братья волковы нахабино история
Братья волковы нахабино история
все фотографии 
Выдающиеся граждане Красногорского района
Заседание районной комиссии по увековечению памяти значимых событий и выдающихся граждан Красногорского района состоялось в октябре. Его проводил председатель комиссии, первый заместитель главы администрации района Ю.Караулов.
Первым было рассмотрено обращение депутата Совета депутатов по избирательному округу №6 сельского поселения Отрадненское О.Зарембы об установке рядом с памятником Герою Советского Союза Александру Владимировичу Асманову доски памяти всем ветеранам Великой Отечественной войны, проживавшим в пос. Светлые Горы и дер. Коростово.
Комиссия поддержала это предложение и приняла решение установить памятный знак. Теперь необходимо вместе с архитекторами определить его вид, а также составить и утвердить текст, который будет на нем высечен.
Ходатайство Красногорской районной общественной организации ветеранов (пенсионеров) войны, труда, Вооруженных сил и правоохранительных органов об установке информационных досок на улицах в Красногорске и Нахабине, названных в честь Героев Советского Союза, Героев Социалистического Труда, почетных граждан и заслуженных людей Красногорского района, было рассмотрено вторым вопросом. Докладывала почетный председатель районного совета ветеранов М.Кузнецова.
Она отметила, что в городском поселении Красногорск требуется установить информационные памятные доски на улицах Братьев Горожанкиных (мкр Чернево-2), Карбышева (мкр Чернево-1), Елизарова (мкр Опалиха), Вилора Трифонова (мкр Столичный), Игната Титова, им. Егорова, им. Зверева, им. Головкина – в мкр Павшинская пойма, в городском поселении Нахабино – на улицах Братьев Волковых, Карбышева, Панфилова, 11 Саперов, в сельском поселении Отрадненское – на улице Томаровича.
В Красногорске в новых микрорайонах информационные доски лучше установить на домах под номером 1. Что касается улиц в мкр Чернево-1, Чернево-2, Опалиха, то архитекторам совместно с властями городского поселения Красногорск надо решить, на каких именно домах лучше разместить такие информационные объекты.
В Нахабине уже установлены мемориальные доски на улицах Братьев Волковых и 11 Саперов. Найти подходящие дома для памятных досок на улицах Панфилова и Карбышева должны архитекторы и власти поселения Нахабино.
В дер. Путилково (сельское поселение Отрадненское) на ул. Томаровича стоит один дом, так что место для информационной доски определено.
Комиссия по увековечению памяти считает, что доведение такой информации до населения – дело важное и нужное, поэтому необходимо, чтобы управление архитектуры и градостроительства определило, как будут выглядеть информационные доски, где их лучше установить, а управление по культуре и делам молодежи подготовило необходимые тексты для досок.
Еще один вопрос повестки дня также был внесен по ходатайству Красногорского районного совета ветеранов. Эта общественная организация считает необходимым увековечить память воинов-красногорцев, пропавших без вести в годы Великой Отечественной войны.
М.Кузнецова рассказала о работе, которую проводят районный совет ветеранов и секция «Трудовая доблесть». До конца этого года планируется выявить точное число жителей Красногорского района, ушедших на фронты Великой Отечественной войны и пропавших без вести. По предварительным данным, свыше 3000 бойцов числятся пропавшими без вести, причем большая часть – родом из Красногорска. Удалось проследить судьбу 25 бойцов, и теперь они уже считаются не без вести пропавшими, а солдатами, отдавшими свою жизнь в боях за Родину.
М.Кузнецова предложила увековечить память пропавших без вести установлением памятных камней во всех поселениях вблизи уже существующих мемориалов.
Комиссия одобрила важную работу районного совета ветеранов по поиску бойцов, чья судьба до сих пор неизвестна, и рекомендовала после завершения поисковой работы районного совета ветеранов передавать списки пропавших без вести в поселения с тем, чтобы администрации муниципальных образований принимали решения о целесообразности установки новых памятников в их честь. Районная комиссия по увековечению памяти будет принимать окончательное решение.
Ю.Караулов выразил общее мнение, подчеркнув, что, хотя 65 лет прошло с той поры, как отгремели последние бои, «никто не забыт, ничто не забыто». Память жива в сердцах людей. Поэтому так важно отдать долг жителям района, которые до сей поры числятся в списках пропавших без вести. Они ушли на фронт защищать Родину от немецко-фашистских захватчиков и достойны уважения и нашей памяти.
