бегущая по волнам история создания
Грин «Бегущая по волнам»: описание, анализ, краткое содержание
Знаменитый роман Александра Грина, написанный в 1928 году. Произведение относится к фантастическому жанру. В нём присутствует и романтика, и драматические моменты. Главный герой молодой человек Томас Гарвей пытается найти свою мечту, совершает ошибки, мимолётно влюбляется. Чем-то он напоминает самого автора.
Роман А.Грана Бегущая по волнам в Википедии
Роман описывает свободная энциклопедия Википедия:
Читать онлайн Бегущая по волнам можно на различных сайтах, можно прослушать аудиозапись произведения, ознакомиться с пересказом. Но лучше взять в руки настоящую книгу, пахнущую типографской краской, не спеша перелистывать страницы и наслаждаться изумительным слогом повествования русского классика.
Главные персонажи
Краткое содержание
Молодой человек по имени Томас Гарвей вынужден был задержаться в городе Лиссе по причине тяжёлого заболевания. Как-то вечером Гарвей зашёл к своему знакомому Стерсу немного развлечься и поиграть в карты. Во время игры ему послышался негромкий голос женщины, произнёсший фразу: «Бегущая по волнам». Кроме него, голос никто не слышал. Перед этим событием Гарвей видел, как с корабля в порту сошла необыкновенная девушка. Она держалась с таким достоинством и величием, что казалось, может подчинить себе весь окружающий мир. Томас попытался выяснить, кто эта очаровательная незнакомка. Ему удалось узнать её имя – Биче Сениэль.
Гарвея беспокоило то, что никто, кроме него, больше не слышал загадочный голос. Ему казалось, что между девушкой, сошедшей с парохода, и случаем за игрой в карты, существует какая-то связь. Вечером, гуляя в порту, Томас увидел судно под названием, созвучным роману и его сомнения только подтвердились.
Молодой человек решил отправиться в путь на этом корабле, но капитан Гез отказался принимать его на борт судна без разрешения владельца. Гарвею удалось получить дозволение и он попал на борт. Команда моряков произвела на него неприятное впечатление, они не были похожи на мореплавателей.
Во время морского путешествия Гарвей выяснил, что первым хозяином корабля Нэд Сениэль, отец Биче. После разорения Неда, капитан Гез выкупил у него судно за гроши.
На очередной остановке на борт сели три женщины. Сидя у себя в каюте, Томас услышал как пьяный капитан угрожает одной из них. Молодой человек вмешался в ссору, и между ним и Гезом случилась драка. Капитан был в бешенстве и приказал посадить Гарвея в лодку и отпустить её в открытое море, обрекая его на верную гибель. Под насмешки команды, в лодку к Гарвею вскочила девушка.
Отплыв в море, девушка заговорила, и Томас понял, что это её голос он слышал за игрой у Стерса. Она назвала своё имя – Фрези Грант и попросила Гарвея плыть на юг, где его увидит другое судно. Гарвей пообещал никому не говорить о встрече с ней, после этого Фрези выскочила из лодки и побежала поверх волн. Через несколько часов Томаса действительно подобрал корабль. На нём он и услышал легенду о прекрасной девушке Фрези, которая является всем попавшим в кораблекрушение. На судне молодой человек знакомится с Дэзи.
Когда судно доплыло до Гель-Гью, Томас Гарвей вышел на берег и очутился в центре большого праздника. Смешавшись с толпой, он не заметил, как подошёл к памятнику, на котором увидел надпись «Бегущаяпо волнам». Как оказалось, основателем города был мореплаватель Вильямс Гобс, который потерпел кораблекрушение в этих местах. Тогда ему помогла Фрези Грант, она вывела его к берегу, позже он основал там поселение.
Возле памятника Гарвея позвала незнакомая женщина и заявила, что его ожидает незнакомка. У Томаса не было сомнений, что это Биче Сениэль, и он поспешил к ней навстречу. Но это была Дези. Разочаровавшись, что Томас назвал её по имени Биче, она ушла. Через несколько минут неожиданно появилась и сама Биче. Цель её приезда – выкуп корабля у капитана Геза.
