артист радик бариев биография

Татарстанның атказанган артисты Радик Бариев (“Кадерле кадр” рубрикасы)

«Камал театры артистлары» китабыннан Радик Бариев турындагы юлларны укыйм: «Ул эчтәлеге буенча төгәл, форма ягыннан җиренә җиткереп эшләнгән акыллы характерлар иҗат итә. Искиткеч пластикага ия». Бу юлларның авторы кыска гына итеп артист хакында күпне сөйли дә бирә.

Үзен режиссер сыйфатында да сынарга өлгерде Радик. 2010 елда Салават Юзеевның «Ут күршеләр» әсәре буенча сәхнәләштергән спектакле тулы залларда уза һәм тамашачылар күңеленә бик тә хуш. Аның «Баскетболист» (М.Гыйләҗев) спектаклендәге Фәридуны сәхнәгә чыккач халыкның туктамый көлүе истә әле. Ә «Кара чикмән»дәге (Г.Хугаев) үзенә озак еллар тугры хезмәт иткән эте Түзәрне миһербансыз рәвештә атып үтергән Көтүчесе, «Телсез күке» (З.Хәким) театраль романындагы хәйләкәр һәм башбирмәс чечен егете Аслан Рассуханов. Театрда эшләгән ике дистә елга якын вакыт эчендә ике дистәдән артык роль башкарган ул. Театрны яраткан тамашачы аларның һәрберсен хәтерли булыр.

Радик гаиләсен чит күзләрдән ераграк тотуны кулай күрә. Шулай да, аның гаилә фотолары тупланган альбомны ачу насыйп булды безгә.

1. «Балачагым башкаларныкыннан әлләни аерылмагандыр. Гаиләдә ике малай үстек. Әнием белән төшкән бу фотода миңа 3 яшь тә тулмаган әле. Әнием дөньядагы иң матур әниләрнең берсе иде. Исеме дә матур – Венера. Ютазы районының Кәрәкәшле авылында туган. Рәхимсез авыру бик иртә алып китте аны. Васыяте буенча, туган авылында җирләдек».

2. «Балалар бакчасына фотограф килгән көнне, туп артыннан куам дип, борынны җимереп куйганмын. 1973 ел, август».

3. «Телисеңме, юкмы – яшең җиткәч, мәктәпкә барасы. Мин дә Казанның 96 нчы мәктәбенә укырга киттем. Форма – егетләрнеке, укытучыга дигән чәчәк – кулда. Мәктәптә гел «бишле»гә укыдым дип әйтә алмыйм. Начар билгеләрем язылган көндәлек сакланмаган, шунлыктан, Радик гел «бишле»гә укыган дип яза аласыз. Фотода гел «бишле»гә укырга җыенган малай кебек күренәм бит».

4. «Мемуарларымда: «Актерлык карьерам мәктәптә укыганда, Яңа ел бәйрәмендә куелган әкияттә Песи ролен уйнаудан башланды», – дип язармын».

5. «1987 ел. Миңа 17 яшь. Үсмер чагым Казанда «группировка»лар чәчәк аткан елларга туры килде. Тәрбиягә «урам»ның катнашы булмый калмады. Ләкин безнең өчен мәҗбүри әйберләр бар иде – тәмәке тартмаска, аракы эчмәскә, спорт белән шөгыльләнергә. Өлкәннәр сүзе – закон иде.

Әни белән мәңгелек ут янында төшкән фото».

6. «Армиядә Ивановода, стройбатта хезмәт иттем. Иң авыр хезмәт нәкъ шул гаскәрләрдә. Безнең белән армиягә кадәр колониядә булган егет хезмәт итте. Шул егет: «Монда бары урамга чыгарга, ашханәгә кереп пилмән ашарга, матур киенеп фотога төшәргә рөхсәт бар. Калганы нәкъ мин булган төрмәдәге кебек», – дип әйтә иде».

8. «Армиядән кайткан елны, Идел буена ял итәргә баргач таныштым мин Лилия белән. Ике ел очрашып йөргәч өйләнештек. Сабыр һәм тыйнак минем хатыным, йомшак холыклы. Ләкин үз сүзен кистереп әйтә белә».

