берков п н история русской журналистики xviii века
Книга Павла Беркова «История русской журналистики XVIII века» представляет собой не только итог исследования периодичных изданий 18 века и сведений о них: в отношении тех или иных публикаций были выполнены и архивные поиски. Для понимания истинной стороны журнального соперничества в те годы журналы изучались не по хронологии друг за другом, а по возможности, одновременно изданные выпуски различных журналов.
Автору книги, как ему кажется, удалось найти множество неизведанных событий социального и писательского соперничества тех времён, которые предоставляют возможность понять и более верно дать оценку общественно-политической функции журналистики в XVIII веке, определить обучающую роль публикаций Академии Наук, раскрыть смысл в истории саркастической журналистики 1769-1774 годов, трудов Крылова И.А., издательского творчества Карамзина Н.М. Действительно, журналистская деятельность Радищева и Ломоносова больше всего притягивала внимание автора книги. По всей видимости, именно из-за этого описанные выше разделы истории журналистики 18-го века представлены в книге детальнее, нежели другие.
Гости портала могут скачать файл после
просмотра одного из сайтов наших партнеров.
Благодарим за Ваше внимание.
Партнеры сайта:
2. История российской журналистики. XVIII век: Хрестоматия: В 2 ч. / Авт. – сост. Алтунян А.Г. – М.: Изд-во Ун-та Рос. акад. образования, 2002. Ч.2: 2002, стр. 15.
К темам обычным для сатирических журналов Эмин прибавил две. Первая – сатира на духовенство, в особенности на монахов. Этим нововведением публицист нажил себе немало влиятельных врагов. Среди мишеней его сатиры, в частности, были иезуиты, само имя которых к тому времени стало нарицательным. Вторая тема – политическая сатира на положение в различных европейских странах. Эмин был не только смелым моралистом, в своих сатирах он показывал незаурядное мастерство публициста, а в статьях о европейской политике – близкое знакомство с теми странами и народами, о которых писал, что отличает его от многих других обличителей французов, англичан и немцев.
Особо замечательны два его материала – ответы корреспондентам «Всякой всячины» Добросоветову и Правдолюбову. Автор здесь как бы отбрасывает разработанные стилистические приемы, намеки и говорит прямо. О художественных достоинствах этой прямой речи, защищающей право сатирика изобличать порок, можно спорить, но публицистическая ее сила несомненна даже сегодня.
Еженедельный журнал «Смесь» выходил с апреля до конца 1769 г. Кто был его редактором, точно неизвестно. Некоторые исследователи считали, что это был Федор Эмин. Однако Н.И. Новиков, хорошо знавший писателя, в биографии Эмина, составленной для «Опыта исторического словаря», не упоминает этого издания. Проф.П.Н. Берков полагал, что издателем мог быть переводчик Л.И. Сичкарев. Другие исследователи называют двух соиздателей: Новикова и Эмина.
Журнал интересен тем, что в нем много материалов, посвященных выяснению отношений между разными сатирическими изданиями. Здесь печатаются несколько писем с критикой «Всякой всячины» (иногда довольно грубой), здесь же находят место письма читателей в редакции других журналов, по каким-то соображениям не опубликованные в них. «Смесь» печатает ответы на вопросы Правдолюбова, заданные им «Всякой всячине».
1. История российской журналистики. XVIII век: Хрестоматия: В 2 ч. / Авт. – сост. Алтунян А.Г. – М.: Изд-во Ун-та Рос. акад. образования, 2002, стр. 23.
Журналистская деятельность Н.И. Новикова и его журналы «Трутень» и «Живописец»
В названии журнала было заключено два значения. Первое, рассчитанное на цензуру, служило своего рода прикрытием для второго. В предисловии, помещенном на первом листе журнала, издатель признавался в своей неизлечимой лености, которая якобы и была причиной «сему изданию». Поэтому-то, признавался журналист, «я и вознамерился издавать в сем году еженедельное сочинение под заглавием «Трутня», что согласно с моим пороком и намерением, ибо сам я, кроме сего предисловия, писать буду очень мало, а буду издавать все присылаемые ко мне письма, сочинения и переводы. » 1.
