балканский рубеж история конфликта
Балканский рубеж глазами тверских лётчиков (быль)
Приходилось летать в Приштину, а затем и в Тузлу довольно часто. Там стояли наши десантники и мы обеспечивали их всем необходимым. В те времена мы редко летали за границу в цивилизованные страны (Азией и Африкой мы уже налюбовались вдосталь), поэтому поглазеть как там живут люди было очень интересно. Больше всего, лично меня, интересовало отношение сербов к нам. Пару раз пытались съездить в сам город, но первый раз, буквально на окраине, второй раз только приближались, нас останавливали сербы и просто слёзно просили туда не появляться. Там шли постоянные стычки сербов с албанцами. Сербы реально нас готовы были на руках носить. Они верили, что мы вернём им их родные селения. Думается, они сейчас не признают Крым нашим из-за обиды, что мы их тогда бросили. Вокруг аэродрома, чуть дальше, практически все деревни были разрушены, церкви разбиты и было много могилок. А наши просто стояли на аэродроме, обустраивали свой быт и чего-то ждали.
Помню, как наши бойцы, соорудили там церковный приход из палатки и самого батюшку лет сорока в армейских сапогах. Где-то за полгода до этого момента я был в Сергиевом Пасаде и очень это бросилось в глаза (сапоги армейские летом) у одного их монахов. Остальные ученики там ходили чуть ли не в штиблетах из крокодиловой кожи. И слышал его разговор с одной из прихожанок, как он ей рассказывал, что попросился уехать в Косово и там создать обитель. Чудно это было слышать и видеть на фоне подъезжающих к Духовной академии на Гелендвагенах других товарищей в чёрных рясах из шагреневой кожи. Именно в тот момент в моей душе произошёл какой-то надлом веры во всех этих представителей веры. И что больше всего обидно, что это было в центре святости. Душа явно больше тяготела в направлении к сапогам.
В Приштине всё было обыденно штатно. Через некоторое время появились на аэродроме и НАТОВцы. До появления военного контингента работали их инженерные войска. Они обозначили свою территорию двухметровым забором, из каменной крошки насыпаной в проволочные рулоны. Построили туалеты, души, футбольное поле, баскетбольную площадку и жилые модули (подобие тех, что у нас гастарбайтеры живут на стройках). Поначалу в их сектор нас не пускали. Хотя, немного погодя уже можно было и к ним в магазин ходить. Соответственно глазели на их быт, условия и сравнивали с нашими. На счёт условий быта и цивильных запросов их солдат сравнивать с нашими нет смысла. У них каждый солдат имел (сейчас не знаю) контрактный договор, в котором было оговорено всё что у него должно быть на время службы, вплоть до количества рулонов туалетной бумаги необходимой в день. Сравнения были явно не в нашу пользу.
Да что там быт. Нас там на ночь не оставляли. Но если случалось, то коротали ночь в грузовой кабине своего самолёта. У нас, лётчиков даже нормальных карт не было района аэродрома. Друг-другу (кто что мог узнать в процессе полетов) передавали нюансы схем аэродрома и подходы. Приходилось добывать оные у итальянских диспетчеров полётами, благо те раздолбаи знатные. У них постоянная фиеста и они на этих картах кофе пили. Кстати, интересный факт, итальяшки и британцы об американцах всегда говорили только плохо.
Как-то мне мысль пришла (вернее сказать, попросили достать по возможности) выпросить карты у америкосов. Пошёл на КДП, к руководителю полетов. Там куча всяких лётчиков НАТОвских тусовалась. Я прикинулся бедной овечкой и начал выпрашивать у них крупную карту района аэродрома. Якобы свою потерял, а тут срочно надо нарисовать схему подхода для начальников и доложить. Они оказались тоже человеки. Какой-то штурман (или кто) из группы руководства полётами дал мне свою карту аэродрома, да еще со всеми нанесёнными на неё модулями где жили группы наши и НАТОвские военные. Я её взял так небрежно (типа ладно сойдет и такая) спасибо большое сказал и направился к выходу. Но тут по TV стали показывать, как атаковали самолётами «Башни близнецы» в Нью Йорке. Это был шок для американцев, это надо было видеть. Они бросили всю работу и все кто был впялились в телевизор. Они, потупившись в TV стояли минут 40, не отвечая ни на какие звонки и не давая команд в эфир. Был полный ступор. Это случилось 11.09.2001. В глазах полная паника и страх. Они все друг у друга спрашивали: «Это что война у нас? За что? Мы ж ничего не сделали плохого, почему у нас?».
Меня это даже несколько развеселило (не к месту, но). Вспомнился анекдот про хохлов. «Петро пойдем москалям морду набьём, повеселимся. Ни. А вдруг они нам набьють. Тю. А нам-то за шо?»
