аппиан римская история читать

Римская история

6. При нали­чии столь­ких и столь зна­чи­тель­ных по вели­чине наро­дов, нахо­дя­щих­ся теперь под их вла­стью, они когда-то с трудом в тече­ние пяти­сот лет утвер­жда­ли свою власть над самой Ита­ли­ей. Поло­ви­ну это­го вре­ме­ни у них были цари, затем, изгнав царей и покляв­шись, что нико­гда они не при­мут себе ника­ко­го царя, они с того вре­ме­ни име­ли ари­сто­кра­ти­че­ский образ прав­ле­ния, при еже­год­но сме­ня­ю­щих­ся пра­ви­те­лях, сто­я­щих во гла­ве государ­ства. В тече­ние, глав­ным обра­зом, сле­дую­щих двух­сот лет после преж­них пяти­сот их могу­ще­ство достиг­ло выс­шей сте­пе­ни; они победи­ли бес­ко­неч­ное коли­че­ство ино­зем­ных войск и за этот про­ме­жу­ток вре­ме­ни под­чи­ни­ли себе боль­шин­ство наро­дов. Затем Гай Цезарь, победив всех сво­их сопер­ни­ков, взял в свои руки власть и, обес­пе­чив ее надеж­ной охра­ной, сохра­нил внеш­нюю фор­му и имя рес­пуб­ли­ки, но себя поста­вил монар­хом над все­ми. И доныне эта власть оста­ет­ся в руках одно­го пра­ви­те­ля, но они не назы­ва­ют этих пра­ви­те­лей царя­ми, отно­сясь, как я думаю, с ува­же­ни­ем к древ­ней клят­ве, но име­ну­ют их импе­ра­то­ра­ми 22 ; так в преж­нее вре­мя назы­ва­лись победо­нос­ные вожди, на деле же они во всем явля­ют­ся насто­я­щи­ми царя­ми.

13. Сочтя же, что и дру­гой кто-нибудь захо­чет узнать таким обра­зом исто­рию рим­лян в таком поряд­ке, я опи­сы­ваю ее по каж­до­му отдель­но­му наро­ду; все же, что за это вре­мя про­ис­хо­ди­ло у них по отно­ше­нию к дру­гим наро­дам, я выбра­сы­ваю и пере­но­шу в исто­рию тех наро­дов. Хро­но­ло­ги­че­ские же даты при­во­дить при вся­ком собы­тии я счел излиш­ним, при наи­бо­лее же важ­ных из них я вре­мя от вре­ме­ни буду их при­во­дить. Что каса­ет­ся имен ( ὀνό­ματα ) у рим­лян, то у них так же, как и у всех людей, издрев­ле для каж­до­го было одно имя, после же их ста­ло два; и немно­го вре­ме­ни про­шло, как и третье ( τρί­τον ) нача­ли давать неко­то­рым для того, чтобы было лег­че их узна­вать на осно­ва­нии како­го-либо собы­тия в их жиз­ни или как отли­чие его доб­ле­сти, подоб­но тому, как и из элли­нов неко­то­рым к их име­нам были при­бав­ле­ны про­зви­ща ( ἐπι­κλή­σεις ). Я же ино­гда буду упо­ми­нать и все име­на, при­том пре­иму­ще­ст­вен­но назы­вая наи­бо­лее зна­ме­ни­тых, для того чтобы лег­че было узнать этих мужей; но по боль­шей части и этих и дру­гих я буду назы­вать тем име­нем, кото­рое счи­та­ет­ся глав­ней­шим.

14. Три из всех моих книг заклю­ча­ют в себе мно­гое, совер­шен­ное рим­ля­на­ми в Ита­лии, долж­но счи­тать, что эти три кни­ги сре­ди про­чих рим­ских явля­ют­ся ита­лий­ски­ми, разде­ле­ны же они вслед­ст­вие мно­же­ства зна­ме­на­тель­ных собы­тий, в них изла­гае­мых, и содер­жат: пер­вая — собы­тия при царях, кото­рых было семь, по поряд­ку все, что было при них, как оно про­изо­шло; и я назы­ваю ее сре­ди рим­ских книг кни­гой о царях. Сле­дую­щая кни­га содер­жит изло­же­ние собы­тий в осталь­ной Ита­лии, кро­ме той толь­ко ее части, кото­рая нахо­дит­ся у Ионий­ско­го зали­ва 37 ; в отли­чие от пер­вой она носит назва­ние: вто­рая из рим­ских книг — ита­лий­ская. С послед­ним же наро­дом — сам­ни­та­ми, кото­рые жили у Ионий­ско­го зали­ва, пле­ме­нем боль­шим и силь­ным, рим­ляне боро­лись восемь-десять лет, пока не поко­ри­ли и их, и сколь­ко с эти­ми послед­ни­ми ни вое­ва­ло в сою­зе бли­жай­ших наро­дов, и элли­нов, сколь­ко их ни живет в ниж­ней Ита­лии; и эта кни­га в отли­чие от преж­них явля­ет­ся из рим­ских книг сам­нит­ской. В даль­ней­шем же каж­дая из моих рим­ских книг обо­зна­че­на по образ­цу этих: кельт­ская, сици­лий­ская, ибе­рий­ская, ган­ни­ба­ло­ва, кар­фа­ген­ская ( Καρ­χη­δονιακή ), македон­ская ( Μα­κεδο­νική ) и подоб­ным же обра­зом после­до­ва­тель­но о дру­гих стра­нах. Рас­по­ло­же­ны же они одна за дру­гой по поряд­ку того вре­ме­ни, как каж­дая вой­на начи­на­лась одна вслед за дру­гой, даже в том слу­чае, если окон­ча­тель­ное под­чи­не­ние это­го пле­ме­ни про­изо­шло после мно­гих собы­тий, про­изо­шед­ших у дру­гих наро­дов. А то, сколь­ко сами рим­ляне вос­ста­ва­ли друг на дру­га и вое­ва­ли во внут­рен­них ( ἐμφύ­λια ) вой­нах, ока­зав­ших­ся для них самы­ми страш­ны­ми, разде­ле­но по пол­ко­во­д­цам отдель­ных меж­до­усо­бий: одно — отно­ся­ще­е­ся к Марию и Сул­ле, дру­гое — к Пом­пею и Цеза­рю; третье — к Анто­нию и дру­го­му Цеза­рю, про­зван­но­му Авгу­стом, в их войне про­тив убийц пер­во­го Цеза­ря; чет­вер­тое же — к ним обо­им, самим Анто­нию и Цеза­рю, вос­став­шим друг на дру­га. Бла­го­да­ря этой войне, кото­рая была послед­ней из внут­рен­них, и Еги­пет ока­зал­ся под вла­стью рим­лян и само государ­ство рим­лян пре­вра­ти­лось в монар­хию.

