственный профессиональный агролесотехнический колледж имени Орловского приезжает из Краснодара энергичная, деятельная, увлеченная женщина. Тут же принимается искать того из преподавателей, кто ведет в учебном заведении краеведческую работу, ведает патриотическим воспитанием молодежи.
— Так мы и познакомились с Тамарой Сергеевной Бусько, — вспоминает теперь Светлана Орловская, преподаватель колледжа. — Она была удивительно интересным, цельным человеком. Сама — ветеран Великой Отечественной. Воевала на белорусской земле. Только не в начале войны, а во время освободительной операции «Багратион». После войны завели они с однополчанами такую традицию — как минимум раз в год бывать в нашей республике. Почему именно на Буйничском поле собирались? (Встречались обычно 9 Мая и 28 ноября, в день рождения Симонова, у камня-валуна, который стоит у входа в мемориал «Буйничское поле».) Просто Тамара Сергеевна с военных лет прикипела к творчеству Константина Симонова. Его стихотворение «Жди меня» настолько запало в душу, что позже моя знакомая стала, как бы теперь сказали, настоящей фанаткой писателя. Правда, никогда с ним лично не встречалась, зато могла часами читать наизусть почти все его стихи.
Началось все с небольшого альбома, посвященного любимому писателю. Затем переросло в передвижную выставку, с которой Тамара Бусько побывала во всех городах постсоветского пространства, так или иначе «помнивших» Симонова. В 1998-м, увы, из всех однополчан осталась в живых одна — тогда краснодарской подвижнице было уже под восемьдесят… Кому передать дело, которому отдавала всю душу?
Подарить, оставить на той земле, в Буйничах, где Симонов пережил моменты величайшего потрясения. Впервые он оказался под Могилевом в 1941-м. Спустя почти сорок лет его прах — не без «налета» таинственности! — был развеян над этим полем, обильно политым кровью… А усилиями Тамары Бусько, выходит, журналист и писатель как был в третий раз незримо вернулся на белорусскую землю. Между прочим, для понимания, признания того, насколько героически держался Могилев, насколько серьезно застрял Гитлер именно здесь, на территории современной Беларуси, Константин Симонов сделал немало.
— Тамара Сергеевна если уж принимала решение, то чистый кремень была! — вспоминает Светлана Орловская. — По ее мнению, только в нашем колледже, в Буйничах, — место для такой близкой ее сердцу экспозиции. И сделала такой драгоценный дар — из Краснодара он прибыл к нам в 2000-м. Собираемся обустроить новое пристанище для выставки, кропотливо, с душой собранной когда-то Тамарой Бусько. Директор нашего колледжа Георгий Малиновский задумал сделать необычное помещение. За основу берется бывший немецкий дот. На его базе появится… землянка-«пилотка» — в ней и разместим симоновскую экспозицию. Уже есть проект, но пока работы по сооружению не начались. Надеемся, дело это поднимем! Думаю, симоновское собрание обязательно найдет своего туриста-зрителя.
Память кто-то обязательно «подхватит»!
Спустя три года, уже после ухода из жизни Тамары Сергеевны, в 2007 году, в колледже снова раздался телефонный звонок. Это в Беларусь все-таки «выехали» завещанные краснодарской подвижницей дополнительные материалы для симоновской экспозиции! Все они, уверена Светлана Васильевна, еще долго будут нужны потомкам тех, кто стоял насмерть и под Могилевом, и под Сталинградом, и на Курской дуге…
Инна ГАРМЕЛЬ, «БН»
НА СНИМКЕ: экскурсантам на мемориале «Буйничское поле» обязательно покажут и уникальные снимки к очерку Константина Симонова «Горячие дни», тоже ставшему своеобразной легендой;симоновский след — сразу в двух музейных экспозициях, которые сейчас размещаются в Могилевском государственном профессиональном агролесотехническом колледже; Светлана ОРЛОВСКАЯ с теплотой вспоминает, как сотрудничала с неугомонной Тамарой БУСЬКО.