9. «Кызым Әдиләнең үскәнен, яшьлегем беләндер, сизми дә калган идем, улым Кәрим башыбыздан да төшми. Гел игътибар таләп итә. Без Әдиләне шук бала ди идек, Кәрим безгә шук баланың ниндилеген күрсәтте. Бу фото биш ел элек, балалар кечерәк чакта төшерелгән. Хәзер Әдилә Университетта, журналистика факультетында укый инде. Кәримгә дә биш яшь. 2007 ел, июль».

10. «Кәрим ризыгы – минем ризык. 2007 ел».

«Спектакльдән соң сәхнәдән арып чыгасы килә», – ди ул. Мин бу сүзләрне артист күңеленең зур, тетрәндергеч, я булмаса, тамашачы хәтеренә озак елларга язылачак комик роль көтүе дип кабул итәм. «Сәхнә» журналына 2002 елда биргән әңгәмәсендә Радик: «Яхшы спектакльдә кечкенә генә ролем булу да минем өчен мәртәбә», – ди. Алкышлардан башы әйләнмәгән артист шулай ди, ләкин барыбер зуррак, саллырак роль көтә ул. Мин шулай уйлыйм.

Источник

РАДИК БАРИЕВ: «Ругаю себя, что старею»

Истинный актер, по мнению Жерара Депардье, это игрок в карты: надо переиграть партнера, который тоже мастак в своем деле. Популярный актер театра им. Г. Камала, народный артист Татарстана, лауреат Госпремии РТ им. Тукая Радик Бариев – артист, склонный к импровизации и глубоко ценящий искрометный народный юмор. Подобно мистеру Пиквику у Диккенса, он является истинным «наблюдателем человеческой природы».

Бариев всегда в курсе событий, внимательно следит за театральными фестивалями и кинофестивалями, за бурной российской театральной жизнью, не пропускает премьер у коллег.

– Радик Зуфарович, сегодня театр опять становится некоей политической трибуной?

– Театр, безусловно, реагирует на все, что происходит в стране. Марсель Салимжанов всегда говорил, что актер и режиссер – это люди без кожи, они должны реагировать даже на дуновение ветерка. Если мы берем пьесу в работу, то просматриваем все через призму происходящего вокруг. Ситуация в стране, в республике серьезно влияет на творчество, на взаимоотношения в театре и, конечно, на зрителя. Он ведь видит малейшую фальшь и чутко на нее реагирует – его никогда не обманешь. Сегодняшний кризис в стране имеет и положительную сторону: надо всем вместе искать выход из него. Поэтому, я думаю, парадигма нового переосмысления и прочтения классики позволяет активно двигаться вперед, преодолевать нытье, инертность, пессимизм. Излишнее политиканство театру тоже не нужно.

– Откуда в мире столько зла и насилия? При отсутствии милосердия мир сходит с ума?

– Вас волнует проблема свободы и несвободы человека?

– Вопрос свободы волнует каждого. Если говорить о духовной свободе, то она зависит во многом от убеждений, общения, чтения великих книг, приобщения к классической музыке, понимания своей роли в этом мире.

– А чем для вас является театр – способом что-то сообщить миру или зеркалом для познания и понимания мира?

– Театр – это моя жизнь. Но в одиночку поменять мир или сообщить ему что-то свое я не смогу – это коллективное творчество. Мы все время бежим, спешим, преодолеваем кучу препятствий, а театр на 2-3 часа останавливает время и заставляет взглянуть на себя и свою эпоху со стороны. Жизнь прессуется в мгновениях, и уже самое главное в ней – не упустить свое и запрыгнуть в уходящий экспресс. Именно поэтому артисты со сцены пытаются сообщить людям самое главное, самое важное, пропуская и переосмысливая происходящее через себя, иногда даже на подсознательном уровне.

– Кто оказал самое большое влияние на ваше восприятие мира и профессиональное становление?

