бабий бунт история россии
Обзор мемуарной и исторической литературы
История Баку богата на события. Как радостные, так и грустные, порой даже трагичные. Но так уж повелось, что одни события получили широкую огласку, и они стали известными всем. Другие события, по каким-то причинам остались в тени. К их числу относится так называемый «бабий бунт» в Баку в феврале 1916 года. Стихийный бунт, ровно на год опередивший Февральскую революцию 1917 года, которую одно время считали бабьим бунтом, перекрытым затем солдатским мятежом и выданным впоследствии за революцию.
Очень эмоциональное (но, увы, имеющее погрешности в датировке) описание этого трагичного события встретил у А.Л. Шепелева, в начале первой мировой войны переехавшего осиротевшим мальчишкой из Ростова-на-Дону в Баку.
«. Три года длится империалистическая война. Город переполнен ранеными. Под госпитали заняты даже многие общественные здания.
Я хорошо помню, как доведенные до отчаяния женщины громили продовольственные магазины, как бушевали на улицах людские толпы, а воздух сотрясали возгласы: «Хлеба!», «Долой войну!». Разъяренным жандармам и полицейским никак не удавалось усмирить бунтовщиков. Тогда на помощь им были вызваны конные казаки, которые сразу же пустили в ход нагайки. За избиваемых женщин вступились солдаты-новобранцы. Завязалась настоящая битва.
Но усердие отцов города оказалось напрасным. Царская особа не успела приехать в Баку. Как раз в те дни в России произошла февральская буржуазно-демократическая революция и кровавый самодержец Николай II был свергнут» [1]
В двух последних абзацах А.Л. Шепелев по по сути повторяет ответ Л.Д. Троцкого на вопрос, кто руководил февральским восстанием:
«…мы можем, следовательно, ответить с достаточной определенностью: сознательные и закаленные рабочие, воспитанные главным образом партией Ленина» [2]
О погрешностях в датировке А.Л. Шепелева.
В его изложении бакинские события февраля 1916 года одномоментно совпали с февральской революцией в России, общепринятой датой которой считается 23 февраля 1917 года. А изначальной неточностью А.Л. Шепелева здесь следует считать первое же предложение из цитируемого текста:
«Три года длится империалистическая война»
Февраль 1916 года – это все-таки второй год войны, начавшейся 28 июля 1914 года. Замечания эти привожу не ради придирки к автору, а только с целью восстановления истины.
Из других источников картина произошедших в феврале 1916 года событий становится более конкретной.
«14 февраля на Александро-Невском рынке в Баку группа покупателей устроила погром магазинов за то, что торговцы припрятывали мясо и другие продукты и продавали их по непомерно высоким ценам. Несмотря на чрезвычайные меры, принятые полицией, 15 февраля продовольственные погромы повторились в еще более крупных масштабах. Были разнесены мельница Скобелева, мучные склады Гулиева и Тагиева, торговые магазины» [3]
В газете «Наше Слово» от 13 марта 1916 г. была помещена следующая заметка, посвященная запросу о событиях в Баку:
«Депутат Жафаров сообщает, что в Баку произошли забастовки, вызванные дороговизной. Началось с базаров. Женщины начали громить мелких торговцев, потом перешли к крупным; товар выбрасывали на улицы или уносили. На второй день погром распространился на магазины центральных улиц. На третий день толпа перешла к погрому мельниц, мучных и сахарных складов. Отношение полиции было безучастное, чины полиции даже защищали громил от торговцев. Только на четвертый день беспорядки были подавлены. Депутат Жафаров полагает, что беспорядки в Баку на почве дороговизны вызваны были не без участия чинов полиции»» [4]
Революция, в которой основную роль Л.Д. Троцкий позднее приписал «сознательным и закаленным рабочим, воспитанным главным образом партией Ленина».
[1] Шепелев А. Л. В небе и на земле. — М.: Воениздат, 1974 (http://militera.lib.ru/memo/russian/shepelev/01.html )
[2] Л.Д. Троцкий. История русской революции. http://www.marxistsfr.org/russkij/trotsky/1930/trotl007.htm
[3] И.И. Минц, «Победа советской власти в Закавказье», стр. 52,
Восторг перед бурей, или Трагическая Февральская революция
Если бы те, кто уговаривал Николая II отречься, знали, что произойдёт потом с Россией, то никогда бы не стали этого делать.