На заседании комиссии были рассмотрены ходатайства службы внешней разведки РФ, Нахабинского городского отделения Всероссийской общественной организации «Боевое братство», Красногорского районного комитета КПРФ об установке мемориальной доски Герою Российской Федерации Барковскому Владимиру Борисовичу на фасаде дома, в котором он жил, по адресу: г. Красногорск, ул. Красная горка, д. 9.
По информации председателя Нахабинского городского отделения ВОО «Боевое братство» С.Пикуля, в этом частном доме до сих пор живет дочь Героя России, которая также поддерживает идею об установлении мемориальной доски и обещает предоставлять возможность общественности проводить памятные митинги у дома.
Председатель комиссии Ю.Караулов заметил, что дом 9 по ул. Красная горка в Красногорске находится в частной собственности, и если сейчас родственники не против установки мемориальной доски и проведения памятных мероприятий, то неизвестно, как сложится ситуация, если поменяется собственник дома. Поэтому комиссия по увековечению памяти решила: прежде чем устанавливать мемориальную доску в честь В.Барковского, проработать правовые вопросы ее установки и, возможно, заключить определенный договор с собственниками дома.
С.ПЕТРОВА. Фото П.КАРЯГИНА.
Должен знать каждый
Красногорские вести, 2 ноября 2010 года, №124(3017)
Инженеры и герои войны: в честь кого названы улицы Красногорска
В российских городах многие улицы носят имена известных исторических личностей и выдающихся людей, оказавших влияние на развитие малой родины. Корреспондент «РИАМО в Красногорске» выяснила, в честь кого названы «именные» улицы городского округа.
Улица Вилора Трифонова
Координаты: 55.833880, 37.287801
Улица Вилора Трифонова расположена в микрорайоне Столичный. Она примыкает к Волоколамскому шоссе напротив микрорайона Изумрудные холмы и соединяет его с улицей Успенской.
Вилор Григорьевич Трифонов родился 22 апреля 1933 года. День рождения совпал с днем рождения Ленина, и родители назвали мальчика в честь вождя мирового пролетариата. Имя-аббревиатура «Вилор» расшифровывается как «Владимир Ильич Ленин – организатор революции».
Трифонов был директором КМЗ (ныне Красногорский завод имени Зверева) в 1975–1986 годах. При нем завод вырос практически в два раза, появились новые производственные и научные корпуса. Кроме того, КМЗ стал головным предприятием производственного объединения четырех механических заводов – туда также вошли заводы в Ростове, в Феодосии, на Валдае.
Предприятие является градообразующим для Красногорска. Благодаря энергии и настойчивости его руководителя в городе появились дворец культуры «Подмосковье» и комплекс городской больницы № 1, выросли новые благоустроенные микрорайоны.
Трифонов – почетный гражданин Красногорского района. Его заслуги были отмечены орденами Трудового Красного Знамени и Октябрьской Революции, медалями «За трудовую доблесть» и «За освоение целины», званием лауреата Государственной премии СССР.
Онлайн чтение книги Мы — советские люди
Братья Волковы
После целого дня безуспешных поисков я нашёл их, наконец, под вечер в полотняной палатке одного из медсанбатов. Капитан медицинской службы, пожилой человек, с лицом землистого цвета, с сизыми, шелушащимися руками и с ногтями, изъеденными бесконечными дезинфекциями, человек, настолько уставший, что, казалось, ничто уже на свете не могло его взволновать, поражался:
— Нет, вы удивитесь, ведь совсем, ну, совсем мальчуганы! Мы в их годы пескарей ловили, варенье у матери таскали… И такая силища воли. Как медик, я-то знаю, что это значит. Какое нужно самообладание. Чёрт знает!
Он распахнул жёсткую, намокшую полость, и в медовой полумгле прозрачной от дождя палатки мы увидели ряды пустых, помятых, походных коек, а в углу — группку военных, в центре которой сидели два худеньких подростка: один — чернявый, остролицый, с большими чёрными, глубоко запавшими глазами, другой — веснущатый, с льняными волосёнками, с конопатым лицом и задорным носом-пуговкой.
Чернявый, должно быть, рассказывал что-то и замолк, когда мы вошли, а конопатенький держал в левой руке губную гармошку и пытался выдуть из неё какой-то мотивчик. Правые руки у обоих были забинтованы по самый локоть и висели на коричневых привязанных к шее платках.
— Ну, как, товарищи Волковы, дела? — спросил врач.
— Лучше всех, — бойко ответил конопатый и пискнул в гармошку.