Биче не захотела оставлять себе судно с подмоченной репутацией и продала его с аукциона. Гарвей поделился с ней историей встречи с Фрези Грант, но Биче не поверила ему. Томас же задумался о том, что Дези по-другому бы отнеслась к этой истории, но она помолвлена и искать с ней встречи нет смысла.
Прошло время, Гарвей и Дези случайно встретились. Вскоре они поженились и стали жить в доме на берегу.
Как-то в гости к ним заглянул доктор Филатр, который рассказал продолжение истории.
Корабль с загадочным названием по неизвестным причинам покинули все члены экипажа, и теперь судно ржавеет на берегу безлюдного острова. Биче Сенюэль вышла счастливо замуж.
В конце книги Дези сознаётся, что всегда верила в существование Фрези Грант и в ответ слышит голос с моря.
Таково Грин Бегущая по волнам краткое содержание.
Александр Грин «Бегущая по волнам»
Тексты Грина обладают удивительным свойством — они полны какой-то неуловимой, ускользающей магии, которая придает совершенно обычным вещам волшебную окраску и притягательность. Никакие истории о настоящих волшебниках, иных мирах и прочих фантастических событиях не сравнятся с ними по производимому эффекту. Мне кажется, секрет в том, что Грин подмешивает в каждое свое более ли менее реальное событие и персонаж совершенно правильную дозу волшебного — так, что на вид его вроде и незаметно, но все же это ощущается в тексте очень сильно.
Макс Фрай, взявший, как оказалось, именно из этого романа свое знаменитое «Власть Несбывшегося» — весьма слабое подобие, притом, что М-Фрай использует, по сути, тот же прием: берем реальность и наносим чуть-чуть волшебного на каждую из ее граней. Скажем так, у М-Фрая это выглядит как слишком грубый и явный эскапизм, попытки несчастного создания поверить, что в мире есть хоть что-то хорошее (а поскольку пессимизм героя не позволяет ему поверить, что что-то хорошее бывает в реальности, остается выдумывать для этого всякие события волшебного свойства). У Грина же изначально нет никакой четкой границы между реальностью и волшебством, нет и противопоставления реальности и магии, его мир — сам по себе немного сказочный.
Некоторый элемент сказочности придает вещам Грина его удивительная география. Наряду с обычными городами вроде Парижа или Ниццы (которые, впрочем, только упоминаются), встречаются и многие другие, выдуманные, вроде Лисса и Гель-Гью. Удивительные небольшие города-порты у моря, в которых все еще строят парусные суда и устраивают карнавалы. Интересно, составлял ли кто-нибудь карту или путеводитель на базе романов Грина? С удовольствием поизучала бы такую вещь) В «Бегущей по волнам» вопрос географии особенно интересен, потому что герой плывет на паруснике через несколько городов, и проследить его путь.
В целом «Бегущая» — совершенно волшебная морская история вполне в духе Грина. В ней есть и злобный пират, и некое подобие морской нимфы, и карнавал, и таинственная девушка.
Тоже интересно, неужели никто не написал, скажем, диссертацию на тему «Женские образы в романах Грина»? Это удивительно интересно разбирать и сравнивать. В «Бегущей» есть герой-мужчина и два главных женских персонажа — милая веселая Дэзи и холодная величественая умница Бичи Сениэль, бывшая хозяйка парусника. И что забавно, структура отношений между этими тремя героями очень напомнает отношения в «Блистающем мире» — между Друдом, Руной Бэгуэм и Тави Тум. Именно Бичи Сениэль и Руна Бэгуэм с самого начала захватывают внимание и читателя, и героя. Согласитесь, эти девушки достаточно похожи — они обе поражают своим достоинством, выдержкой, даже величественностью. И герой очень быстро попадает под их очарование — стоит буквально один раз увидеть их. С другой стороны, ни Бичи, ни Руна — не пара герою, и это вполне очевидно, несмотря на всю их притягательность. В итоге каждое из этих увлечений забывается достаточно быстро.
