айке шмидт директор галереи уффици биография
Директор Галереи Уффици: у меня не работа, а мечта!
Интервью с директором Галереи Уффици, которому Россия обязана уникальной выставкой работ Рафаэля. Уроженец Германии Айке Шмидт получил эту должность, победив в конкурсе на замещение вакансий крупных итальянских музеев, впервые открытом для иностранцев. Для 47-летнего искусствоведа Флоренция стала любимой и даже родной — здесь он жил семь лет, здесь добился мирового признания. Кроме того, в послужном списке Айке Шмидта работа в Институте искусств Миннеаполиса, в вашингтонской Национальной галерее, Музее Гетти в Лос-Анджелесе и лондонском Sotheby’s.
— Господин Шмидт, спасибо Вам огромное за эту невероятную выставку. А правда ли, что две картины из тех, что привезли в Москву, имели статус никогда невывозимых из Италии?
— Мы, конечно, не имеем права давать никакой информации из соображений безопасности, о том, где в данный момент находятся картины, до того, как они приезжают на выставку. Но, на самом деле, картины Рафаэля уезжают из Флоренции крайне редко. Одно из полотен последний раз вывозилось в 1930 году, а два имели статус «непокидаемых» Италию, как национальное достояние самого высокого уровня.
Для Москвы было сделано исключение. Причин для «невывоза» две: сохранность (переезд может катализировать процесс старения) и то, что любой шедевр такого уровня дорог для каждого музея — именно на него в постоянной экспозиции идет посетитель. Принять такое беспрецедентное решение помогла многолетняя дружба России с Италией.
— Я общалась с Господином послом Чезаре Мария Рагальини, который сказал, что процесс подготовки этой выставки шел очень непросто. Но на самом деле даже список того, что будет привезено, стал известен буквально за несколько дней до открытия выставки. С чем были связаны эти проблемы, и какие аргументы были приведены Вами, послом в пользу того, чтобы привезти эти шедевры в Москву?
— Те переговоры, которые предшествовали решению о том, что выставка состоится, это не были переговоры в традиционном их понимании, поскольку обе стороны — и мы, и Музей имени Пушкина, с самого начала с большим воодушевлением отнеслись к такой идее. Но для того, чтобы эти шедевры могли отправиться в путь, необходимо было провести целый ряд технических анализов, технических и научных процедур, которые включали в себя, например, рентгенографию и анализ под микроскопом. Причем, не только самих полотен, но и рам, в которые они помещены. Поэтому иногда, когда такие анализы проводятся, выявляются некоторые моменты, которые не позволяют этим картинам путешествовать. И вот именно этот процесс анализа и тщательного изучения состояния картин привел к тому, что выставка готовилась так долго, что список корректировался до последнего.
— У вас потрясающая карьера – за плечами опыт в американских музеях, в аукционных домах. Уроженец Германии, вы удостоились невероятной возможности возглавить один из лучших музеев не только Италии, но и мира. И это говорит о том, какой у вас высокий профессиональный уровень, какой Вы креативный человек. Мне понравилась одна из ваших последних идей, над которыми вы сейчас работаете совместно с итальянскими университетами. Вы занимаетесь проблемой очереди из посетителей, которая растягивается вокруг Уффици на 3-4 часа. Та же проблема у Пушкинского музея. И что вам удалось понять, как вы будете решать эту проблему?
— Это довольно сложная система, которую мы разрабатываем вместе с факультетом информатики университета города Лаквила в области Марке, и речь идет не просто о программном обеспечении. Речь идет о создании архитектуры, которая недоступна человеческому глазу. То есть, информационной архитектуры, которая будет учитывать все компоненты, которые присутствуют в опыте посетителя, что приходит в крупный музей. И мы собираемся опробовать эту систему в следующем году.