Источник

Аппиан римская история читать

ТЕКСТ ПРИВОДИТСЯ ПО ИЗДАНИЮ: АППИАН «РИМСКИЕ ВОЙНЫ» изд-во «Алетейя», СПб, 1994

Римская история Аппиана

Среди выдающихся историков, оставивших фундаментальные труды, в которых освещался процесс возвышения Рима, его превращения из небольшого городка в мировую империю, процесс, сопровождавшийся триумфальным шествием римских идеалов общественной жизни, всемирным распространением основ цивилизации и включением многих народов в сферу всеобщей культурной адаптации, Аппиану, по всеобщему согласию современных ученых, принадлежит весьма скромное место. Отражается это прежде всего в крайне малом количестве посвященных ему серьезных научных исследований и зачастую в уничижительных оценках, даваемых ему в учебниках по античной литературе. Однако при подобном отсутствии интереса парадоксальным кажется тот факт, что постоянно появляются все новые и новые издания текстов и переводов сочинений Аппиана, которые пользуются несомненным интересом у читателей. Вероятно, несмотря на отсутствие у нашего историка фундаментальной энциклопедичности Тита Ливия или глубины изложения и понимания общественных проблем Тацита, в его книгах есть нечто, что привлекает к себе тех, кто стремится глубже познакомиться с историей Рима, и, в частности, разобраться в тех сложнейших отношениях людей, которые возникали в переломную во многих отношениях эпоху I–II вв. до н. э., когда римская государственность претерпевала жесточайший кризис и когда все ее основания фактически обновились. Для этого более всего подходит именно историк типа Аппиана — не увлекающийся ненужными деталями социологического характера, чем весьма часто грешат современные авторы, посвящающие свои труды истории человеческих сообществ, ведущий изложение свободно и ясно, без лишней риторики, без напыщенности и ненужных отступлений. Он стремится быть правдивым и подняться выше предвзятых оценок деятельности отдельных политиков и партий, но, что самое главное, для него стержнем изложения является свободная и творческая человеческая личность, причем именно личность, а не организация.

Впрочем, это — оценка творчества Аппиана с точки зрения современного читателя. Если же мы на мгновение перенесемся в то время, когда он жил, а именно во II в. н. э., то окажется, что влияние его трудов еще значительнее, хотя и в несколько ином смысле. Дело в том, что то время ознаменовалось рядом весьма характерных явлений, которые в своей совокупности позднее получили название «Греческое Возрождение». После длительной эпохи упадка резко повысилось значение греческого языка и греческой культуры, появилось множество блестящих, а вслед за ними и второстепенных, подражательных сочинений, и вся жизнь общества окрасилась в эллинские тона. Провозвестниками возрождения стали историк, философ и моралист Плутарх Херонейский (46-120 гг.), автор знаменитых «Сравнительных жизнеописаний», где была сделана попытка сопоставить величие римского духа с величием греческого, показать, что и в Элладе, в то время пришедшей в упадок и запустение, ставшей своего рода учебным заведением, где обучались отпрыски богатых и знатных родов со всей Римской империи, были не только философы и ученые, но и великие полководцы и государственные деятели, немало способствовавшие формированию общечеловеческих основ для цивилизованной общественной организации. Далее следует упомянуть ритора и философа кинического толка Диона Хризостома (Златоуста, ок. 40-120 гг.), обогатившего новыми тонами исконно эллинские религиозные и общекультурные учения, и, главное, представившего их на суд образованных граждан всей империи, а не только эллинизированного Востока. Распространение греческого языка, греческой культуры и образованности зашло столь далеко, что эллинскую речь стали предпочитать латыни повсюду, в том числе и на Западе. Важным симптомом этого процесса, в дальнейшем ставшего еще более глубоким и всесторонним, является то, что выдающийся философ этого времени римский император Марк Аврелий Антонин (161–180 гг.) свою книгу по стоической философии написал по-гречески, а не по-латыни, и это особенно симптоматично — ведь он не имел в своих жилах ни капли греческой крови, а книгу свою писал как личный дневник, своего рода направленные к самому себе духовные упражнения.

Таким образом, вся культура и духовность империи постепенно переходили на уже чисто греческие образцы. Латынь осталась и продолжала иметь значительное влияние в сфере государственного управления, в армии и у низших слоев населения Запада. Весь же Восток и большая часть Запада говорила по-гречески, однако ни одного полного изложения римской истории от основания города не существовало. Разумеется, были прекрасные и высокоученые труды, к каковым относится, например, «Всеобщая история» Полибия (ок. 200–120 гг. до н. э.), однако изложение в этой книге заканчивается III Пунической войной (149–146 гг. до н. э.) и непосредственно следующими за ней событиями, но дальнейшие три столетия оставались неосвещенными. Между тем грекоязычные читатели хотели ознакомиться с историей последних времен, погрузиться в глубь веков, узнать события времен царей, и все последующее. Конечно были Тит Ливий (59 г. до н. э. — 17 г. н. э.), составивший подробнейшую «Историю Рима от основания города», изложение в которой доходило до смерти Друза, приемного сына императора Августа (27 г. до н. э. — 14 г. н. э.), т. е. до 9 г. до н. э., а также Тацит (ок. 55 — ок 120 гг.), автор знаменитых «Истории» и «Анналов», где излагались события, имевшие место во время правления династии Юлиев-Клавдиев (император Тиберий, Калигула, Клавдий, Нерон), междуцарствия 68–69 гг. (императоры Гальба, Отон и Виттелий) и во времена династии Флавиев (император Веспасиан и его сыновья Тит и Домициан), т. е. вплоть до прихода к власти императора Нервы после убийства в 96 г. Домициана. Но эти труды теперь были мало доступны, в том числе и в силу языкового барьера. Нельзя сказать, что произведения по римской истории на греческом языке отсутствовали совсем — напротив, в середине II в. их было множество, но о качестве их следует говорить особо, и мы рассмотрим их при обсуждении метода Аппиана, которым он пользовался при создании своих сочинений.

Итак, Аппиан взял на себя тяжелую обязанность — написание на греческом языке синтетической, всеобъемлющей истории, которая охватывала бы период от основания Вечного города и до самых последних времен, и справился он с этой задачей достаточно хорошо. Историческое значение предлагаемого труда в том, что он был первым в своем роде. При этом написан он на вполне хорошем греческом языке, хотя современном для II в. и в результате отступающем от канонов высокой классики. В свете этого обвинения в обилии «латинизмов» и «вульгаризмов» у Аппиана, которые предъявляет ему, например, С.А. Жебелев в своем предисловии к изданию «Гражданских войн» (1935 г.), представляются слишком суровым. Историк писал на живом и вполне литературном языке; то, за что с достаточным основанием его можно было бы обсудить, лежит отнюдь не в сфере подбора слов и соединения их в предложения. Напротив, следует оценить большую работу, проделанную им: все названия должностей в римском государстве получили у него соответствующие эквиваленты — в том числе и достаточно устоявшиеся сочетания типа «император» — «автократов» (самодержец), аналогичные трансформации произведены и для числового материала, и в других случаях.

«Римская история» (Rvma`k[) Аппиана преяставляет собой, таким образом, выдающееся произведение, написанное в жанре художественной историографии и восполняющее собой значительный пробел, существовавший к моменту его написания.