Совсем другой типаж — это Тави и Дэзи. Милые, веселые, слегка взбалмошные, уютные и теплые люди; девушки, которые не поражают до глубины души при первой же встрече, но с которыми зато вполне можно провести потом много лет. Именно с ними в итоге и остаются герои. Обе конструкции отношений по сути — иллюстрация поговорки про синицу в руке.
Еще один момент, который меня очень задел и в «Блистающем мире», и в «Бегущей» — скажем так, отказ от власти, отказ от представившейся возможности, если ты понимаешь, что реализация такой возможности будет противоречить твоей внутренней сути. Руна Бэгуэм предлагает Друду, грубо говоря, объединиться и перевернуть мир, используя его необычную способность. Руна принимает решение и пытается добиться своего, играет ва-банк. Друд отказывается, прекрасно осознавая, что это «не его». А вот Бичи Сениэль не делает такой ошибки. Она гоняется за своим бывшим кораблем, «Бегущей по волнам», пытаясь вернуть его, прилагает к этому все усилия. И когда наконец получает корабль обратно, понимает, что оставить его было бы совершенно неправильно, и волевым решением избавляется от него. Корабль гибнет, но у меня складывается странное ощущение, что Бичи принимает решение, которое потом спасло ее саму, как личность. В отличие от Руны. По сути, все просто: смирение является путем к спасению, умение вовремя отказаться от своего самого сильного желания иногда лучше, чем его исполнение. Пожалуй, мне история этих двух девушек даже более интересна, чем история самих героев и их простых веселых спутниц.
Мотив Бегущей по волнам в творчестве А.С. Грина
Речь идет о неоднородных, но тесно связанных между собой смысловых компонентах текста, образующих сквозной мотив «Бегущая по волнам». Это «имя», служащее заглавием произведения, носят таинственная красавица Фрези Грант, статуя, стоящая на центральной площади Гель-Гью, парусное судно Сениэлей, на котором путешествует Гарвей и, наконец, корабль основателей города.
Пока нами не обнаружены факты, свидетельствующие о знакомстве Грина с произведением английского писателя, но исключать такую возможность не стоит, тем более что между «Морской девой» и «Бегущей по волнам» есть интересные переклички. Сопоставление образов, созданных двумя современниками на основе общего мифологического материала, выявление их сходства и различия помогает понять сущность гриновской Фрези Грант.
Общение с Морской девой производит переворот в душе Чатриса, только теперь осознавшего пустоту и бессмысленность своей прежней жизни, которая была организована по законам трезвого расчета, и в которой главное место отводилось политической карьере. Герой приходит к пониманию, что его жизненный путь не был выбран им самим, а указан родителями, и потому соответствовал традициям высшего общества, а не собственным желаниям Чатриса.
Находясь в состоянии психологического кризиса, Чатрис отказывается от участия в предвыборной кампании и порывает со своей невестой. Но в душе героя повести происходит мучительная борьба между долгом, перед Аделиной, родными, обществом, и всецело захватившими его новыми чувствами: «Нас манит к себе идеал, этот светоч и путеводный огонь всего мира, этот маяк, горящий на далекой косе. Пусть он горит! Пусть он горит!
И Морская дева, и Фрези Грант воплощают собой идеал. Для Томаса Гарвея Бегущая по волнам олицетворяет манящее к себе Несбывшееся. этого «таинственного и чудного оленя вечной охоты» [Грин 1965, V, с. 7], подобно тому, как Морская дева в глазах Гарри Чатриса «является олицетворением Великого Неизвестного» [Уэллс 1904, № 8, с. 708]. Героинь Уэллса и Грина объединяют также мотивы незабываемой красоты и магического влияния на людей. (Ср. слова Чатриса, не сумевшего забыть Морскую деву: «Но зачем видел я ее лицо? Зачем слышал я ее голос. » [Уэллс 1904, № 8, с. 718] и слова Больта, рассказывающего о Фрези Грант: «. тот, кто ее увидит, говорят, будет думать о ней до конца жизни» [Грин 1965, V, с. 87]).