В 2018 мы намерены применить ее в галерее Уффици, и если опыт пройдет успешно, то, безусловно, такую систему можно экспортировать и применять с успехом в музеях всего мира. Ведь до сих пор менеджмент управления людскими потоками организован так, каким он был 200 лет назад: все встают в одну очередь, входят в одну дверь и следуют по одному маршруту.
Но сейчас далеко не всех интересует полное собрание галереи. Кто-то хочет посмотреть только выставку, кого-то интересуют определенные залы, например, сначала автопортреты, а затем барокко и эпоха Возрождения и так далее. Создавая новую систему управления, мы собираемся перескочить из XIX века прямо в XXI. Мы хотим не просто сократить очереди, но сделать более удобным и функциональным посещение музея, предложить посетителям больший выбор.
Речь идет о диверсификации потоков посетителей, создании дополнительных входов и выходов, возможности разработать свой собственный маршрут. Современная технология все это позволяет. Первые результаты должны появиться уже в будущем году. И в 2018 система должна полностью заработать. При этом, хотя очереди и исчезнут, общее количество посетителей может увеличиться.
— Вы уже год занимаете должность директора галереи Уффици. Удалось ли Вам за это время разгадать секрет Рафаэля, секрет его невероятного обаяния, его гения, его влияния на людей?
— Понимаете ли, это действительно загадка, тайна, которую невозможно описать математической формулой. Безусловно, мне выпала огромная честь и настоящая привилегия работать директором такого крупного, такого значимого музея. И, конечно, для меня огромное удовольствие наблюдать, какой эффект, какое впечатление производят на посетителей картины Рафаэля, Микеланджело, Леонардо, Боттичелли.
В латинских галереях, которые обладают самой большой в мире коллекцией работ Рафаэля и также входят в состав галереи Уффици и непосредственно в самой Уффици, где тоже порядка 6 работ Рафаэля, мы это наблюдаем регулярно. И это, на самом деле, самое большое удовольствие, самый приятный момент для директора музея, когда ты видишь, что человек идет, прогуливается по залам, смотрит направо, смотрит налево, и вдруг в какой-то момент останавливается и замирает, начинает смотреть по-настоящему. Вот эта магия, вот эта ворожба остается таинством, которое, мне кажется, никто и никогда не сможет разгадать до конца.
— У вас просто работа мечты.
— Это, безусловно, так. И я надеюсь, что я от этой мечты, от этого дурмана не проснусь, не пробужусь. Для меня моя работа — невероятная возможность превратить музей во что-то новое. Место, где можно отдохнуть и расслабиться, может быть, сделать какие-то заметки и наброски, что гораздо креативнее, чем селфи— фундаментальное требование для современного музея.
Например, на выходе из коридора Вазари мы намереваемся обустроить ресторан, который расположится на одной из красивейших террас Флоренции. Отдохнув там и подкрепившись, посетители смогут продолжить свой маршрут в палаццо Питти или садах Боболи, посвятив весь день музейному пространству.
Важно, чтобы музей не превратился в механизм для зарабатывания денег. Каждый евро, который мы тратим, нами заработан. Но он заработан не на коммерциализации искусства, а на создании дополнительных услуг. Мы проводим в музее специальные мероприятия, организовываем специальные визиты и такое прочее. С новой системой менеджмента мы можем сами решать, где и как нам заработать, а где сэкономить. В то же время — и частное предпринимательство нас этому учит — неверно делать ставку на «низкий старт».
Успешные коммерческие группы, как Apple, не стремились, чтобы их компьютер стоил на 5 евро меньше, чем другие, а ставили на креативность и качество, давали возможность сотрудникам свободно развивать свои идеи и тем самым добились успеха. Эта схема вполне годится и для культурного менеджмента. Если дать свободу генерировать новые идеи, придут и деньги.
Культура не может играть на понижение. Во всяком случае, не думаю, что музей будущего должен превратиться в виртуальный компьютерный экран. Компьютерная технология есть у нас всех дома. Музей останется местом, где собраны оригинальные подлинные произведения. А технологии должны лишь помогать в интерпретации его экспонатов, давать необходимую информацию, но не более.