– На меня огромное влияние оказали три человека: Наиль Ибрагимов, Марсель Салимжанов и Фарид Бикчантаев. Я по жизни шел в одну сторону, они меня увели в другую. Наиль Ибрагимов, ныне знаменитый руководитель танцевального коллектива «Пантера», объяснил, что такое сцена, научил профессиональной пантомиме, дал основы народной и классической хореографии. Его студию пантомимы и клоунады я посещал еще в школьные годы. Готовился поступать в институт культуры, но угодил в армию. Но и там ставил себе цели: непременно стать студентом, а после остаться в театре Камала. Если же не получится, уйти из профессии! Переписывался с Наилем Ибрагимовым, он-то и сообщил, что в 1990 году в Институте культуры состоится набор на первый экспериментальный театральный курс под руководством Салимжанова и Бикчантаева. Курс татарский, а я на тот момент татарским языком владел лишь на бытовом уровне. Но куда деваться, надо готовиться! Ибрагимов поделился со мной списком нужных книг, и прямо в армии я принялся их штудировать. Он же порекомендовал Фариду Бикчантаеву обратить на меня внимание, сказав, что из меня будет толк и получится хороший артист (смеется). Благодаря им, я с 1995 г. стал актером театра им. Г. Камала, где на практике постигал азы профессии под руководством легендарного Салимжанова. Марсель Хакимович говорил простые вещи таким языком, словно рубил топором и сразу отсекал, подобно Родену, все ненужное, поверхностное, ложное, пафосное. Благодаря этому, он буквально слепил прекрасных актеров, которые и сегодня работают в нашем театре. Иногда Салимжанов шутил, что «чем хуже пьеса, тем лучше должен быть актер».

– Какую профессиональную цель ставите перед собой?

– Хочу как можно дольше работать в этом прославленном театре и быть «на плаву». Энергии во мне много, я люблю и умею работать, поэтому всегда стараюсь пребывать в творческом развитии.

– Говорят, режиссер должен умереть в актере.

– Безусловно. Режиссер за каждого переживает, он нас лепит, как кувшин из глины. Если кувшин будет кривым, как думаете, кого будут ругать?

– А какие произведения театра и кинематографа произвели на вас самое большое впечатление?

– Если говорить о театре, то первым ошеломившим меня спектаклем стала «Бичура» Фарида Бикчантаева. С этого спектакля я вышел преисполненный невероятного трепепа. Что касается кинематографа, то, когда впервые увидел фильм Спилберга «Список Шиндлера», был ошарашен глубиной, метафоричностью, трагизмом холокоста, ужасами войны, ненавистью к фашизму. Помню, смотрел фильм ночью, все вокруг спали, а я, пораженный, стал всех будить – как вы можете спать, когда на экране происходит такое?! Сам я в ту ночь так и не уснул. И сегодня всегда есть те, кем я восхищаюсь. Нравятся постановки Некрошюса (увы, уже покойного), Додина, Бутусова, Женовача.

– Актер должен сниматься в рекламе?

Источник

Бариев Радик Зуфарович

Бариев Радик Зуфарович известный актер,режиссер,заслуженный и народный артист РТ
родился 30 июня 1970 года в Казани.

После окончания в 1995 году Казанского института культуры и искусств
был принят в труппу Татарского академического театра.

Один из ведущих актеров Татарского академического театра им. Г. Камала.

Роли:

Абрам, Паж — «Ромео и Джульетта» В.Шекспир,
Вандалино — «Учитель танцев» Лопе де Вега, Шурик — «Душечка» Т.Миннуллина,
Поль — «Станция Шамбоде» Э.Лабиша,
Седой старик, Дервиш — «Слепой падишах» Н.Хикмета,
Дорн — «Чайка» А.Чехова, Хан — «Рыжий насмешник и его черноволосая красавица» Н.Исанбета,
Рыжий — «Реестр любви» Ф.Булякова, Фирдаус — «Казанские парни»,
Фаридун — «Баскетболист» М.Гилязова, Роберто — «Суббота,
воскресенье, понедельник» Э. де Филиппо, Пастух — «Черная бурка» Г.Хугаева,
Ильяс — «Казанское полотенце» К.Тинчурина,
Котэ — «Ханума» А.Цагарели, Амирхан — «Смелые девушки» Т.Гиззата,
Рассуханов — «Немая кукушка» З.Хакима, Дорн — «Чайка»,
Соленый — «Три сестры» А.Чехова, Ринат – «GO! Баламишкин» Ф.Булякова

Награды и почетные звания:
Заслуженный артист РТ — 2007
Народный артист РТ — 2017
Лауреат Государственной премии РТ им. Г.Тукая — 2019

Источник

Радик Бариев: «Ты скажешь, нет, я не Муршида, а Дон Жуан, но зритель будет смеяться еще сильнее»

На следующей неделе театр им. Камала представит самую ожидаемую премьеру сезона — главреж Фарид Бикчантаев выпускает «Дон Жуана» по знаменитой пьесе Мольера. В заглавной роли — один из ведущих актеров театра Радик Бариев. Накануне «БИЗНЕС Online» поговорил с Бариевым о его Дон Жуане, который вовсе не злодей, а просто хочет быть самим собой, о московских критиках, которые мало что понимают в национальном театре, и расставании с телепроектом о «новых татарских бабушках».

