биографический метод в истории
ГЛАВА 15 БИОГРАФИЧЕСКИЙ МЕТОД
Одним из наиболее старых подходов к изучению истории является биографический метод. Некоторые его черты были обозначены уже в античной историографии. Так, Плутарх (ок. 45 — ок. 127) в своем труде «Сравнительные жизнеописания» не просто представил биографии великих людей, но и попытался посмотреть на их действия как на историю. Конечно, античные историки не пришли к убеждению в том, что история является продуктом деятельности людей. До момента формирования этого тезиса еще целые столетия, так как в историческом мышлении больше тысячелетия господствовала идея провиденциализма. Даже Г. В.Ф. Гегель рассматривал людей с их страстями, волей, поступками как марионеток духа. Субстанциальна, по его мнению, была лишь деятельность великой исторической личности [350]. Тем не менее, биографический подход к истории упрочивается даже во время господства провиденциализма. Он все более приобретал рационалистический смысл, например, уже в философии истории просветителей. В частности, в философско-исторической концепции Вольтера великая историческая личность — просвещенный монарх — является подлинной движущей силой истории в противовес народу, который, по мнению мыслителя, не более, чем игрушка в руках законодателей.
С развитием историографии биографический метод приобретал все большую роль в историописании. Особенно он характерен для различных направлений так называемой политической историографии, где сам предмет — политическая история — в известной мере способствовал выдвижению на первый план роли личности политика как реального носителя высшей государственной власти. Расцвет политической историографии в XIX в. стимулировал, таким образом, развитие биографического метода. Для других же направлений и школ историографии был характерен отход от биографического метода. Прежде всего, это относится к тем направлениям историографии, которые так или иначе порывали с традициями политической истории. Так, в трудах немецкого историка Ф. К. Шлоссера (1776—1861) мы находим описание массового социального протеста [351], что невозможно было сделать с помощью биографического метода в его традиционном понимании — как способа сведения истории к деятельности отдельных выдающихся личностей.
Крайним выражением биографического метода явился вариант его трактовки, связанный с теорией «героев и толпы» английского историка Т. Карлейля. Свое понимание роли великих личностей в истории этот историк изложил в лекции «Герои, почитание героев и героического в истории», прочитанной в 1841 г. В изданной позднее книге он рассматривал историю как биографии великих личностей, а народ — как слепое и безгласное орудие их действий. Так, революция, по мнению Т. Карлейля, связана с деятельностью личностей. Во Французской революции XVIII в. роль героя играл О. Г. Р. Мирабо. Историк утверждал: «Это он сдвинул старую Францию с ее основания и он же, единственно своей рукой, удерживал от окончательного падения готовое рухнуть здание» [352]. Т. Карлейль предложил классификацию героического начала в истории по степени его значимости: сначала герой-божество — герой-пророк (Магомет) — герой-поэт (Данте) — герой-пастырь (М. Лютер) — герой-писатель (Ж.Ж. Руссо). Заключительная, высшая фаза проявления героического начала в истории — герой-вождь (О. Кромвель, Наполеон) [353]. Такое деление, конечно, условно. Т. Карлейль стал самым известным приверженцем биографического метода в исторической науке, однако историк преклонялся перед великой личностью и не дал ответов на вопросы: «Почему появляются великие личности в истории?», «Какова их роль в истории?»
Развитие исторического познания в XX в. внесло некоторое разнообразие в применение биографического метода и попытки теоретического обоснования необходимости сужения рамок этого применения. К числу наиболее заметных разновидностей биографического метода относится метод коллективных биографий английского историка Л. Нэмира (1888—1960), использованный им в ходе изучения деятельности английского парламента и получивший впоследствии распространение в ряде национальных историографии Запада и в США. Л. Нэмир обращался к среднему, рядовому человеку, правда, не к человеку с улицы, а к депутату английского парламента. В этом новизна его подхода. В 1928 г. историк начал писать историю английского парламента, которую он представил в виде биографии депутатов. Л. Нэмир рассматривал каждого из них как представителя определенного социального института и выявлял даты жизни, социальное происхождение и положение, образование, личные и деловые связи, поведение в различных ситуациях и т.д.