Однако есть между ними и существенная разница, которая определяет отличные друг от друга трактовки идеала двумя писателями. Это различие проявляется в произносимых обеими героинями фразах, приобретающих характер лейтмотива. В повести Г. Уэллса несколько раз повторяются слова Морской девы: «Существуют другие, лучшие сны» [Уэллс 1904, № 8, с. 690], которые навсегда запечатлеваются в памяти Чатриса, зачаровывают его, отвращая душу героя от реальности.
Аналогичным образом в романе А. Грина фраза, сказанная Бегущей по волнам: «Не скучно ли на темной дороге?» [Грин 1965, V, с. 66], вспоминается Гарвеем. Но слова Фрези Грант имеют иной смысл. Бегущая по волнам не стремится увести героя с «темной дороги» обыденной жизни, она лишь напоминает о том, что мечта освещает извилистый путь человека, она предлагает свою помощь здесь, в реальном мире.
В процессе анализа образа Бегущей по волнам возникают не только мифологические и литературные ассоциации, но и фольклорные. Внешним обликом Фрези Грант напоминает сказочных красавиц, ее портрет представляет собой набор типичных черт: круглое белое лицо, черные глаза и волосы, гибкий стан (ср. с пушкинским: «белолица, черноброва»). Сходство усиливает дорогой наряд девушки и золотые туфельки.
В истории Дези можно обнаружить некоторые параллели с сюжетом популярной сказки. Получив от феи красивое платье, Золушка попадает на бал. В романе Дези отправляется на празднество, удачно приобретя карнавальный костюм, заказанный и оставленный некой дамой (предположительно, Фрези Грант, которая предсказывает Гарвею встречу с девушкой).
О хождении по воде, как об одном из чудес Иисуса Христа, повествуют евангелисты: «В четвертую же стражу ночи пошел к ним Иисус, идя по морю. И ученики, увидевшие Его идущего по морю, встревожились и говорили: это призрак; и от страха вскричали. Но Иисус тотчас заговорил с ними и сказал: ободритесь; это Я, не бойтесь. Петр сказал Ему в ответ: Господи! Если это Ты, повели мне придти к Тебе по воде. Он же сказал: иди. И вышед из лодки, Петр пошел по воде, чтобы подойти к Иисусу; но, видя сильный ветер, испугался и, начав утопать, закричал: Господи! Спаси меня. Иисус тотчас простер руку, поддержал его и говорит ему: маловерный! зачем ты усомнился?» [Евангелие от Матфея, гл. 14, 25-31].
Несколько моментов в указанном эпизоде Евангелия позволяют провести параллель с сюжетом романа «Бегущая по волнам». Во-первых, непосредственно мотив хождения по воде Иисуса Христа и Петра. Во-
вторых, связанный с ним мотив веры, хотя Грин заменяет веру в Бога верой в собственные возможности, и, наконец, мотив спасения погибающего (Фрези Грант считают заботящейся о потерпевших кораблекрушение).
Согласно христианской мифологии аналогичное чудо совершает Мария Египетская, раскаявшаяся блудница, удалившаяся в пустыню ради искупления грехов: «она просит Зосиму через год на страстной четверг придти на берег Иордана со святыми дарами; на его глазах переходит она реку «немокренно», причащается из его рук и возвращается снова посуху» [Аверинцев 1982, с. 116].
Отзвук евангельского текста можно обнаружить в словах Фрези Грант: «Для меня там. одни волны. » [Грин 1965, V, с. 66]. Она также, как Сын Человеческий, с грустью осознает свою отделенность от окружающих. Фрези Грант отказывается от всего личного, от человеческого счастья ради спасения людей. Возможно, далеко не случайной в романе является фамилия девушки, которая переводится с английского как «дар».
Собственно говоря, Фрези Грант направляет главного героя романа на протяжении всего повествования. Ее таинственные слова становятся отправной точкой путешествия Гарвея, полного приключений. Она помогает герою в его поисках родной души.
Бегущая по волнам предстает в романе также в качестве суровой верпштельницы правосудия, что позволяет соотнести ее с образом Богородицы как властной царицы. Так, Фрези Грант определяет наказание капитану Гезу, внушает страх его команде.