В идеале схема мне видится такой: человек смотрит на картину, потом переводит глаза на девайс, куда мгновенно поступает необходимая ему информация, и вновь поднимает глаза на произведение искусства. Если этой третьей фазы не случается, все зря.
— Вы не раз подчеркивали, что выставки даже такого невероятного уровня не самое главное в ваших отношениях с Пушкинским музеем, с которым подписан совсем недавно меморандум. И я уверена, что вместе с вами мы тоже поборем очереди, и вы привлечете еще больше новых посетителей в замечательные музеи. Спасибо.
evakroterion
evakroterionevakroterion
Искусствовед Айке Шмидт станет первым иностранцем, возглавившим галерею Уффици, где хранится крупнейшая коллекция картин эпохи Возрождения.
Галерея Уффици во Флоренции
Директором знаменитой галереи Уффици во Флоренции станет немецкий искусствовед Айке Шмидт. Соответствующее решение озвучил во вторник, 18 августа, министр культурного наследия Италии Дарио Франческини. Таким образом, 47-летний уроженец Фрайбурга станет первым иностранцем, который возглавит галерею.
Kunsthistoriker Eike Schmidt
Новую должность искусствовед получил, участвуя в конкурсе на замещение вакансий руководителей 20 итальянских музеев, объявленного министерством культуры Италии. Впервые в истории страны к участию в подобном конкурсе были допущены иностранцы. Кроме Шмидта, директорами ведущих итальянских музеев стали еще шесть зарубежных специалистов из Германии, Австрии, Канады и Франции. Министр культуры Италии Дарио Франческини назвал новые назначения историческим шагом для страны и ее музеев и выразил надежду, что это создаст почву для «модернизации музейной системы».
Рождение Венеры, Сандро Ботичелли
Курфюрстина Пфальцская
Мало кто даже из немцев знает о том, что последняя представительница прямой линии рода Медичи, Анна Мария Луиза (1667-1743), заключила в 1691 году брак с курфюрстом Пфальцским Иоганном Вильгельмом II (Johann Wilhelm von der Pfalz). 270-летие со дня ее смерти послужило поводом для выставки. Но не только это. Было обнаружено много новых любопытных фактов.
Шапка курфюрста
В 2012 году провели эксгумацию останков Анны Марии Луизы. При этом ученые сделали необычное открытие: на покойнице была надета шапка курфюрста, а не семейная корона Медичи. Для выставки в Мангейме была создана точная копия головного убора, а также трехмерная модель головы Анны Марии Луизы.
С 14:00 до 17:00: разговор с директором галереи Уффици Айке Шмидтом
О первом путешествии Боттичелли, работе в Италии, моде в искусстве и любимых музеях
Осень 2019-го ознаменовалась важным культурным событием: благодаря инициативе Сбербанка до 6 ноября в Приморской картинной галерее во Владивостоке гостит шедевр «Мадонна делла Лоджиа» кисти мастера эпохи Возрождения Сандро Боттичелли. Затем картина отправится в Санкт-Петербург, где ее можно будет увидеть в «Эрмитаже» с 17 ноября до 16 февраля. Пользуясь случаем, ELLE.ru встретился с директором галереи Уффици Айке Шмидтом в Москве и расспросил о целях поездки и музейных планах на будущее.
ELLE: В этот раз вы привезли в Россию работу Боттичелли «Мадонна делла Лоджиа». Картина впервые покинула пределы Италии — часто ли музей устраивает такие «гастроли»? Какие картины путешествуют чаще всего?