На следующей неделе театр им. Камала представит самую ожидаемую премьеру сезона — Бикчантаев выпускает «Дон Жуана» по знаменитой пьесе Мольера

«ЛЮБОВЬ — ЭТО РАЗВЕ ГРЕХ?»

— Радик, накануне премьеры «Дон Жуана» в Камаловском в околотеатральных кругах немало разговоров о том, что этот спектакль может стать гвоздем сезона в Казани. Эффект завышенных ожиданий вас не пугает?

— Прежде всего я чувствую ответственность перед собой, режиссером и своей публикой Хочется, чтобы спектакль получился. Мы — национальный театр, а у каждого театра есть свое лицо. Мы, будучи академическим татарским театром, принимая к постановке мировую классику, всегда чувствуем ответственность.

— Для Фарида Бикчантаева, видимо, эта пьеса Мольера тоже особенная, ведь он уже ставил ее в казанском русском ТЮЗе 15 лет назад.

— Мы готовились долго — примерно полгода со всеми остановками. Прийти к пониманию того, что мы хотим, было приятно. Это были важные полгода. Ведь иногда ты репетируешь и думаешь: когда же все это кончится, могли бы давно выйти и сыграть. А здесь жалко, что 5-го февраля день премьеры, уже скоро, и мы перестанем говорить и думать о «Дон Жуане».

— Как вы узнали о том, что будете играть главную роль: увидели свою фамилию на стенде, где вывесили распределение, или договоренность об этом была заранее?

— Нет, ничего не было заранее известно. Не помню, как именно это было: то ли Фарид Рафкатович [Бикчантаев] сам сказал, то ли увидел фамилию. Но для меня это, повторюсь, большая ответственность.

— И кто же для вас Дон Жуан? В чем феномен этого персонажа? Почему он веками привлекает выдающихся литераторов, композиторов.

— Этот персонаж бессмертен. Если помните, Мольер написал «Дон Жуана» после того, как закрыли буквально после премьеры его «Тартюфа». Драматург был в большом конфликте.

— В конфликте с собой или с окружающим миром и властью? Был ли «Дон Жуан» своеобразным вызовом обществу?

— В конфликте и с собой, и с окружающим миром, но в пьесе все это было завуалировано. Мольер-то сам играл Сганареля, а не Дон Жуана. По логике должно было быть: ах вы так, а я сейчас напишу «Дон Жуана»! Но он играет Сганареля, который говорит Дону Жуану, что тот должен покаяться: вы — грешник!

Но, замечу, в самой пьесе нет ни одного греха Дон Жуана — они были когда-то! Это не Казанова, который соблазняет: мой герой во всех влюбляется, он говорит об этом в своих монологах и доказывает это. Любовь — это разве грех? Он же женится.

И последняя его любовь — донна Эльвира, и какая это любовь! С чего все начинает идти не так? Это же последний день Дон Жуана. И в один день столько событий. А с чего все начинается? Он уводит невесту бога. Она же была монашкой. В те времена в монастырь невозможно было попасть, а он ее вытаскивает, влюбляет в себя, сам влюбляется, женится на ней. Но как женился — он к ней остыл и ушел. Это вызов небу.

— За что же в итоге Дон Жуан был наказан, если не совершал грехов?

— За все это и был наказан. Но каждый человек и режиссер видит по-своему, это лишь моя интерпретация.

«Пьеса — это всего лишь пьеса, а режиссер — мастер, который между строк вычитывает то, что его задевает»

«ДОН ЖУАН», МНЕ КАЖЕТСЯ, НЕ МОЖЕТ БЫТЬ О ПРОШЛОМ, МОЖЕТ БЫТЬ О СЕГОДНЯШНЕМ ИЛИ БУДУЩЕМ»

— Спектакль Бикчантаева традиционен по форме или ревнители-консерваторы могут обидеться за Мольера и его великий текст?

— Я не знаю, это надо посмотреть. Я все время был на сцене, а надо видеть со стороны. Боюсь и у людей спрашивать. Но пьеса — это всего лишь пьеса, а режиссер — мастер, который между строк вычитывает то, что его задевает. Поэтому нет одинаковых спектаклей. Вот в Качаловском тетре вышел спектакль «Дон Жуан» — он совершенно другой, его невозможно сравнивать с нашей постановкой.