Следует упомянуть и о том, что отдельные детали портрета гриновской героини напоминают традиции иконографического изображения Божьей Матери: выразительные черные глаза, производящие «впечатление грозного и томительного упорства» [Грин 1965, V, с. 66], отсвет фонаря, окружающий лицо девушки, словно нимб, темное покрывало на голове.
Сознательное или бессознательное, на уровне архетипов, обращение автора к библейским мотивам наполняет образ Бегущей по волнам глубоким этическим смыслом.
Образ острова Фрези Грант отсылает нас к архетипу рая. Согласно М. Элиаде, «земной рай, в существование которого верил еще Христофор Колумб (и полагал, что открыл именно его!), превратился к XIX веку в океанийский остров, но его роль в домострое человеческой души осталась прежней: там, на этом «острове», в этом «раю» бытие протекает вне времени и истории. Человек там счастлив, свободен и независим от внешних обстоятельств; ему не нужно зарабатывать себе на жизнь; женщины там «прекрасны и вечно юны; никакой «закон» не властен над их любовью» [Элиаде 2000, с. 129].
Образ таинственного острова Фрези Грант вписывается и в славянскую традицию, создавшую легенду об опустившемся на дно озера Светлояр городе Китеже, населенном одними праведниками и устроенном по закону социальной справедливости (мотив опускания на дно океана присутствует и в романе Грина). В древнерусском фольклоре часто встречаются упоминания об острове Буяне, имеющем сакральный характер, месте пребывания мифологических персонажей (христианских святых).
Многозначительной деталью в описании острова являются горы и скалы, на которых, согласно древнейшим представлениям людей, живут боги (например, Олимп в древнегреческих мифах). Важную роль играк т они в христианской мифологии: на священной горе Синай Моисей разговаривает с Богом и получает скрижали с десятью заповедями, на горе Иисус молится Отцу Небесному (в том числе, о чаше накануне распятия), беседует с пророками Моисеем и Илией, произносит знаменитую Нагорную проповедь. Таким образом, горы придают острову сакральный характер и, символизируя духовное восхождение, утверждают нравственный подвиг Фрези Грант.
Остров Фрези Грант символизирует неизменно влекущий к себе и всегда ускользающий идеал. Однако смысл его заключается отнюдь не в том, чтобы уводить человека от действительности (ср. с рассказом «Путь), а в том, чтобы служить ему нравственным ориентиром в реальной жизни. Именно поэтому образ острова оказывается неразрывно связанным с образом Бегущей по волнам.
Океан здесь воплощает враждебные человеку начала, которым противостоит Фрези Грант. Она появляется ночью или на рассвете, чтобы рассеять мрак, оградить человека от сил зла (символичен эпизод, когда Бегущая уводит за собой акул, спасая тем самым Гарвея). Ее свободное, бесстрашное скольжение по поверхности бездны символизирует победу духовности над хаосом внешнего мира.
Образ Бегущей по волнам дается автором в двух аспектах: этическом и эстетическом. Воплощением нравственного начала в романе становится реальная / легендарная Фрези Грант. Реализацию второго аспекта обеспечивает сюжетная линия, связанная со скульптурным изображением Бегущей. Художественное совершенство в сочетании с одухотворяющие мрамор красивым старинным преданием делает статую центром Гель-Гью («Городу не хватало точки, а теперь точка поставлена» [Грин 1965, V, с. 108]), его главной достопримечательностью, даже святыней.
Для А. Грина в карнавале особенно значимо его динамическое начало. Шумный городской праздник приобретает в романе символический характер. Карнавал в Гель-Гью представляет собой стихийное, «бесцельнее движение ради движения» [Грин 1965, V, с. 98], осмысленность которому придает статуя Фрези Грант. Она не только является пространственным центром, по мере приближения к которому хаотическое движение становится все более направленным, но и центром духовным, организующим горожан на защиту памятника от кучки богачей, противников карнавала.