Полемика между «Всякой всячиной» и «Трутнем» велась по двум тесно связанным между собой вопросам. В первом из них речь шла о предмете сатиры. Журнал Новикова утверждал, что сатира должна метить непосредственно в носителей зла.
«Всякая всячина», напротив, взяла за правило осуждать только пороки, а не их конкретных представителей.
Второй вопрос касался характера сатиры, т.е. той позиции, которую займет сатирик по отношению к носителям зла. Особую остроту придавало этому спору то обстоятельство, что объектом сатиры фактически были дворяне и весь бюрократический аппарат. Что касается крестьян, то они по своему зависимому и бесправному положению могли быть лишь объектом сочувствия и сострадания. Поэтому вопрос о характере сатиры подразумевал степень критического отношения к дворянству и бюрократии.
Екатерина II не собиралась подвергать помещиков и чиновников суровому осуждению. Резкие выпады «Трутня» против них явно пришлись ей не по вкусу, и она решила преподать ему соответствующий урок.
Берков п н история русской журналистики xviii века
История русской журналистики неразрывно связана с освободительной борьбой русского народа против самодержавно-крепостнического строя. С русской журналистикой органически переплеталась деятельность Ломоносова, Новикова, Фонвизина, Крылова, Радищева, декабристов, Пушкина, Белинского, Герцена, Чернышевского, Добролюбова. Некрасова и других замечательных представителей русского народа. Передовая журналистика сыграла видную роль в развитии демократического направления в русской национальной культуре и науке, в формировании революционной общественно-политической мысли, в отстаивании и пропаганде материализма.
В ходе классовой борьбы в русской журналистике XVIII в. оформилось два на-
Однако и после этого в книге П. Н. Беркова остались существенные недостатки и ошибки, а ряд её положений вызывает серьёзные возражения.
На самом деле за спором о праве существования сатиры «на лица» стоял несравненно более важный вопрос: Екатерина пыталась направить русскую журналистику по пути отвлечённой, морализирующей сатиры, не затрагивающей основы социально-эконо-
1 См. «Советская книга». 1951, N 2; «Новый мир». 1951, N 6.
мического и политического строя и не касающейся лиц, возглавляющих и олицетворяющих существующий правопорядок. Новиков, Фонвизин, Крылов и другие представители прогрессивной журналистики, выступая против сатиры «на порок», в действительности отстаивали право писателя и журналиста выступать с критикой как общественных явлений и учреждений, которые они считали вредными, так и отдельных лиц, которых они считали носителями и выразителями этих вредных явлений, учреждений и идей. Общеизвестно, что наиболее важные статьи, вошедшие в золотой фонд русской журналистики, как «Путешествие в ***», «Копия с отписок», «Письма к Фалалею», «Каиб», «Беседа о том, что есть сын отечества» и другие, направлены не против отдельных лиц, а против общественно-политического порядка в целом. Именно это было сильной стороной прогрессивного направления в журналистике XVIII века. Обходя и подменяя этот вопрос вопросом о «сатире на лица», автор делает серьёзную ошибку.
Серьёзным упущением автора является то» что Ой, по существу, почти не касается вопроса о философских позициях журналов. Между тем в журналистике XVIII в. находит отчётливое выражение начало формирований материалистической традиции русской общественно-политической мысли, о которой говорил В. И. Ленин. В журналистике XVIII в. ярко отражалась борьба материализма с идеализмом, особенно обострившаяся в конце века. Забвение этого значительно обедняет историю русской журналистики.
Этот недостаток особенно чувствуется в разделах, посвященных «Беседующему гражданину», «Санкт-Петербургскому журналу» и масонским журналам. Последним автор отвёл всего несколько весьма невразумительных строк. Автор заявляет, что он «не чувствует интереса к масонству» и «не разделяет взгляда, преувеличивающего реальное значение масонства и его литературного проявления в русской жизни» (стр. 543). Однако при всём этом ему необходимо было показать причины появления масонства, раскрыть его политические и философские цели. Нельзя забывать, что масонство выступало как одна из важнейших форм идеологической реакций в условиях разгрома крестьянского восстания, возглавленного Пугачёвым, и нарастания революционного движения в Европе. За проповедью нравственного самоусовершенствования у масонов скрывался отказ от всякой общественной борьбы, оголтелая проповедь идеализма, мистики и мракобесия, проповедь незыблемости самодержавия, крепостничества, борьба за то, чтобы подчинить науку религии. В этом плане автор и должен был дать чёткую характеристику масонской журналистики. Автор указывает, что после восстания Пугачёва часть оппозиционно настроенных литературных деятелей «обращается к масонству, в теориях и практике которого находят известный выход из положения» (стр. 310), что «масонские издания Новикова. представляли, так сказать, левый фланг масонской журналистики» (стр. 314). Но все эти положения не касаются главного и не вскрывают сущности масонства.