Тем не менее, запомнилась эта картина поведения американцев весьма однозначно. Я пошёл на вылет с НАТОвскими картами аэродрома. Потом их передал в Москву. Радости начальства не было предела. Кое-кто даже за это благодарность получил. А мне за это выдали целый ящик приштинской ракии (водки местной).
Когда ехали из столовой обратно к самолёту, в нашей зоне ответственности, наблюдали иную картину обеда наших десантников. В дорожной канаве, вокруг костра сидят наши пацаны и греют на палочках банки тушонки с хлебом. Рядом стояли котелки на камнях с чаем. Оно конечно нас сразу гордость начинала распирать за наши ВДВ. Ихние-то и костёр не разведут если зажигалки не будет. Но у них на двух солдат полагался один Хаммер, а у нас ГАЗ 66 на взвод и тот завести не могли, чтобы к диспетчеру доехать. Просили их наёмников нас «подкинуть».
Весёлость несколько омрачила нештатная ситуация в самолёте (происки империалистов не иначе). После взлета у командира корабля растрескалось всё стекло. Да так сильно, ничего не видно. Такой случай в инструкции не описан. Чем дольше летим, тем больше трещин. Возникла шальная мысль положить армейский матрац за стекло, «на всякий пожарный». Положили и ждем, что будет дальше. Потом успокоились. Поняли бессмыслицу данного мероприятия. Если рванет, матрацы не помогут. Никому ничего не докладывали с воздуха. Смысла нет. Кругом одни враги, можно лететь только домой. А тут ещё и погода на Чкаловском минимум стоит, метров 150-200 облачность нижний край. Ощущения идиотские. До торца еще ладно понятно, по стрелкам летим, а дальше всё, не видно ничего. Однако сели штатно, но осадок остался.
Такая вот она Югославия и запомнилась, молящими глазами жителей в окрестностях Приштины. Как они просили нас не уходить оттуда. И толстыми, холёными американцами.
Но наша возможность помощи была попросту никакая, нас самих уже практически тогда не было. В стране победила мысль, что нам армия не нужна и у нас врагов нет.
Фото частично мои, частично взяты из открытых источников где есть наши самолёты.
Балканский рубеж. Спецоперация в Косово в 1999 году
Балканский рубеж. Конфликт в Косово берет свое начало после окончания Второй Мировой войны. По итогам Косово вошло в состав Югославии, что не устраивало албанцев.
Они были обязаны жить в одной стране со своими давними врагами сербами. Конфликт строился на различиях в вероисповедании, так как албанцы исповедуют ислам, а сербы – православие.
В 1974 году Косово становится автономным. В 1980 году умирает президент Югославии Иосип Броз Тито, и албанцы требуют отделения от Югославии и признания их независимыми, в регионе начинаются беспорядки.
По решению властей, требование не удовлетворяют и лишают Косово статуса автономии.
Балканский рубеж. История конфликта в Косово
В июле 1989 года органы власти Косово отзываются, и назначается дирекция для управления краем. Сербия присылает собственные войска и заменяет полностью органы местного правопорядка.
В свою очередь, албанцы намеренно выбирают нового президента и формируют новое правительство и парламент, выдвигают требования получения полной независимости Косово.
1996 год – дата создания Армии освобождения Косово (АОК), неотъемлемого элемента косовского конфликта.
Считается, что война в этом регионе началась 28 февраля 1998 года. Именно тогда, АОК объявляет о начале военных действий за освобождение родного края. Первыми жертвами были югославские полицейские, на них нападения происходили чаще всего.
Сербские власти принимают решение ввода войск на территорию Косово, вследствие чего было убито примерно 80 мирных жителей.
Эта ситуация была жестко раскритикована мировым сообществом, и осенью того же года ООН издает призыв к властям Белграда о прекращении военных действий на территории края.
К концу 1998 года жители Косово покидают свои дома, для спасения собственных жизней, страна сталкивается с огромным потоком беженцев.
Начало бомбардировок НАТО
НАТО принимает решение о бомбардировках территории Югославии, чтобы таким образом пригрозить правительству Белграда.15 октября 1998 г. заключается мирный договор между Белградом и АОК о прекращении огня. С 1999 г. соглашение не исполняется и военные действия против мирного населения возобновляются.
Международные представители решают вмешаться в конфликт после инцидента в Рачаке, где было убито 45 человек из местных жителей. В феврале проходит встреча двух сторон при участии представителей США и России.
В ходе переговоров, американское правительство требует немедленного прекращения огня, и просят Сербию вывести свою армию с территории Косово. Россия встает на сторону Белграда и говорит о необходимости сохранения целостности страны.
Сербские власти отказываются выводить свои войска из Косово, и в марте 1999 г. НАТО начинает бомбардировку Югославии.