Историк родился в духовном центре, главной сокровищнице культуры на Востоке, да, пожалуй, и во всей империи — в Александрии. Год рождения Аппиана достоверно не известен, но, вероятно, он относится самое позднее к началу царствования императора Траяна (98-117 гг.). Косвенными свидетельствами служат упоминания в «Гражданских войнах» о том, что «в его время» происходило восстание александрийских евреев, подавленное Траяном в 116 г. (II, 90), а также содержащееся в 19-м фрагменте «Римской истории» упоминание о том, что он, Аппиан пережил это во вполне сознательном возрасте. В правление императора Антонина Пия (138–161 гг.) он был уже пожилым человеком, как явствует из 9-го письма Фронтона к Антонину. Этот Марк Корнелий Фронтон, о дружбе которого с Аппианом известно из одного сохранившегося письма последнего и двух ответов, входил в высшие круги римской знати. Он происходил из Цирты в Нумидии, приобрел большую славу как оратор и адвокат и при Антонине был воспитателем наследников престола упоминавшегося выше Марка Аврелия и его будущего соправителя Луция Вера (161–169 гг.). Марк Аврелий пишет про него в своей книге: «От Фронтона, что я разглядел, какова тиранская алчность, каковы их изощренность и притворство, и как мало тепла в этих наших так называемых патрициях» (II, 11. Пер. А.К. Гаврилова). Таким образом, в зрелые годы Аппиан принадлежал уже к высшим классам общества и занимал достаточно высокое положение. Начинал же он свою служебную карьеру в Александрии, где в молодости занимал одну или несколько административных должностей при курии (городском совете). Затем, в начале правления императора Адриана (117–138 гг.) он получил римское гражданство, был возведен в сословие всадников и удостоился всяких почестей, хотя и непонято, за какие заслуги. Заметим, что во П в. все жители империи еще не пользовались всеми гражданскими правами, ими обладали лишь жители Италии и их потомки даже в случае переселения в другие области государства. Всему населению гражданские права были дарованы лишь по эдикту императора Каракаллы (211–217 гг.) в 212 г. (Constitutio Antoniniana). После получения гражданства Аппиан переезжает в Рим с целью сделать карьеру на высших имперских должностях. Он становится адвокатом фиска, или, как он пишет сам, «состоящим при императоре адвокатом». Его друг Фронтон, как явствует из письма последнего к Антонину, спустя два года хлопотал для него о месте прокуратора, высокой всаднической должности, связанной, как правило, с управлением небольшой провинцией или сбором налогов. В этом письме говорится, что Аппиан, как человек уже пожилой и не имеющий честолюбивых намерений, но зависящий от получаемого жалования, достоин получить повышение в чине. Подобное назначение вскоре последовало, хотя, вероятно, уже при императорах Марке Аврелии и Луции Вере. Последнее предположение основано на том, что в предисловии к «Римской истории» Аппиан называет себя «прокуратором Августов» (procurator Augustorum), что предполагает наличие не одного, а двух императоров. Сделанная карьера весьма льстила самолюбию Аппиана, и он описал ее в отдельном сочинении — в не дошедшей до нас «Автобиографии».

Источник

Римская история

1. Антиох, сын Селев­ка и внук Антио­ха, был царем сирий­цев, вави­ло­нян и дру­гих пле­мен. Он был шестым в ряду потом­ков Селев­ка, кото­рый после Алек­сандра цар­ст­во­вал над Ази­ей по Евфра­ту; напав на Мидию и Пар­фию и на дру­гие пле­ме­на, отло­жив­ши­е­ся еще до него, и совер­шив мно­го вели­ких подви­гов, он полу­чил за это про­зви­ще Антио­ха Вели­ко­го; гор­дясь совер­шен­ным им и полу­чен­ным за это про­зви­щем, он напал на глу­бин­ную Сирию и на те обла­сти Кили­кии, кото­рые при­над­ле­жа­ли Пто­ле­мею Фило­па­то­ру, еще маль­чи­ком став­ше­му царем Егип­та, и ими завла­дел; нисколь­ко ни с чем не счи­та­ясь, он дви­нул­ся на при­гел­лес­понт­ские обла­сти, на эолий­ские и ионий­ские горо­да, под пред­ло­гом, что они при­над­ле­жат ему как вла­сти­те­лю Азии; ведь и рань­ше — гово­рил он — они под­чи­ня­лись царям Азии. Пере­плыв в Евро­пу, он дви­нул­ся на Фра­кию и силою под­чи­нил отка­зав­ши­е­ся ему пови­но­вать­ся пле­ме­на; он укре­пил Хер­со­нес и засе­лил Лиси­ма­хию; ее осно­вал Лиси­мах, воца­рив­ший­ся над Фра­ки­ей после Алек­сандра, с тем чтобы она была ему укреп­лен­ным пунк­том про­тив фра­кий­цев; фра­кий­цы же, когда Лиси­мах умер, раз­ру­ши­ли ее. И вот Антиох стал ее засе­лять, при­зы­вая бег­ле­цов из вла­де­ний Лиси­ма­ха, поку­пая обра­щен­ных в рабов плен­ни­ков, при­бав­ляя к ним дру­гих, давая быков, овец и желез­ные орудия для зем­леде­лия и ниче­го не упус­кая, чтобы быст­рым тем­пом укре­пить город. Это место ему каза­лось в выс­шей сте­пе­ни важ­ным укреп­ле­ни­ем про­тив всей Фра­кии и самым удоб­ным скла­доч­ным местом при выпол­не­нии осталь­ных его замыс­лов.

4. И по их сло­вам, и по обще­му мне­нию было ясно, что в слу­чае смер­ти Пто­ле­мея Фило­па­то­ра Антиох спеш­но дви­нет­ся на Еги­пет, остав­ший­ся без пра­ви­те­ля, чтобы его захва­тить. В Эфе­се с ним встре­тил­ся кар­фа­ге­ня­нин Ган­ни­бал, бежав­ший из роди­ны вслед­ст­вие кле­ве­ты сво­их вра­гов, кото­рые гово­ри­ли, что он крайне враж­деб­но настро­ен к рим­ля­нам, жаж­дет вой­ны и не может жить в мир­ной обста­нов­ке. А это было вре­мя, когда кар­фа­ге­няне в силу дого­во­ра были под­чи­не­ны рим­ля­нам. Широ­ко про­слав­лен­но­го сво­и­ми воен­ны­ми подви­га­ми Ган­ни­ба­ла Антиох при­нял бле­стя­ще и дер­жал его око­ло себя. Узнав в Ликии, что Пто­ле­мей еще жив, Антиох отка­зал­ся от Егип­та, но, наде­ясь, что он вме­сто Егип­та суме­ет захва­тить Кипр, он быст­ро отплыл про­тив него. Око­ло реки Сара он попал в бурю, поте­рял мно­го кораб­лей, неко­то­рые со все­ми людь­ми и дру­зья­ми; поэто­му он отплыл в Селев­кию в Сирии и стал вос­ста­нав­ли­вать постра­дав­ший флот. Он отпразд­но­вал брак сво­их детей, Антио­ха и Лаоди­ки, соче­тав их меж­ду собой.

6. Антиох же вновь дви­нул­ся к Гел­лес­пон­ту и, пере­плыв в Хер­со­нес, так­же и в этот раз про­шел по мно­гим местам Фра­кии, под­чи­няя их сво­ей вла­сти. Он осво­бож­дал элли­нов, кото­рые были в под­дан­стве у фра­кий­цев, и ока­зал боль­шие мило­сти визан­тий­цам, так как их город зани­мал очень выгод­ное поло­же­ние у вхо­да в про­лив. Гала­тов он при­влек к сою­зу с собой как дара­ми, так и стра­хом сво­их при­готов­ле­ний, счи­тая, что вслед­ст­вие их огром­но­го роста они будут для него под­хо­дя­щим бое­вым мате­ри­а­лом. После это­го он отплыл в Эфес и отпра­вил в Рим посла­ми Лисия, Геге­си­а­нак­та и Менип­па, кото­рым было пору­че­но на самом деле испы­тать настро­е­ние сена­та; на сло­вах же Менипп дол­жен был ска­зать, что царь ста­ра­ет­ся быть в друж­бе с рим­ля­на­ми, хочет быть и союз­ни­ком их, если они сочтут это нуж­ным, что он удив­ля­ет­ся, поче­му они при­ка­зы­ва­ют ему отка­зать­ся от ионий­ских горо­дов, снять с неко­то­рых из них нало­ги и по неко­то­рым вопро­сам не вме­ши­вать­ся в дела Азии, а так­же остав­лять в покое Фра­кию, хотя она все­гда была соб­ст­вен­но­стью его пред­ков; ведь такие при­ка­за­ния отда­ют не дру­зьям, но победи­те­ли — побеж­ден­ным. Но те из сена­то­ров, кото­рые встре­ча­лись с чле­на­ми посоль­ства, явив­ши­ми­ся позон­ди­ро­вать их настро­е­ние, крат­ко отве­ча­ли, что если Антиох оста­вит само­сто­я­тель­ны­ми элли­нов в Азии и не будет напа­дать на Евро­пу, он будет дру­гом рим­ля­нам, если захо­чет. Вот что отве­ти­ли рим­ляне, и к сво­е­му отве­ту они не при­ба­ви­ли ника­ких обви­не­ний.