Теоретический замысел метода коллективных биографий связан с уверенностью в том, что к пониманию причин действий и объяснению их характера можно пробиться лишь сквозь толщу биографических деталей, открывая таким образом не мнимые, а подлинные интересы человека. Единственный путь к этому — изучение всех подробностей его жизни. В соответствии с этим деятельность парламента выглядит всего лишь как борьба его членов за власть, карьеру, личное благополучие [354]. Не отрицая, что личное имеет место в мотивах поведения парламентариев, следует признать: за этим стояли социальные, политические и иные интересы партий, группировок, социальных слоев общества и государства в целом, более того — личное во многом определялось окружающей средой, временем. Иначе нельзя было бы понять и объяснить разницу деятельности парламента в разное время.
Сужение сферы применения биографического метода в историографии второй половины XX в. связано, во-первых, с утратой политической историей своей прежней традиционной роли и, во-вторых, с появлением новых ветвей исторического исследования в исторической науке ряда стран Запада — социальной истории, структурной истории, количественного анализа действительности и т.д. В этих случаях сужение рамок применения данного метода объясняется характером предмета исследования. Впрочем, некоторые детали обращают на себя внимание и в другом плане. В частности, дискуссия в западно-германской историографии 60 —70-х гг. XX в. о соотношении структур и личностей в истории привела отдельных авторов к выводу об определяющем значении личностей [355].
Тем не менее, биографический метод не является тем познавательным средством, от которого историческая наука при известных условиях может отказаться — как от самостоятельного жанра биографий отдельных личностей, так и как от более общего приема изображения действительности в связи с характеристикой человеческого фактора — индивидуального или группового. В любом случае применение этого метода связано с решением важной методологической проблемы о роли личности и масс в истории.
Творец истории — личность, творец истории — массы. Таковы тезисы, которые в качестве противоположностей не несут в себе истины, так как истина заключается в сочетании того и другого.
Материальные основы человеческого бытия создаются трудом миллионов, тогда как духовная деятельность, творчество (искусство, наука и т.д.) носят индивидуальный характер. В последнем случае деятельность одного может значить гораздо больше, чем деятельность многих. Проблема заключается вовсе не в том, чтобы определить, усилиями какого человеческого фактора совершается тот или иной вид деятельности: отдельными личностями, гениями или массами; коллективное начало представлено во всех областях этой деятельности, какого-либо ее вида как сферы одиночек не существует. Однако это не объясняет ни причин появления великих личностей, ни их необходимости. При этом под великими личностями традиционно подразумеваются не мужи науки, представители искусства и т.д., а деятели общественно-политического характера, хотя и в первом случае постановка вопроса о причинах их появления не лишена смысла. С понятием «великая историческая личность» связываются перемены общественного характера и масштаба. Об одном из условий появления великих исторических личностей Н.А. Добролюбов (1836—1862) писал: «Без сомнения, великие исторические преобразователи имеют большое влияние на развитие и ход исторических событий в свое время и в своем народе; но не нужно забывать, что прежде, чем начнется их влияние, сами они находятся под влиянием понятий и нравов того времени и того общества, на которое потом начинают они действовать силою своего гения» [356].
Таким образом, возникает вопрос: «Появление великой личности является случайностью или зависит от эпохи, от окружающих ее условий?» Бесспорно, только с учетом характера исторических условий можно понять действия исторической личности, следовательно, и причины ее возникновения. Появлению она обязана не самой себе, точнее, не только самой себе, не только своему таланту, воле, устремленности к результату и т.д., но и среде. Можно лишь предположить, сколько выдающихся по своим личностным качеством людей остались безвестными или не реализовавшими себя вследствие того, что им помешала эпоха, в которой они жили, что их время не пришло и т.д. Одним из таких людей был известный российский государственный деятель М.М. Сперанский (1772—1839), проекты реформ которого значительно опережали свое время. Парадоксально: чтобы появились великие полководцы, нужна война. Чтобы появилась великая личность, необходимы условия, а более конкретно — ситуация назревания общественных перемен. Эти перемены выдвигают личность, на их фоне личность становится великой, оказывающей масштабное влияние на ход событий тем, что реализует стремление к переменам осознавших их необходимость миллионов.