Трон пошатывается
Революции не делаются в один день. Тучи над головою Николая II сгущались годами. Благодаря уступкам обществу самодержец сумел пережить бурю 1905 года, но саботаж демократических перемен и длительная война грозили ему повторением тех событий. Затяжная мировая бойня сделала все пороки политического устройства Российской империи слишком явными — во главе армии и экономики стояли не те люди, войска отступали, не имея толкового снабжения, в тылу — перебои с поставками продовольствия и казнокрады, сорящие в ресторанах деньгами, «заработанными» на государственных военных заказах.
Конфликт царя и общества накалился уже к ноябрю 1916 года. Трон под Николаем II зашатался. Его министры не пользовались доверием, ходили упорные слухи об императрице-немке, которая шпионит в пользу Германии, о том, что сам император — под контролем любовника его жены Распутина («царь-дурак», «царь-рогоносец» — не лучшие прозвища для монарха). Общество устало от самодержавия, коррупции и войны. Солдаты-крестьяне хотели домой, офицеры — рационального управления и снабжения армии. Уважение к престолу и человеку, его занимавшему, таяло на глазах.
В этих обстоятельствах 1 ноября лидер кадетов Павел Николаевич Милюков произнёс в Думе свою знаменитую речь «Глупость или измена», в которой подверг правительство разгромным обвинениям (а так как за правительством стоял царь, то косвенно и царя). Речь с намёками на шпионку-императрицу стала известна по всей стране и нашла огромный отклик: Александр Керенский, глава фракции трудовиков, стал называть самодержавие «оккупационным режимом»; монархист Владимир Пуришкевич повторял мифы о кознях «немки на троне», которая обратила царских министров в «марионеток». Империя уже в конце года превратилась в пороховую бочку. А спичку к ней поднесли… железные дороги.
Карикатура на Распутина и императорскую чету. (flickr.com)
П. Н. Милюков. (sesdiva.eu)
«Бабий бунт» превращается в революцию
В феврале 1917 года транспортная система окончательно пришла в хаос. Железные дороги при постоянной смене расписаний, грузов, пунктов назначений и т. д. не справлялись с обеспечением ни фронта, ни городов. Это спровоцировало дефицит продовольствия в Петрограде и других населённых пунктах (хотя в стране еды было в избытке). Председатель Государственной думы Михаил Родзянко докладывал Николаю II, что в Москве в январе муки привозили чуть больше половины от необходимого, то же — с дровами и углём, а в Петрограде из-за нехватки топлива и энергии с перебоями работали предприятия. С продовольствием в столице дела шли тоже плохо. В конце записки Родзянко говорил императору о необходимости наладить транспорт и намекал на формирование нового правительства, которому бы общество доверяло, то есть ответственного перед Думой. «Слишком близко время, когда всякое обращение к разуму народа станет запоздалым и бесполезным», — заканчивалось послание.
Но Николай II не внял. Очень скоро история доказала правоту Родзянко. В петроградских очередях за хлебом начались «бабьи бунты». Нехватку продовольствия многие объясняли предательством, кознями «жидов», чинуш, вражескими диверсиями и т. д. 23 февраля (по старому стилю) 1917 года началась забастовка десятков тысяч работниц и рабочих на Выборгской стороне. Народ пошёл громить булочные. Полиция с толпой не справилась, казаки же подавляли «бабий бунт» без особого энтузиазма. И протестующие дошли до Невского — пели «Марсельезу», выкрикивали «Хлеба! Хлеба!». На следующий день районный протест превратился в городской (бастовали больше 200 тыс. рабочих), а затем и во всероссийский.
Демонстрация 23 февраля в Петрограде. (altapress.ru)
На улицах Петрограда. (regnum.ru)
Чаша весов склоняется на сторону восстания
Массовые забастовки и демонстрации рабочих грозили катастрофой — полным разладом тыла, а затем и фронта (армия и так уже начала разлагаться). Желая добиться конституционных реформ, Дума возглавила бунт против самодержавия. 26 февраля Совет министров приказал приостановить деятельность думцев до апреля (многие не подчинились), а манифестантов на Невском попытались разогнать пулями. Погибли несколько сотен человек. Но карательные меры не помогли. Все были убеждены — дни монархии сочтены. Даже множество офицеров, в том числе высших, разделяло это мнение. Характерную запись от 24 февраля оставил в дневнике подполковник Александр Верховский (будущий военный министр Временного правительства): «Всем очевидно, что главная причина, почему мы не победили до сих пор, это самодержавный строй, убивающий всякую самодеятельность в стране и дающий армии так много неудовлетворительных людей среди командного состава».
