боже царя не сохранил

Архив старого форума

Была Державная Россия;
Была великая страна
С народом, мощным, как стихия,
Непобедимым, как волна.

Но под напором черни дикой,
Пред ложным призраком «свобод»
Не стало родины великой,
Распался скованный народ.

В клочки разорвана порфира,
Растоптан царственный венец,
И смотрят все державы мира
О, Русь, на жалкий твой конец!

В убогом рубище, нагая,
Моля о хлебе пред толпой,
Стоишь ты, наша Мать родная,
В углу с протянутой рукой.

И в дни народной деспотии
В бродяге, нищенке простой
Никто не узнает России
И не считается с тобой.

Да будут прокляты потомством
Сыны, дерзнувшие предать
С таким преступным вероломством
Свою беспомощную Мать!

Орел, апрель 1917 года.

Боже, Царя сохрани
В ссылке, в изгнаньи, вдали,
Боже, продли Его дни,
Боже, продли!

Дай Ему силы сносить
Холод и голод тюрьмы;
Дай Ему власть победить
Полчища тьмы!

Елец, октябрь 1917 года.

ЦАРЕУБИЙЦЫ.

После прочтения книги Петра Жильяра.

«Кровь Его на нас и на детях наших!»
(Еванг. от Матфея, гл.27, ст.25).

Был темен, мрачен бор сосновый;
Трещал костер; огонь пылал,
И в мраке свет его багровый
Злодеев лица озарял.

В зловещем сумраке тумана
От мира спящего вдали
Рабы насилья и обмана
Тела истерзанные жгли.

Вперялись в тьму злодеев очи:
В немом предчувствии беды,
Спешил убийца в мраке ночи
Стереть кровавые следы.

Не дрогнула рука злодея,
Не возмутился он душой,
И пали в славу иудея
Отец и Отрок дорогой.

И умер Он, как был, великий,
Державно кроткий, всеблагой,
Перед глазами банды дикой,
Кипевшей местью и враждой.

Пучина гнусных злодеяний
Была бессильна осквернить
Минуты Царственных страданий
И слез, которых не забыть.

Они с молитвами своими,
С великой правдой на челе,
Они ушли от нас святыми,
Как жили с нами на земле.

Пройдут века, ночные тени
Разгонит светлая заря,
И мы склонимся на колени
К ногам Державного Царя.

Забудет Русь свои печали,
Кровавых распрей времена,
Но сохранят веков скрижали
Святых Страдальцев Имена.

На месте том, где люди злые
Сжигали Тех, Кто святы нам,
Поднимет главы золотые
Победоносный Божий Храм.

И, Русь с небес благословляя,
Восстанет Образ неземной
Царя-Страдальца Николая
С Его замученной Семьей.

Новый Футог. Апрель 1921 года.

В дни нашей скорби безнадежной,
В дни общей слабости людской
Твой Образ девственный и нежный
Влечет нас прелестью былой;

Влечет лучистыми глазами
С их неподдельной добротой;
Влечет небесными чертами,
Влечет нездешней красотой.

И забываются ошибки,
И скорбь, терзающая нас,
При виде царственной улыбки
Твоих невинных детских глаз.

И сердцу кажутся ничтожны
Все наши праздные мечты,
И страх, корыстный и тревожный,
И голос мелкой нищеты.

И в эти сладкие мгновенья
Пред одновленною душой
Встает, как светлое виденье,
Твой Образ чистый и святой.

Новый Футог, 1922 год.

Страна стихийного размаха,
Страна злодейства и добра,
Страна наследий Мономаха,
Страна Тушинского вора.

Страна возможностей великих,
Страна таинственных чудес,
Страна бесов и оргий диких,
Страна святынь, страна Небес.

Страдалец русского Престола,
Державный Вождь родной страны,
Тебя подстерегла крамола
На склоне мировой войны.

И «верноподданные» слуги,
Столь одаренные Тобой,
Врагам оказывать услуги
Спешили все наперебой.

И каждый лжец тебя злословил,
Виня в создании невзгод,
И скорбный Крест Тебе готовил
Твой обезумевший народ.