Однако и эта логика объяснения не дает возможности ответить на вопрос: «Почему героем становится именно этот человек, а не другой?» По этому поводу Ф.Энгельс писал: «То обстоятельство, что такой и именно вот этот великий человек появляется в определенное время в данной стране, конечно, есть чистая случайность. Но если этого человека устранить, то появляется спрос на его замену, и такая замена находится — более или менее удачная, но с течением времени находится. Что Наполеон, именно этот корсиканец, был тем военным диктатором, который стал необходим Французской республике, истощенной войной, — это было случайностью. Но если бы Наполеона не было, то роль его выполнил бы другой. Это доказывается тем, что всегда, когда такой человек был нужен, он находился: Цезарь, Август, Кромвель и т.д.» [357]. Следует уточнить: если бы вместо Наполеона был другой, то его роль он сыграл бы отчасти по-другому, но как — мы никогда не узнаем.
Таким образом, появление великой личности на арене истории — результат сочетания необходимости и случайности. В. И. Вернадский (1863— 1945) писал о том, что все решает человеческая личность, а не коллектив, элита страны, а не ее демос, и в значительной мере ее возрождение зависит от неизвестных нам законов появления больших личностей. Противопоставление личности массам в действительности лишено оснований по той простой причине, что личность не появляется на пустом месте. Она всегда выдвигается историческими условиями, которые и в том случае, если они создаются действиями властвующего меньшинства, элиты, выходят за рамки породивших их причин, затрагивают интересы масс и являются питательной почвой для появления великих личностей. Исторические личности — порождение коллективного начала, без которых оно не обходится, как без средства реализации своих устремлений. Личность — концентрированное выражение этих устремлений, а не гегелевского мирового духа. В этом смысле никаких неизвестных законов появления великих личностей не существует. Мирабо и Дантон, Кромвель и Наполеон могут быть поняты лишь при учете протеста миллионов людей против средневековых порядков, а Бисмарк — как выражение назревшей потребности в объединении Германии и т.д.
Такова методологическая основа применения биографического метода при изображении роли великих личностей в истории.
Биография глазами историка
(Специально для Когита.ру. А. А.)
ОСОБЕННОСТИ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ БИОГРАФИЧЕСКЕГО МЕ ТОДА В ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКЕ
«…Самые глобальные тенденции проявляются на основе специфического и случайного,
в связи с приключениями, встречами, связями и отношениями, казалось бы, неожиданными, которые очерчивают особенности биографии…» (1)
Современное научное движение характеризуется постоянно возникающими интеллектуальными «вызовами» – социальным, антропологическим, культурологическим, лингвистическим, эстетическим, материальным и т.п. Каждый из них – своеобразный поиск нового ориентира в оптимизации познавательного процесса, некий эпистемологически-инструментальный идеал, на который с известной степенью периодичности направляется фокус исследовательского интереса ученых. Среди этих «поворотов», – вечно непреходящий, – биографический. Древнейший, сложно структурированный жанр, приобретший множество моделей своего воплощения, он вновь занимает умы историков и историографов.
Биографии, как истории людей, являющихся свидетелями и участниками реальных исторических событий, отражают сценарий и драматизм жизненного пути, возможности альтернативного исторического развития. Именно в биографиях раскрывается сложность принятия волевых решений, обоснование целей и мотивов, поиск средств их реализации, комплекс надежд и разочарований. Биография личности создает вокруг себя своеобразное «гравитационное поле» человеческих поступков, эмоциональных переживаний. В фокусе биографических исследований оказывается духовный мир человека, намерения и поиски, трудности и препятствия, конформизм и новаторство, признание и провалы (2).