Фото автора и из архива колледжа
«Рассекреченные» подробности
«Круг замкнулся — он возвратился к защитникам Могилева…»
КОНСТАНТИНА СИМОНОВА не стало в августе 1979-го. И еще целый год советская пресса молчала о том, где же похоронен писатель, военным корреспондентом прошедший путь от Буйничей до Берлина. Была версия — похоронен на Ваганьковском (как вариант — Новодевичьем) кладбище в Москве. Тамара БУСЬКО, между прочим, искала вместе с однополчанами могилу любимого писателя аккурат на Ваганьковском. Но не нашла.
— Где именно над Буйничским полем развеяли прах Симонова? — переспрашивает Надежда Лещина. — Эта история — особая, не без налета таинственности. До сих пор ходят разные версии. Но известно точно одно: 8 сентября 1979 года действительно прошла эта необычная церемония. Лариса Жадова, третья и последняя жена Симонова, его сын Алексей привезли урну с прахом в Могилев. На Советской площади их встречали областной военный комиссар Тихонов, соратник писателя еще по военным будням, директор Кричевского краеведческого музея Мельников, бывший ополченец Пятков. Под вечер, без шума, помпы, можно сказать, тайно, отправились на Буйничское поле. Все было настолько засекречено родными писателя, что Тихонов, как он сам позже вспоминал, про настоящую цель узнал только непосредственно после прибытия на знаковое место. Удивился — ведь прошло официальное сообщение, что прах Симонова уже захоронен. На что вдова заметила: дело это деликатное, семейное — не хочется громких церемоний.
…Вышли к тому месту, где в 1941-м начинались окопы. По воспоминаниям, прах рассеивал Алексей, сын Симонова и его первой жены Евгении Ласкиной. Когда дошли до того места, где была будка путевого обходчика и где Симонов беседовал с Хоршевым. И вот здесь не обошлось без некого полумистического совпадения — урна оказалось уже пустой. Тогда родные и близкие вырыли небольшую ямку, куда ту и опустили. Где конкретно? Теперь уж очень трудно узнать. Да и нужно ли? Светлана Орловская говорит, если б знать точно, можно было бы установить что-то вроде памятного знака. Хотя… Камень-валун у входа в мемориал ведь официально считается Камнем Симонова. Но никак не местом его последнего упокоения.
— Приезжие москвичи, помню, поначалу просто не верили здешним экскурсоводам, которые рассказывали про необычную церемонию на поле, — замечает Надежда Лещина. — И только когда через год появился этот валун с надписями, посвященными Симонову, версия о могиле на Ваганьковском или Новодевичьем отпала окончательно…
Как это было
Три этапа: хронология подвига
МАРШАЛ Советского Союза А. Еременко в своей книге «Солдатами были все» (1972 г.) выделяет три этапа в героической обороне Могилева.
В этом героическом, более чем трехнедельном противостоянии участвовали части 61-го стрелкового корпуса генерал-майора Бакунина и, в первую очередь, — 172-й стрелковой дивизии генерал-майора Романова. Первый этап продолжался с 3 по 9 июля 1941-го, когда отступающие части 13-й армии, а также корпуса, занявшие оборону на днепровском рубеже, вели на дальних и ближних подступах к городу напряженные бои. С 9 по 16 июля оборонительные — шли уже в предполье Могилева. После же этого, второго, этапа, во время третьего — с 16 по 27 июля — войска, оборонявшие Могилев, оказались полностью окружены. Именно тогда проявилась с особой силой самоотверженность защитников днепровского рубежа. Они предпринимали попытки вырваться из окружения. Части упорного, несдававшегося Могилевского гарнизона «приковали» к себе целый армейский корпус врага, тем самым сбив его наступательный порыв на главном направлении…
Факт
Уникальный танк чуть не угнали.
НА МЕМОРИАЛЬНОМ комплексе «Буйничское поле» есть один раритетный, действительно редкий экспонат. Легкий командирский немецкий танк — таких за всю войну выпустили не более 50 штук. Немцы предлагали выкупить его за ни много ни мало — миллион евро!