АЙКЕ ШМИДТ: В Уффици всегда очень насыщенная программа выставок: работы, представленные в галерее, каждый год экспонируются в других музеях, многие — за пределами Италии. Но мы редко отправляем в зарубежные музеи картины великих мастеров, таких как Сандро Боттичелли. В Уффици представлено 20 работ художника, большинство из которых никогда не покидало Италию, и, более того, они не выносились из музея, потому что их нельзя транспортировать. Есть работы, которые вывозить можно, но не чаще, чем раз в пять лет. Мы тщательно соблюдаем правила консервации и сохранения произведений живописи.
В этот раз картина Боттичелли впервые покинула Италию и приехала в Россию. Сначала работа мастера будет представлена во Владивостоке, затем отправится в Эрмитаж. Да, это редкое и значимое событие, но в то же время это часть нашей повседневной работы, так что мы с уверенностью можем сказать, что обеспечили полную безопасность картины на время ее «путешествия».
Что стало главной целью такого долгого путешествия Боттичелли в Россию? Какова его миссия?
Символично, что картина сначала отправилась во Владивосток в рамках культурной программы Восточного экономического форума. В этом году Италия впервые принимала в нем участие. Так что у жителей Дальневосточного региона появилась возможность познакомиться с итальянским шедевром эпохи Ренессанса, и, благодаря генеральному партнеру проекта, Сбербанку, доступ к картине получили незрячие и слабовидящие люди — специально для выставки создана тактильная копия картины и составлен специальный аудиогид. В этот раз «Мадонна делла Лоджиа» будет экспонироваться с точки зрения русской иконописи, где Богородица тоже изображается с младенцем на руках.
Вы — первый иностранец, возглавивший национальный музей в Италии. Что стало для вас самым неожиданным в работе на посту директора Уффици? Чем она отличается от вашего предыдущего опыта?
Самой неожиданной частью работы во Флоренции стала положительная черта моих итальянских коллег — невероятная гибкость, которую они проявляли всякий раз, когда перед нами вставала нетипичная задача. Например, когда картины не приезжали вовремя или выставка задерживалась, в США или Германии, где я работал раньше, сразу переносили мероприятие на следующий день. Но в Италии люди были готовы оставаться в музее до тех пор, пока все не решится, всегда доводили работу до конца.
Однажды мы всей командой, вне зависимости от должности, чинили разбитое окно, потому что внезапно начался дождь. Эта любовь к своему делу, мотивация и гибкость в решении проблем — то, что я нигде раньше не встречал. Вот чему всем остальным стоит поучиться у итальянцев.
Под вашим руководством был запущен обновленный музейный сайт, появились страницы в социальных сетях и в целом улучшилась инфраструктура галереи. Помогло ли это стать ближе к молодежи? И нужно ли привлекать молодежь в музеи или каждый должен сам найти дорогу к искусству?
Я думаю, каждый должен сам прийти к этому. Каждое поколение выбирает то, что ему нравится в наследии прошлых веков, и это абсолютно нормально. Наша задача — сделать искусство доступным для молодежи, ведь именно для них мы его сохраняем, именно им решать, что делать с искусством дальше. Каждое поколение должно изучать искусство и пытаться приблизиться к нему, понять его первозданный смысл и передать его своим детям.
В Палаццо Питти, например, есть Музей моды и костюмов, который очень популярен среди молодежи. Там проходят выставки, полностью представленные онлайн. То есть физически они представлены в музее, но печатных каталогов у них нет — мы перевели все в электронный формат. Еще мы налаживаем связь с молодыми людьми через социальные сети, и иногда тысячи лайков набирают совершенно неожиданные посты. Социальные сети — это ведь еще и про эмоциональную связь. Во время пожара в парижском Нотр-Дам, например, мы опубликовали в Instagram работу XIX века из нашей коллекции, на которой изображен собор, — пост сразу же нашел отклик, потому что людей со всего мира тронула эта трагедия. Мы часто публикуем фото произведений из коллекции галереи: например, очень популярным стал пост с ювелирным украшением, которое представляет собой колыбель с барочной жемчужиной в виде младенца. Эта редкая драгоценная вещица когда-то принадлежала Анне Марии Луизе Медичи, и мы рады, что смогли показать ее молодежи с помощью Instagram.