Зачатки биографического метода обнаруживаются еще в Древнем Египте. Издавна, объектами биографии являлись выдающиеся люди. В античном мире созданы известные «Жизнеописания двенадцати цезарей» Светония, жизнеописания Плутарха. В Средневековье была написана «Исповедь» философа-богослова IV века н.э. Августина Блаженного, распространился жанр, который назывался жития святых. Так, в XIII веке кардинал Бонавентура создал «Житие Франциска Ассизского», а на Руси были написаны подобные произведения о подвижниках православия. Житийная литература имела нравственный посыл и служила просвещению и воспитанию народа. Известны автобиографии эпохи Возрождения (Б. Челлини), эпохи Просвещения («Исповедь» Жан-Жака Руссо). В русской биографической литературе жизнеописание помещика Андрея Тимофеевича Болотова (XVIII в.), мемуары декабристов, опубликованные дневники русской художницы Марии Башкирцевой (XIX в.) и многие другие (3). Подобные произведения одновременно являют собой жанр литературы, истории и психологии. Историческая биография, известная со времен Плутарха, веками являлась неотъемлемой составляющей европейской историографии, хотя ее положение со временем менялось.
В XIX — первой половине XX в. историческая биография получила широкое распространение в традиционной политической истории, значительная часть которой состояла из жизнеописаний государственных деятелей. Например, в жанре исторической биографии работал английский историк и философ XIX века Томас Карлейль. В отечественной науке прославился в биографическом жанре академик Е.В. Тарле (известны его книги «Наполеон» «Талейран»). Мастером исторического портрета был советский историк А.З. Манфред, исследователь Великой Французской революции, написавший книги «Наполеон Бонапарт», «Три портрета» (4).
В марксистской исторической науке всегда шла борьба против психологизации истории, за материалистическое понимание истории, изучение объективных закономерностей исторического процесса в соответствии с теорией общественно-экономических формаций, непреложно сменяющих одна другую. Биографический метод как жанр исторической науки подвергался критике со стороны ученых-марксистов за привнесение излишнего субъективизма в историческое исследование, за чрезмерное, как считалось, акцентирование роли великих личностей в историческом процессе, за психологизацию истории и недостаточное внимание к объективным факторам исторического развития. В советской исторической науке всегда утверждался примат объективных факторов исторического процесса. Личность и жизненный путь выдающихся людей изучались не в целях причинного объяснения истории, а для обогащения представлений об эпохе и конкретных ее событиях.
Тем не менее, в СССР в 1960 –1970-е годы возродился союз истории с психологией, имевший место в дореволюционной науке. Советские историки стали более интенсивно использовать информацию, содержащуюся в личных, т.е. биографических документах. В настоящее время этот союз привёл к развитию исторической психологии, в русле которой выполнены диссертации и написаны первые отечественные книги.
На данный момент, является популярной типология исторических биографий, предложенная итальянским историком Джованни Леви. Первый тип назван «модальная биография. В этом случае биографические данные используются в статистических целях, и полученная версия является анонимной историей, лишенной личной конкретности. К исторической персонологии модальную биографию можно отнести условно. Этот тип исследований чаще всего используется в социологии и социальной антропологии.
Второй тип – «контекстуальная биография». В нем основное значение имеют атмосфера и исторические события конкретной общественной эпохи, в которой реализует себя личность. В данном случае, задача биографа – реконструировать социальный контекст и вписать в него особенности сознания, поведения, творческие достижения личности; сохранить равновесие между спецификой частной судьбы и совокупностью общественных условий. Этот тип исследований используется в социологических и историко-антропологических исследованиях.
Третий тип характеризует жизнь личности на грани нормы и даже нарушения распространенных форм поведения. Биографический метод выявляет скрытые причины девиантного поведения, выявляет судьбы людей преступивших закон или расположенных к правонарушениям. Описание истории жизни позволяет найти исходную точку, «момент судьбы», который изменил обычное течение жизни. «Пограничные ситуации» в биографиях дают материал для понимания скрытых причин отклоняющегося от нормы поведения. Этот тип биографических исследований используется в криминалистике, социологии преступности, социальной антропологии (5).
Сегодня, многие историки, говоря о биографическом методе, используют термин «персональная история».