Совершается примерно 3500 авианалетов. От этих нападений погибает 2000 жителей, еще большая часть тяжело ранены, многие становятся инвалидами.
Войска НАТО разрушают инфраструктуру Сербии. До сегодняшнего дня многие промышленные производства Сербии так и не были восстановлены.
Слободан Милошевич в июне 1999 г. соглашается отступить с территории региона, чтобы прекратить нападения на страну со стороны западных властей.
11 июня 1999 года в Косово входят миротворческие войска НАТО и России, для того чтобы договориться с албанцами о прекращении боевых действий.
Окончание боев в Косово
С этого момента крупные бои в Косово не проводились, но мелкие конфликты время от времени возгорались.
С самого начала военной операции НАТО против Югославии Россия пыталась политически противостоять США и странам НАТО. Но все усилия были тщетны. Тогда высшим военным командованием РФ была разработана спецоперация по скрытому проникновению на территорию Косово и взятию под контроль аэропорта «Слатина».
Балканский рубеж спецоперация России
Её первая фаза — подготовка прибытия основных сил российского миротворческого контингента в Приштину. Подробные обстоятельства этой операции до сих пор засекречены.
В дальнейшем численность наших десантников была доведена до батальона «в плановом порядке».
ВДВ спутали все планы НАТО. В те дни пресс-служба объединенного командования НАТО в македонской столице Скопье сообщила, что
«между руководством десантного батальона РФ и британскими офицерами идет спокойный диалог».
И «никакого противостояния нет».
Сообщается, что парашютно-десантная бригада Великобритании отведена ночью от аэропорта в городские кварталы Приштины.
Честь принятия решения на маршбросок потом оспаривали многие российские политики. Однако и Государственная Дума и Совет Федерации решение о вводе российских войск в Косово приняли уже задним числом.
Не кто не ожидал таких шагов от России
Никто не ожидал от России, задавленной экономическими и политическими проблемами, пробуждения державных амбиций. Только-только начали выкарабкиваться после дефолта 1998 года.
И тут вдруг попытка принять активное участие в новом переделе Балкан.
«Тогда группировка миротворческих сил, в которой состояла Россия, находилась в Боснии и называлась SFOR. В Косово стояла другая группировка — KFOR, там наших миротворцев не было.
Когда Россия узнала о планах НАТО, Косово уже было поделено на зоны ответственности. Аэропорт Слатина как важный стратегический пункт в любой операции был предназначен для войск НАТО, но контролировался англичанами.
Скрытное перемещение армии России
До границы было около 800 километров, российские десантники прошли их за 10 часов, для них это не проблема. Но как выдвинуться скрытно?
Ведь по всем правилам русские миротворцы, согласно мандатам ООН, были определены в состав международных миротворческих сил в Боснии и Герцеговине (SFOR), а в косовской группировке (KFOR) наших быть не должно было.
Нужно было усыпить бдительность полицейских и международных инспекций. Российские военные на своей броне, на тринадцати БТРах, там, где было написано SFOR, замазали S зелёной краской и написали букву K.
Так они стали косовскими миротворцами.
Оказывается, в городе Приштина, столице Косово, и сербы, и албанцы, как только узнали, что границу Боснии и Сербии перешли наши войска, оборвали все клумбы.
Они стояли с почти российскими флагами (у них же флаг похож, они просто переворачивали свой), стреляли в воздух, засыпали наши БТР цветами.
Были все, вплоть до цыган, это был праздник: «русские поддержали, русские прибыли».
«Все вело к третьей мировой» Самая дерзкая военная операция 90-х: бросок на Приштину в воспоминаниях очевидцев
Р овно 20 лет назад произошло событие, которое заставило весь мир вспомнить о, казалось бы, пришедшей в упадок в 90-х годах российской армии. В ночь на 12 июня 1999 года сводный батальон воздушно-десантных войск, входивший в состав международного миротворческого контингента в Боснии и Герцеговине, преодолел более 600 километров и захватил расположенный в Приштине аэродром Слатина, на считанные часы опередив войска НАТО. Дерзкая секретная операция, о которой многие высшие чины (даже в России) узнали из трансляции CNN, едва не обернулась вооруженным конфликтом. По некоторым оценкам, все могло закончиться третьей мировой войной, а воспоминания участников тех событий, как выяснила «Лента.ру», во многом расходятся и даже противоречат друг другу.
10 июня 1999 года завершилась военная операция НАТО в Югославии. Согласно резолюции Совета безопасности ООН, в Косово вводились миротворческие силы альянса, а сербские войска покидали край. Основные силы НАТО были сосредоточены в соседней Македонии. 12 июня они собирались занять аэропорт Слатина — единственный в Косово, способный принимать военные, пассажирские и грузовые самолеты.