27 февраля на сторону восставших перешёл петроградский гарнизон — улицы столицы заполонили солдаты. После этого и офицерство стало открыто отворачиваться от монарха. Временный комитет Государственной думы объявил, что берёт власть в городе в свои руки, затем образовался и Петроградский совет солдатских и рабочих депутатов.
Николай II оказался в изоляции и под колоссальным давлением. На армию он положиться не мог — подчинится ли, не революционизируется ли по пути на Петроград, да и поможет ли жестокость, не повторится ли 1905 год? Семья его была далеко — в Царском Селе, что тоже сыграло большую роль (во-первых, царь беспокоился об их безопасности, во-вторых, люди, хорошо знавшие царскую чету, говорили позднее, что если бы императрица пребывала в те дни рядом с мужем, никакого отречения бы не произошло). 28 февраля император покинул Ставку в Могилёве и двинулся на Царское Село. Так как дорогу занимали бастующие, пришлось ехать во Псков (в штаб Северного фронта), куда царский поезд прибыл 1 марта.
У Таврического дворца (там — Временный комитет Думы), февраль 1917 г. (ru.wikipedia.org)
Николай II и генерал свиты В. Воейков в Ставке в Могилёве. (commons.wikimedia.org)
2 марта Ставка сообщила императору, что Петроград полностью в руках восставших. Историк А. В. Ганин уверен, что генералы Ставки специально сгущали краски и телеграфировали в Псков, что даже императорский конвой перешёл на сторону революции, чтобы Николай II утратил готовность к борьбе за власть. Генералы Николай Рузский (главнокомандующий Северного фронта) и Михаил Алексеев (начштаба Верховного главнокомандующего) высказались против карательных мер и за необходимость переговоров с Петроградом. Генерал-квартирмейстер Ставки Александр Лукомский также стоял на этой позиции.
Отречение последнего монарха
Ночью 2 марта Николай разрешил генералу Рузскому начать переговоры с председателем Временного комитета Государственной думы Родзянко. Последний прямо заявлял, что попытка отправить войска на мятежный Петроград приведёт к гражданской войне. От лица Думы он требовал отречения императора (прежде думцы желали только назначения нового ответственного перед ними правительства): «Династический вопрос поставлен ребром».
В этот момент Николай II согласился сформировать ответственное перед Думой правительство. Но время для таких уступок уже ушло. Генерал Лукомский, докладывая в Псков о разговоре Рузского и Родзянко, отметил, что Царское Село — под контролем восставших и что в случае отказала от отречения «произойдут дальнейшие эксцессы, которые будут угрожать царским детям, а затем начнётся междоусобная война, и Россия погибнет под ударом Германии, и погибнет вся династия». Рузский в беседе с Николаем II говорил, вероятно, примерно то же, а после — о том, что отречение необходимо.
Бабий бунт 8-го марта
23 февраля 1917 года рабочие окраины Петрограда по заведенному четыре года назад обычаю собирались отметить международный день борьбы за права женщин. В этот день — 8 марта по европейскому календарю — полагалось устраивать шествия и митинги, дабы возбуждать общественность темой угнетенности женской половины человечества.
Однако пролетарские районы столицы и других городов Российской Империи в тот год дополнительно возбуждать явно не требовалось. Осень и зима в Петрограде прошли в забастовках рабочих. Требование «Хлеба!» стало преобладать над политическими лозунгами. Полиция и правительство опасались «голодных» бунтов. В столице готовились подавлять их и вводить карточную систему на хлеб.
Но то, что произошло 23 февраля, стало для полиции и войск столичного гарнизона неожиданностью. Хлебные лавки принялись громить, празднуя свой День борьбы, работницы текстильных фабрик. К вечеру их почин собрал на улицах города уже 60-тысячную толпу. Начались стычки с полицией. С этого дня лавина беспорядков в городе только набирала силу.