который пишет, что вступление Новикова в масонскую организацию было «смелым и удачным почином», имеющим целью «использовать и организационную форму масонства, и денежные средства ордена для объединения многих десятков передовых людей вокруг патриотического, большого, общественного, просветительского дела» (стр. 390). Он рассматривает московские издания Новикова «как новое и более широкое наступление на самодержавие и отчасти крепостничество» (там же). Подобные утверждения смазывают ошибки и слабые стороны деятельности Новикова и косвенно реабилитируют масонство.
Автору следовало показать, что Новиков, не поняв крестьянской войны и не найдя правильного пути, попал под влияние мистических идей и оказался в рядах масонов. От издания боевых сатирических журналов он перешёл к проповеди морального самоусовершенствования, издавал и распространял масонские книги. Это было проявлением непоследовательности и идейного кризиса Новикова. Но, даже став масоном, Новиков остался просветителем. Реакции так и не удалось сделать его своим писателем. Благородная просветительская деятельность Новикова развёртывалась в Москве не благодаря и не с помощью масонских организаций, а вопреки им.
Следует отметить, что, характеризуя журналистскую деятельность Радищева и определяя его место в истории русской журналистики, автор говорит лишь о его журнальных статьях и совсем обходит вопрос о влиянии и значении «Путешествия из Петербурга в Москву» на том основании, что оно не было напечатано в журналах. Подобную ошибку делает автор и в отношении Ломоносова и Фонвизина. Автор слишком упрощённо понимает вопрос о Радищеве как демократе и первом русском революционере, полностью отождествляя его позиции с позициями революционного демократа Н. Г. Чернышевского. Он явно принижает значение русского революционного движения первой половины XIX в., революционной деятельности декабристов, В. Г. Белинского, А. И. Герцена, Н. П. Огарёва, петрашевцев и других русских революционеров.
П. Н. Берковым даётся неоправданно высокая оценка Карамзину и его журналам.
О чем писали журналы XVIII века
Как выглядели и о чем писали сатирические, модные и детские журналы екатерининских времен — от «Почты духов» до «Детского чтения для сердца и разума»
Сатирические
«Почта духов»
Первый сатирический журнал, высмеивавший, помимо прочего, новомодные веяния, издавал в Москве Иван Крылов с 1789 по 1790 год. Всего вышло восемь номеров.
В журнале под видом переписки арабского волшебника Маликульмулька с эльфами, гномами и духами Крылов публиковал злободневные фельетоны, анекдоты, новеллы, стихи, рассказы и философские статьи. Известно, что половина писем представляет собой перевод сочинений французского просветителя Ж. Б. д’Аржана. Именно Крылов ввел в модные журналы прием описания щегольского мира, когда героями диалогов выступают вещи — шляпки, чепчики и косынки.
«Письмо XIV
От гнома Зора к волшебнику МаликульмулькуАглинская шляпка. Можно ли положиться на вкус модной торговки! Она всегда больше выхваляет те уборы, которые хочет скорее сбыть с рук! Она, без всякого сомнения, каждой женщине будет говорить, что этот убор к ней ужасть как пристал, хотя бы в нем казалась она совершенным страшилищем.
Покоевый чепчик. Ну так пусть она полагается на вкус своего хорошего друга, то есть обладателя ее сердца».