Однако их плану было не суждено сбыться, потому что у России созрел свой. Еще в конце мая майор Юнус-Бек Евкуров (ныне — глава Ингушетии) получил секретный приказ: в составе группы из 18 спецназовцев ГРУ скрытно проникнуть на территорию Косова и Метохии, взять под контроль аэропорт Слатина и подготовиться к прибытию основных сил российского контингента. Поставленная задача была выполнена. Подробные обстоятельства операции до сих пор засекречены.
В ночь на 12 июня батальон ВДВ на бронетранспортерах и грузовиках выдвинулся из боснийского Углевика в сторону Косова. Колонна прибыла в Приштину примерно в 2 часа ночи. Сербское население города вышло на улицы, радостно встречая российских военных, а к утру войска полностью заняли стратегический аэродром.
Известно, что план по занятию Слатины приходилось разрабатывать в тайне от многих российских военных и политиков. Скажем, о готовящейся операции не знали министр иностранных дел Игорь Иванов и, согласно некоторым свидетельствам, глава Генерального штаба Анатолий Квашнин, хотя разрабатывали план его подчиненные.
Эти события получили название «Приштинский бросок».
«Для начальника Генштаба это мелкая операция была. Подумаешь, батальон»
В 1999 году был начальником Главного управления международного военного сотрудничества Минобороны России; во время операции убедил возглавлявшего колонну генерала Виктора Заварзина продолжать движение на Приштину, несмотря на приказ главы Генштаба повернуть обратно. Сейчас — профессор кафедры международной журналистики МГИМО. Доктор исторических наук, генерал-полковник в отставке.
На тот момент я возглавлял Главное управление международного военного сотрудничества Министерства обороны России, и естественно, вся международная проблематика, касающаяся Минобороны, замыкалась на главное управление, которое я возглавлял. И Балканы — это было одно из наиболее приоритетных направлений, потому что здесь замыкались отношения с США, НАТО и нашими братьями сербами, которым мы тоже отдавали приоритет.
Мы вели достаточно сильную аналитику мировых военно-политических процессов, и, конечно, следили за ролью в них России. И мы видели, что американцы заявили об однополярном мире и проводят стратегию по подавлению всех тех стран, которые пытаются проводить независимую политику или быть в союзе с другими центрами силы. Еще в 1993 году господин Киссинджер (американский дипломат Генри Киссинджер — прим. «Ленты.ру») заявил, что они не допустят появления где бы то ни было государств или союзов государств, способных бросить им вызов. То, что они строят однополярный мир, кстати, было закреплено и в стратегии национальной безопасности США.
Мы отчетливо наблюдали: все, что сопротивляется американской политике, просто уничтожается, втягивается в конфликт и так далее. И плюс, чтобы дисциплинировать Европу — а ведь в 1990-е годы там блуждали настроения, что, поскольку нет Варшавского договора, поскольку нет явных угроз, то возникает вопрос, зачем необходимо существование НАТО, — был развязан балканский кризис.
Нормы международного права, естественно, тоже подгонялись под концепцию однополярного мира. По сути, вся система международной безопасности, международного права подгонялась под американские устремления, американские желания и американское законодательство. И мы жестко обвиняли НАТО, когда без решения Совбеза, по их решению, начались массированные бомбардировки Югославии.
Это было преступление. Мы не шли на сотрудничество с ними. Мы оказывали возможную поддержку министерству обороны и вооруженным силам Югославии — и через присутствие своих советников, и через оказание другой помощи.
Мы как постоянные члены Совета безопасности ООН предложили американцам такой формат: давайте, мы представляем свой план международного военного присутствия в Косово, а вы свой. Мы такими планами обменялись. Наш план состоял в том, чтобы те страны, которые принимали участие в агрессии против Югославии, не размещались на территории Косова, а только вдоль границ. Также у нас была своя позиция в отношении вывода сербских сил из Косова. Мы настаивали, чтобы было выведено не более 50 процентов вооруженных сил и сил безопасности Союзной Республики Югославии. И американские военные согласились с этим. Но заместитель государственного секретаря США Строуб Тэлботт и Черномырдин размыли эту позицию, хотя мы, военные, стояли за это совместно.
Ряд других вопросов нам удалось согласовать с военными США. Но когда мы стали вести переговоры после принятия резолюции Совета безопасности ООН, американцы стали предлагать нам условия. В нашем МИДе американские генералы вручили мне своего рода предложение: мы разрешаем вам одним батальоном участвовать [в миротворческой операции] в американском секторе. Я говорю: а почему вы решили, что мы согласимся? Мне генерал Фогельсон говорит: это отвечает вашей позиции, и так как вы не хотите подчиняться НАТО, то ваш батальон будет подчиняться не НАТО, а американскому генералу. Естественно, с таким предложением мы не согласились.