Но Ты, не веря грозной были,
Победой грезил впереди,
Пока Тебе не изменили
Твои преступные вожди.

Тогда с покорностью великой,
На горе любящих сердец,
Склонясь пред волей черни дикой,
Ты снял монарший Свой венец.

И молча, с кротостью смиренной,
Ты Крест на плечи возложил
И дивный подвиг дерзновенный
В глазах народов совершил.

Голгофа Царского страданья
была Тобою пройдена,
И злоба буйного восстанья
Твоим Крестом побеждена.

Посвящается Их Императорским Высочествам
Великим Княжнам
Ольге Николаевне и Татьяне Николаевне

Дай крепость нам, о Боже правый,
Злодейства ближнего прощать
И крест тяжелый и кровавый
С Твоею кротостью встречать.

И в дня мятежного волненья,
Когда ограбят нас враги,
Терпеть позор и униженья,
Христос, Спаситель, помоги!

Владыка мира, Бог вселенной!
Благослови молитвой нас
И дай покой душе смиренной
В невыносимый, смертный час.

И у преддверия могилы
Вдохни в уста Твоих рабов
Нечеловеческие силы
Молиться кротко за врагов!

Елец, октябрь, 1917 года.

О брашение к членам съезда Белого Совдепа
в Париже (16-23 ноября 1922 года)

Блажен муж, иже не иде
на совет нечестивых. (Псалтирь, Псалом 1)

Там, далеко, завеянный снегами,
Кровавым сном спит бедный, милый край,
Распятый на кресте исконными врагами,
Раздетый донага руками красных стай.

Там рабским гнет, рыдания и стоны,
Развратных уст кощунства и хула,
Бессильные мольбы, бесцельные поклоны
И море русских слез, и море бед и зла.

Там горе без конца и мука без предела,
Утрата ясных дум, потеря юных сил,
Невиданный позор поруганного тела
И цепи новые бесчисленных могил.

А здесь, вдали от родственной Голгофы,
Забыв в пылу недавний свой раздор,
Собрались «вице», «оберы» и «хофы»,
Чтоб снова создавать мятежный заговор.

И снова их сердца исполнены интриги,
И снова на устах предательство и ложь.
И вписывает жизнь в главу последней книги
Измену гнусную зазнавшихся вельмож.

Там стон и вопль, рыдания и слезы;
А здесь, в кругу сановных богачей,
Постыдный торг, попреки и угрозы,
И злая оргия разнузданных речей.

Здесь подлый шип преступного поклепа,
Злорадство сплетен, сердца пустота,
Сужденье наглое презренного холопа,
Змеиных уст слепая клевета.

Не вы ль всегда все блага получали,
Купаясь в роскоши бесчисленных даров,
В шитье и золоте не вы ли щеголяли,
Украшенные блеском орденов?

Когда ж настал конец прекрасной были
И час пришел, чтоб показаться вам,
Не вы ли первые Монарху изменили
И шпагу отдали мятущимся рабам?

И вот теперь, забыв в своей гордыне
ВСе то, что вам случилось испытать,
Пытаетесь опять вы нагло на чужбине
Венцом Царей бессовестно играть.

Опомнись, знать! вернувшись из изгнанья,
Ответ ты дашь, как изверг, как злодей,
За лишний день народного страданья,
За каждый стон умученных людей.

За то, что в день, когда к тебе с Престола
Донессся клич Блюстителя Его,
Ты не пошла за ним в безумьи произвола
И руку подняла преступно на Него.

За то, что нагло взяв себе опеку трона,
Чтоб волю навязать корыстную свою,
Ты колебала мощь Российского Закона,
Вселяя злой раздор в Державную Семью.

За то, что обратясь в бунтующую свиту,
За чуждым рубежом предательство творя,
Не встала, как один, ты грозно на защиту
Многострадального, далекого Царя!

Сбылось предсказанье Мессии,
И «тьма» пересилила «свет»!
Явился Антихрист в России,
Кровавый тиран Бафомет.