А вот несколько лет назад с танком произошла криминальная история. Его похитили прямо с поля, да еще как хитроумно! Мошенники предъявили сторожу липовые «корочки» киношников, по которым и удалось вывезти танк в одну из деревень Белыничского района. На подворье пожилого сельчанина махину тоже пристроили без труда — убедив дедушку, что «пусть себе постоит, а мы скоро тут кино снимать будем…» На самом же деле злоумышленники планировали сбыть танк за очень большие деньги. Не вышло — милиция оперативно сработала. А шустрыми «наводчиками» оказались деревенские ребятишки, первыми заметившие дедушкиного «постояльца»…
Живые и мёртвые Буйничского поля
В дальнейшем в судьбе писателя Симонова была большая война, была большая литература, но главное своё произведение – роман «Живые и мёртвые» – он посвятил защитникам Буйничского поля, их судьбе, страданиям, их жизни и смерти. Сейчас, в год 100-летия со дня рождения Константина Михайловича Симонова, нельзя не вспомнить о судьбах его героев, с которыми сам писатель по своей воле связал свою посмертную судьбу.
Всё детство его прошло в военных городках и гарнизонах, по которым кочевала семья Иванишевых. Работать Кирилл Симонов начал учеником токаря в Саратове и, заработав себе трудовой стаж, поступил в Литературный институт им. А.М. Горького в Москве. Начинал он как поэт, но сам свои стихи на публике читал редко – сказывался врождённый дефект: он не выговаривал буквы «р» и «л». В результате имя Кирилл для него было труднопроизносимым.
Сам он был родом из Пензы, но в Гражданскую войну умерли от голода его родители, и он оказался в числе беспризорников, каких было в те годы в России миллионы. Однако мой дед был, очевидно, человеком незаурядных способностей, сумел выучиться и выйти в люди. Сначала он закончил лесоустроительное училище в Пензе, а после сумел поступить и закончить в 1936 году знаменитую Лесотехническую академию в Ленинграде, одно из старейших учебных заведений этого профиля в нашей стране. Тем из читателей, кому знаком роман Леонида Леонова «Русский лес», многое известно из жизни этого прославленного учебного заведения.
Лейтенант Борис Евдокимович Зотов так никогда в своей жизни и не увидит новорожденную дочь.
4 июля 1941 года 172-я стрелковая дивизия, вошедшая в состав 61-го стрелкового корпуса 13-й армии, начала разворачиваться и занимать оборонительные позиции в районе Могилёва, на так называемом «Днепровском рубеже». По замыслу советского командования днепровский рубеж должен был стать первым рубежом, где наступавший враг будет остановлен и прервётся, наконец, безудержное движение германских танковых дивизий, рвущихся к сердцу России, к Москве. 388-й полк занял позицию на Буйничском поле к юго-востоку от Могилёва, возле белорусской деревни Буйничи. Штаб самой 172-й стрелковой дивизии находился в Могилёве, именно туда и приехал фронтовой корреспондент Константин Симонов для встречи с командиром этой дивизии генерал-майором Михаилом Тимофеевичем Романовым, но не застал его в штабе, а узнал от комиссара дивизии Леонтия Константиновича Черниченко, что лучше всего в дивизии сражается 388-й полк, расположенный у деревни Буйничи, что накануне приезда корреспондентов этот полк остановил продвижение 46-го механизированного корпуса Гудериана и сжёг в одном бою 39 немецких танков.
Для начала войны факт этот был поразительным. До этого момента немецкие танковые ударные группы легко прорывали нашу неорганизованную оборону, вгрызались в позиции советских войск, широкими охватами и пресловутыми «клещами» брали в окружение значительные группировки нашей армии, вносили дезорганизацию и хаос, не давали нашим войскам закрепиться на оборонительных рубежах.
Этим и было обусловлено стремительное продвижение вермахта в глубь нашей территории в первые недели войны. Но именно на Буйничском поле впервые с начала войны этому был положен конец.