Я доложил министру обороны. Стали планировать. Подготовили записку президенту Борису Ельцину о том, чтобы предусмотреть ввод наших сил, нашего контингента, одновременно с натовскими войсками. И все, больше ни МИД, никто об этом не знал. Четко спланировали и ввели.
Главной проблемой для нас было вывести батальон из Боснии. Мы планировали направить три батальона: один высаживается в городе Ниш на территории Сербии, другой высаживается в Слатине, а батальон из Углевика выдвигается и занимает свой сектор в Косовской Митровице, которая прилегает к основной территории Сербии. Но, поскольку самолетам с нашими солдатами не дали пролететь румыны и венгры, что, кстати, было нарушением правил международных перелетов, мы перенацелили оставшийся батальон, который вместо Косовской Митровицы пошел на Приштину.
Нашей целью было взять под контроль главный военный объект на территории Косова — это единственный аэродром, где могли приземляться военные самолеты.
О готовящейся операции не знали не только в МИДе. У нас в Генштабе, Министерстве обороны, воздушно-десантных войсках об этом знали буквально единицы. А в полном объеме обо всей операции — там же было еще военно-дипломатическое прикрытие — знали всего шесть человек. И если бы мы подключили МИД, Администрацию президента, еще какие-то структуры, то, я думаю, американцы знали бы об этом раньше наших десантников. Нужно врасти в ту ситуацию 1990-х годов [чтобы понять]. Многие наши чиновники заискивали перед американцами, выполняли их приказы. Поэтому операция проводилась в таком закрытом режиме.
Министру иностранных дел Игорю Сергеевичу Иванову, который обиделся на меня, я объяснял, что это специальная военная операция, и МИД здесь совершенно ни при чем, обижаться не нужно. Вот когда мы взяли Приштину — пожалуйста.
Мы не знали, как вывести батальон из Углевика, ведь это Босния и Герцеговина, зона ответственности многонациональной дивизии «Север», которой командовал американский генерал. И вот полковник Евгений Дубков, начальник Научно-исследовательского центра Главного управления международного военного сотрудничества Министерства обороны России, который отвечал за аналитику по Балканам, сделал свое предложение.
Мы просто применили элементы военной хитрости. Мы действовали таким образом, что батальон уже несколько часов идет по территории Сербии, господин Строуб Тэлботт спокойно вылетел в Вашингтон [из Москвы], и только когда стали подходить к границе Сербии и Косова, американцы поняли, что этот батальон мы ведем туда [в Приштину].
И генерал Квашнин приказывал развернуться, когда министр иностранных дел Игорь Иванов привез вернувшуюся американскую делегацию в Министерство обороны. Они вернулись, чтобы повлиять на нас.
Когда министр обороны Игорь Сергеев засомневался — может, говорит, остановим батальон? — я понимал, что если это сделать, то англичане первыми зайдут и займут аэродром Слатина. Поэтому на совещании, где были и МИДовцы, и начальник Генштаба, а также другие генералы и офицеры, я сказал, что с Заварзиным связи нет. Министр обороны потом одобрил это.
Это правда, что я посоветовал Заварзину выключить телефон. Но Квашнин тогда поднялся и сказал: я сейчас [сам] свяжусь. В батальоне была командно-штабная машина, которая держала связь со своей бригадой. И через этот канал он дал команду остановить движение и развернуться. Заварзин позвонил мне. Я ему напомнил: кто вам ставил задачу? Он говорит: министр обороны лично. Я говорю: а он получил эту задачу от президента, и дать команду на отмену может только министр обороны, а не начальник Генштаба. Поэтому я ему сказал выполнять приказ министра обороны, что Заварзин и сделал.
Ну а генерал армии Квашнин зашел и всех успокоил, сказал, что батальон разворачивается. Он не знал, что там за трасса, она настолько узкая, что развернуть бронетранспортеры без аварии невозможно в принципе. И когда Строуб Тэлботт что-то требовал у Иванова, все его успокаивали, что батальон разворачивается, а потом, как в «Ревизоре» у Гоголя, кто-то вбегает и кричит, что CNN показывает ввод нашего батальона в Приштину.
Задача была поставлена, получили согласие президента, и задача была выполнена.
Есть у нас видеосъемки, как наш батальон входил в Приштину. Мы шли по минутам, чтобы упредить натовские войска в занятии аэродрома. И мне генерал Заварзин докладывал, что обступили, ликуют люди, несут цветы, несут фрукты. Я его просил двигаться очень осторожно, чтобы не задеть, не омрачить радость. Я обратился к начальнику генерального штаба югославской армии генералу Драголюбу Ойданичу, чтобы расчистили дорогу. Сербы немедленно помогли: объяснили людям, люди отошли, и батальон прибыл вовремя, упредив англичан.