Крамолой все царство объято,
Нет буйствам и распрям конца;
Брат поднял десницу на брата,
Сын поднял свой меч на отца.

И режутся русские люди,
И бьются два стана врагов;
От слез надрываются груди
У сирот-малюток и вдов.

Но дьявол не спит и не дремлет:
Он полон коварства и зол;
На церкви он руку подъемлет,
И рушится Божий престол.

Народ обратился в лагуну,
Он прет из далекой глуши.
Китаец спасает коммуну,
Пируют в Кремле латыши.

Грмит сатана батогами
И в пляске над грудой гробов
Кровавой звездой и рогами
Своих награждает рабов.

И воинствго с «красной звездою»,
Приняв роковую печать,
К кресту пригвождает с хулою
Несчастную Родину-Мать!

Белый Крым, 6 сентября 1920 года.

ЦАРЬ!

В муках изведав народное горе,
Жалкой, разбитой душой
Ищем мы робко, с надеждой во взоре
Мира в юдоли земной.

В нем все стремления и чаянье наше
Лучших, забытых времен,
Тех, что не будет и не было краше
В прошлом счастливых племен.

Икона Державной Божией Матери

Перед Твоей Державною иконой
Стою я, трепетом молитвенным объят,
И Лик Твой царственный, увенчанный короной,
Влечет к Себе мой умиленный взгляд.

В годину смут и трусости бесславной,
Измены, лжи, неверия и зла
Ты нам явила Образ Твой Державный,
Ты к нам пришла и кротко прорекла:

«Сама взяла Я скипетр и державу,
Сама Я их вручу опять Царю,
Дам царству русскому величие и славу,
Всех окормлю, утешу, примирю. «

Покайся ж Русь, злосчастная блудница,
Омой в слезах свой оскверненный стыд,
Твоя Заступница Небесная Царица
Тебя и грешную жалеет и хранит.

Ницца, Пасха 1934 года.

СВЯТОМУ.

Памяти о. Иоанна Кронштадского.

Молитвенник русской земли,
Хоть ты от нас ныне вдали,
Но молим мы слезно тебя:
Спаси нас, отцовски любя.

Скорбящих в изгнаньи людей
Надеждой и верой согрей,
Покой им душевный верни
В жестокие, лютые дни.

Горячею силой молитв
Спаси от чудовищных битв
И скрой от безбожных врагов
В кровавое время Голгоф.

Славься, славься, Православный,
Богом данный Государь!
Наш Родной, Самодержавный,
Прирожденный Русский Царь!

Царствуй нам на утешенье
После бури смутных дней
И любовью всепрощенья
Обездоленных согрей.

На закате воли злобной
Отжени вражду сердец
И борьбе междоусобной
Положи благой конец.

Навсегда рассей крамолу,
Слезы плачущих отри
И к монаршему престолу
Слуг надежных собери.

Правь, Хозяин наш Державный,
Русью-Матушкой, как встарь.
Славься, Царь Самодержавный,
Православный Русский Царь.

Кто видел в жизни только раз
Сиянье кротких Царских глаз,
Тому их век не позабыть
И тех очей не разлюбить.

Всегда и всюду перед ним
Блестят величием своим
Глаза, которым равны нет
В греховном мире слез и бед.

В шатре своем он угощает
Своих вождей, вождей чужих
И славных пленников ласкает,
А за учителей своих
Заздравный кубок поднимает!

Так русский Царь торжествовал
Свою победу под Полтавой,
Так он с врагами пировал,
Увенчан новой бранной славой.

Он не глумился, он не мстил
Врагам за доблесть боевую,
Их не судил, их не казнил
За кровь пролитую родную.

Но то был Царь, христьянский Царь,
А ныне, в подлый век кровавый,
Демократическая тварь
Уж не довольствуется «славой»,

Ей нужно пленников карать
И с дикой злобой каннибалов,
Как скот, на бойне избивать
Чужих героев-генералов.

Окончив скопом зверский бой,
Враги заклятые фашизма,
Деля добычу меж собой,
Льют кровь на жертвенник садизма.