— Ничего, товарищ доктор. Теперь вот, как смазали, не так дёргает, только горит очень, — деловито отозвался чернявый, испытующе поглядывая на нас своими недоверчивыми глазами.
— Вот тут рассказывают нам, как под немцем жилось, — пояснил кто-то из раненых.
— Мучаются очень, а виду не подают, крепкие, — добавил другой.
— Охо-хо, до чего фашист людей доводит, ведь это же подумать только! — сказал третий, ковыляя к себе на койку.
И, сидя на краешке походной кровати, под аккомпанемент далёкой канонады, доносившейся из-под Орла, и гулкий, успокаивающий шелест дождя о натянутое полотнище, «товарищи Волковы» рассказали нам ещё раз свою историю. Она прочно запала мне в память, эта история двух обыкновенных советских мальчуганов. До сих пор звучат у меня в ушах их такие разные детские голоса, и я постараюсь воспроизвести их рассказ как можно точнее, таким, каким я его слышал.
— Мы из Орла, — начал младший, конопатенький, которого звали Серёжа.
— Мы коренные орловские, — перебил его старший, Владимир, решительно отбирая у него нить беседы. — Железнодорожники мы. И отец, и отцов отец, и отцов дед — все у нас машинистами работали в депо Орёл-второй. А жили мы в посёлке, возле самой станции. Может, бывали в Орле? Так на улице Спартака. Домик у нас там был маленький, а хороший. Ещё дед строил… Когда фриц-то в Орёл ввалился, папа в рейсе был, а мама болела, она у нас хворая была, часто болела. Мы с Серёгой, вот с этим самым почтенным, хотели было унести её на руках из города. Я-то ничего, поднял бы а у него заслабило, силёнки нехватило, — словом, не унесли, только растревожили. Очень ей худо стало. Говорит: «Положите меня, в родном доме лучше умру, а сами уходите, отца там отыщите». Но больную мать как бросишь? Ведь не бросишь, верно? Вот мы и остались: мать, сестра старшая, Нюша, да я, да он вот, Серёга почтенный, да сестрёнка Женечка. Та совсем малюсенькая была… Ну, сначала вроде ничего, фрицу-то не до нас было: бои тут, то, другое, — он нас и не трогал.
— Да-а-а, не трогал! А корову увели, забыл? — вмешивается Серёжа.
— Ну, это, конечно, боровка тоже, курей полопали, это как положено, на это наплюнуть. На то он и фашист, фриц-то. Но потом, когда фронт от города отошёл и пожаловали к нам эти эсэсманы, ну, что в чёрных тужурках с орлами ходят, вот эти взялись… И обыски, и облавы! Людей на улицах, что беспризорных собак, ловили, даю слово. Едет ихняя машина, видит — идёт человек, стоп! Схватят в — машину, да и увезут. Говорили, всё в тыл возят, окопы там, что ли, строить, а хороши «окопы»! Потом, когда ихние солдаты стали на базаре одёжу да барахло разное на сало да на муку менять, всё и открылось, какие это «окопы». Увидели на вещах кровь, кое-кто и одёжу признал… Ведь что тогда делали-то! Хочет, скажем, гражданка какая узнать, куда там муж или сын делся, берёт кошёлку, идёт на рынок и смотрит. Хвать, фриц знакомую одёжу продаёт, ну, значит, конец, нет человека.
— Тысяч десять, говорят, расстреляли, — вздыхает Серёжа.
Но брат с досадой перебивает его:
— Ну, зачем болтать? Десять тысяч? Ты их считал? Сколько расстреляли, точно мы не знаем. Но только уйму-уемскую людей. Потом стали из домов брать. Эсэсманы говорят, что коммунистов и партизан арестовывают. А какие там коммунисты! Вон у нас, на улице Спартака, всё семейство Горохов увезли, Гороховых то есть. А какие Горохи — коммунисты? Увезли, потому что сам-то вместе с депо от немцев эвакуировался, ну, фрицам кто-то и сказал. Были у нас такие продажные шкуры, выдавали! Потом вроде попритихло, не во всём городе, а у нас в слободке. Но кто-то ночью сжёг у них автоцистерну с бензином — и опять пошло-поехало. Ту улицу, где цистерна сгорела, всю, как есть, дочиста, до последней сараюшки фриц спалил. Из домов рубахи сменной вынести не дали.