Вот как позднее описывал это Л. Троцкий, предвосхитив методички американца Джина Шарпа по совершению «ненасильственных цветных революций»: «Большую роль во взаимоотношениях рабочих и солдат играют женщины-работницы. Они смелее мужчин наступают на солдатскую цепь, хватаются руками за винтовки, умоляют, почти приказывают: «Отнимите ваши штыки, присоединяйтесь к нам». Солдаты волнуются, стыдятся, они тревожно переглядываются, колеблются, кто-нибудь первым решается, и — штыки виновато поднимаются над плечами наступающих, застава разомкнулась, радостное и благодарное «ура» потрясает воздух, солдаты окружены, везде споры, укоры, призывы — революция делает еще шаг вперед».
Знакомая картина. Разве что не хватает «печенек». Но с хлебной мукой в ту зиму в Петрограде было сложно.
Тридцать лет спустя И. Солоневич в своей «Великой фальшивке февраля» высказался радикально: «В феврале 1917 года никакой революции не было: был бабий хлебный бунт. ». И все-таки революция случилась. «23 февраля 1917 года был «Международный женский день», кое-как использованный большевиками: чухонские бабы вышли на улицы Выборгской стороны и начали разгром булочных. Так что… можно сказать и так: русскую революцию начало чухонское бабье».
О причинах того «голодного» бунта написано много. О выросших ценах на хлеб, о перебоях поставок, о поездах, застрявших в снежных заносах под Петроградом. Но был ли на самом деле голод?
В ту зиму жителям рабочих районов приходилось стоять в очередях за хлебом, тянувшихся на сотни метров. За дешевым черным хлебом. Белого, подороже, было в достатке. Других продуктов — в достатке. Полковник А.П. Кутепов, выводя на подавление бунта приданный ему сводный отряд, который в казарме не успели накормить, по дороге купил на всех хлеба и колбасы. Мимоходом. На всех.
Ни в Петрограде, ни в каком другом городе Империи ни в ту зиму, ни за всю войну никто не умирал с голода. Немного цифр: в столице в начале 1917 г. на человека полагалась норма хлеба в 1,5-2 фунта (600-800 г). В 1916 г. фунт черного хлеба стоил 12 копеек при дневном (!) заработке обычного рабочего от 2,5 рублей. Для сравнения: в Германии карточная система на хлеб была введена уже в 1915 г. Спустя год норма хлеба на человека составляла там 200 г — как в блокадном Ленинграде. Зимой 1916/17 главным продуктом на столе простых немцев стала брюква. За всю войну в Германии умерло от голода более 700 тыс. человек. А количество бастующих немецких рабочих в 1916 г. было почти в 70 раз меньше, чем в России. И революция там случилась не из-за голода, а после поражения в войне в конце 1918 г.
Февральско-восьмимартовский «бабий бунт» стал, по выражению Солоневича, детонатором массовых беспорядков, которые были использованы как сцена с подходящими декорациями для разыгрывания по нотам верхушечного заговора против государя Николая II. Детонатором взрывов, которые гремели на «пороховом складе» «освобожденной» от царя России весь 1917-й год и увенчались тем, что на воздух взлетела она вся — когда пришли большевики.
Но и «свергнув самодержавие», разгневанные петроградские бабы не угомонились. Продуктовые погромы продолжались. Органы правопорядка при Временном правительстве докладывали: «. характерной чертой всех продовольственных эксцессов является преобладающая роль в них женщин. Женщины не только составляют необходимый и важный элемент в толпе, производящей беспорядки, но сплошь и рядом являются инициаторами продовольственных эксцессов. призывают к насилиям и погромам, поощряют и возбуждают солдат к разгромам и хищениям. Во многих случаях эксцессы совершаются толпами, состоящими исключительно из женщин».
А всего год с небольшим спустя период «продовольственных эксцессов» сменился в Петрограде и прочих российских городах периодом искусственно организованного большевистскими экономическими экспериментами голода 1918-1920 гг. А затем тотальным голодом 1921-1922 гг., когда в 20 хлебных губерниях страны люди умирали миллионами. Когда православная Россия дошла до людоедства и трупоедства.