«Лекарство от скуки и забот»
© imwerden.de
Еженедельный журнал, выпускался Федором Туманским в Петербурге с 1786 по 1787 год, всего вышло пятьдесят две книжки. Журнал освещал самые разнообразные новинки: среди постоянных рубрик фигурируют «Редкости земного шара», «Моды и наряды», «Деяния добродетельных мужей», «Увеселения» и «Хозяйство». В разделе «Увеселения» помимо шуточных брачных объявлений и «Предсказательного месяцеслова» можно было прочесть стихи Крылова, Майкова и Сумарокова.
«„Предсказательный месяцеслов“
Ноябрь. Прекрасное время для ябедников, жатва для судей. — Во всей Германии несчастное время для гусей. — Простуды, кашель. — Шатанья мужчин и женщин, частые поцелуи».
«Сатирический вестник»
Первый сатирический модный журнал Николая Страхова выходил в 1790–1792 годах в Москве, всего вышло девять книжек. Журнал построен как собрание писем из разных городов и уездов, которые в шутливом тоне описывают местные модные нововведения. Автор высмеивает слепое следование моде: персонажи Страхова слишком ревностно следят за ее веяниями, отчего их жизнь превращается в театр абсурда.
«На сих днях наконец прибыл сюда из чужих краев сын богатого нашего помещика г. Безмозглова. Молодой Безмозглов во время путешествия и учения своего в чужих краях великие, как слух носится, приобрел познания, из числа коих наиглавнейшее состоит в том, чтоб не узнавать своих знакомых и почитать себя умнее всех. При нем находится ученый гофмейстер, нанятый за великую сумму денег, с тем чтоб он рассказывал и говорил за молодого г. Безмозглова о том, что он в чужих краях видел и чему научился; также чтоб все умные свои слова и рассуждения объявлял за слова и рассуждения г. Безмозглова; притом вдобавок извинял бы молчаливость его пред прочими тем глубокомыслием, которое произведено в нем великою его ученостию и долгим пребыванием в Англии».
«Карманная книжка для приезжающих на зиму в Москву»
Еще один журнал Страхова, полное название которого «Карманная книжка для приезжающих на зиму в Москву старичков и старушек, невест и женихов, молодых и устарелых девушек, вертопрахов и волокит, игроков и проч.», вышел в 1791 году в Москве в трех частях. «Карманная книжка» состояла из шутливых советов для приезжающих в Москву модников всех возрастов, желающих приобщиться к жизни местного бомонда. Советы сопровождаются шутливыми намеками на тщетность роскоши и украшательства. Страхов проходится по всем возможным сторонам светского быта, от покупок нарядов, шляпок и карет до карточных игр, обжорства, маскарадов и сплетен. Энциклопедичность охвата превращала журналы Страхова в настоящие комические путеводители по светской культуре.
«Как могли вы подумать вдруг показаться в общество, не бывши еще больными? Такое крепкое здоровье прилично одному только крестьянскому поколению».
«Переписка Моды»
Снова сатирический журнал Страхова о моде. Его полное название — «Переписка Моды, содержащая письма безруких Мод, размышления неодушевленных нарядов, разговоры бессловесных чепцов, чувствования мебелей, карет, записных книжек, пуговиц и старозаветных манек, кунташей, шлафоров, телогрей и пр.». Единственная книжка вышла в 1791 году. «Переписка Моды» подавалась автором как продолжение «Карманной книжки» и «Сатирического вестника». Книжка состоит из тридцати восьми шутливых писем, авторами которых выступают разные персонажи и вещи «моднаго века», собственно Мода, а также ее свита — Карточная игра, Непостоянство, Новомодный кафтан, Дуэли и прочие атрибуты светской жизни.
Сатирического эффекта Страхов добивался, оживляя, по примеру Крылова, модную атрибутику и заставляя ее вести диалоги, ездить в гости и давать балы.
«По вторникам, четвергам и воскресеньям съезжаются здесь в один дом галантерейные вещи, брилиянты, платья, наряды, шляпки, тупеи, ноги,
руки и лица. По средам и пятницам свозят в некоторое место все свои уши и рты. В понедельник и в субботу или закупают в руках достоинства, или с готовыми, севши на четыре колеса, приезжают в четыре каменные или деревянные стены, напичканные языками, ушами и глазами».