Формула «personal history» достаточно широко распространена в литературе. В англоязычных изданиях последнего времени выделяют четыре варианта применения этого понятия для обозначения: 1 – «персонифицированной истории» («истории персоны») – более или менее традиционной биографии исторической личности «крупного масштаба», подчас с использованием интуитивистского метода биографической реконструкции и психоаналитических теорий; 2 – «личной истории» – как исследования жизни индивида сквозь призму его приватных отношений – «частной биографии»; 3 – истории личности как «внутренней биографии» (развитие внутреннего мира человека) в противовес «внешней», или «карьерной»; 4 – собственноручно написанных личных историй – «интеллектуальных автобиографий», или «автобиоисториографических произведений». В исследовательской практике эти т.н. «чистые типы» имеют разнообразную комбинацию (7).
В российской историографии сегодня выделяют две версии персональной истории, ориентирующиеся на разные исследовательские стратегии и отражающие «разночтение» проблемы соотношения «персональной истории» и «истории вообще»: 1) «экзистенциальный биографизм» («экзистенциальная персональная история»); 2) «новая биографическая история» («социальная персональная история»). Общее для обеих версий: «базовый объект», жанровая близость, «отсутствие установки» на исчерпывающее объяснение, признание уникальности человеческой личности и неповторимости индивидуального опыта, понимание невозможности до конца раскрыть «тайну индивида».
Различия относятся к целевым установками исследования и предполагаемому уровню обобщения его результатов: первый подход намеренно подчеркивает автономию личности, социальный фон получает незначительный статус «антуража»; второй подход «исходит из равной значимости и взаимосвязанности социокультурного и личностно-психологического аспектов в анализе прошлого» (8).
Персональная история (или «индивидуальная история»), по определению Л.П. Репиной, – новое направление, в основе которого лежит восстановление «истории одной жизни» во всей ее уникальности и в достижимой полноте. Общая характеристика для всех типов персональной истории, несмотря на различие теоретической направленности (представители персональной истории ориентируются на микроисторию, психоисторию, модели рационального выбора, теории культурной и гендерной идентичности и проч.), заключается в том, что личная жизнь и судьба индивидов, «формирование и развитие их внутреннего мира, следы их деятельности в разномасштабных промежутках пространства и времени выступают одновременно как стратегическая цель исследования и как адекватное средство познания включающего их и творимого ими исторического социума» (9).
В «новой биографической истории» особое значение придается выявлению автобиографической составляющей разного рода документов, анализу именно персональной истории жизни — автобиографии в широком смысле этого слова. Говоря о состоянии современной исторической биографии в целом, необходимо отметить, что при всех естественных ограничениях и, несмотря на наличие серьезных эпистемологических трудностей, обновленный и обогащенный принципами микроистории биографический метод может быть очень продуктивным. Одно из преимуществ такого персонального подхода состоит именно в том, что он «работает» на экспериментальной площадке, максимально приспособленной для практического решения тех сложных теоретических проблем, которые ставит перед исследователем современная историографическая ситуация.
Постоянно возникающая необходимость ответить на ключевые вопросы: чем обусловливался, ограничивался, направлялся выбор решений, каковы были его внутренние мотивы и обоснования, как соотносились массовые стереотипы и реальные действия индивида, как воспринималось расхождение между ними, насколько сильны и устойчивы были внешние факторы и внутренние импульсы — настоятельно «выталкивает» историка из уютного гнездышка микроанализа в исследовательское пространство макроистории (10).
В целом, для исторической науки, личность интересна как действующее лицо в исторической драме. Её оценивают по степени и характеру влияния на исторический процесс. На первый план выступает общественная деятельность героя, а факты частной жизни рассматриваются как случайные, не имеющие большого значения для истории.
Специфика исторической персонологии в отличие от гражданской или глобальной истории заключается в том, что в центре внимания исследователя находится конкретная личность, кристаллизующая вокруг себя социальные, экономические, политические, этнические, художественные особенности реальной жизни. Биография человека содержит некий «эффект реальности», в отличие от общих, хотя тоже весьма конкретных сведений об эпохе и ее документов (статистических, социологических, этнографических, политических и иных).