Еще одним динамическим образом в романе, создающим семантический комплекс «Бегущая по волнам», является корабль. История парусника Сениэлей играет важную роль в структурно-смысловой организации произведения. Образ корабля в гриновском романе подвергается двойной мифологизации.
С другой стороны, в истории корабля своеобразно преломляется сюжет о Летучем голландце. Параллелизм с популярной средневековой легендой легко заметить в образах капитана, бесстрашного моряка, но жестокой, демонической личности, и членов его экипажа, сборища головорезов, в эпизоде насилия над пассажиром, ставшего причиной проклятия корабля.
Отклонение от первоначального курса приводит «Бегущую по волнам» к остановке движения: «Палуба проросла травой; у бортов немало листьев и сучьев. По реям, обвив их, спускались лианы. » [Грин 1965, V, с. 178]. История корабля уподоблена здесь человеческой жизни (неслучайно, одним из средств создания этого образа является прием одушевления), благодаря чему в данном произведении снова возникает гриновская идея трагической расплаты за невыполнение высокого предназначения.
Судьбу «Бегущей по волнам» можно рассмотреть и в другом аспекте.
В чужих, нечистоплотных руках он превращается всего-навсего в грузовое судно. «Бегущую» ждет конец любого заброшенного дома, когда Биче отказывается от нее из-за «довольно жалкого прошлого» [Грин 1965, V, с. 155], «невидимого следа», оставленного Гезом.
Следует отметить, что образ корабля-дома возникает не только в творчестве Грина, но и в произведениях Е. Замятина, М. Булгакова. По мнению Н. Н. Комлик, «этот многомерный образ-символ сконцентрировал общее для многих русских художников ощущение оторванности от тверди, умноженное бурным пространством одиночества. » [Комлик 2000, с. 36- 37].
Однако у Грина корабль-дом имеет совершенно иной смысл. Он отражает стремление писателя слить воедино два противоположных начала: динамическое и гармоническое. Совершенно очевидна особенность гриновской трактовки взаимосвязанных понятий дома и движения. Художник (в пору своей творческой зрелости) не ставит их в оппозицию, в отличие от многих современных ему писателей, считающих, что неизбежным последствием движения становится бездомье.
Следует отметить, что словосочетание «Бегущая по волнам» не только выполняют номинативную функцию, но и являются условным знаком для людей особого склада души, отличающихся мечтательностью и творческим отношением к жизни, умением видеть невидимое, воспринимать мир во всей его сложности и неоднозначности, стремлением к идеалу.
В самом начале романа слова, таинственно услышанные Гарвеем, еще не имеют конкретно-образного содержания и служат сигналом к отправлению на поиски Несбывшегося. В финале произведения они становятся своеобразным паролем, свидетельствующим о принадлежности человека к указанному типу и объединяющим людей по принципу духовного родства (слова «Бегущая по волнам», как пароль, произносят при встрече с Гарвеем Дэзи и Филатр, что ведет к их узнаванию главным героем романа).
Бегущий по волнам
Автор «Алых парусов» в поисках веры
Приблизительное время чтения: 15 мин.
Государство зарабатывало на Грине несметные деньги, юные комсомольцы объединялись в клубы «Алые паруса» и пели песни про Лисс и Зурбаган; в Старом Крыму жила вдова писателя, Нина Николаевна, к которой приходили каждое лето тысячи поклонников Грина от пионеров до архиереев, а ей не на что было отремонтировать в доме крышу.
Никому и в голову не приходило искать в «Алых парусах» параллели с евангельским повествованием.
Начну со статьи священника Пафнутия Жукова:
Здесь я прерву о. Пафнутия и дам слово другому священнику, протоиерею Максиму Козлову, настоятелю университетского храма Святой мученицы Татианы в Москве. Его книга «Последняя крепость» построена по принципу вопросов-ответов.
Вопрос: «Одни годами ждут большого чувства, а другие выбирают себе супруга из тех, кто рядом. Кто прав?»