Литературные
«Московский журнал»
Главный литературный журнал конца XVIII века издавался Николаем Михайловичем Карамзиным в Москве в 1791–1792 годах. Журнал печатал оригинальные русские и переводные европейские тексты. Главным его нововведением был театральный отдел, где Карамзин лично рецензировал новые постановки и игру актеров. Литературная часть «Московского журнала» была в большой степени площадкой утверждения сентиментализма: тут печатались Стерн, Оссиан и сентиментальные повести самого Карамзина.
«„Утешение дружбы“
Плача, отчаяния и рыдания было много, но природа всему полагает предел. Слезы осушаются, горесть уступает необходимости, разум, давая чувствовать невозвратность потери, как бы поневоле обращает внимание к сохранению и наблюдению того, что остается нам в свете любезного».
Модные
Первый журнал на русском языке о моде состоял из переводов европейских модных изданий The Lady’s Magazine, Journal des Luxus und der Moden и других. Выходил в Москве в 1791 году. Если раньше модные наряды можно было посмотреть только на манекенах, которые перевозились из страны в страну и выставлялись в модных лавках, то теперь читатель получал не только цветные иллюстрации разодетых дам и кавалеров, но и изображения отдельных деталей гардероба, а также чертежи колясок, рисунки модной мебели, стульев, канапе, бюро и предметов интерьера. Примечательно, что и европейские модные обзоры не обходились без элементов сатиры, которую Крылов и Страхов сделали литературным приемом для своих журналов.
«Старинные женские головы, может быть, любили плавать, и потому нужны были шапочки корабликами, но нынешние головы имеют единственным своим основанием воздушную стихию и потому любят ветреность и парение по воздуху. Рогатая шапка также не может быть употребляема, ибо ныне на мужских лбах рога только терпимы».
ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: История русской литературы XVIII века
НАСТРОЙКИ.
СОДЕРЖАНИЕ.
СОДЕРЖАНИЕ
История русской литературы XVIII века
Предлагаемый учебник по истории русской литературы XVIII в. ориентирован на программу высшего гуманитарного образования, принятую и используемую в практике преподавания истории русской литературы в высших учебных заведениях Российской Федерации. От существующих учебников, используемых в настоящее время в педагогическом процессе, он отличается тем, что историю русской литературы XVIII в. автор попытался последовательно интерпретировать в аспекте исторической поэтики, уделяя преимущественное внимание своеобразию жанровых моделей и жанровой системе.
Подобный подход к изучению и преподаванию истории русской литературы XVIII в. наметился в научных трудах русских филологов еще в 1920-1930-х гг.
Достаточно упомянуть хотя бы классическую работу Ю. Н. Тынянова «Ода как ораторский жанр», статьи Л. В. Пумпянского и целый ряд исследований Г. А. Гуковского, начиная от статьи «О сумароковской трагедии» (1926) до монографии «Русская поэзия XVIII в. (Л., 1927), проблематика которых отчасти отразилась в его учебнике по истории русской литературы XVIII в.
В современном литературоведении эта тенденция нашла свое продолжение в трудах Ю. М. Лотмана, Б. А. Успенского, В. Н. Топорова, Н. Д. Кочетковой и др. И именно она, характеризующая основное направление современной историко-литературной науки, оказалась менее всего отражена в существующих учебных пособиях по истории русской литературы XVIII в.
Стремление приблизить содержание учебника, адресованного преподавателям и студентам высшей школы, к основной тенденции современной филологической науки, очевидно тяготеющей в своем развитии к культурологическому знанию и методологии исторической поэтики, продиктовало основной аспект изложения историко-литературных фактов, которого автор предлагаемого учебника стремился во всех случаях придерживаться.
Не отступая от традиционно сложившихся представлений об историко-литературной парадигме XVIII в. и общепринятого хронологического принципа ее развертывания, автор попытался последовательно интерпретировать историю русской литературы XVIII в. в аспекте исторической поэтики, то есть представить литературный процесс изучаемой эпохи как историю возникновения, развития, взаимодействия и смены продуктивных жанровых моделей русской литературы, считая, что этому аспекту в существующей учебной литературе уделено несравненно меньше внимания, чем идеологически- мировоззренческому, проблемному и социологическому.