Еще до Мировой войны, сидя в парижских кофейнях, политический эмигрант Ленин скорбел о положении крестьянина на родине: «Почему в России и только в России сохранились еще эти средневековые голодовки рядом с новейшим прогрессом цивилизации?» И пророчил: «Действительная борьба с голодовками невозможна… без революции». А в марте 1921 г. на должности главы правительства советской России он уже заявлял: «Крестьянин должен несколько поголодать… В общегосударственном масштабе это — вещь вполне понятная…»
«Вполне понятной» эта «вещь» оставалась для советских вождей и в 1930-х, когда на большой части страны снова умирали миллионы. Голод стоял не только в деревнях, скудно с продуктами было и в столицах. Продолжалось это десять лет, начиная с 1929 г. Трагедия 1932-1933 гг. была лишь верхушкой айсберга по имени Голод. В первые годы крестьяне и рабочие еще пытались поднимать голодные бунты — их были сотни. Только в московском регионе в 1931 г. — около 800 попыток рабочих бастовать. Но, понятно, хлебный бунт в СССР — совсем не то, что в царской России. До братаний с солдатами и чекистами дело не доходило.
И, наверное, есть какая-то невидимая, но очень прочная мистическая ниточка, которая протянулась от бунтующего зимой 1917 г. Петрограда, еще вполне сытого, к Ленинграду 1941-1944 г., вымирающему от голода.
Слишком явная параллель, чтобы не наводить на мысль о расплате «города революций» за то, что в феврале 1917-го он не смог преодолеть соблазн великого мятежа, в который вовлек и всю страну. Не сумел и не захотел претерпеть не слишком тяжелые, по сути, испытания военного времени. А ведь разница между 1917-м и 1941-м не так уж велика. И там, и тут шла грандиозная Отечественная война против германской агрессии (это потом 2-ю Отечественную большевики переименовали в империалистическую). Отличие лишь в том, что царская армия воевала лучше советской образца 1941 года и не пустила немцев дальше приграничных территорий страны.
Но в Великую Отечественную в блокадном городе на Неве обошлось без голодных бунтов, без призывов сдаться, чтобы завтра же «пить баварское». Не потому ли отчасти, что коммунисты за 25 лет приучили народ терпеть настоящий голод и не мечтать больше о революциях?
LiveInternetLiveInternet
—Рубрики
—Фотоальбом
—Метки
—Цитатник
Малоизвестные цитаты великого русского писателя Федора Достоевского в день памяти Ф. М. Дос.
Бал – настоящая находка Для юных франтов и для дам. Román Ribera Cirera АукционноЖанровое.
Позабыть нельзя.. А.Г.Новиков Анатолий Григорьевич Новиков (18 (30) октября 1896, Скопин &mda.
—Видео
—Поиск по дневнику
—Подписка по e-mail
—Интересы
—Друзья
—Постоянные читатели
—Сообщества
—Статистика
БАБИЙ БУНТ ТКАЧИХ ИВАНОВА ОСЕНЬЮ 1941 ГОДА
Начало осени 1941 года в Иваново выдалось крайне тяжелым. Большинство мужчин ушли на фронт. В городе остались лишь те, кому удалось раздобыть бронь. На многочисленных фабриках вкалывали только женщины. «Бронированные» мужчины занимали руководящие должности, поэтому из кабинетов особо не показывались. И среди работниц, естественно, начало нарастать недовольство.
Осенью 1941 года в Иваново из Москвы эвакуировали ряд предприятий. После чего город получил неофициальный статус «текстильной столицы СССР». Поскольку почти все мужчины отправились на войну, основную массу рабочих составляли женщины. Тяжелые условия труда и проблемы с продовольствием делали обстановку на предприятиях крайне неспокойной. В воздухе витал «запах забастовки».
В докладной записке «О положении на текстильных предприятиях Ивановской области» (сентябрь 1941 года) об этом говорится напрямую: «В последнее время имели место волынки отдельных групп рабочих, самовольно бросавших работу до окончания рабочего дня. Такие факты имели место на трех фабриках Вичугского района, на двух фабриках Фурмановского района и на некоторых других предприятиях Ивановской области. Рабочие высказывают резкое недовольство, а иногда и антисоветские настроения. Обычные разговоры на фабриках, передаваемые друг другу о том, что на той или иной фабрике забастовали и им увеличили норму хлеба до килограмма. На собрании рабочих фабрики им. Ногина работница Кулакова заявила: «Гитлер хлеб-то ведь не силой взял, ему мы сами давали, а сейчас нам не дают, ему, что ли, берегут?» Работница Лобова высказала следующее: «Ходим голодные, работать нет мочи. Начальство получает в закрытом магазине, им жить можно». Пом. мастера Соболев и мастер Киселев заявили: «Если нас возьмут в армию, мы покажем коммунистам, как нас морить голодом». Работница прядильной фабрики комбината «Большевик» заявила коммунистке Агаповой: «Сохрани Бог от победы советской власти, а вас, коммунистов, всех перевешают». Кстати, Соболев и Киселев были чуть ли ни единственными мужчинами, которые разделяли чувства своих коллег-женщин.