Ответ: «Разумеется, неразумно было бы «скармливать» своей дочери романтизм «Алых парусов»: ты вот жди прекрасного принца, который приплывет на корабле и заберет тебя «в страну далече»: где ты будешь с ним необыкновенно счастлива и окружена всем, о чем только человек мечтает. Это недолжная крайность».
Вернемся к статье отца Пафнутия:
Впрочем, так судят именно те, кто относят невинность к неполноценности. Но думается, что если бы у нас невинность и сегодня почиталась за добродетель, то и принцев среди женихов было бы куда больше. Однако в этом символе мы подразумеваем иного Принца, царского Сына и Наследника, в руках Которого власть и могущество Его царственного Отца: «да прославится Отец в Сыне» (Ин 14:13)».
И дальше священник делает очень любопытное наблюдение:
«Вспомним святую великомученицу Екатерину, отказавшую знатным и богатым женихам ради Жениха Небесного, счастье с Которым, как она знала, поистине неразрушимо и совершенно. Из жития святой известно, что Сам Господь, явившись в видении, вручил ей в залог обручения Свой перстень, и девушка, проснувшись, обнаружила этот перстень на своей руке.
Таким образом и вся сказочная феерия об алых парусах предстает как бы художественным переосмыслением ряда евангельских притч, рассказанных Самим Иисусом Христом. Причем такое переложение вполне оправданно, поскольку образы героев книги наиболее приближены к нашему восприятию.
Как мало это похоже на первую встречу юных влюбленных, и как явно повторяет вопрос Христа, обращенный к миру и красной нитью пронизывающий Евангелие:
«Вот Я пришел. Узнали ли меня?». Итак, о чем эта сказка, написанная человеком, узнавшим так много разочарований и так немного счастья в своей жизни? Главная ее мысль необычайно проста: «Мечтайте о высоком и недоступном! Питайте любовь в сердце, веруйте и не теряйте надежду на то, что ваша вера будет вознаграждена!».
О религиозном подтексте «Алых парусов» также написал литературный критик Григорий Бондаренко, который обратил внимание на место действия феерии: Каперна-Капернаум.
Впервые на эту параллель обратил внимание в 60-е годы литературовед, лучший специалист по Грину Вадим Евгеньевич Ковский, но с прямо противоположных позиций:
«Использование религиозной символики для усиления по существу своему богоборческих идей можно заметить и в «Алых парусах». Слово «Каперна» наводит на прямую ассоциацию с Капернаумом, городом Древней Палестины, жителям которого, по евангельскому преданию, Иисус предрек суровую участь за нечестивость (Евангелие от Матфея, гл. II, строфы 20, 23, 24).
Мученичество Ассоль в Каперне завершается осуществлением ее мечты, многократно осмеянной капернцами. Появление снаряженного Грэем алого корабля поистине вершит над неверием капернцев некий страшный суд: «Мужчины, женщины, дети впопыхах мчались к берегу, кто в чем был. наскакивали друг на друга, вопили и падали». Единственной возможной верой человека феерия провозглашала веру в мечту, осуществляемую другим человеком.
Г. Бондаренко же пишет так:
Созвучие и сходство одного и другого города несомненно подразумевалось Грином, а что до других поразительных совпадений, то они могут быть и непреднамеренными, но все же являются необходимой частью мозаики мифов, а стало быть, появляются неспроста.
Грина обвиняли и продолжают обвинять в человеконенавистничестве, в презрении к обывателю, далекому от фантазий его «недотрог». Хорошо. Но вспомним гневные слова Христа, обращенные к Капернауму и его жителям: «И ты, Капернаум, до неба вознесшийся, до ада низвергнешься» (Mф 11:23). Так что, если и говорить о юношеском максимализме Грина, то только памятуя о »максимализме» Христовой проповеди».
«Говорили о жесткости, даже жестокости Грина, о том, что герои его не следуют заповеди «не убий». И как вообще можно говорить о христианстве и гуманизме Грина? Этот момент долго смущал меня, и мне казалось, что и сам писатель понимает безрассудную жестокость своего героя. Как сказал Лонгрен: «Черную игрушку я сделал, Ассоль». Объяснение снова приходит из Евангелия, из слов проповеди Спасителя в приморском Капернауме:
Ассоль и есть то дитя, что поставил Спаситель между своими учениками. Ассоль из Каперны, бесхитростно молящаяся своему Богу утром: «Здравствуй, Бог!»: а вечером: «Прощай, Бог!» Ее день в ожидании чуда полон Бога, как день младенца».