Ударная группировка Гудериана стемительно двигалась на Могилёв, стремясь захватить этот важный город, узел автомобильных и железных дорог, где был центр всей обороны знаменитого «Днепровского рубежа». Географически Могилёв находился в центре всего обширного советско-германского западного фронта, протянувшегося от Балтики на севере до Чёрного моря на юге. Стратегическое значение этого пункта было известно уже давно. Недаром ещё в Первую мировую войну именно в Могилёве находилась Ставка Верховного главнокомандующего, коим тогда был сам император Николай II. Конечно, захват этого важного узла обороны уже в первых числах июля 1941 года расчищал бы перед наступающим врагом широкий путь на Москву, ведь далее на пути к столице уже не было таких значительных водных преград, как река Днепр. В таком случае фашистские танковые армады уже в августе могли бы быть под Москвой… Но 172-я стрелковая дивизия генерала Романова вместе со всем 61-м стрелковым корпусом взяла под защиту Могилёв, а на острие этой дивизии, на самом западном участке обороны, на Буйничском поле, и находился 388-й стрелковый полк полковника Кутепова. Туда и отправился Константин Симонов, чтобы своими газами увидеть разбитые немецкие танки, ещё недавно так нагло рвавшиеся к Могилёву.
Читателям знаменитого романа «Живые и мёртвые», конечно, памятен образ сурового воина полковника Серпилина, с которым встретился герой романа военкор Синцов на фронтовом рубеже. Образ этот не вымышлен. 13 июля 1941 года, когда корреспондент Симонов и фотокорреспондент Трошкин приехали поздним вечером, почти ночью, в 388-й полк, их встретил человек, сразу поразивший Симонова до глубины души. Это был командир полка Семён Фёдорович Кутепов. Вот как описывает Симонов эту встречу на страницах своего дневника «Разные дни войны».
«. Из окопа поднялся очень высокий человек и спросил, кто мы такие. Мы сказали, что корреспонденты. Было так темно, что лиц невозможно было разглядеть.
— Какие корреспонденты? — закричал он. — Какие корреспонденты могут быть здесь в два часа ночи? Кто ездит ко мне в два часа ночи? Кто вас послал? Вот я вас сейчас положу на землю, и будете лежать до рассвета. Я не знаю ваших личностей.
Мы сказали, что нас послал к нему комиссар дивизии.
— А я вот положу вас до рассвета и доложу утром комиссару, чтобы он не присылал мне по ночам незнакомых людей в расположение полка.
Оробевший поначалу провожатый наконец подал голос:
— Товарищ полковник, это я, Миронов, из политотдела дивизии. Вы ж меня знаете.
— Да, вас я знаю, — сказал полковник. — Знаю. Только поэтому и не положу их до рассвета. Вы сами посудите, — вдруг смягчившись, обратился он к нам. — Сами посудите, товарищи корреспонденты. Знаете, какое положение? Приходится быть строгим. Мне уже надоело, что кругом всё диверсанты, диверсанты. Я не желаю, чтобы в расположении моего полка даже и слух был о диверсантах. Не признаю я их. Если охранение несёте правильно, никаких диверсантов быть не может. Пожалуйте к землянку, там ваши документы проверят, а потом поговорим.
После того как в землянке проверили наши документы, мы снова вышли на воздух. Ночь была холодная. Даже когда полковник говорил с нами сердитым голосом, в манере его говорить было что-то привлекательное. А сейчас он окончательно сменил гнев на милость и стал рассказывать нам о только что закончившемся бое, в котором он со своим полком уничтожил тридцать девять немецких танков. Он рассказывал об этом с мальчишеским задором:
— Вот говорят: танки, танки. А мы их бьём. Да! И будем бить. Утром сами посмотрите. У меня тут двадцать километров окопов и ходов сообщения нарыто. Это точно.
Если пехота решила не уходить и закопалась, то никакие танки с ней ничего не смогут сделать, можете мне поверить. Вот завтра, наверное, они повторят то же самое. И мы то же самое повторим.
Сами увидите. Вот один стоит, пожалуйста. — Он показал на темное пятно, видневшееся метрах в двухстах от его командного пункта. — Вот там их танк стоит. Вот куда дошёл, а все-таки ничего у них не вышло.
— Ничего, не дали, — заключил он. — Вчерашний бой служит тому доказательством. Ложитесь спать здесь, прямо возле окопа. Если пулеметный огонь будет, спите. А если артиллерия начнет бить, тогда милости прошу вниз, в окопы. Или ко мне в землянку. А я обойду посты. Извините».