Несмотря на то, что в настоящее время биографический метод становится все более популярным в исторических исследованиях, некоторые ученые заявляют о его противоречивости: историки указывают на неразработанность и сложность жанра исторической биографии, с одной стороны, а с другой стороны, не обращая внимания на этот факт, появляются новые диссертации с биографиями тех или иных деятелей (11).
Однако для биографа существует и иная опасность. Она связана с идеологическими позициями исследователя, когда на оценку жизненного пути и творчества личности оказывают влияние стереотипы общественного мнения, распространенные представления о достоинствах и пороках. Биографический жанр иногда называют «нарративной», то есть рассказывающей, повествующей, житийной историей, в отличие от социологической, структуралистской, институциональной истории. Рассказ о жизни человека всегда основан не столько на последовательном описании событий, сколько на интерпретации, объяснении и понимании истории личности. Но именно поэтому любая интерпретация содержит опасность преувеличения роли тех или иных событий, влияния отдельных лиц на судьбу человека. Кроме того, существует риск рассмотрения эволюции жизни сквозь призму альтернативных возможностей («что было бы, если бы»), с учетом роли случайностей, ведущих к внезапным переменам и решениям. Человек в течение своей жизни многократно стоит перед выбором, оказывающим необратимое воздействие на последующие этапы его пути. О некоторых решениях он вспоминает с благодарностью, о других – с сожалением, но ни одно из них не оставляет его равнодушным, безразличным.
Биографу всегда интересно найти тот внутренний импульс, особый нерв, который способствовал созданию достижений в науке, политике, искусстве. В работе исследователя возникают вопросы о противоречиях натуры человека и их преодолении, о поворотах судьбы и внезапных переменах. Человек не может быть «запрограммирован» на тот контекст жизни, который определит в будущем его вклад в культуру. Даже устремленность к цели, страстная увлеченность не могут быть гарантом известности, не избавляют жизнь от сомнений, столкновений, сожалений, противоречий. Здесь всегда действует немало дополнительных обстоятельств. Человек не может существовать иначе, чем в переплетении многообразных социальных связей ближнего и дальнего окружения. Любой рассказ о жизни всегда остается неполным, субъективным и односторонним. Данное обстоятельство привело скептиков к тому, чтобы назвать этот жанр «биографической иллюзией», историческим вымыслом, лишь отдаленно напоминающим реальную историю жизни конкретной личности. Столь категоричное суждение не должно запрещать или «ставить крест» на биографических исследованиях, но лишь доказывает возможность разных интерпретаций истории жизни.
История предстает как полнокровная жизнь людей, кипение человеческих страстей и череда личностных поступков. Поэтому внимание к биографии как жанру исторического исследования не угасает, а напротив, растёт.
(1) См.: Бурдье П. Начала. М., 1994. – С. 137.
(2) Иконникова С.Н. Биография как социокультурное измерение истории // Культурологический журнал. 2011. № 4 (6). С. 2.
(5) Иконникова С.Н. Биография как социокультурное измерение истории // Культурологический журнал. 2011. № 4 (6). С. 1-6. С. 4.
(6) С. Н. Иконникова С.Н. Биографика как часть исторической культурологии // Вестник СПбГУКИ. № 2 (11) июнь. 2012. 6-10 с. С. 9.
(9) Репина Л. П. История исторического знания: пособие для вузов / А. П. Репина, В. В. Зверева, М. Ю. Парамонова. — 2-е изд., стереотип. — М.: Дрофа, 2006. — 288 с. // URL: [Электронный ресурс] http://abuss.narod.ru/Biblio/kukartzeva/repina9.htm
(11) Жуйков Д.А. Основные методологические проблемы биографического исследования в современной историографии // Вестник Челябинского государственного университета. 2012. № 25 (279). 133-136 с. – С. 134.
См, ранее того же автора на «Когита.ру»:
Перечитывая роман Дмитрия Фурманова…
Становление «Мемориала»
[1] С. Н. Иконникова С.Н. Биографика как часть исторической культурологии // Вестник СПбГУКИ. № 2 (11) июнь. 2012. 6-10 с. С. 9.