Со стороны албанцев во время движения батальона чего-то агрессивного предпринято не было. Но здесь опять же очень здорово помогли сербы, прежде всего сербская полиция и вооруженные силы. Они разработали и привели в исполнение план обеспечения безопасности нашего батальона. Это был план секретный. Сербы были готовы поддержать, если вдруг с натовцами произойдет какой-то инцидент. У них выделялся [для этого] целый корпус.
Ребята блестяще справились. Они, особенно командиры, еще в месте дислокации в Углевике отрабатывали свои действия по установлению контроля над аэродромом на специальном макете местности. И каждый, начиная от командира отделения, знал свою задачу. Естественно, и подчиненные их знали. Поэтому, как только батальон прибыл, мгновенно вышли на свои объекты, тут же установили связь между собой и приготовились к обороне.
Где-то на полчаса с лишним позже нас пришли англичане. Они в какой-то момент попытались своими бронемашинами оказать давление на наши посты, и ребята просто проявляли героизм. Они не успели оборудовать даже окопы, но нацелили гранатомет на британскую бронемашину и предупредили: еще один метр, и мы будем действовать. И далее они сами [англичане] предложили взаимодействие.
Командующим силами безопасности KFOR (сокращение от Kosovo Force, в официальных документах ООН на русском языке именуются СДК, «Силы для Косово», — международные силы под руководством НАТО, отвечающие за обеспечение стабильности в регионе, — прим. «Ленты.ру») был английский генерал Майкл Джексон. Приказы главнокомандующего объединенными вооруженными силами НАТО в Европе американского генерала Кларка о том, чтобы атаковать, выдавить русский батальон, он не выполнял, потому что читал резолюцию Совета безопасности ООН, где НАТО вообще как международная организация не упоминается.
И поэтому в первую же ночь командир британской бригады предложил провести встречу с нашим командованием, с генералом Заварзиным. Последний получил разрешение провести такую встречу. А после нее британцы в интересах личной безопасности остались ночевать в расположении нашего батальона.
Разговоры о том, что наши солдаты, занявшие аэродром, испытывали трудности с припасами, это все глупости, дурь. Просто ложь какая-то, дурная ложь. Во-первых, батальон пришел со своими запасами. И через два часа по прибытии уже работала кухня. И, кстати, британцев, которые напросились на встречу, командование британской бригады, угощали горячим ужином. Это первое. Второе: наш тыл работал хорошо. И, конечно, мы имели определенные договоренности с сербами. Там возникла проблема с водой. Но не потому, что воды не было, а потому, что поступила информация, якобы албанцы отравляют источники питьевой воды, которые мы используем. Поэтому я позвонил немецкому генералу, с которым мы взаимодействовали, и попросил перекинуть туда минеральной воды. Мы с немцами кое в чем сходились против американцев по поводу Балкан в целом и Косова в частности. Две огромные фуры тут же развернулись и обеспечили водой наших ребят.
Тут лучше вспомнить, как натовские офицеры и даже генералы становились в очередь в русскую баню, которую буквально через несколько дней срубили наши ребята. Это же десантники. Они все могут, умеют. Тем более, они адаптировались к этим балканским условиям, выполняя боевую задачу в гарнизоне Углевика в Боснии и Герцеговине. Так что все они прекрасно знали. И потом, это же лето было. Сербские граждане несли туда овощи, фрукты. Но они не проникали на объект. Все это было хорошо организовано, действовала тыловая служба — что можно брать, что нельзя. А потом уже мы, Главное управление международного военного сотрудничества, организовали наш российский тыл — через Салоники, через Грецию. Постоянно шли туда и боеприпасы, и вещевое довольствие, и продовольствие. Греки в Салониках тоже здорово встречали нас.
Действия группы спецназа под командованием Евкурова, которая взяла под контроль аэропорт Слатина еще до прибытия батальона, до сих пор засекречены. И я не уполномочен их рассекречивать. Но действительно, для чего у нас разведка, для чего у нас спецназ. Причем спецназ не худший в мире, а скорее всего, наилучший. Это не то, что показывают в фильме «Балканский рубеж».
Конечно, мы все свои действия осуществляли в тесном сотрудничестве с сербами, и это нужно понимать. С их Генштабом, с его главой Драголюбом Ойданичем мы встречались много раз. Я даже защищал его в Гаагском трибунале, он восемь лет отсидел.
В полной мере об этой операции знали от Генштаба в Главном разведывательном управлении — начальник Главного управления, его первый заместитель. И знал Юрий Николаевич Балуевский, начальник Главного оперативного управления. Они планировали, работали.