Айке шмидт директор галереи уффици биография
Айке Шмидт: «Искусство — это не волшебное снадобье, способное решить все проблемы»
Осенью 2019 года со своего поста уходит директор галерей Уффици Айке Шмидт — человек, за четыре года существенно преобразовавший самый посещаемый музей Италии. С ноября он возглавит Художественно-исторический музей в Вене. О достигнутом во Флоренции и о планах на будущее с ним поговорил куратор Пушкинского музея Данила Булатов.
Директор галерей Уффици, Флоренция; с ноября 2019 года — директор Художественно-исторического музея в Вене
С точки зрения посетителей, я полагаю, это новая развеска в галерее Уффици i : благодаря открытию новых помещений нам удалось показать гораздо больше произведений искусства, в то же время оставив больше свободного места вокруг каждой отдельной работы. Если же говорить об административных изменениях, то благодаря частичной автономии я смог нанять более ста новых сотрудников. Это помогло нам, в частности, выделить ставки на должности, которых не было раньше: например, у нас не было юридического отдела, а мне срочно были нужны несколько адвокатов. Нам также требовалось больше охранников, особенно для дворца Питти, где мы открыли много музейных залов, которые не были доступны для публики с 1980‑х годов. Просто вместо того, чтобы на смену уволившимся смотрителям подыскивать новых, предыдущее руководство предпочитало закрывать залы, на которые не хватало сотрудников!
Нет, конечно, задача была не в том, чтобы увеличить количество посетителей, а в том, чтобы изменить зрительский опыт, сделать его более актуальным, более интересным для молодого поколения, быть открытым для более разнообразной аудитории. Прежде это была довольно консервативная институция, и мы стремились вывести её из оцепенения. Все эти нововведения были нацелены на то, чтобы изменить парадигму очень традиционного туристического места. По Уффици, как караваны в пустыне, шли одна за другой туристические группы — изолированные, практически не входящие в контакт с музеем. Теперь посетители могут найти для себя что‑то привлекательное или, наоборот, отталкивающее — почему бы и нет, если так возникает диалог, открываются новые перспективы. Мы видели, как это работает, например, когда свою работу в стенах Уффици показывал Яннис Кунеллис. Это было в 2017‑м, и фактически решение об установке этой работы стало последним в жизни художника — следить за её установкой приехала уже его вдова. Свой ассамбляж i Кунеллис решил разместить рядом с «Распятием» кисти Луки Синьорелли. Это сопоставление оказалось и впрямь очень действенным, и даже типичные подростки, которые ходят в музеи, только чтобы от них отстали родители, здесь останавливались, поражённые сравнением абстрактной материальной работы Кунеллиса и картины эпохи Возрождения. Одновременно мы показывали около десятка других современных художников, и их присутствие в экспозиции люди часто даже не замечали. В случае же с Кунеллисом были и негативные отзывы, и это означает, что мы достигли своей цели: я верю, что если люди любят или ненавидят что‑то, значит, мы сделали что‑то правильно.