У нас через улицу жена сцепщика Васильева жила с двумя малышами. Он-то известный был человек, может, слыхали: Евгений Васильев, Трудовое Знамя имел. Так вот в середине зимы они померли да так до весны и лежали у себя в доме на кроватях. Ну, конечно, когда весна, — потеплело в домах-то, оттуда и понесло — сил нет. Болезни пошли. Их солдаты тоже не каменные, их тоже прохватывать стало. Видит фриц, плохое дело, ничего не попишешь, взялся за похороны.
— Уж и взялся… Станет он тебе руки пачкать! Они пленных наших пригнали и заставили их по домам мёртвых собирать. А то: «фриц», — солидно поправляет Серёжа.
— Это правильно, у них порядок такой: как что потяжелее да поопаснее, так сейчас русских пленных под конвоем ведут. Они, говорят, дорогу на Брянск так разминировали: впереди гонят пленных, а сзади грузовик с песком идёт. Пленного-то им не жалко, а грузовик жалко.
— Своё-то они жалели… Жаднющие! Один ночевал у нас — мундштук потерял, часов пять искал, всё перерыл. Узел белья забрал: всё, что получше было. А мы потом нашли мундштук-то — дрянь, деревянный… Ух, жадные! — вставляет Серёга.
Но брат сердито перебивает его:
Ну, это всё мимо ходили, а тут дошла беда и до нас. Мама и Нюша весь день ревели. Сидят в обнимку и плачут! А ночью мать нас уложила и, вижу я, собирает узелок, потом перекрестила Нюшу на дорогу, — отсталая она у нас была, в бога-то верила, а что бог? Много он ей помог? Так вот, перекрестила и говорит: «Беги, дочка, может, спасёшься. А судьба помереть — лучше от пули, чем в неволе!» И Нюша убежала.
Мы с Серёгой даже удивились. Прямо она нас с ним обрадовала. Ведь тихоня была растихоня, всё возле мамы да возле мамы. Громко говорить боялась, а тут на — убежала! Наутро заходит соседка, молчит, а заплаканная. Мама к ней: «Ай знаешь что? Говори, говори, не томи». Та финтила, финтила и бряк: «Нюшку вашу часовой поймал, видели люди, как в комендатуру вели». Мама туда, мама сюда, в комендатуру побежала, серьги свои кому-то сунула, но разве чего у него, у фрица, узнаешь! Нихферштею, и всё. А через несколько дней является квартальный: «Давай десять марок на похороны». — «На какие такие похороны?» — «Да вот, — говорит, — ваша дочка с жизнью покончила». Может, он и соврал из-за этих десяти марок, а только больше Нюши нашей мы не видели. А хорошая была, в маму, тихая, и всё, бывало, что-нибудь да делает.
Голос у Володи сорвался, зазвенел, подбородок его съёжился, нижняя губа задрожала, он быстро прикусил её и отвернулся. Наступило молчание, подчёркнутое шелестом спорого, усилившегося дождя.
— Эх, только б до них добраться! — сказал раненый с забинтованной головой. — Ведь это подумать только, ребята, сколько под ними теперь земли! Вся Европа!
— Европа… Чёрт с ней, с Европой, сама Гитлеру голову в рот сунула, вот теперь и казнись. Наших сколько под ним — вот что! Их бы впору выручить, — сказал другой, с ногой, зажатой в лубок. — А Европа, пусть её сама о себе думает!
— Ну, не скажи, — сказал первый, — архивные у тебя понятия. Своя рубашка ближе к телу? А кто ж их из-под Гитлера выручит-то, как не мы, где же ещё такая сила найдётся? Англичане с американцами, что ли? Как же, держи карман шире! Вон они как воюют. Эти всё больше насчёт купить-продать.
— Да будет вам, опять за своё. Дайте послушать. Давай, давай, парень, продолжай.
— Да что продолжать-то? — сказал Володя. — И верно, разве мало от фрица народу погибло! Ну, ладно, так вот в конце зимы заболели мама с Женечкой — обе вместе заболели, трясёт их обеих, а лечить нечем. Да и что там лечить: по правде сказать, и кормить нечем. Лежат обе рядом, мечет их, и бормочут нивесть что: мама всё Нюшу кличет, а Женечка — та кричит: «Неец, неец», — так она фрицев звала. Ну, мы с Серёгой туда-сюда, ходили на базар, думали из одежонки что продать, да не берут. Пошли по куски. Ну и собирали кое-что, кормили их. Да им всё хуже.