В угоду нехристям-жидам,
Громящим русские устои,
Сдаются злобным палачам
Национальные герои.

Но месть родит собою месть,
Придет кровавый день возмездья,
Заставит грозной кары весть
Померкнуть красные созвездья.

И снова станет свят Закон,
И совесть каждого проснется,
И на российский славный трон
Царь мира общего вернется.

Ницца, 28 сентября 1949 года.

Стихи Сергей Бехтеев начал писать в Царскосельском лицее, и в 1903 году вышел первый сборник.

Переворот 1917 года вызвал огромное потрясение, и Сергей Бехтеев после 14-летнего поэтического молчания вновь берется за перо.

По всей России из уст в уста передавались его стихи. Самым известным из них стала «Молитва» («Пошли нам, Господи, терпенье. «), отправленная через графиню Гендрикову Царской Семье в Тобольск.

В 1920 году Бехтеев покинул Россию и поселился в Югославии.

В 1929 году Бехтеев переезжает во Францию, где до последних дней служит ктитором Храма во имя Державной иконы Божией Матери в Ницце.
Умер 4 мая 1954 г. Там же похоронен на русском православном кладбище Кокад.

В годины кровавые смут и невзгод,
Я верю в Россию!- я верю в народ!
Я верю в грядущее радостных дней
Величья и славы отчизны моей!

Я верю, что годы страданий пройдут,
Что люди свое окаянство поймут,
И буйную злобу и ненависть вновь
Заменит взаимная наша любовь.

Я верю, что в блеске воскресных лучей
Заблещут кресты златоглавых церквей
И звон колокольный, как Божьи уста,
Вновь будет сзывать нас в обитель Христа.

Ницца, 10 октября 1937 года.

МОЕМУ СВЯТОМУ.

Памяти преподобного Сергия Радонежского.

Подвижник дивный и святитель,
Крепчайшей веры глубина,
Твоя священная обитель
Бесовской силой сметена.

Потрясены ее твердыни
Безбожной, дьявольской рукой,
Осквернены ее святыни
Безумьем ярости людской.

Окончен подвиг дней служенья
Твоих духовных сыновей,
Замолкли жаркие моленья,
Замолк и звон твоих церквей.

И к ним заглохшими тропами,
Ища спасенье и приют,
Страдальцы с горем и скорбями
Рекой народной потекут.

Памяти преподобного Серафима Саровского.

Старец Божий, старец кроткий,
В лаптях, с палкою простой,
На руке иссохшей четки,
Взор, горящий добротой.

Сколько дивного смиренья
В страстотерпческих чертах,
Дивный дар богомоленья
Лег улыбкой на устах.

Тяжким подвигом согбенный,
Он идет, гонец небес,
Прозорливый, вдохновенный,
Полный благостных чудес.

Благодатной силой веет
На молящих от него,
Гордый разум цепенеет
Перед святостью его.

Протоиерей Андрей Логвинов.

Взяли Царь с Царицею
По судьбе-котомочке
И пошли по камушкам
В свой неторный путь.

Крест свой Царь с Царицею
Приняли достойно,
Причастили землю
Кровушкой своей.

И Царевич юный
Вместе со сестрицами
Устремились светло
К вечной высоте.

А в Царствии пресветлом
Плачут Царь с Царицею,
Что Россия-Матушка
Нынче на кресте.

13 февраля 2000 года.

Уже сколочен где-то крест,
И кто-то, взвесив все, продался.
И, смалодушничав, судья
судить по чести отказался…

И потянулось воронье,
Призывно каркая, к Голгофе,
И скисло красное вино
В залитом воском старом штофе…

И братья, чувствуя беду,
Утопят боль на дне стакана.
Уже привязана к седлу,
Как милость, горькая отрава.

Уже кровоточат места,
Куда палач вколотит гвозди,
И улюлюкая. Толпа
Спешит на казнь, как будто в гости…

-Не ведая…
не ведая творят…
Бормочет тихо осужденный,
И всех прощает, крест таща,
К бессмертию приговоренный.