— У вас поменялось отношение к своему герою с момента, как началась работа над спектаклем?

— Естественно. Мы читаем пьесу и видим некую шаблонность. А потом ты начинаешь любить даже злодея, которого играешь, твой злодей хороший. Но Дон Жуан — не злодей! Все ему говорят, что он грешен, но мы все видим, что люди, которые ему говорят об этом, сами подвержены лжи: донна Эльвира, его отец. Все ведут двойную игру. Тот же Сганарель, который говорит одно, а в сцене с нищим: да, ладно, побогохульствуй немного — денег получишь!

Дон Жуан не хочет быть моделью поведения, он хочет быть собой, и это было во все времена. Он — белая ворона, он играет с небом, ни во что не верит, кроме того, что дважды два равняется четырем. Финальный монолог Дона Жуана о двуличии: он говорит, что оно сейчас в моде.

— То есть ваш спектакль о сегодняшнем дне?

— «Дон Жуан», мне кажется, не может быть о прошлом, может быть о сегодняшнем или будущем. Я помню семинар Анны Степановой, театрального критика, профессора ГИТИСа. Она собирала режиссеров, и я туда записался. Мы о постановке «Дон Жуане» тогда и не думали, но сейчас у меня всплыло: она говорила, что Дон Жуан — кочующий персонаж, у него нет начала и конца. Он всплывает в сегодняшней жизни, и в нашем театре он не случаен.

«Я не режиссер, это в интервью я говорю, что поставил три спектакля — это ведь не говорит о том, что я режиссер» (сцена из спектакля «Любишь, не любишь. »

«В ПЕРВЫЙ РАЗ У МЕНЯ БЫЛО ТАКОЕ, КОГДА ПОСМОТРЕЛ «СПИСОК ШИНДЛЕРА», — КОМ В ГОРЛЕ СТОЯЛ»

— Ваше режиссерское настоящее помогает или мешает в актерской работе, не было желания что-то подсказать режиссеру Бикчантаеву во время репетиционного периода?

— Не мешало, оно ни разу не вылезало. Я не режиссер, это в интервью я говорю, что поставил три спектакля («Любишь, не любишь. », «Дачный сезон», «Игра с монстриком» — прим. ред.) — это ведь не говорит о том, что я режиссер. Знаю много людей, которые что-то ставили, но никогда не стали режиссерами. Мне представилась такая возможность, и я ей воспользовался. Сейчас ничего не хочу ставить, режиссерского зуда у меня нет. Я — актер, и мне нравится моя профессия.

Актеры могут что-то поставить среднее — это хорошо, но это может сделать половина труппы Камаловского театра. Но когда я вижу то, что делали и делают настоящие мастера: куда мне лезть? Я бы у них с удовольствием играл. Но чтобы делать такие вещи — это может только мастер. Ничего вроде не происходит на сцене, но ты забываешь дышать.

— Когда у вас в последний раз возникало такое чувство, находясь в зрительном зале?

— Сейчас уже глаз замылен. Но когда мы только начали учиться — спектакль Фарида Бикчантаева «Бичура». Тогда мы вроде ничего и не понимали, а для меня это был шок. Я чувствовал, что у меня начинается истерика. Там нет ни стрельбы, ни погони, но сделано так тонко. И тема деревенская, хотя я рос в городе и не понимаю, что это такое: «Мы дом теряем!» Я это вообще не понимал, мы в квартире живем, как это вообще возможно?

Московские критики говорят, что не случайно «Меня зовут Красный» попал в лонг-лист этого года, а «Ходжа Насреддин», который стал событием здесь, для федеральной публики был не так интересен

«У ТЕАТРА НЕТ НАЦИОНАЛЬНОСТИ, У ОПЕРНОЙ МУЗЫКИ НЕТ НАЦИОНАЛЬНОСТИ»

— Вы сказали, что работать в спектакле по мировой классике — это личная ответственность. Можно говорить, что это событие и для самого театра им. Камала?

— Конечно. Потому что играть в татарской драматургии — это одно, а в пьесах Чехова и Мольера — это совершенно другой пласт. Нам этого не хватает, потому что купаться в великой драматургии не так часто приходится. Поэтому для нас как для театра — это все время событие, некий вызов. Если для русских театров это обыденная вещь, то для национальных театров — это вызов.