Тут квартальный узнал, что в доме больные, и говорит мне: «Есть, — говорит, — приказ больных регистрировать. Сходите, — говорит, — в районную комендатуру, пришлют врача. У них это дело быстрое». Я бы ни за что не пошёл, будто сердце у меня чуяло. А Серёга, этот вот почтенный, ходит за мной и скулит, и скулит: «Сходи да сходи, помрёт мама без врача». Ну и выскулил, донял меня. Пошёл я. И верно, приняли меня там, послушали, адресок записали. Иду, дивлюсь: неужели помогут? И врач приехал, немецкий, военный. Приехал на мотоцикле, на мотоцикле красный крест, всё чин-чином. Осмотрел, говорит: сыпной тиф. Дал какие-то капли, пусть примут на ночь, полегчает. А сам такой с виду добрый, в очках. У нас учитель такой в ФЗО был, его Колобок звали, толстый, румяный, ну, как и этот, только очков не носил. Я ещё подумал: «Вон он какой, значит, и среди фрицев ничего попадаются».
Володя смолкает, ему тяжело дышать, он весь напрягся, детское лицо его горит. Всем слушателям становится не по себе. Настаёт тишина, особенно полная оттого, что дождь уже перестал. Только редкие и тяжёлые капли, стекая с полотна, звучно плюхают по мокрой земле да слышно, как обожжённый танкист, лежащий у входа, молча скрипит зубами.
— Ух, мне только бы добраться до этой самой Германии, я бы там всё как есть расшуровал, камня б на камне не оставил! Кого бы ни встретил, всех р-р-р из автомата. Получай без сдачи! — говорит солдат с забинтованной головой.
— Будет звонить-то «р-р-р», — оборвал его тот, что недавно защищал Европу. — Никого бы ты не р-р-р! Нам фашизм разбить, Гитлера, этого самого, вот. А то р-р-р! С бабами, с детьми вот с такими мы не воюем.
— А кто мне запретит? Кто? Ты, что ли? Слыхал, как они наших лечат? А мы их не можем, да? Это почему же такое?
— А потому, что он — кто? Фашист. А ты — кто? Советской земли солдат, советской! Понимать и помнить это надо.
— Да что вы, петухи. Кончай дискуссию. Ты говори, малец, говори, как дальше-то жил.
— А дальше так. Плакали мы с ним, плакали, а как потемнело, от вони от этой всей выбрались в траншею за дом, хорошая у нас была траншея, шпальником крытая, прочная. Ну, в этой норе всё лето и прожили. Ходили, куски собирали. Немцы-то, они, верно вот дяденька говорит, тоже разные бывают. Простые солдаты, особливо, которые постарее, те лучше, жалели, ну, иной раз и подавали. Так и жили. Ну, а дальше что рассказывать, сами знаете, на фронте бои начались. Мы-то о них узнали вот почему. Вдруг стал фриц вагоны грузить на Брянском вокзале. И что только в них не пихают: и мешки, и кульки, и мебель разную, и барахло. А наши самолёты по вокзалу как дадут, как дадут! Так угощали, что будь здоров. И фриц не тот стал. Ну, думаем, и здорово, не иначе — наши идут. Повеселели все. Дождались!
А тут хвать — напасть: стал фриц опять народ в Германию забирать. Летось-то угонял по выбору, кто помоложе да покрепче, а теперь без разбору, кто попадёт, и таких вот шурупчиков, как Серёга почтенный, и стариков старых — песок сыплется. Что только было! Пошли облавы, да какие! Ведь с собаками за людьми гонялись, слово даю! Оцепят солдатами улицу — и прочёс: кого поймают, сейчас под конвой, на вокзал, в вагоны. Чтобы дать проститься — где там! Слово сказать не давали! Так, с ходу, и увозили людей, кто в чём был.
Мы с Серёгой в яму свою засели, так целые дни из неё и не вылезали, разве за нуждой. Она крапивой заросла, лопухом. Ну, думаем, чёрта с два ты нас здесь найдёшь! А завтра афидерзейн — и уцелели братья Волковы. А ведь нашли! Должно быть, этот колченогий наш квартальный на след навёл. Вот кого задавить-то надо, как только Орёл возьмём! Верно. Утром мы ещё спим в своей яме, а в неё уже немец лезет. Толкает нас прикладом: ком, ком. Вот тебе и афидерзейн! Ну, пошли, что будешь делать! Притащил он нас в лагерь за проволоку. Человек пятьсот уж эшелона ждут. Обежали мы с Серёгой кругом вдоль проволоки — частая, в два ряда. Шагов через сто вышка с часовым, у часового пулемёт. Вот и убеги тут! Чуть к проволоке подойдёшь — та-та-та, и готово. Вот мы с Серёгой и заныли, и провыли мы с ним весь день. А что делать? Ну, что?