Грин и в самом деле писал и жил по своим правилам. Так же, как и его герои. Но считать их христианскими? Все вышеприведенные построения весьма любопытны, но оба пишущих не приводят в своих статьях ключевую сцену из «Алых парусов», прямо, а не иносказательно, касающуюся Христа.
Старик снял мальчика со стула за уши и спросил:
— Зачем ты испортил картину?
— Это работа знаменитого художника.
Это очень по-гриновски, очень трогательно и по-человечески понятно, особенно если учесть, что речь идет о порыве восьмилетнего мальчика. Но примечательно, что процитированные выше критики не пишут об этом ключевом эпизоде, потому что он уводит от христианского миропонимания и не укладывается в концепцию «Алых парусов» как книги, по духу близкой к евангельской. Скорее наоборот.
И если не подменять факты их интерпретацией, то следует признать: сам Грин в образе Грэя не имел в виду Жениха, и то царство, куда увозит капитан «Секрета» Ассоль, не есть Царство Небесное. Да и Каперна, если уж на то пошло, скорее, берет начало не от евангельского Капернаума, а от одноименного петербургского кабака «Капернаум», завсегдатаем которого был до революции Грин.
Грин писал «Алые паруса» в те годы, когда ему было негде преклонить голову, когда рушился вокруг миропорядок, пусть им нисколько не любимый, но пришедшее ему на смену оказалось еще ужаснее.
Он писал сказку о нищей, всеми обиженной и кажущейся безумной девочке, когда от него закрывали буфет в доме его «кратковременной» жены, потому что он не мог ничего заработать литературным трудом; он взял эту рукопись с собой, когда, тридцатидевятилетнего больного, измученного человека, сына польского повстанца, его погнали на войну с белополяками умирать за совершенно чуждые ему, изжеванные идеалы, и можно представить, сколько горечи испытал бывший социалист-революционер, когда в нетопленной прокуренной казарме неграмотный комиссар просвещал его, профессионального агитатора, ненавидевшего революции и войны, светом ленинского учения о классовой борьбе и победе над мировой буржуазией.
С этой тетрадкой он дезертировал, ее таскал с собой по госпиталям и тифозным баракам и наперекор всему, что составляло его каждодневное бытие, верил, как с «невинностью факта, опровергающего все законы бытия и здравого смысла» в голодный Петроград войдет корабль с красными парусами, только это будет его, а не их красный свет. Он ни в одну свою книгу столько боли, отчаяния и надежды не вложил, и читатель сердцем не мог этого не почувствовать и Грина не полюбить.
Отрывок из письма второй жены Александра Грина Нины Николаевны к В. П. Калицкой:
«8 июля в 6 ч. 30 мин. вечера умер Саша, милая Вера Павловна.
Я думала, что провожать буду только я да мама. А провожало человек 200 читателей и людей, просто жалевших его за муки. Те же, кто боялся присоединиться к церковной процессии большими толпами стояли на всех углах пути до церкви. Так что провожал весь город. Батюшка в церкви сказал о нем как о литераторе и христианине хорошее доброе слово. Литераторов, конечно, никого не было».
Из ответного письма Веры Павловны Калицкой:
«Как ни больно мне было думать, что Саша должен умереть, теперь я уже думаю иначе: слова Богу, что он отмучился, успокоился. Когда я прочла Ваши слова о том, что Саша после бреда и галлюцинаций пришел в себя, позвал священника и долго с ним говорил, я была поражена и, не скрою, радостно. Если бы Вы знали, как я молилась о том, чтобы Бог дал Саше «христианскую кончину». Я не смела писать Вам о том, чтобы Вы попросили Сашу причаститься, думая, что Вы ни за что на это не решитесь, а только молилась».