— Адепты национального искусства могут обидеться на вас. Они считают, что в татарском театре должны ставить только Туфана Миннуллина, ГСО РТ должен играть исключительно Яхина и Сайдашева, а в оперном театре Верди должны ставить только в коротких промежутках между операми Жиганова.

— Вы задаете вопрос, заранее зная ответ, — это чушь полная. У театра нет национальности, у оперной музыки нет национальности. Театр — он или есть, или его нет, так же и с музыкой. Если есть гениальная пьеса — ее никуда не денешь, и неважно, татарская она, русская или чувашская. Мы видели много примеров — «Старик из деревни Альдермеш», например. Кто в меня кинет камень и скажет, что это не было гениально?

— Но разве татарский театр не должен обслуживать прежде всего национальную публику, а она хочет татарские пьесы!

— Но ведь и театру им. Камала сложно выйти с татарской пьесой, к примеру, на «Золотую маску», обычно привлекают внимание переводные зарубежные пьесы или русская классика. И критики говорят, что не случайно спектакль «Меня зовут Красный» по Орхану Памуку попал в лонг-лист «Золотой маски», а «Ходжа Насреддин», который стал событием здесь, федеральной профессиональной публике был не так интересен.

— У всех субъективный взгляд. Мы поставили «Три сестры», кто только не приезжал его посмотреть. Как это — Фарид Бикчантаев поставил, надо посмотреть. Но у него были и другие, очень классные спектакли. Это очень субъективный взгляд, но мы по поводу этого не комплексуем.

Башкирский академический театр ставил много спектаклей, а они вообще не были замечены. Но как поставили «Пролетая над гнездом кукушки» — сразу такое внимание, и они попали в конкурсную программу «Золотой маски». Как только Фарид Рафкатович поставил «Однажды летним днем» — опять же внимание. Но ставят-то одни и те же режиссеры, играют те же актеры. Мы аборигены для столичных критиков: они приезжают сюда, мы смотрим, как они обсуждают, но иногда они просто не знают, что сказать. Если бы мы были академическим русским театром имени Горького, Иванова, Петрова, Сидорова, я думаю, наш театр гораздо чаще попадал бы в поле зрения «Золотой Маски».

— Получается, что национальный театр в России находится в таком своеобразном гетто, из которого ему не выйти?

— Вы правильно сказали про гетто. Сейчас будет съезд Союза театральных деятелей. Татарстанское отделение — третье по численности в России после Москвы и Петербурга. А от нас едут только три человека на всероссийский съезд, в основном там Москва и Питер. Даже просто по этим параметрам можно увидеть отношение. Из других регионов едут по одному человеку, потому что их еще меньше.

«Качаловский и Камаловский — абсолютно разные театры. У каждого своя художественная стилистика, своя целевая аудитория»

«Я ВОТ СКОЛЬКО В КАЧАЛОВСКИЙ ХОЖУ — ТАМ ДРУГОЙ ЗРИТЕЛЬ»

— Наши два академических театра настолько непохожие, что о конкуренции речь не идет. Качаловский и Камаловский — абсолютно разные театры. У каждого своя художественная стилистика, своя целевая аудитория. Я вот сколько в Качаловский хожу — там другой зритель. И это замечательно. Когда в Казани откроется еще 30 театров, тогда мы вернемся к разговору о конкуренции.

— Почему так мало театров в Казани?

— Я не знаю. Кстати, в Москве ведь тоже нет особой конкуренции. Она кому там нужна? Ее нет. В Москве в основном есть некая театральная тусовка, которая ходит везде, но их не так много. Потому что они сюда пошли и написали, туда пошли и написали. А в зрительном зале 80 процентов не москвичи, там сидят приезжие, как я. Потому что в каждом театре есть звезда. И что она играет, как она играет — зрителю не так важно. Впрочем, я могу ошибаться.

— В театре имени Камала малая сцена становится самостоятельным организмом. Как вы к этому относитесь?

— Это наша давняя мечта. Когда мы еще учились, Фарид Рафкатович просил отдать ему малую сцену. Но Марсель Хакимович сказал, что в одном театре не может быть двух театров. А малая сцена оборудована, она камерная, там можно делать экспериментальные вещи. Там играть — одно удовольствие. Тебе не надо думать, услышат тебя или нет. Если я буду играть там как на большой сцене, меня на четвертом ряду слышно не будет.