Благочестивейшаго, Самодержавнейшаго
Великаго Государя нашего.
Выход со Святыми Дарами

Он был сама любовь, добро и всепрощенье,
Державный Вождь мятущейся страны,
Хранил в себе Он кротость и смиренье
И правду мудрую священной старины.

Ревнитель доблестный твердынь Самодержавья,
Бесстрашный Витязь армии родной,
Он был Блюстителем святыни Православья,
Судьей бесхитростным для чести мировой.

Любил народ Он царственной душою,
Как сыновей возлюбленных отец,
Ему бестрепетно Он жертвовал собою,
Неся безропотно страдальческий венец.

Но красоты души Его прекрасной
Не мог понять бесчувственный народ,
К великим подвигам Монарха безучастный,
Его винящий в дни лишений и невзгод.

Но грянул гром небесного отмщенья,
Рассеялись, как дым, свободы глупой сны,
Настали дни жестокого гоненья,
И воля стала рабством для страны.

Не! не белым генералам,
Не эсэровским вождям
И не красным каннибалам
Нас вернуть к счастливым дням.

Только Царь Самодержавный,
Водрузив победный стяг,
Вместе с верой православной
Нам вернет родной очаг.

Только Царь, любовью сильный,
Вырвав родину из бед,
Даст нам мир и труд обильный
Вместе с лаврами побед.

Только Царь, Отец Державный,
Всех собой объединит
И. свершая подвиг славный,
Все забудет, все простит.

В груди у нас жгучая, смрадная лава;
Нас давят былое богатство и слава:
Мы грабим, мы рубим, насилуем, жжем;
Мы волю в неволю волочим гожом.

О, Русь, забудь былую славу!
Орел двуглавый побежден!
Вл. Соловьев

Ударил час, наш час последний!
Изменой воздух заражен;
Гимн торжествующей обедни
Сменили стоны похорон.

Страну затмил туман кровавый;
Во славу вражеских племен
Слетел в дни бурь Орел Двуглавый
С древков поруганных знамен.

Великих прадедов святыни
Потомство яростно хулит
И в слепоте пустой гордыни
Ломает древний русский щит.

И нет Царя, и нет России,
Пора победная прошла;
Во имя рабской тирании
Вершатся гнусные дела.

Нависла тучею кручина,
Померкла светлая заря,
И смолкла русская былина
С паденьем Белого Царя!

Елец, ноябрь 1917 года

СОЛДАТСКИЕ ПОХОРОНЫ

ПАМЯТИ ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ I

В шумной, веселой и людной столице,
Умер солдатик в казённой больнице,
Умер, бедняга, отпел его поп,
И повезли на погост его гроб.

Медленно кляча по снегу шагает,
Кнутиком возчик её подгоняет,
А позади престарелая мать
Не поспевает за гробом бежать.

Быстро идёт за прохожим прохожий,
Что им до гроба под жалкой рогожей,
Нет с ним богатых и пышных венков,
Нет в раззолоченных ризах попов.

Нет ничего, что влечёт к себе так
Падких на зрелище праздных зевак.

Вдруг позади конский топот раздался,
Лихо красавец-рысак поравнялся,
И, наклонившись, проезжий спросил:
«Бабушка, кто у тебя опочил. «

Слёза корявой рукой отирая,
Шепчет в ответ старушка, рыдая:
«Это сынок, господин офицер,-
Царский солдат, отставной кавалер.

Грустно проезжий на бабку взглянул,
Молча из санок на землю шагнул,
Взором орлиным вокруг он повёл
И величаво за гробом пошёл.

Диву дивуется встречный народ:
«Глянь-ка, сам Царь-то за гробом идёт,
Видно, покойник не простенький был,
Что он такую, мол, честь заслужил. «

Все протесниться поближе хотят,
Снять на ходу свои шапки спешат
И многотысячной пёстрой толпой
Чинно к погосту идут за Невой.

Сколько тут люда, кого только нет,
Сколько саней и господских карет,
Здесь генералы, министры, дельцы,
Лица посольств, челядинцы, купцы.