Так в жизни Симонова появился этот удивительный человек, которого он впоследствии назовёт Серпилиным на страницах своего романа, а вот об его адъютанте не упомянет, к сожалению, ни словом. Это странно, ведь кто-то проверял его корреспондентские документы в командирской землянке, кто-то выполнял поручения командира полка и водил корреспондентов по расположению части. Но легко объяснить тогдашнее состояние журналиста Симонова, впервые попавшего на реальное поле боя Великой Отечественной войны: все его мысли и чувствования в момент этого его короткого пребывания на передовой были устремлены не на частности, а именно на само поле боя, на недалёкую линию противостояния с врагом, в то время ещё малоизученным, загадочным. На эти танки, что были разбросаны подбитые по всему Буйничскому полю. Это отразилось, кстати, потом на страницах романа, когда Синцов говорит Серпилину, что хочет остаться в его полку не в качестве заезжего корреспондента, а в качестве бойца, реально сражающегося с врагом.
И не здесь ли кроются корни того завещания самого Константина Михайловича, в котором он распорядился развеять свой прах над этим полем, чтобы остаться навсегда вместе с теми людьми, что сражались здесь на его глазах и которых он вынужденно покинул, выполняя свой журналистский долг.
Может быть, эта упущенная возможность остаться и сражаться с ними в июле 41-го, и даже погибнуть, жертвуя собой, как погибли они, эта упущенная возможность жила в нём всю оставшуюся жизнь и была реализована им в судьбе своего героя, корреспондента Синцова. Скорей всего, что это было именно так.
Но это же желание «исправить» судьбу дорогих ему людей и привело к тому, что в романе «Живые и мёртвые» полковник Серпилин остаётся жив, выведя остатки своего полка из тяжёлого окружения. А на деле судьба реального полковника Кутепова сложилась трагично. Когда после трёхнедельных боёв 172-я стрелковая дивизия, отстаивающая Могилёв, оказалась в полном окружении, так как немецко-фашистские войска сумели переправиться через Днепр и севернее, и южнее Могилёва и взять этот город в кольцо, то командиром этой героической дивизии, которая в течении почти месячных боёв не сдвинулась со своих позиций под Могилёвом и на Буйничском поле отразила все лобовые атаки гитлеровцев, генералом Романовым было принято решение прорываться частям дивизии из окружённого Могилёва в разных направлениях, так как уже и сами части этой дивизии были разъединены и сражались фактически порознь. Но особенно тяжело пришлось именно полку Кутепова, так как он находился на самом западном рубеже обороны в восьми километрах от Днепра и ему пришлось прорываться с боем до Днепра, потом с боем же на левый берег. И в дальнейшем выходить из окружения самостоятельно, в отрыве от основных сил дивизии.
«К командиру 388-го стрелкового полка 172-й дивизии полковнику Кутепову мы приехали вечером 13 июля и уехали из этого полка на следующий день, 14-го. Срок небольшой, меньше суток. Но это пребывание в полку Кутепова по многим причинам запомнилось мне на всю жизнь, и мне хочется здесь рассказать и о Кутепове, и о других людях его полка то немногое, что выдалось дополнительно узнать. Пишу это, а передо мной лежат переснятые из личных дел старые, предвоенные фотографии командира полка Семена Федоровича Кутепова, комиссара Василия Николаевича Зобнина, начальника штаба Сергея Евгеньевича Плотникова, командира батальона Дмитрия Степановича Гаврюшина, командира роты Михаила Васильевича Хоршева.
Самому старшему из них — Кутепову — было тогда, в сорок первом году, сорок пять лет, а всем остальным гораздо меньше. Гаврюшину — тридцать шесть, Плотникову — тридцать один, Зобнину — двадцать восемь, Хоршеву — двадцать три.
. Недолгая встреча с Кутеповым для меня была одной из самых значительных за годы войны. В моей памяти Кутепов — человек, который, останься он жив там, под Могилевом, был бы способен потом на очень многое».
Как мы видим, и для самого Симонова судьба Кутепова осталась неизвестной. Кто же был этот легендарный человек?