Поскольку потолок вместимости нашего музея — это 900 человек, задача состоит в том, чтобы достигать этого предельного количества посетителей на протяжении всего дня. Чтобы сделать это, есть два возможных решения. С одной стороны, вы можете сократить время посещения, например, разрешить людям оставаться в музее не более двух часов, но это не по‑человечески, вызовет массу негатива и в конечном итоге означает пойти против искусства. С другой стороны, вы можете попытаться оценить, в какой именно момент одна группа людей сможет войти в музей вместо предыдущей группы. Искусственный интеллект помог нам выяснить не то, сколько в среднем времени люди проводят в музее, что дало бы нам некоторую информацию, но то, какие существуют взаимозависимости между различными факторами и временем пребывания людей. Таким образом, мы научились предсказывать, как долго люди будут оставаться внутри. Наши результаты оказались довольно точны и становятся всё точнее. Однако в данный момент мы используем эту систему только в дни бесплатного посещения. Конечно, мы хотим применять её и в остальные дни, однако ещё в 1998 году билетная система перешла в ведение аутсорсинговой компании, и теперь мы работаем вместе с этой фирмой над полномасштабным внедрением этой системы. Но в те 20 дней в году, когда посещение Уффици бесплатно, никто не ждёт в очереди более 13 минут. Мы можем точно рассчитать, когда будет возможность зайти в музей. Даже если кто‑то придёт к 9:00, он может получить талон на вход в 16:30 или в 16:25 — настолько точно мы можем предсказать его место в потоке посетителей, принимая во внимание массу факторов, включая погоду, процент людей, которые в итоге передумают, и тому подобное. Вместо того чтобы торчать в очереди, можно пойти в менее переполненный музей, например в палаццо Питти, или заняться осмотром других достопримечательностей города.
Это должно логично вытекать из их практики. Нет смысла приглашать дорогостоящих консультантов, чтобы они провели с сотрудниками какой‑нибудь семинар, а потом улетели. Если не изменятся условия работы смотрителей, их отношение к работе тоже не изменится. Мы ещё не совсем закончили, но, как мне кажется, уже добились большого успеха с нашими смотрителями. Внедрение в их среду новых молодых людей также, безусловно, очень помогло. Потом мы стали учить их разговаривать с посетителями на разных языках, и им это интересно: например, когда русские туристы спрашивают что‑то у людей, изучающих русский язык, те могут ответить им на русском. На самом деле мало кто из сотрудников выбирает русский, самые популярные — испанский и французский.
Безусловно. Это, например, автопортреты художников, которые мы продолжаем собирать: самые последние поступления — это работы Цай Гоцяна и Энтони Гормли. Но следует упомянуть и о приобретении ещё нескольких очень важных работ. Одна из них — это картина близкого друга и последователя Микеланджело Даниэле да Вольтерры «Пророк Илия в пустыне», которая находилась в одной семье с XVI по XIX век, а затем с приданым перешла в другую семью, где и оставалась до сих пор. Также нам удалось приобрести очень редкую и очень большую картину Йохана Пауля Шора. Это художник родом из Австрии, который работал в Риме, где его знали как Джованни Паоло Тедеско. Он был очень близким помощником Джан Лоренцо Бернини. К числу важных приобретений относится также разобранный альбом с зарисовками Массимилиано Солдани-Бенци и выполненный маслом эскиз кисти Луки Джордано для купола часовни Корсини во Флоренции. Только в прошлом году мы приобрели около 64 произведений, так что это лишь некоторые из самых важных покупок.
Нет. Лишь одна работа была куплена на деньги спонсора, все остальные были приобретены на наши собственные деньги, которые были заработаны за счёт продажи билетов.
В некотором смысле да, но, к счастью, я ещё достаточно молод, чтобы надеяться совершить что‑то ещё стоящее (смеётся). Хотя, конечно, это была моя мечта, которая сбылась. После всей этой истории я мог бы уехать в долгий отпуск, чего я, правда, не сделал, потому что не люблю долго отдыхать. В принципе, удивительно было добиться этого возвращения, а главное — добиться его в столь короткие сроки. Ведь прошло всего 6 месяцев с тех пор, как я обратился с публичной просьбой вернуть картину. Картина отсутствовала в течение 75 лет, но с 1991 года — в течение 28 лет — итальянская полиция, карабинеры, следила за этим делом, и каждые несколько лет расследование снова и снова заходило в тупик. Ситуацию усложняло то, что картина была в частных руках: её владельцы то шли на контакт, то снова пропадали. Я никогда не смог бы добиться этого в одиночку: всё произошло благодаря тому, что люди в Германии и в Италии оказались действительно очень увлечены этой задачей.