Люди всех возрастов, званий, чинов,
Море людских обнаженных голов.
Все эти люди за гробом идут,
Словно покойнику долг отдают.

Так на особый, невиданный лад
Был погребён неизвестный солдат.

МОЛИТВА ЦЕРКВИ РОССИЙСКОЙ

В дни безбожные, мятежные, лукавые,
Нас ведущие на поприща кровавые,
В пору грозную, тревожную и лютую,
Помраченную великой буйной смутою,
От людей преступных и безбогих,
Гордых сердцем и умом убогих,

Ты воззри, Господь, на наши муки
И простерши благостные руки,
Поддержи нас, слабых, малодушных,
Грешному хотению послушных,
Беззаконных, мстительных и лживых,
Лицемерных, злых и нерадивых,

Умири церковные раздоры,
Нестроения семейные и ссоры,
Мир стране мятущейся подай,
Согрешивших пощади и не карай.

Огради от глада, потопленья,
Злых усобиц, мора, запаленья,
Посети нас милостью Твоей,
Окорми, утешь и пожалей.

На борьбу со злом и силой адской,
Ты возгрей сердца любовью братской,
И сынам мятущимся яви
Всепрощение Отеческой любви.

Игорь Евсин

К ПРОСЛАВЛЕНИЮ ГОСУДАРЯ НИКОЛАЯ II
АЛЕКСАНДРОВИЧА
И ЕГО АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ

Ликуй, душа! Провозгласили
Святым Царя и вместе с ним
Его Семью почли в России,
Где людям застит очи дым.

Дым революций, перестроек,
Реформ и гибельных свобод.
Но к вере обратясь Христовой,
Преображается народ.

О, как он долго, слепо верил
Обману, лжи и клевете!
Мы Божьей милостью узрели
Царя в небесной чистоте.

Мечты, что были невозможны
Еще вчера, сейчас сбылись.
Поплачь, душа, о грешном прошлом,
Очистись и возвеселись!

Сбылся завет, что нам оставил
Саровский старец Серафим.
Царь, что святым его прославил,
Прославлен Господом Самим.

Ликуй, Россия! В это лето,
Пасхольных звонов не тая!
Где, клевета, твоя победа?
Свет правды ныне воссиял!

О. Андрей Логвинов

Родные завидятся лица:
Сам Царь, улыбнувшийся вдруг,
Царевич, Царевны, Царица
И круг Государевых слуг.

Сложились события в строфы.
Слагался и нам приговор:
Никто не хотел на Голгофу,
Но всяк норовил на Фавор.

Источник

Василий Жуковский

«Боже, Царя храни». Как рождался гимн Российской Империи

«Боже, царя храни»: как рождался гимн Российской Империи

Боже, Царя храни!
Жуковский Василий

Гимн Российской Империи

Боже, Царя храни!
Сильный, державный,
Царствуй на славу, на славу нам!
Царствуй на страх врагам,
Царь православный,
Боже, Царя,
Царя храни!

Боже, Царя храни!
Славному дóлги дни
Дай на земли́, дай на земли́.
Гордых смири́телю,
Слабых храни́телю,
Всех утеши́телю
Всё ниспошли.

Перводержавную
Русь Православную,
Боже, Царя, Царя храни!
Царство ей стройное
В силе спокойное,
Всё ж недостойное
Прочь отжени.

Воинство бранное,
Славой избранное,
Боже, храни!
Правды блюстителям,
Чести спасителям,
Миротворителям
Долгие дни.

О, Провидéние,
Благословение
Нам ниспошли! Hам ниспошли!
К блáгу стремление,
Счастье, смирение,
В скорби терпение
Дай на земли!

Боже, Царя храни!
Сильный, державный,
Царствуй на славу, на славу нам!
Царствуй на страх врагам,
Царь православный,
Боже, Царя,
Царя храни!