Для начальника Генштаба (в то время эту должность занимал генерал армии Анатолий Квашнин — прим. «Ленты.ру») это мелкая операция была. Что там, подумаешь, батальон. Он не стремился вникать. И по ряду причин не все до него доводили.
«Мир узнал только после того, как CNN передал картинку»
В 1999 году — начальник штаба ВДВ, в 1993-1998 годах был заместителем командующего ВДВ по миротворческим операциям. Сейчас — заместитель председателя ДОСААФ. Генерал-лейтенант ВДВ в отставке, доктор политических наук.
Я давно занимался миротворческой деятельностью, почти шесть лет был заместителем командующего ВДВ по миротворческим операциям, и на Балканах в разрешении конфликтов я принимал непосредственное участие, уже был опыт проведения операций по вводу батальона в Сараево (российские миротворцы находились в Боснии с 1992 по 2003 год — прим. «Ленты.ру»).
Когда начались события в Косово, было решено там провести операцию под эгидой НАТО, многонациональных сил, для того, чтобы взять под контроль этот край, где назревали большие события. Чтобы кровопролитие прекратить, было решено ввести войска, разбить территорию края на сектора и принудить стороны к миру — так спланировали натовцы.
Но Российская Федерация придерживалась противоположного мнения о необходимости урегулировать этот вопрос дипломатическим путем и была против проведения [силовой] операции.
Шло время, и натовцы заявили: если вы не желаете участвовать в этой операции, тогда мы проведем ее сами. И вот, когда мы оказались за бортом, встал вопрос: а как мы поможем сербам, как мы повлияем на обстановку? Решение натовцами было принято, им нужно было только ввести войска и взять под контроль свои сектора.
Тогда принимались различные решения. Было много вариантов, но они все напрямую вели к развязыванию третьей мировой войны: переброска войск и по воздуху, и по земле через сопредельные государства. Это была утопия, которая вела к непредсказуемости событий. Поэтому еще месяца за полтора первый заместитель начальника Генштаба Юрий Балуевский меня предупредил, мол, будь в готовности ввести миротворческий батальон по типу Сараева.
Шло время, и вдруг выстрелил этот вариант. Поставили задачу по линии штабов. Ввиду того, что была определенная секретность, были ограничены каналы, по которым мы работали. Не все первые лица государства знали, что такая операция проводится. Мною была создана оперативная группа, поставлены задачи. Поскольку я размещал ту бригаду в Углевике, я все там знал. Оперативную группу возглавил генерал-майор Валерий Рыбкин, командиром батальона был назначен полковник Сергей Павлов. Командир бригады — полковник Николай Игнатов.
Мы вывели батальон прямо из-под носа натовцев, потому что нас контролировали, под видом того, что он отправляется на занятия. Там недалеко есть полевой аэродром, мы вывели батальон туда, подготовили его к маршу. Нам нужно было опередить ту армаду, которая выдвигалась в Косово, чтобы занять свои сектора ответственности. Нам были нужны большие маршевые скорости, поэтому решение было принято, чтобы техника была однотипная, колесная, то есть БТР-80. Тылы мы оставили на аэродроме, только взяли с собой заправщики.
И на скорости, которая достигала 60 километров в час (это для батальона очень много), мы сумели опередить натовские войска. Когда мы вошли в Косово, там все вышли на улицы и приветствовали нас. А ранее, когда батальон шел по автобану, там больших населенных пунктов не было, мы там проскочили быстро.
Никто не сомневается, что против той армады войск, которая выдвигалась для занятия своих секторов в Косово под прикрытием авиации, мы особой силы не представляли. Это было несоизмеримо.
О происходящем не знали многие первые лица в России, не знали и в Соединенных Штатах. Мир узнал только после того, как CNN передал картинку, что батальон уже там, в Косово, его встречают сербы.
Когда мы уже вошли туда, многие начальники, в том числе и Квашнин, поняли, что вопрос настолько серьезен, и все настолько далеко зашло, что нужно было принять решение отойти назад, на границу с Сербией. Но выполнить это распоряжение, развернуть батальон назад, когда ликующий город вышел на улицы, было невозможно. Хотя такая команда последовала.
И вот с этого момента все началось. Политики требовали серьезных мер. Я читал все эти отчеты, они были за то, чтобы, используя силовой метод, сбить батальон с аэродрома, проявить решительность. Но военные были против. Английский генерал Майкл Джексон произнес знаменитую фразу о том, что он не собирается развязывать третью мировую войну. Поэтому они решили пойти на переговоры. В итоге Россия участвовала в операции на территории Косова.