8. Но писем Ган­ни­бал не стал посы­лать (это он счи­тал небез­опас­ным, так как рим­ляне все высле­жи­ва­ли, а вой­на еще не была откры­то объ­яв­ле­на; да и в Кар­фа­гене у него было мно­го про­тив­ни­ков; самый поли­ти­че­ский строй не был про­чен и упо­рядо­чен, что и при­ве­ло вско­ре к гибе­ли Кар­фа­ге­на); он решил послать к сво­им дру­зьям тирий­ско­го куп­ца Ари­сто­на, под пред­ло­гом тор­го­вых дел, тре­буя, чтобы они тогда, когда сам он вторг­нет­ся в Ита­лию, под­ня­ли Кар­фа­ген для отмще­ния за пере­не­сен­ные обиды. Ари­стон так это и сде­лал. Вра­ги Ган­ни­ба­ла, заме­тив пре­бы­ва­ние Ари­сто­на в их горо­де, под­ня­ли шум, гово­ря, что гото­вит­ся пере­во­рот, и разыс­ки­ва­ли Ари­сто­на по все­му горо­ду. Тогда Ари­стон, чтобы кле­ве­та пала не исклю­чи­тель­но на дру­зей Ган­ни­ба­ла, тай­но ночью пред­ста­вил сове­ту пись­мен­ный доклад о том, что Ган­ни­бал при­зы­ва­ет всех чле­нов сове­та в сою­зе с Антиохом помочь родине. Сде­лав это, он отплыл. С наступ­ле­ни­ем дня у дру­зей Ган­ни­ба­ла вслед­ст­вие тако­го умно­го поступ­ка про­пал страх, так как мож­но было поду­мать, что Ари­стон был послан ко все­му сове­ту ста­рей­шин; тем не менее город напол­нил­ся шум­ны­ми тол­ка­ми, так как к рим­ля­нам отно­си­лись враж­деб­но, но не дума­ли, что мож­но что-либо пред­при­нять втайне от рим­лян.

9. Тако­вы были отно­ше­ния с Кар­фа­ге­ном. Рим­ские послы, дру­гие, воз­глав­ля­е­мые Сци­пи­о­ном, победи­те­лем Кар­фа­ге­на, отправ­лен­ные для подоб­но­го же испы­та­ния обра­за мыс­лей Антио­ха и для озна­ком­ле­ния с его при­готов­ле­ни­я­ми, обна­ру­жи­ли, что царь уже высту­пил в Писидию; они поэто­му оста­ва­лись в Эфе­се и там часто встре­ча­лись и беседо­ва­ли с Ган­ни­ба­лом, так как с Кар­фа­ге­ном у них про­дол­жа­ли суще­ст­во­вать дого­вор­ные отно­ше­ния, а с Антиохом не было еще явно враж­деб­ных. Они бра­ни­ли Ган­ни­ба­ла за то, что он бежал из оте­че­ства, так как рим­ляне не нару­ши­ли сво­их дого­вор­ных обе­ща­ний ни по отно­ше­нию к нему, ни по отно­ше­нию к дру­гим кар­фа­ге­ня­нам. Они так дей­ст­во­ва­ли, желая, чтобы Ган­ни­бал стал подо­зри­тель­ным для царя вслед­ст­вие посто­ян­но­го обще­ния и встреч с ними. Ган­ни­бал, вели­чай­ший стра­тег, не сооб­ра­зил это­го; царь же, узнав об этом, стал отно­сить­ся к нему подо­зри­тель­но и с это­го вре­ме­ни стал не так искрен­но верить ему. А к тому же у него появи­лась к Ган­ни­ба­лу и зависть, как бы сла­ва за все дела не доста­лась Ган­ни­ба­лу.

13. Царь ата­ма­нов, Ами­нандр, всту­пил в союз с Антиохом по сле­дую­ще­му пово­ду. Был некий македо­ня­нин Алек­сандр, вос­пи­тан­ный и жив­ший в Мега­ло­по­ле и удо­сто­ен­ный там пра­ва прав­ле­ния; он стал рас­ска­зы­вать сказ­ки о сво­ем род­стве с Алек­сан­дром, сыном Филип­па, и, чтобы вну­шить дове­рие к сво­им рос­сказ­ням, он назвал сво­их сыно­вей Филип­пом и Алек­сан­дром, а дочь — Апа­мою, кото­рую он сосва­тал за Ами­нанд­ра. Ее брат Филипп повез ее для бра­ка, и, когда увидал, что Ами­нандр — чело­век сла­бый и неопыт­ный в делах, он остал­ся там, в каче­стве род­ст­вен­ни­ка, взяв управ­ле­ние в свои руки. Это­го-то Филип­па Антиох при­влек на свою сто­ро­ну обе­ща­ни­ем, что он даст ему власть над Македо­ни­ей, как над стра­ной его пред­ков, и бла­го­да­ря это­му он полу­чил ата­ма­нов в каче­стве союз­ни­ков, а кро­ме них и фивян, сам при­быв в Фивы и высту­пив перед наро­дом с речью.

В столь важ­ной войне Антиох весь­ма лег­ко­мыс­лен­но пола­гал­ся на силы фивян, на Ами­нанд­ра и на это­лий­цев; отно­си­тель­но Фес­са­лии он толь­ко раз­мыш­лял, нуж­но ли сей­час дви­нуть­ся на нее с вой­ском или же после зимы. Ган­ни­ба­лу, кото­рый при сове­ща­нии об этом сидел мол­ча, Антиох велел пер­во­му 4 выска­зать свое мне­ние.

16. Антиох же напра­вил­ся про­тив фес­са­лий­цев и, при­дя в Кинос­ке­фа­лы, где рим­ля­на­ми было нане­се­но пора­же­ние македо­ня­нам, он похо­ро­нил со всей пыш­но­стью остан­ки тех, кото­рые там пали, еще остав­ши­е­ся непо­гре­бен­ны­ми, ища популяр­но­сти сре­ди македо­нян и вызы­вая сре­ди них недо­воль­ство про­тив Филип­па за то, что он не похо­ро­нил пав­ших в бою за него. Когда услы­хал об этом Филипп, кото­рый еще коле­бал­ся и все при­смат­ри­вал­ся, на чью сто­ро­ну ему стать, он тот­час выбрал быть на сто­роне рим­лян и, при­гла­сив их вое­на­чаль­ни­ка Бебия, коман­до­вав­ше­го побли­зо­сти какой-то частью вой­ска, при­быть к нему в какое-то укреп­ле­ние, вновь дал рим­ля­нам тор­же­ст­вен­ные уве­ре­ния, что без обма­на будет их союз­ни­ком про­тив Антио­ха. Бебий стал хва­лить его за такое реше­ние и, осмелев, тот­час же послал через Македо­нию в Фес­са­лию Аппия Клав­дия с дву­мя тыся­ча­ми пехо­тин­цев. Аппий, увидев с Тем­пей­ско­го пере­ва­ла Антио­ха, оса­ждав­ше­го Лариссу, зажег мно­го огней, скры­вая мало­чис­лен­ность сво­его вой­ска. Антиох же, испу­гав­шись в пред­по­ло­же­нии, что яви­лись вме­сте Бабий и Филипп, снял оса­ду, выстав­ляя пред­ло­гом зиму, и вер­нул­ся в Хал­киду; там он влю­бил­ся в очень кра­си­вую девуш­ку, и, хотя ему было свы­ше 50 лет и он вел столь ответ­ст­вен­ную вой­ну, он стал справ­лять свадь­бу и устра­и­вать празд­не­ства, а свои вой­ска в тече­ние всей зимы он дер­жал в празд­но­сти, поз­во­ляя вести рос­кош­ный образ жиз­ни. С наступ­ле­ни­ем вес­ны, вторг­нув­шись в Акар­на­нию, он заме­тил рас­пу­щен­ность вой­ска, став­ше­го но всех отно­ше­ни­ях бес­по­лез­ным для воен­ных дей­ст­вий; и тогда пожа­лел он и о сво­ей свадь­бе и о празд­не­ствах. Все же, под­чи­нив себе часть Акар­на­нии, он соби­рал­ся захва­тить все осталь­ное; но, как толь­ко он услы­хал, что рим­ляне пере­прав­ля­ют­ся через Ионий­ское море, он вновь вер­нул­ся в Хал­киду.