Таким образом, в предлагаемом учебнике русская литература XVIII в. представлена не как совокупность исчерпывающего описания творческого наследия отдельных писателей, а как динамичная жанровая система. Именно эта исходная позиция определила основные принципы отбора литературного материала и его композиции.
Прежде всего предлагаемый угол зрения заставил автора отказаться от общепринятого принципа фактографического энциклопедизма, как определяющего тематический состав учебника, в частности – опустить биографические сведения о писателях, исторический комментарий вводить только в отдельных случаях, необходимых с точки зрения эстетических факторов интерпретации данного текста, а также произвести целенаправленный отбор текстов из общей совокупности творческого наследия русских писателей XVIII в.
Как правило, биографическая эмпирия жизни писателя XVIII в. мало связана с его литературной личностью, представленной ведущими жанрами его творчества и масштабами функционирования его авторских жанровых моделей в литературном сознании эпохи. Напротив, именно литературная личность явилась принципиальным эстетическим новшеством, отличающим авторскую русскую литературу XVIII в. от анонимной книжности русского средневековья. Исключения в общей закономерности разрыва между биографической и литературной личностью писателя очень редки.
Так, для разговора о литературной позиции Ломоносова, например, важны сведения о его научной деятельности, а для анализа жанровой модели торжественной оды они в принципе неприменимы, поскольку личность автора оды выступает в ней в подчеркнутом обобщенно-общечеловеческом срезе. Для характеристики сатиры Кантемира совершенно неважно то, что он был дипломатом; стилевое своеобразие лирики и эпоса Тредиаковского никак не соотносится с его академической деятельностью. С другой стороны, экстраординарная биография Эмина прямо обусловила эстетику и поэтику его романов, автобиографизм лирики Державина является эстетически определяющим ее своеобразие фактором, а жизнестроительство Карамзина требует соотнесения его текстов с фактами его биографии. В этих и всех подобных, эстетически мотивированных, случаях автор стремился давать необходимые биографические сведения, опуская их в других случаях, не столь принципиальных.
То же самое можно сказать о мотивировках введения исторических очерков эпохи. Несмотря на то что русская история XVIII в. была весьма бурной на всем протяжении столетия, эстетической насыщенностью обладают только два ее периода, оба – переходные эпохи в развитии русской ментальности, русской государственности и русской словесности. Это эпоха государственных преобразований начала века, связанная с именем Петра I, и первые десятилетия царствования Екатерины П. Первая породила новый тип личности и массового эстетического сознания, определившие общее направление литературного процесса, вторая – новый тип соотношения идеологии и эстетики. Поэтому очерк общественно-политической и духовной атмосферы дан только для этих двух культурно-исторических периодов. Новое качество русской словесности у истоков нового времени русской культуры и в момент первого глубокого кризиса просветительского мировоззрения в этих случаях глубоко мотивировано внелитературной реальностью, вступающей в непосредственный контакт с эстетической деятельностью. Разумеется, исторические факты, реалии русской и европейской жизни, необходимые для понимания того или иного художественного текста, постоянно присутствуют на страницах учебника, но акцентируется характер их эстетического преломления.
Теми же самыми критериями автор руководствовался, представляя творчество Ф. Прокоповича жанром проповеди-слова, ограничивая разговор о творчестве Сумарокова (бывшего принципиальным жанровым универсалистом) его драматургией и лирикой, выбирая из совокупности текстов Фонвизина его комедии, в которых формируется продуктивнейшая жанровая модель «высокой комедии», представляя Капниста как автора комедии «Ябеда», сосредоточиваясь на формировании жанровой системы русской сентименталистскои прозы в творчестве Радищева и Карамзина, и т. д.
Как представляется, особой мотивировки требует и сквозная мысль предлагаемого учебника – а именно, акцент на бытовании традиции старших жанров сатиры и торжественной оды и исследовании их функций в русском литературном процессе XVIII в. Еще Ю. Н. Тыняновым показана исключительная роль ораторской торжественной оды, исчерпавшей свое жанровое существование в творчестве создателя этой модели, М. В. Ломоносова, но ставшей подспудной тенденцией русского литературного процесса не только