Утром по лагерю слух: несколько девчат самоубились. Жилы бритвой себе порезали, кровью истекли. Народ пуще стал волноваться, дети ревут, мужики ругаются. Я было подумал: «Может быть, верно: этак вот бритвой чик, и всё». А потом думаю: «Шалишь, фриц, наши-то, видать, совсем близко, может, удрать удастся!» И всё думаю: «Как, как?» Тут вот у братишки моего, у Серёги распрекрасного, и мелькнуло… Костры нам днём разрешили палить: воду кипятить на чай. Мы тут к одним присуседились, у них кое-чего поесть было, щепок им насбирали. Серёга разводил, разводил костёр да руку себе и обжёг. Бежит ко мне, а я поодаль сидел, и говорит: инвалид я, немцам теперь я не нужен. А ожог — сущий пустяк. Обругал я его и вдруг думаю: «А верно, если руку сжечь?»
Ладно! Мне это дело понравилось. Только думаю, надо скорее, пока эшелон не подошёл. Попросил я девчат вокруг костра сбиться потеснее, нас загородить да песню — запеть, чтоб, если заору, фриц не услышал. И сунул руку в самые угли. Сунул и сейчас же назад. Чуть не заорал. Ух, больно! Поглядел: только кожу и опалил. Думаю: «Неужели духу нехватит, неужели заслабит?» И вспомнил я тут всё: и Нюшу, и фрицевы капли, и маму с Женечкой. И после всего этого к фрицу ехать! А это они видали? Ни в жисть. И опять руку в костёр сунул и держу, реву и держу. Палёным пахнуло, держу, а сам думаю: «Не поеду, не поеду, не поеду к вам, нате, выкусите!» И держал, пока в глазах не позеленело. Вот, а этот Серёга почтенный, тот, конечно, сдрейфил.
— Ничего я не сдрейфил, — налившись краской, говорит Серёжа.
Так вот и стали мы, братья Волковы, инвалидами.
Перед погрузкой поглядели на нас какие-то их не то офицеры, не то полицаи, из эсэсманов тоже. Залопотали чего-то: «Хенд, хенд», потом дали нам по затылку: дескать, ступайте, куда хотите, на кой вы нам — инвалиды. А мы только того и ждали. Ауфидерзейн!
Ну и пошли мы как раз на этот пушечный гром. Слыхать его уже стало. Идём, и руки нам вроде пропуска. Нам немец — «хальт», а мы ему руку в нос. Гутен морген, дескать, калеки, по миру идём, эсен себе собираем… Так ночью к вам и дошли. Вот и всё наше дело. Которым не верится, могут руки наши посмотреть. Только вот забинтовали их нам. Не свернёт ли кто, товарищи, покурить?
Володя смолкает, прижимает больную руку к груди и раскачивает её бережно, как хворого ребёнка.
Оба брата по-взрослому жадно затягиваются заботливо зажжёнными для них папиросами. Сизый дым пластами стелется в медовой полутьме палатки.
— В детстве учил я древнюю историю. Про Муция Сцеволу там было. Как сейчас помню: «Гай Муций был богат и знатен, природа щедро наградила его…» Не учили? Руку он в жертвенник сунул, волю свою испытывал, и мы, гимназёры, бывало поражались: вот это человек! А вот сейчас подумаешь: ну, что этот Сцевола — позёр, мелочь по сравнению хоть с этими вот братьями Волковыми, — говорит военврач, зябко потирая свои сизые, шелушащиеся руки с изъеденными ногтями. И опять тихо.
Потрескивает табак в цыгарках. Где-то далеко, как гром отдалённой грозы, перекатываются отзвуки канонады. Обожжённый танкист мечется на носилках и бредит в углу палатки:
— По фашистской сволочи. Башенный заснул… Проворней! Давай осколочные. По фашистской сволочи. Не уйдёшь, врёшь, не уйдёшь.
Быт и подвиги земляков – о чем рассказывают краеведческие музеи Нахабина
Главная миссия краеведческих музеев – сохранение истории малой родины, воспитание у подрастающего поколения уважения к достижениям и победам предков. В подмосковном Красногорске нет большого краеведческого музея. Но крупицы истории бережно хранят в маленьких комнатах и камерных музеях на предприятиях, в учреждениях культуры и образования.