18. И вот там Антиох воз­вел двой­ную сте­ну, а на сте­ну поста­вил маши­ны. На вер­ши­ны гор он послал это­лий­цев, чтобы никто неза­мет­но не мог обой­ти его по так назы­вае­мой « непро­хо­ди­мой тро­пе » (Атра­пон); это тот путь, по кото­ро­му Ксеркс напал на Лео­нида с его спар­тан­ца­ми, так как тогда горы оста­ва­лись неохра­ня­е­мы­ми. Это­лий­цы поста­ви­ли на каж­дую из этих вер­шин по тыся­че чело­век, с осталь­ным вой­ском они по соб­ст­вен­но­му усмот­ре­нию ста­ли лаге­рем око­ло горо­да Герак­леи. Когда Маний увидал при­готов­ле­ния вра­гов, он дал при­каз начать бит­ву утром. Двум воен­ным три­бу­нам, Мар­ку Като­ну и Люцию Вале­рию, он велел ночью, взяв сколь­ко каж­дый хочет отбор­ных вои­нов, обой­ти горы и поста­рать­ся согнать с вер­шин это­лий­цев. Люций был отбит от Тей­хи­ун­та, так как тут это­лий­цы дер­жа­лись хоро­шо; Катон же, обой­дя Кал­лид­ром, застал вра­гов еще спав­ши­ми, напав на них в кон­це ноч­ной стра­жи. У него завя­зал­ся здесь силь­ный бой, но он про­бил­ся на вер­ши­ну, хотя вра­ги силь­но защи­ща­ли кру­тиз­ны. Тем вре­ме­нем и Маний, разде­лив вой­ско на рас­тя­ну­тые отряды, повел его про­тив Антио­ха, выстро­ив­ше­го свое вой­ско длин­ным фрон­том; толь­ко так он мог прой­ти по тес­ни­нам. По при­ка­зу царя лег­ко­во­ору­жен­ные и пел­та­сты долж­ны были сра­жать­ся перед фалан­гой, а фалан­гу он поста­вил перед лаге­рем, на ее пра­вом 5 кры­ле, у под­но­жья горы — стрел­ков и пращ­ни­ков, на левой — сло­нов, а густые ряды вои­нов, кото­рые все­гда ста­вят­ся вме­сте с ними, — вдоль мор­ской линии.

19. Когда сра­же­ние пере­шло в руко­паш­ный бой, то вна­ча­ле лег­ко­во­ору­жен­ные, со всех сто­рон нале­тая на вра­гов, при­чи­ня­ли мно­го непри­ят­но­сти Манию. Когда же с боль­шим трудом при­ни­мая их нале­ты, отсту­пая и затем опять насту­пая, он обра­тил их в бег­ство, то фалан­га, постро­ен­ная по македон­ско­му образ­цу, рас­сту­пи­лась, при­ня­ла их к себе и, сой­дясь, при­кры­ла их и, сохра­няя строй, выста­ви­ла густые ряды копий. Со вре­ме­ни Алек­сандра и Филип­па македо­няне осо­бен­но этим пуга­ли сво­их вра­гов, не осме­ли­вав­ших­ся при­бли­зить­ся к выдви­ну­тым про­тив них мно­го­чис­лен­ным длин­ным копьям. Но вне­зап­но увида­ли это­лий­цев, бегу­щих с кри­ком от Кал­лид­ро­ма и несу­щих­ся к лаге­рю Антио­ха. Вна­ча­ле и та, и дру­гая сто­ро­на была в неведе­нии, что ́ слу­чи­лось, и, как быва­ет при неведе­нии, про­изо­шло заме­ша­тель­ство. Когда же появил­ся Катон, пре­сле­дую­щий их с боль­шим кри­ком, и ока­зал­ся уже над лаге­рем Антио­ха, то вой­ско царя испу­га­лось: и мно­го рань­ше слы­ха­ли они страш­ные рас­ска­зы о том, как ведут бои рим­ляне, и о себе они зна­ли, что вслед­ст­вие без­де­лия и рос­кош­ной жиз­ни в про­дол­же­ние всей зимы они испор­ти­лись и ста­ли неспо­соб­ны к энер­гич­ным дей­ст­ви­ям. Не видя ясно, сколь­ко было с Като­ном, но в стра­хе счи­тая, что их боль­ше, чем на самом деле, и боясь за свой лагерь, они в бес­по­ряд­ке бежа­ли туда с тем, чтобы оттуда отра­жать вра­гов. Рим­ляне, пре­сле­дуя их по пятам, вме­сте с ними ворва­лись в лагерь, и тут нача­лось вто­рое бес­по­рядоч­ное бег­ство антиохов­цев. Маний пре­сле­до­вал их до Скар­феи, уби­вая и заби­рая в плен, а затем, вер­нув­шись от Скар­феи, раз­гра­бил цар­ский лагерь, а это­лий­цев, кото­рые во вре­мя отсут­ст­вия рим­лян набе­жа­ли в их укреп­ле­ния, он про­гнал одним сво­им появ­ле­ни­ем.

20. Во вре­мя сра­же­ния и пре­сле­до­ва­ния у рим­лян погиб­ло око­ло двух­сот чело­век, а у Антио­ха, счи­тая и взя­тых в плен, око­ло деся­ти тысяч. Сам царь при пер­вом же бег­стве сво­его вой­ска с пятью­ста­ми всад­ни­ков без огляд­ки бежал в Эла­тею, а из Эла­теи в Хал­киду, а затем в Эфес вме­сте со сво­ей моло­дой женой, Эвбе­ей — он ее так назы­вал — на кораб­лях: да и они у него уце­ле­ли не все: неко­то­рые из них, пере­во­зив­шие про­до­воль­ст­вие, были потоп­ле­ны рим­ским навар­хом, появив­шим­ся здесь из откры­то­го моря. Когда рим­ляне в сто­ли­це узна­ли об этой победе, ока­зав­шей­ся для них столь быст­рой и лег­кой, они ста­ли при­но­сить жерт­вы, раду­ясь пер­во­му счаст­ли­во­му испы­та­нию над страш­ной сла­вой Антио­ха. Желая воздать бла­го­дар­ность Филип­пу за его помощь, они отпу­сти­ли к нему его сына Демет­рия, кото­рый еще оста­вал­ся у них в каче­стве залож­ни­ка.