Я говорил Фариду Рафкатовичу: вы должны первый что-то сделать там! Надо было сделать нечто большое, крупное и по-настоящему. И появился спектакль «Однажды летним днем» по Фоссе, который получил несколько номинаций на «Золотой маске». Этим спектаклем Фарид Рафкатович вдохнул жизнь в малую сцену.

И пошло. Раз — спектакль, два — детский спектакль хороший. То есть люди приходят уже не так: куда мы вообще пришли? Надо, чтобы люди приходили в малый зал так же, как в «Табакерку». Я когда впервые пришел в этот московский театр: что это такое? Подвал какой-то, все черное. Там был спектакль «Олеся». А когда я оттуда ушел, «Табакерка» для меня стала уже не черным подвалом, а каким-то лучом из этого подвала, туда хочется еще раз спуститься.

«НАРОД ЧАЩЕ СМОТРИТ «ХУРШИДА — МУРШИДА», ЧЕМ ПРИХОДИТ В ТЕАТР»

— Вы так страстно говорите о большом театральном искусстве. А как поживает эстрадный проект «Хуршида — Муршида» о «новых татарских бабушках» на ТНВ?

— Нет его уже. Полтора года назад закрыли. Я понял, что это нам начало мешать работать в театре.

— Мешать работать по времени?

— Нет, не по времени, там все удобно было. Но народ чаще смотрит «Хуршида — Муршида», чем приходит в театр. А большая часть вообще не ходит в театр — она смотрит телевизор. И у нас есть спектакль, где мы с Ильтазаром Мухаметгалиевым, моим партнером по телевизионному проекту, выходим вдвоем, а сами слышим из зала: «Хуршида и Муршида вышли». Я посмотрел на Ильтазара, он на меня, и все стало ясно. Я встретился с Айтугановой Миляушой Лябибовной (главный продюсер ТНВ — прим. ред.), мы с ней поговорили, и полюбовно, без драк, без скандалов я сказал, что не получится, наверное, потому что это мешает. Хотя это занятие приносило доход.

— Решительный шаг, можно сказать.

— Нет, это был простой шаг.

— Ну от легких денег отказываться.

— Во-первых, это не легкие деньги. Во-вторых, рано или поздно должно было так случиться. Этому проекту уже 20 лет, тогда мы были 25-летними юношами. Сейчас мы уже дяденьки.

Мешает то, что ты выходишь, хочешь что-то серьезное сказать, а тебе говорят: о, это вон та бабушка. Ты скажешь, нет, я не Муршида, а Дон Жуан, но зритель будет смеяться еще сильнее (смеется).

«Я ЗНАЮ, КАК ДОЛЖНО БЫТЬ»

— За неделю до премьеры вы уже точно знаете, о чем будет ваш «Дон Жуан»?

— Конкретный ответ надо или расширенный? Если конкретно, то в данный момент я понимаю, что от меня требуется. И ты все время где-то рядом, но все время ты или сюда завалишься, или туда завалишься. Но я знаю, как должно быть. И немаловажный фактор — будет зритель.

— То есть зритель — участник действия?

— Конечно. Он всегда участник действия. Мы же ему рассказываем. Мне зачем рассказывать? Мы уже разобрали эту пьесу, по прогону сделали. Все тогда, кому ее дальше-то показывать? Теперь уже остался зритель, а он влияет. Один из прогонов: два-три актера сели, и все пошло по-другому. И самое страшное, что не туда (смеется).
А пятого числа будет 870 человек сидеть. Причем придет именно та публика, которая «знает», каким должен быть Дон Жуан (иронично). А если серьезно, мне самому интересно, что в итоге получится.

— Политических подтекстов не найдут в «Дон Жуане»?

— В прошлом сезоне у нас вышел спектакль «Ходжа Насреддин». От многих людей я слышал, что там есть политический подтекст. Мне показалось это странным. Потому что в спектакле идет разговор о нас, о людях. То есть где ты? Кто ты вообще? А что касается «Дон Жуана» — приходите на премьеру и сами для себя решите, есть там политические подтексты или нет.

Радик Бариев родился в 1970 году в Казани. Заслуженный артист РТ. Окончил Казанский университет культуры и искусств. Работает в театре им. Камала с 1995 года. Женат, есть дочь, сын, внучка.

Источник