Да, но сначала мы должны подумать обо всех ограничениях, о том, чего мы не должны делать. Мы не можем поставить себя на место политиков, которым необходимо принимать подобные решения, и мы не можем поставить себя на место врачей или специалистов по этим вопросам — людей, которые действительно могут помочь беженцам. Искусство — это не волшебное снадобье, способное решить все проблемы, но оно, безусловно, может помочь — прежде всего, привлекая внимание к определённым проблемам. В случае с Лампедузой эта акция была, на самом деле, также возможностью для местных жителей прийти и посмотреть на это произведение. Многие из них, скорее всего, никогда иначе и не увидят такую работу, потому что, как вы знаете, население острова составляют в основном простые рыбаки. Это примерно как привезти работу Рембрандта в Калининград… Люди на Лампедузе работают каждый день, спасли за все эти годы много жизней, и наша инициатива была призвана отблагодарить их. Кроме того, конечно, этот жест был также адресован иммигрантам, которые могли увидеть в этой картине что‑то важное для себя или, по крайней мере, почувствовать, что им оказывают радушный приём. Конечно, вы не можете объединить кого‑либо только одним произведением искусства, было бы очень наивно так думать. Но это может быть самым первым шагом, безусловно. После этого вы можете работать с новыми жителями, помогать им знакомиться с культурой, музыкой и искусством своей новой страны — это очень важные вещи.
Если основной и единственной целью является зарабатывание денег, то, думаю, есть другие способы заработать гораздо больше при меньших усилиях. Однако если это является частью более широкой программы или более глубокого сотрудничества, культурных контактов и художественной дипломатии, то в этом случае это можно и нужно делать, даже не зарабатывая много денег. Вообще говоря, это совершенно нормально, когда какая‑то страна оплачивает выставку, если она по той или иной причине не в состоянии отправить равноценный проект в обмен. Привлечение ко взаимодействию между культурными институциями спонсоров, как правило, добавляет сюда ещё и непосредственный экономический аспект. На одном уровне у вас происходит культурный обмен, на другом — экономический, потом возникают политические альянсы. Всё это разные составляющие сотрудничества между разными странами, изучения друг друга. Я считаю, что взаимодействие на культурном уровне действительно является основным, но нет ничего плохого и в том, чтобы взаимодействовать на экономическом уровне. Чтобы судить о том, была ли инициатива успешной или нет, мы должны учитывать и все косвенные аспекты — в том числе экономические и политические. Если вы просто отправляете одну и ту же выставку по всему миру, не задумываясь о том, куда она едет, то с точки зрения культурного обмена это малоэффективно. Я также считаю, что мы должны очень тщательно взвешивать, какие работы стоит отправлять в выставочные турне, а какие нет, потому что сегодня есть, скажем, виртуальные проекции, и с просветительской точки зрения их использование может быть едва ли не более эффективным.
Я думаю, что одна из причин, почему люди сейчас так отчаянно хотят видеть знаковые шедевры, заключается в том, что простое изображение стало в цифровом мире настолько тривиальным, что теперь речь идёт не о том, чтобы увидеть изображение, а о том, чтобы прикоснуться к подлиннику. Да, мы видим определённую фетишизацию культовых произведений, которая, конечно, может привести к некой поверхностности взгляда, но это отнюдь не обязательно. С другой стороны, многие люди, вероятно, вообще не пришли бы в музей, не будь там такого шедевра, — то есть такие произведения могут служить отправной точкой для более глубокого понимания искусства.