21. Тако­вы были дела в Риме. Тем вре­ме­нем Маний по их уси­лен­ной прось­бе осво­бо­дил от стра­ха нака­за­ния фокей­цев и хал­кидян и всех дру­гих, кото­рые име­ли дело с Антиохом; Это­лию же и он и Филипп ста­ли опу­сто­шать и заво­е­вы­вать их горо­да. Маний захва­тил тут в плен скры­вав­ше­го­ся в этих местах Дамо­кри­та, стра­те­га это­лий­цев, кото­рый гро­зил Фла­ми­ни­ну, что станет лаге­рем на бере­гу Тиб­ра. Затем Маний у Кал­ли­по­ля пошел через гору, кото­рую назы­ва­ют Коракс, самую высо­кую из гор, непро­хо­ди­мую и кру­тую, ведя свое вой­ско, кото­рое было силь­но нагру­же­но добы­чей; и мно­гие пада­ли с кру­тиз­ны вслед­ст­вие без­до­ро­жья; иной раз их увле­ка­ло вниз и их ору­жие, и их скарб. И это­лий­цы лег­ко мог­ли бы при­ве­сти их в боль­шой бес­по­рядок, но они ни разу здесь не пока­за­лись, а отпра­ви­ли в Рим посоль­ство про­сить о мире. Антиох же спеш­но созы­вал вой­ско из внут­рен­них обла­стей к морю, гото­вил кораб­ли, поста­вив началь­ни­ком над ними Полик­се­нида, бег­ле­ца из Родо­са. Пере­плыв в Хер­со­нес, он вновь его укре­пил, а рав­но при­вел в бое­вую готов­ность Сест и Абидос: он счи­тал, что рим­ская армия долж­на была бы этой доро­гой про­ник­нуть в Азию. Делая Лиси­ма­хию скла­доч­ным пунк­том для этой вой­ны, он стал сво­зить в нее боль­шое коли­че­ство ору­жия и боль­шие запа­сы хле­ба; он ожидал, что в бли­жай­шее вре­мя рим­ляне напа­дут на него с боль­шим сухо­пут­ным вой­ском и боль­шим фло­том. Тем вре­ме­нем рим­ляне выби­ра­ют пре­ем­ни­ком Мания в веде­нии вой­ны Люция Сци­пи­о­на, кото­рый тогда был у них кон­су­лом, но так как он был нере­ши­те­лен и неопы­тен в воен­ных делах, они выби­ра­ют ему в каче­стве совет­ни­ка его бра­та Пуб­лия Сци­пи­о­на, того, кото­рый лишил кар­фа­ге­нян их воен­но­го пре­вос­ход­ства и пер­вый полу­чил про­зви­ще Афри­кан­ско­го.

22. Сци­пи­о­ны еще толь­ко гото­ви­лись к похо­ду, как Ливий, охра­няв­ший Ита­лию, выбран­ный пре­ем­ни­ком Ати­лию в зва­нии навар­ха, тот­час же на сво­их кораб­лях, на кото­рых он объ­ез­жал бере­га Ита­лии, вме­сте с несколь­ки­ми кар­фа­ген­ски­ми, дан­ны­ми ему, и дру­ги­ми союз­ни­че­ски­ми при­плыл в Пирей, и, взяв от Ати­лия вой­ско, он поплыл на 81 тяже­лых судах-ката­фрак­тах; с ним плыл Эвмен на пяти­де­ся­ти сво­их, и у него поло­ви­на была тяже­лых. Они спу­сти­лись к Фокее, кото­рая хотя была под­чи­не­на Антио­ху, но под вли­я­ни­ем стра­ха при­ня­ла их, а на сле­дую­щий день они выплы­ли в море для мор­ско­го боя. Выплыл про­тив них и наварх Антио­ха Полик­се­нид на двух­стах кораб­лях, намно­го более лег­ких, чем непри­я­тель­ские. И в этом было его боль­шое пре­иму­ще­ство, так как рим­ляне еще не были при­выч­ны к это­му морю. Видя два кар­фа­ген­ских кораб­ля, плыв­ших впе­ре­ди, Полик­се­нид послал три кораб­ля из сво­их и захва­тил эти два, но пустых, так как ливий­цы попры­га­ли в море. На эти три кораб­ля тот­час, пол­ный гне­ва, дви­нул­ся Ливий на сво­ем кораб­ле вое­на­чаль­ни­ка, намно­го опе­ре­див свой флот. Так как корабль был один, то они, пол­ные пре­зре­ния, набро­си­ли на него желез­ные лапы, и, когда кораб­ли ста­ли борт-о-борт, бой завя­зал­ся, как на твер­дой зем­ле. Намно­го пре­вос­хо­дя сво­ей сме­ло­стью, рим­ляне пере­шли на непри­я­тель­ские суда и победи­ли; таким обра­зом они вер­ну­лись, ведя вме­сте с одним кораб­лем два дру­гих. Тако­во было пред­ва­ри­тель­ное столк­но­ве­ние перед мор­ским боем. Когда же оба флота напа­ли друг на дру­га, то бла­го­да­ря силе и реши­мо­сти рим­ляне одер­жа­ли верх, но ввиду тяже­сти сво­их судов они не мог­ли захва­тить вра­гов, убе­гав­ших от них на сво­их лег­ких судах. Сирий­цы в сво­ем стре­ми­тель­ном бег­стве спас­лись в Эфес, рим­ляне же при­ста­ли к Хио­су, куда к ним при­бы­ли союз­ные родос­ские суда в чис­ле два­дца­ти семи. Антиох, узнав об этой мор­ской бит­ве, послал Ган­ни­ба­ла в Сирию, чтобы при­ве­сти сюда новые суда из Фини­кии и Кили­кии. Когда Ган­ни­бал соби­рал­ся вер­нуть­ся, родо­с­цы запер­ли его в Пам­фи­лии и захва­ти­ли неко­то­рые из его судов, а за осталь­ны­ми, устро­ив заса­ду, они следи­ли.

Когда наварх Ливий узнал о дви­же­нии Сци­пи­о­нов, он оста­вил родос­ца Пав­си­ма­ха 6 с родос­ски­ми кораб­ля­ми и с частью сво­его флота в Эолии, с боль­шею же частью кораб­лей он отплыл в Гел­лес­понт, чтобы ожидать там пешее вой­ско. Сест, Рэтей и Ахей­ская гавань, а так­же неко­то­рые дру­гие места, пере­шли на его сто­ро­ну, а Абидос, кото­рый отка­зал­ся пови­но­вать­ся, он стал оса­ждать.