Корреспондент «РИАМО в Красногорске» познакомилась с краеведческими музеями поселка Нахабино, где можно узнать не только о военных подвигах земляков, но и об их быте.
Прялка, кружева и кофейник, прошедший войну
В первичной ветеранской организации улицы Красноармейская «Север-1» на стенах практически нет свободного места. При входе – стенды и фотографии, которые рассказывают о буднях и праздниках активистов ветеранского движения. В рамках мероприятий, приуроченных ко Дню краеведения Московской области, 19 марта здесь открыли краеведческий музей. Вернее, официально это скромно называется краеведческой комнатой.
Посетители могут ознакомиться с подлинными фотографиями и письмами времен Великой Отечественной войны, предметами обихода жителей поселка, а также снимками памятных для Нахабина моментов: строительство плотины, нахабинских усадеб и церквей.
В музее представлены образцы рукоделия мастериц 20 века: кружевные занавески и салфетки, вышитые скатерти и наволочки и многое другое.
«У нас есть экспозиция, показывающая произведения рукодельниц старшего поколения и горенку с кроватью и прялкой», – сообщила председатель ветеранской «первички» Нина Никитина.
Часть экспонатов из личных коллекций создателей музея – членов ветеранской «первички». Что-то отдали жители поселка Нахабино, родственники ушедших из жизни фронтовиков.
«У нас представлены кофейник, которым во время Великой Отечественной войны пользовалась жительница Нахабина, старинные елочные игрушки, книги, изданные 90-100 лет назад», – добавила экскурсовод музея Любовь Смоленская.
Кроме того, в краеведческой комнате хранится коллекция фотографий знаменитого общества трезвости, которое было сформировано в Нахабине в 19 веке.
Ознакомиться с экспонатами смогут все желающие в дни работы ветеранской «первички»: по вторникам и четвергам с 12:00 до 16:00. Адрес нового музея: поселок Нахабино, улица Красноармейская, дом 57.
Утюг на угле и роза из снаряда
Музей в нахабинской школе №3 открыли в 1988 году. Сформировать экспозицию педагогам помогли ветераны поселка, а также 39-й Барвинковской дивизии, боевому пути этого воинского подразделения посвящен один из разделов музея. Кроме того, здесь можно узнать о маршале Советского Союза Георгии Жукове, битве за Москву, земляках-ветеранах, истории поселка и самой школы.
«В музее есть много подлинных экспонатов. Среди них – газетный лист периода Первой мировой войны, где перечислены имена раненых и погибших красноармейцев», – сказала руководитель школьного музея Виолетта Лунина.
Она добавила, что в музее хранят образцы боеприпасов времен Второй мировой войны, личные вещи: планшет, портсигар и котелок, и награды бойцов Красной армии, письма и фотографии с фронтов.
«Есть в коллекции и трофейные вещи: немецкий фотоувеличитель, немецкая кофейная военная чашка. Всего в экспозиции и фондах музея более 1500 экспонатов», – добавила Лунина.
Уделили в музее внимание и истории поселка, которая насчитывает более 530 лет. Здесь можно увидеть старинные тарелки, ложки, вилки и прочие предметы обихода. Есть в коллекции несколько утюгов, один из который датирован 19 веком и работает на угле.
«Самый современный экспонат музея – роза, выполненная из останков снаряда, упавшего на территорию школы в Донбассе», – отметила Лунина.
Вокруг музея кипит жизнь. Группа учеников проводит экскурсии. Есть лекторская группа, участники которой рассказывают об истории поселка в классах. В этой работе заняты ребята с 5 по 11 класс.
Карбышевцы школы №2
В нахабинской школе №2 действуют два небольших музея. Один из них посвящен выдающемуся военному инженеру генерал-лейтенанту Дмитрию Карбышеву.
«Наш музей существует уже пол века. Прекрасный учитель Евгения Власенкова побывала в концлагере Маутхаузен, где трагически погиб Дмитрий Карбышев. Узнала больше об этой легендарной личности и о том, что Карбышев много времени проводил в Нахабине, испытывал свои изобретения на нашем полигоне. Приехав в Нахабино, она рассказала эту историю своим ученикам и решила увековечить память о Дмитрии Михайловиче в музее», – рассказала руководитель школьного музея Елена Запенцовская.
В 60-е годы 20 века в СССР возникло и развилось Карбышевское движение. Имя героя присваивали дружинам, школам, пароходам.
«Многое для возникновения нашего музея сделала дочь Карбышева, Елена. Последние годы своей жизни она провела в Нахабине. Приходила к нам в школу, проводила уроки мужества, принимала ребят у себя дома. Елена Дмитриевна передала нам много фотографий из семейного архива», – добавила Запенцовская.