Да, точно. На самом деле многие воспринимают это с юмором. Глядя на фотографии, посетители начинают смотреть друг на друга и смеяться: «О, да, я тоже так делал». Там нет прямого морализаторства. Выставка длится уже больше года, и за всё это время мы получили только одно письмо с жалобой, где говорилось, что мы третируем наших посетителей. Куда чаще люди верно воспринимают посыл художника, и мы видим, что многие по‑другому ведут себя после того, как они посмотрели эту выставку. Но некоторые смотрят на кадры, на которых люди делают снимки, и начинают фотографировать их, а потом людей, которые делают снимки фотографирующих людей, и так далее. Таким посетителям уже не помочь, они слишком укоренены в своём поведении (смеётся).
Точно, это называется эффектом очуждения. В этом смысле я во многом последователь Бертольта Брехта: он, конечно, думал о нём в связи с театром, но этот же принцип может быть применим и к работе с посетителями музея, почему бы и нет. Нет никакого смысла запрещать фотографировать: вы только разозлите людей. Публику следует учить ненавязчиво и с юмором.
Да, это было для меня сюрпризом, такой шанс выпадает нечасто. Отношения с Сабиной Хааг у меня превосходные: мы знаем друг друга много лет, и после того, как было объявлено о моём назначении, мы регулярно общались и встречались. Переход руководства от одного директора к другому в этом случае должен произойти очень плавно — во многом как раз благодаря тому, что австрийцы всегда стараются назначать людей на подобные должности заблаговременно, за 2—3 года… Они всячески стремятся избегать неожиданностей, и это является полной противоположностью Италии (смеётся).
Нет, это совершенно другая ситуация. Уффици был всемирно известным музеем, но он не слишком‑то славился своей исследовательской или образовательной деятельностью; на слуху он был прежде всего из‑за своей коллекции и из‑за толп туристов, посещающих её. Художественно-исторический музей — это полная противоположность, поскольку в первую очередь он известен именно как специализированная академическая институция в целом ряде областей: египтологии, нумизматике, истории Габсбургов и так далее. Широкая публика не так много знает о важности собрания Художественно-исторического музея. Даже искусствоведы не всегда уверены, музей ли это или исследовательский институт. Это можно считать вопросом позиционирования, но проблема заключается и в том, чтобы неспециалисты узнали о той многообразной деятельности, которую музей уже ведёт. В этом направлении предстоит сделать очень многое.
Безусловно, выставка Брейгеля была чрезвычайно успешной, все билеты на неё были распроданы уже начиная со второй недели. В то же время у многих других выставок была ровно противоположная проблема — посетителей было слишком мало…
Подобный метод работы имеет право на существование, но, конечно, нельзя делать все выставки таким образом. Всегда должен быть баланс между профессиональным, научно-популярным и развлекательным способом рассказа людям о произведениях искусства. Выставка «Мумия землеройки в гробу…» была основана на формальном сходстве предметов, и это был очень артистичный и необычный подход к коллекции. Говоря о Юпитерах, нельзя забывать и современных художников, которые могут помочь публике лучше понять и прочувствовать шедевры прошлого — как это произошло во время выставки Цай Гоцяна, которую мы открыли в прошлом году. Этот современный китайский художник представил более шестидесяти картин, выполненных в технике «пороховой живописи» — с их помощью он пытался уловить глубинную суть великих полотен эпохи Возрождения. Открытие выставки Гоцяна сопровождалось дневным фейерверком, который был своего рода симфонической интерпретацией — через цвета и движение — «Весны» Боттичелли.
На протяжении столетий происходит постоянная смена оптики, и интерес смещается от одних художественных техник к другим. Та же скульптура из резной слоновой кости очень ценилась при королевских дворах не только в XVII веке, но и в XIX-м, например, при дворе Австро-Венгерской империи. Что же касается живописи, мне кажется, что как художественный медиум она уже достаточно давно отошла на второй план — как минимум с момента возникновения пространственных инсталляций, не говоря уже о сегодняшнем дне, времени новых медиа, полиэкранных проекций и тому подобного. Постепенно люди привыкают к вторжению новых технологий — в частности, дополненной реальности — даже в музеи классического искусства. Это не хорошо и не плохо, просто так развиваются вещи.