24. Когда Ливий отплыл, то Пав­си­мах стал про­из­во­дить раз­лич­ные опы­ты и манев­ры со сво­им фло­том, устро­ил раз­лич­ные маши­ны, при­де­лал к длин­ным шестам огне­нос­ные желез­ные сосуды; этот огонь дол­жен был висеть над морем, так чтобы от сво­их кораб­лей он был дале­ко, но попа­дал на непри­я­тель­ские суда при их при­бли­же­нии. Пока он зани­мал­ся этим делом, хит­ро устро­ил ловуш­ку Полик­се­нид, наварх Антио­ха, быв­ший тоже родо­с­цем, но по неко­то­рым при­чи­нам изгнан­ный из оте­че­ства: он обе­щал Пав­си­ма­ху, что отдаст в его руки флот Антио­ха, если он согла­сит­ся содей­ст­во­вать ему в вопро­се о воз­вра­ще­нии на роди­ну. Пав­си­мах отно­сил­ся подо­зри­тель­но к это­му ковар­но­му и спо­соб­но­му на вся­кое пре­ступ­ле­ние чело­ве­ку и дол­гое вре­мя обе­ре­гал себя от него. Но когда Полик­се­нид напи­сал ему соб­ст­вен­но­руч­ное пись­мо о сво­ей готов­но­сти совер­шить изме­ну и с этой целью отплыл из Эфе­са и сде­лал вид, что рас­сы­ла­ет свое вой­ско за про­до­воль­ст­ви­ем, Пав­си­мах, видя его отплы­тие и не пред­став­ляя себе, чтобы кто-нибудь послал соб­ст­вен­но­руч­ное пись­мо отно­си­тель­но изме­ны, не имея твер­до­го наме­ре­ния ее выпол­нить, совер­шен­но уве­рил­ся, снял стра­жу и сам разо­слал сво­их для заготов­ки хле­ба. Когда Полик­се­нид увидал, что Пав­си­мах попал­ся в ловуш­ку, он тот­час собрал все, что ему надо было для выпол­не­ния, а Никанд­ра, пира­та, он послал с неболь­ши­ми сила­ми на Самос, чтобы на суше с тыла про­из­ве­сти заме­ша­тель­ство в вой­ске Пав­си­ма­ха. Сре­ди ночи он отплыл и сам и при­бли­зи­тель­но в утрен­нюю стра­жу напал на вра­гов, еще спав­ших. Пав­си­мах при таком вне­зап­ном и нега­дан­ном бед­ст­вии при­ка­зал вои­нам поки­нуть кораб­ли и с суши отби­вать­ся от вра­гов. Но когда с тылу на него напал Никандр, Пав­си­мах, счи­тая, что и суша заня­та не толь­ко теми, кого мож­но было видеть, но, как это быва­ет при ноч­ных смя­те­ни­ях, гораздо боль­шим чис­лом, при­шел в заме­ша­тель­ство и вновь велел садить­ся на кораб­ли. Он пер­вый выхо­дит на бой и пер­вый, со сла­вой сра­жа­ясь, поги­ба­ет. Из осталь­ных одни были взя­ты в плен, дру­гие погиб­ли. И из кораб­лей толь­ко семь, кото­рые нес­ли огонь, так как никто из-за пла­ме­ни не решал­ся к ним при­бли­жать­ся, суме­ли бежать, осталь­ные же два­дцать он на бук­си­ре при­вел с собою в Эфес.

Рим­ляне вновь вер­ну­лись на Самос. Окон­чи­лось вре­мя мор­ско­го коман­до­ва­ния Ливия.

28. Таков был конец мор­ской бит­вы у Мион­не­са. Еще не зная о ней, Антиох ста­ра­тель­но укреп­лял Хер­со­нес и Лиси­ма­хию, счи­тая это важ­ным делом, как это и было на самом деле, для вой­ны про­тив рим­лян; да и вся Фра­кия была бы для них неудоб­ной для про­хо­да с вой­ском и труд­но­про­хо­ди­мой вслед­ст­вие пло­хих дорог, если бы Филипп не про­во­дил их. Но Антиох был и в осталь­ных делах чело­ве­ком лег­ко­мыс­лен­ным и с быст­ро меня­ю­щим­ся настро­е­ни­ем. Когда он узнал о пора­же­нии при Мион­не­се, он совсем пал духом, счи­тая, что про­тив него дей­ст­ву­ет злой рок. Все идет про­тив вся­ких ожида­ний: рим­ляне власт­ву­ют на море, где он счи­тал, что намно­го их пре­вос­хо­дит; родо­с­цы запер­ли Ган­ни­ба­ла в Пам­фи­лии; Филипп про­вел рим­лян по непро­хо­ди­мым доро­гам, а он думал, что Филипп дол­жен был осо­бен­но пом­нить зло, кото­рое он пре­тер­пел от рим­лян. Всем этим он был при­веден в рас­строй­ство, а боже­ство, как это слу­ча­ет­ся со все­ми при наступ­ле­нии несча­стий, лиши­ло его спо­соб­но­сти здра­во рас­суж­дать; поэто­му он нера­зум­но поки­нул Хер­со­нес, преж­де чем встре­тить­ся лицом к лицу с непри­я­те­лем, и не увез оттуда, сколь­ко у него было собра­но там хле­ба, ору­жия, денег, машин, не сжег даже их, но в непри­кос­но­вен­но­сти оста­вил вра­гам все эти запа­сы. Он не обра­тил ника­ко­го вни­ма­ния на жите­лей Лиси­ма­хии, сбе­гав­ших­ся к нему с жена­ми и детьми, с вели­ким пла­чем, как буд­то из оса­жден­но­го им горо­да. Он думал толь­ко о том, как бы поме­шать вра­гам пере­пра­вить­ся у Абидо­са, и все еще остав­шу­ю­ся у него надеж­ду на бла­го­по­луч­ное окон­ча­ние вой­ны он пола­гал в этом. Как бы пора­жен­ный от боже­ства сле­потою, он и пере­пра­ву не сумел охра­нить, но поспе­шил уйти в глубь стра­ны, торо­пясь пред­у­предить вра­гов, а на пере­пра­ве не оста­вил ника­кой охра­ны.

30. Ска­зав так, Пуб­лий вслед­ст­вие болез­ни уда­лил­ся в Элею, оста­вив бра­ту в каче­стве совет­ни­ка Гнея Доми­ция. Антиох, так же как и Филипп Македон­ский, пола­гая, что, даже если он про­иг­ра­ет вой­ну, у него не будет отня­то боль­ше, чем заклю­че­но в предъ­яв­лен­ных ему тре­бо­ва­ни­ях, стя­нул свое вой­ско на рав­ни­ну Тиа­ти­ры, неда­ле­ко от непри­я­те­лей, а Сци­пи­о­ну ото­слал его сына в Элею. При­вез­шим его Сци­пи­он сове­то­вал, чтобы Антиох не всту­пал в сра­же­ние, пока он сам не вер­нет­ся назад. Сле­дуя это­му сове­ту, Антиох раз­бил вто­рой лагерь око­ло горы Сипи­ла и окру­жил его креп­кой сте­ной; он вос­поль­зо­вал­ся рекой Фри­ги­ем как пере­до­вым укреп­ле­ни­ем про­тив вра­гов, чтобы не быть вовле­чен­ным в сра­же­ние про­тив сво­ей воли. Доми­ций, пол­ный често­лю­би­во­го стрем­ле­ния, чтобы вой­на была окон­че­на толь­ко при нем, очень сме­ло пере­шел через реку и на рас­сто­я­нии ста­дий 20 от Антио­ха стал лаге­рем. Четы­ре дня под­ряд оба они выст­ра­и­ва­ли свои вой­ска око­ло это­го укреп­ле­ния, но боя не начи­на­ли. На пятый день Доми­ций вновь выстро­ил сво­их и само­уве­рен­но стал под­ни­мать­ся в гору. Так как Антиох не выхо­дил про­тив него, тогда он рас­по­ло­жил дру­гой лагерь бли­же к вра­гам и, про­пу­стив еще один день, во все­услы­ша­ние объ­яв­ля­ет вра­гам, что зав­тра Антио­ху, хотя бы он это­го не хотел, при­дет­ся всту­пить в сра­же­ние. Антиох, при­веден­ный всем этим в вол­не­ние, вновь изме­нил свое реше­ние, и, хотя он мог про­сто сто­ять под сте­на­ми сво­его лаге­ря > или отби­вать­ся вполне удач­но под защи­той стен, пока Пуб­лий не попра­вит­ся, он счел для себя постыд­ным, имея более мно­го­чис­лен­ное вой­ско, избе­гать сра­же­ния. Поэто­му он дви­нул свои силы в бой.