С «нездоровым настроением» нужно было что-то делать, причем в экстренном порядке. Но чиновники решили обойтись, что называется, малой кровью: «Ввести в обкоме и горкоме секретарей по снабжению. Заменить слабых секретарей парторганизаций. Руководство агитколлективами поручить ответственным работникам обкома и горкома. Направить в помощь обкому партии группу квалифицированных лекторов и докладчиков». Об улучшении условий труда и жизни никто и не заикался.
Вскоре эти самые лекторы прибыли в Иваново, чтобы «утихомирить баб». Каким образом они объясняли измученным и голодным работницам, почему начальству открыт доступ в «особый» магазин, неизвестно. Но уже в начале октября немцы начали крупномасштабное наступление. В Москве началась паника — враг слишком быстро продвигался к городу. Тогда-то руководство и решило эвакуировать текстильные предприятия из Иваново. Это стало последней каплей. Ведь работниц о грядущих «движухах» не предупредили.
Яркий пример, события на Меланжевом комбинате. Как обычно, к 6 утра рабочие пришли на предприятие. К этому времени часть оборудования была уже разобрана. Грянул скандал: «Оборудование увезут, а нас оставят без работы. Не дадим разбирать и увозить оборудование». Начальству ничего другого не оставалось, как объявить экстренное собрание рабочих. Со стороны руководства его возглавил товарищ Частухин, занимавший должность директора комбината. Но первой заговорила станкообходчица Бутенева: «Уж если вы жалеете станки, так надо сначала вывезти семьи. Вывозить оборудование не дадим». Остальные работницы ее, конечно же, поддержали и демонстративно принялись крушить ящики с оборудованием. Ничем путным то собрание не закончилось. На следующий день погромы продолжились. Руководство не смогло утихомирить взбунтовавшихся женщин.
Секретари обкома спешат на помощь
Разруливать ситуацию на меланжевом комбинате прибыли секретари обкома и начальник облуправления НКВД. Их встретили более тысячи разъяренных женщин, требовавших восстановления справедливости. Отдуваться перед толпой пришлось товарищу Пальцеву — одному из секретарей. Оценив ситуацию, он принял единственно верное на тот момент решение — собрать станки обратно и возобновить работу. Женщины одобрили. И многие из них вышли уже в ночную смену.
Демонтаж оборудования вызвал беспорядки на фабрике имени Дзержинского и на мануфактуре имени Балашова. И хоть начальники (сытые мужчины) пытались объяснить женщинам смысл этих манипуляций, одна из работниц выкрикнула: «Пусть оборудование останется на месте, а если и придет Гитлер, мы у него будем работать». Директор ответил жестко, мол, в таком случае взорвем фабрику.
Начался бунт. Ткачихи требовали прибавить им сто граммов хлеба на обед и бесплатной мануфактуры. На все предложения начальства ответ был один: «Не слушайте их, они сами ничего не знают, они обманывают нас уже 23 года. Сами эвакуировали свои семьи, а нас посылают на трудовой фронт».
Охватили беспорядки и город Приволжск. Та грянул бунт из-за решения мобилизовать 4 тысячи человек для строительства оборонительного пояса у Иванова. В число «счастливчиков» попали подростки, старики и даже многодетные матери. Бунтующая толпа то и дело выкрикивала лозунг: «Долой советскую власть, да здравствует батюшка Гитлер!».
Но постепенно волна недовольства начала откатывать. Понятно, что никто не хотел видеть «батюшку Гитлера». Просто лопнуло терпение. Мужики-начальники только обманывали, мужья на фронте, дети голодные, рабочий день по 10 часов. Еды нет. Вот женщин, что называется, и накрыло.
Но начальники, которым угрожали, ничего работницам не простили. Когда бунты улеглись, они, почувствовав силу, принялись мстить. Кого лишили свободы на 5 лет, а особо рьяным дали по 10. Одну работницу даже показательно расстреляли. На этот все и закончилось.