Министр иностранных дел Игорь Иванов действительно не знал о готовящейся переброске батальона в Косово. А то, что об этом не знал глава Генштаба Анатолий Квашнин, — это неправда. Он был одним из организаторов всего этого. Все готовилось, как я уже говорил, по линии штабов — Генштаба, штаба ВДВ.
Если послушать, что тогда говорили Игорь Иванов и другие чиновники — они невпопад отвечали, что произошло. Это потом, когда президент в 10 утра одобрил наши действия, все заговорили.
Об операции группы из 18-ти спецназовцев под командованием нынешнего главы Ингушетии, а тогда майора Юнус-Бека Евкурова, я ничего не могу рассказать, хотя он и был тогда моим подчиненным. Мне об этом неизвестно. Возможно, какие-то задачи и ставились, выполнялись. Но они не обнародовались.
Сейчас много чего рассказывают. Я говорю о том, какие распоряжения я отдавал и какие полномочия имел. Взять тот же фильм «Балканский рубеж». Обидно, что фильм однобокий. Чего не было, то выпятили. То, что было, отвели на второй план. Батальон показали в виде роты. Но это на совести режиссеров. Они делали так, чтобы это все было интересно смотреть, и фильм был кассовым. Но если бы там была стрельба, то была бы большая война. В том фильме я был консультантом. Гоша Куценко приехал, рот раскрыл, а я два с половиной часа ему рассказывал. А там они уже все перевернули.
Мы готовились серьезно и батальон бросить один не могли. Мы просчитывали все ситуации.
По поводу каких-то проблем со снабжением, это домыслы. Они рождаются, обрастают слухами. Нет, здесь не было проблем. И население к нам относилось хорошо, помогало. Никто не предлагал поделить аэродром в обмен на провизию, как об этом некоторые пишут.
«Стоит выбор: оставить позиции бандитам или дождаться своих»
В конце мая 1999 года возглавил группу в составе 18 бойцов ГРУ, которая тайно проникла на территорию аэропорта Слатина и фактически контролировала его до подхода десантного батальона. В 2000 году ему присвоено звание Героя России. Сейчас Евкуров — глава Республики Ингушетия.
Обстановка на Балканах была напряженной в течение всего 1998 года и особенно обострилась с началом военной операции НАТО против Югославии в марте 1999-го — когда самолеты НАТО начали бомбить Белград и стратегические объекты на территории страны. — рассказывал Евкуров в колонке, опубликованной в марте 2019 года на сайте ТАСС. — В тот момент и сам блок НАТО, и наше Министерство обороны рассматривали различные варианты ввода сухопутных сил на территорию Косова и Метохии — если межэтнический конфликт между сербами и косовскими албанцами еще больше обострится. Тогда и наши миротворцы, и представители блока НАТО стояли на территории Боснии и Герцеговины. И конечно, — я так думаю — всех волновал вопрос, как зайти в Косово, какие площадки, какие транспортные коммуникации для этого использовать.
Сам исторический «бросок» — переброска сводного батальона ВДВ из состава российского контингента в аэропорт Слатина в 15 километрах от Приштины — был проведен в ночь на 12 июня. Но нам, группе, которая эту операцию готовила, задача была поставлена еще раньше. Нет, не захватить аэропорт, а взять его под наблюдение, проверить, какие у него возможности, какая взлетно-посадочная полоса, коммуникации, «под кем» находится объект, кто его контролирует.
В моей команде были и российские военнослужащие, но большинство — все-таки представители местного населения: сербы, албанцы, хорваты. Люди разных национальностей, разных вероисповеданий. Хочу подчеркнуть, что было много албанцев, которые были недовольны действиями радикальных албанских и хорватских националистов по отношению к мирному населению. Ведь там творилась, можно сказать, нереальная жестокость, поэтому и разные люди были в команде.
Для кадровых военных это обычная работа, но, конечно, мы учитывали, что ситуация может выйти из-под контроля. Случиться могло всякое, никто не застрахован, и были у нас сложные моменты. Все шаги просчитывали, понимали, что находимся далеко, что вокруг, скажем так, недружественная обстановка, поэтому никто не ожидал, что все будет гладко, готовились ко всему. Никаких переживаний не было, я даже не заострял на этом внимание. У меня была задача, и я ее выполнил.
Самым сложным был этап, когда была пауза, — решалось, пойдет или нет основная колонна наших сил. Это тот момент, когда ты вроде бы и имеешь моральное право уйти, но при этом знаешь, что к аэропорту уже выдвинулся британский батальон, бронеколонна. То есть стоит выбор: оставить позиции тем же бандитам и в дальнейшем англичанам либо все-таки дождаться своих. В таком подвешенном состоянии действуешь уже по интуиции: сам принимаешь решение, и от него зависит дальнейший ход истории. Мы интуитивно решили еще час потянуть время, посмотреть, что будет, — и выиграли.