Почти 200 лет назад Николаю I впервые представили написанное по его требованию произведение «Молитва русского народа». Композиция так сильно понравилась императору, что он щедро одарил одного из ее создателей Алексея Львова и приказом № 188 повелел считать песню новым государственным гимном страны, известным нам под названием «Боже, царя храни!». Посыл текста гармонично укладывался в программу идеологии официальной народности, разработанной месяцем ранее.

18 декабря 1833 года для Николая I впервые была исполнена песня на музыку композитора Алексея Львова и стихи поэта Василия Жуковского «Молитва русского народа». Произведение настолько понравилось притязательному самодержцу, что уже 31 декабря было официально утверждено гимном Российской империи. Под названием «Боже, царя храни!» творение Львова и Жуковского просуществовало в данном статусе вплоть до Февральской революции 1917 года. Николай I, как свидетельствовали его современники, был просто без ума от нового гимна.

В отличие от своего почившего брата Александра I, император-инженер критически оценивал прогрессивные западные веяния и вошел в историю как главный традиционалист на российском престоле. На протяжении всего царствования он старался окружать себя людьми соответствующего склада. Один из ключевых деятелей николаевской эпохи, министр народного просвещения и президент Петербургской академии наук Сергей Уваров в ноябре 1833 года выработал первую в истории государства официальную идеологию, которая базировалась на трех китах – православие, самодержавие, народность.

Важным дополнением к программе, по которой России предстояло жить в ближайшие десятилетия, должен был стать национальный гимн.

Николай I лично озаботился необходимостью создания песни, прославляющей страну и, конечно, монархическую власть. С 1816 года все торжественные события сопровождались «Молитвой русских» Жуковского на мелодию английского гимна «Боже, храни короля». Император считал постыдным, что Россия не имеет собственной государственной музыки, и вынуждена довольствоваться заимствованием у главного конкурента в борьбе за сферы влияния в разных точках Земного шара. Задача написать гимн была поставлена офицеру свиты и музыканту Львову. Николай I требовал не включать в произведение фанфарные звучания и кличи к победе, но хотел мелодию, близкую к молитве.

«Я чувствовал надобность написать гимн величественный, сильный, чувственный, для всякого понятный, имеющий отпечаток национальности, годный для церкви, годный для войска, годный для народа от ученого до невежи, — объяснял Львов свою миссию в мемуарах. — Все эти условия меня пугали, и я ничего написать не мог.
В один вечер, возвратясь домой поздно, я сел к столу, и в несколько минут гимн был написан».

Для написания слов композитор обратился к Жуковскому, виднейшему гуманитарию эпохи и учителю наследника престола Александра Николаевича. Тот за один день переиначил свою «Молитву», сохранив в видоизмененном варианте лишь первую строчку.

Первое прослушивание нового произведения, согласно «Истории России с древнейших времен до наших дней» Андрея Сахарова, состоялось в здании Придворной певческой капеллы в присутствии императора, императрицы, великого князя Михаила Павловича и шефа жандармов Александра Бенкендорфа. Придворный хор в сопровождении двух военных оркестров исполнял гимн несколько раз кряду, пока на лице Николая I не выступили слезы. Умиленный, он подошел к Львову, крепко обнял его и поцеловал, добавив надрывающимся голосом: «Лучше нельзя, ты совершенно понял меня». Это изречение подтверждали в дальнейшем многие из присутствовавших. Затем император подозвал Бенкендорфа и приказал немедленно сообщить военному министру Александру Чернышеву о введении гимна по вверенному ему ведомству. Еще чуть позже произведение уже под известным названием «Боже, царя храни!» приобрело государственный статус. Шесть строчек текста и 16 тактов легко запомнились придворным, а потом и всем жителям России.

Сентиментальный Николай I щедро одарил Львова своим вниманием и отеческой любовью, пожаловав ему золотую, осыпанную бриллиантами табакерку с собственным портретом и звание флигель-адъютанта. Результатом творения стала блестящая карьера: в 1837 году композитор возглавил Певческую капеллу, дослужившись в итоге до тайного советника, сенатора и гофмейстера. Отныне Львов стал вхож в такие высокие палаты, куда «простым смертным» доступ был категорически воспрещен.