Он родился 19 мая 1896 года в деревне Большие Калмыки ныне Киреевского района Тульской области в крестьянской семье. Учился в деревенской школе. В 1915 году окончил коммерческое училище, был призван в Российскую императорскую армию, окончил Александровское военное училище, воевал в Первую мировую войну на Юго-Западном фронте подпоручиком. В 1917 году добровольцем вступил в Красную армию, воевал с белополяками и бандитами, командовал взводом и ротой, был ранен. Окончил курсы усовершенствования штабных командиров и, с отличием, заочный факультет Военной академии имени М.В. Фрунзе. Изучил немецкий язык. В партию не вступал.
Видимо, с этим было связано то, что он медленно продвигался по служебной лестнице. Четыре года прослужил начальником строевого отдела штаба дивизии, два года командиром батальона, три года начальником штаба полка, четыре года помощником командира полка и два года командиром 388-го стрелкового полка 172-й стрелковой дивизии 61-го стрелкового корпуса. В этой должности он и встретил Великую Отечественную войну.
Кстати, интересно, что Симонов отметил эту особенность судьбы Кутепова – медленное продвижение его по службе, несмотря на явные заслуги, скромную должность – командир полка, несмотря на возраст и отличия. Это дало ему мысль, как автору романа, придумать своему герою Серпилину судьбу несправедливо репрессированного в 1937 году военного, отсидевшего в лагерях, вызволенного оттуда волей вождя, когда перед войной потребовались опытные кадры. На деле же ничего подобного в судьбе Кутепова (красного командира с фамилией знаменитого белогвардейского генерала!) не было. Никаким репрессиям он не подвергался, а просто медленно и старательно тянул свою служебную лямку.
Этим он, пожалуй, похож на капитана Тушина из эпопеи Льва Толстого «Война и мир» – старательного служаку, человека, на котором, собственно, и держится армия.
Он и служил негромко и ушёл из жизни безвестно, прежде выполнив до конца свой воинский долг. По косвенным данным, он погиб вечером 25 июля 1941 года, успев вывести свой полк из окружения и получив тяжёлые ранения, от которых и скончался. Могила его неизвестна.
О том, что он не «пропал без вести» и не попал в плен по официальной версии говорит то, что уже 10 августа 1941 года полковник Семён Фёдорович Кутепов Указом Верховного Совета СССР за оборонительные бои под Могилевом посмертно был награждён орденом боевого Красного Знамени. Пропавших без вести и, тем более, сдавшихся в плен, орденами не награждали, а, мало того, считали их едва ли не предателями. Говорю это со знанием дела, так как брат моей бабушки красноармеец Николай Дмитриевич Нистратов, а он был сапёр, «пропал без вести» в начале 1942 года в боях под Калининым и его матери, моей прабабушке Прасковье Митрофановне Нистратовой не платили за него даже грошовую пенсию, которую она получала за второго своего сына 18-летнего красноармейца Михаила Дмитриевича Нистратова, брошенного осенью 1941 года под Наро-Фоминск, где в братских могилах лежат тысячи безусых мальчишек, из которых была сформирована 33-я армия, почти вся полегшая под Москвой.
Так же неизвестна и могила моего деда лейтенанта Бориса Евдокимовича Зотова, служившего адьютантом (по данным Подольского Центрального архива Министерства обороны) в 388-м полку 172-й стрелковой дивизии. Видимо, он, как и его командир полковник Кутепов, погиб при выходе из окружения. Сохранилось его последнее письмо, присланное им моей бабушке Ольге Васильевне ещё до того, как кольцо фашистского окружения сомкнулось вокруг него и его друзей на Буйничском поле. В нём мой дед пишет своей жене. «За меня не беспокойся, я ведь служу при штабе полка. Береги себя и детей. Больше писать не могу, летят вражеские самолёты, сейчас начнут бомбить, потом бой. «. Что осталось от того штаба полка, если и сам командир полка погиб. А моей бабушки после платили-таки пенсию за убитого её мужа офицера, «пропавшим без вести» он не считался, несмотря даже на то, что в официальных бумагах время его гибели проставлено неопределённо – с разницей в несколько месяцев!
…Читайте роман Константина Симонова «Живые и мёртвые», эту скорбную эпопею начала Великой войны и поминайте добрым словом тех Живых и Мёртвых, к которым ушёл и замечательный русский писатель Константин Михайлович Симонов, приказавший соединить свой прах с их бессмертным прахом на Великом Буйничском поле скорби и славы.