В школе сейчас две группы карбышевцев, в движении задействованы ученики с 5 по 10 классы.
Генерал-лейтенант Карбышев с 1941 по 1945 годы находился в немецких концлагерях. На многочисленные предложения сотрудничества от руководства концлагерей ответил отказом. В 1945 году в лагере Маутхаузен Карбышева вместе с другими заключенными после продолжительных пыток облили холодной водой на морозе и убили. Тело героя сожгли в печи лагеря.
Имя Дмитрия Карбышева носит институт инженерных войск, расположенный в Нахабине. Также в честь военного деятеля назвали одну из улиц поселка.
В честь «Байконура №1»
Еще одна экспозиция в нахабинской школе №2 посвящена старту первых советских жидкостных ракет ГИРД 09 и ГИРД Х с нахабинского военно-инженерного полигона.
«Музей ГИРД был открыт в 1965 году. Самые ценные экспонаты нашего музея – макеты первых ракет в полный размер, которые нам подарила Академия наук», – рассказала Запенцовская.
Она добавила, что первый руководитель музея Власенкова вместе с учениками школы разыскала место первого запуска советских жидкостных ракет. Комсомольцы собрали деньги и установили там в 1966 году памятный знак.
Часть коллекции музея – книги и фотографии, которые подарили посещавшие школу космонавты и дочь руководителя группы изучения реактивного движения (ГИРД) Сергея Королева.
«Космонавты называют Нахабино «Байконур №1», потому что именно на нахабинской земле началась история освоение космоса», – добавила Запенцовская.
Экскурсии в музее проводят ученики школы, состоящие в отряде «ГИРДовцев».
Братья Волковы и подвиг Гудзя
В музее гимназии №4 почетное место занимает витрина с фотографиями семьи Волковых. Пять братьев-нахабинцев: Иван, Андрей, Федор, Николай и Дмитрий Волковы в разное время ушли на фронта Великой Отечественной войны, и ни один их них не вернулся. После Победы их мама Ксения Никитична каждый день ходила на станцию и встречала эшелоны в надежде увидеть сыновей живыми, ведь официально они числились пропавшими без вести. Фотографии из семейного архива подарила школьному музею дочь Андрея Волкова.
Значительная часть экспозиции школьного музея посвящена Битве под Москвой и подвигу танкиста Павла Гудзя. Танк «КВ-1» под его командованием только в одном бою, 5 декабря 1941 года, в деревне Нефедьево уничтожил 10 танков противника. В музее выставлены предметы, найденные во время раскопок на месте боев, а также макеты, иллюстрирующие ход боя, которые выполнили школьники.
«У нас есть лекторская группа, которая помогает мне в проведении экскурсий. Также мы проводим уроки мужества и патриотического воспитания», – сказала руководитель музея Елена Новикова.
Часть экспозиции посвящена освоению космоса. Например, в коллекции есть макет космической станции, который подарили школьному музею работники космодрома «Байконур».
Рассказывают экспонаты и фотографии музея и об истории поселка Нахабино и микрорайона Новый городок, где расположена гимназия. Микрорайон довольно молодой, он был построен в 90-х годах прошлого века. Строительство финансировалось ФРГ в связи с выводом российских войск с территории бывшей ГДР.
От Великой Отечественной до героев современности
В старейшем образовательном учреждении поселка Нахабино, лицее №1, музейную экспозицию разместили в холле второго этажа. Выделить для этих целей отдельное помещение не позволяет площадь школы.
Импровизированный музей не вмещает все экспонаты, хранящиеся в коллекции. Поэтому периодически экспозицию меняют. Выставка, которая представлена сейчас, рассказывает о жизни и героической гибели Дмитрия Карбышева и пути советских солдат и офицеров в годы Великой Отечественной войны.
«В нашем музее большое количество экспонатов, найденных во время раскопок на территории Московской области. В том числе в населенном пункте воинской доблести деревне Нефедьево. Это гильзы, патроны, каски немецких и советских солдат. Есть подлинные фронтовые письма и фотографии. Гордость коллекции – раритетные часы немецких летчиков», – рассказал экскурсовод, 9-классник Михаил.
Сохраняют в лицее и память о выпускниках Алексее Сапрыкине и Андрее Свистунове, погибших во время выполнения воинского долга в Чечне, и посмертно награжденных орденами Мужества. На фасаде школы им установили памятные доски.