«Один раз я был приглашен к императрице, и меня провели в ее купальню, откуда вела дверь на лестницу и прямо в кабинет государя, — рассказывал автор гимна. — Вошед, я увидел на диване императрицу, у ног ее сидели три дочери и наследник, граф Виельгорский и флигель-адъютант Толстой стояли у камелька. Слабый свет покрытой лампы освещал комнату.

После нескольких минут императрица предложила всем спеть гимн вполголоса и сама начала первая.

В самое это время государь спускался по лестнице. Услышав пение, он остановился, слезы покатились из его глаз; наконец, он вошел, кинулся целовать жену, детей, и легко вообразить, как мы были тронуты до глубины сердца».

Василий Жуковский, к которому у династии имелись претензии, особых почестей не получил.

Первое публичное исполнение гимна состоялось в Большом театре. На следующий день в газетах появились восторженные отзывы.

«Сначала слова были пропеты одним из актеров Бантышевым, потом повторены всем хором. Не могу вам описать впечатление, которое произвела на зрителей сия национальная песнь; все мужчины и дамы слушали ее стоя; сначала «ура», а потом «форо» загремели в театре, когда ее пропели. Разумеется, она была повторена», — так описывал свои впечатления от премьеры директор московских императорских театров Михаил Загоскин.

Как вспоминали другие очевидцы, едва раздались слова напева «Боже, царя храни!», вслед за представителями знати «поднялись со своих мест все три тысячи зрителей, наполнивших театр, и оставались в таком положении до окончания пения».

В день Рождественской службы и благодарственного молебна по случаю 21-й годовщины окончательного изгнания наполеоновских войск из России гимн был исполнен вторично во всех залах Зимнего дворца в Петербурге при освящении знамен и в присутствии августейшей семьи, двора, воинских чинов, сенаторов, министров и ветеранов Отечественной войны 1812 года. А 31 декабря великий князь Михаил Павлович донес волю своего старшего брата до широких масс:

«Государю императору благоугодно было изъявить свое соизволение, чтобы на парадах, смотрах, разводах и прочих случаях вместо употребляемого ныне гимна, взятого с национального английского, играть вновь сочиненную музыку».

Львову начал благоволить даже всесильный Бенкендорф, одно только имя которого внушало в ту пору страх русским подданным.
«Дорогой друг, исполнили ваше великолепное сочинение, — писал глава третьего отделения. — Невозможно было бы представить его более достойно, чем в этот день славы и счастья для всего христианского мира. Император очарован вашим произведением».

Именно в качестве гимна произведение, которое, кстати, Николай I любил называть «Русская народная песня», а не «Боже, царя храни!», впервые прозвучало 30 августа 1834 года при открытии Александрийского столпа на Дворцовой площади в честь победы над французами.

В книге Леонида Выскочкова «Будни и праздники императорского двора» указывается, что в следующем году гимн «произвел потрясающее впечатление, когда во время русско-прусских маневров в Калише его одновременно исполнили 21 400 человек».

Со временем новый русский гимн выучили и иностранцы, неизменно исполняя его в знак уважения к Николаю I. Член Государственного совета Модест Корф отмечал в дневниковой записи от 7 декабря 1843 года свои эмоции от посещения «Севильского цирюльника»: «Между обоими действиями оперы вдруг поднялся занавес и бесподобная наша троица: Виардо, Рубини и Тамбурини — спела отлично русский «Боже, царя храни!» с аккомпанементом огромного хора, составленного из всех театральных артистов».

В другой раз Рубини исполнил гимн специально для Николая I.

«Наша совместная двойная работа переживет нас долго. Народная песня, раз раздавшись, получив право гражданства, останется навсегда живою, пока будет жив народ, который ее присвоил. Из всех моих стихов, эти смиренные строки, благодаря вашей музыке, переживут всех братий своих. Где не слышал я этого пения? В Перми, в Тобольске, у подошвы Чатырдага, в Стокгольме, в Лондоне, в Риме!» — писал Жуковский своему соавтору незадолго до смерти.

Источник