31. Еще ночью, перед кон­цом стра­жи, оба выве­ли свои вой­ска, и каж­дый из них сле­дую­щим обра­зом рас­по­ло­жил их. Левое кры­ло зани­ма­ли 10 000 рим­ских тяже­ло­во­ору­жен­ных, у самой реки; за ними шли дру­гие десять тысяч ита­лий­цев; все они сто­я­ли в три ряда в глу­би­ну. Рядом с ита­лий­ца­ми сто­я­ло вой­ско Эвме­на и ахей­ские лег­ко­во­ору­жен­ные в коли­че­стве 3 000. Так было выстро­е­но левое кры­ло; на пра­вом же сто­я­ли всад­ни­ки: рим­ские, ита­лий­ские и Эвме­на, все­го тоже не более 3 000. К ним всем были при­со­еди­не­ны в боль­шом коли­че­стве лег­ко­во­ору­жен­ные и стрел­ки, а вокруг само­го Доми­ция было четы­ре отряда всад­ни­ков. Таким обра­зом, всех их было око­ло 30 000; во гла­ве пра­во­го кры­ла сто­ял сам Доми­ций, в цен­тре он поста­вил кон­су­ла, а левое кры­ло он пору­чил Эвме­ну. Что каса­ет­ся сло­нов, кото­рых он имел из Ливии, то, счи­тая, что от них не будет ника­кой поль­зы — их было мень­ше, чем у вра­гов, и они ростом были коро­че, как все ливий­ские (а мень­шие боя­лись более круп­ных), — он их поста­вил поза­ди всех.

33. На вид каза­лось, сто­я­ли два вой­ска: одно, кото­рое долж­но было начать бой, дру­гое же, нахо­див­ше­е­ся в резер­ве; каж­дое из них сво­ей чис­лен­но­стью и сна­ря­же­ни­ем долж­но было вну­шать страх. На пра­вом кры­ле над кон­ни­цей коман­до­вал сам Антиох, на дру­гом кры­ле — Селевк, сын Антио­ха, над фалан­гой — Филипп, началь­ник отряда сло­нов, а над пере­до­вы­ми застрель­щи­ка­ми — Мин­дис и Зевк­сис.

День был туск­лый и туман­ный; таким обра­зом, бое­вой порядок про­па­дал из поля зре­ния, и сила выст­ре­лов ста­но­ви­лась сла­бее, как это и есте­ствен­но во влаж­ном и туск­лом возду­хе. Когда это заме­тил Эвмен, то на все осталь­ное он пере­стал обра­щать вни­ма­ние, но, очень боясь уда­ра сто­я­щих про­тив него колес­ниц, он, собрав всех, какие у него были, пращ­ни­ков, стрел­ков и дру­гих лег­ко­во­ору­жен­ных, при­ка­зал им нале­тать на колес­ни­цы и пора­жать коней вме­сто воз­ниц; ведь если конь в бое­вой колес­ни­це начнет бить­ся в сво­ей упряж­ке, то и вся колес­ни­ца ста­но­вит­ся бес­по­лез­ной, да и осталь­ной пра­виль­ный рас­по­рядок силь­но нару­ша­ет­ся, так как свои же боят­ся сво­их кос. Это слу­чи­лось и тогда. Когда кони под­ряд были ране­ны и колес­ни­цы понес­лись на сво­их же, то этот бес­по­рядок почув­ст­во­ва­ли преж­де все­го на себе вер­блюды, сто­яв­шие бли­же все­го к колес­ни­цам, а за ними бро­не­нос­ная кон­ни­ца, кото­рой из-за сво­ей тяже­сти нелег­ко было избе­гать кос. Уже про­изо­шло боль­шое заме­ша­тель­ство и все­воз­мож­ный бес­по­рядок, начав­ши­е­ся преж­де все­го от этих колес­ниц и рас­про­стра­нив­ши­е­ся на все про­стран­ство меж­ду обо­и­ми вой­ска­ми. Люди подо­зре­ва­ли боль­шее, чем было на самом деле: как это быва­ет при таком рас­тя­ну­том фрон­те, при густо­те рядов, при раз­но­об­раз­ных кри­ках и вели­ком стра­хе, узнать точ­но, что про­ис­хо­дит, было не так лег­ко даже для тех, кото­рые нахо­дят­ся рядом с про­ис­хо­дя­щим собы­ти­ем, и страх пере­да­вал­ся от одно­го к дру­го­му, все нарас­тая.

Вот что про­ис­хо­ди­ло на левом флан­ге македон­ской фалан­ги. На пра­вом же, где сто­ял сам Антиох, он про­бил сплош­ную фалан­гу рим­лян, разде­лил ее и дале­ко пре­сле­до­вал.

39. Как ни вели­ки были тре­бо­ва­ния, кото­рые предъ­явил Сци­пи­он, послы все их при­ня­ли. Немед­лен­но были достав­ле­ны день­ги и два­дцать залож­ни­ков, в чис­ле кото­рых был Антиох, млад­ший сын Антио­ха. Сци­пи­о­ны и Антиох отпра­ви­ли в Рим послов, и сенат согла­сил­ся с этим реше­ни­ем, и был состав­лен пись­мен­ный дого­вор, утвер­ждав­ший сло­ва Сци­пи­о­на, устра­няв­ший неяс­но­сти и содер­жав­ший неко­то­рые неболь­шие добав­ле­ния, а имен­но, чтобы для Антио­ха гра­ни­цей его цар­ства были два мыса Кали­ка­ди­он и Сар­пе­до­ни­он и за эти пре­де­лы Антиох не дол­жен был заплы­вать для веде­ния вой­ны; тяже­лых судов он мог иметь толь­ко две­на­дцать, с кото­ры­ми он мог вести вой­ну про­тив сво­их про­тив­ни­ков, но, под­верг­шись напа­де­нию, он мог поль­зо­вать­ся и боль­шим чис­лом Он не дол­жен был вер­бо­вать наем­ни­ков из обла­стей, при­над­ле­жа­щих рим­ля­нам, и не при­ни­мать бег­ле­цов из этой стра­ны. Залож­ни­ки мог­ли менять­ся каж­дые три года, кро­ме сына Антио­ха. Соста­вив такой пись­мен­ный дого­вор и выре­зав его на мед­ных дос­ках, они поме­сти­ли его на Капи­то­лии, где они поме­ща­ют и дру­гие дого­во­ры; копию они посла­ли Ман­лию Вуль­со­ну, пре­ем­ни­ку Сци­пи­о­на по коман­до­ва­нию вой­ском. Он при­нес клят­ву в при­сут­ст­вии послов Антио­ха в Апа­мее во Фри­гии, а Антиох — в при­сут­ст­вии спе­ци­аль­но с этой целью послан­но­го к нему воен­но­го три­бу­на Тер­ма.

Таков был для Антио­ха Вели­ко­го конец его вой­ны с рим­ля­на­ми. Было мне­ние, что дого­вор был заклю­чен в такой фор­ме бла­го­да­ря при­зна­тель­но­сти Сци­пи­о­на Антио­ху за осво­бож­де­ние его сына.

43. До сих пор Ман­лий дей­ст­во­вал бла­го­по­луч­но. Но затем его дей­ст­вия ста­ли совер­шен­но без­рас­суд­ны­ми; он не вос­поль­зо­вал­ся лет­ним вре­ме­нем для пла­ва­ния, не при­нял во вни­ма­ние тяже­сти того, что он вез с собою, ничто не заста­ви­ло его при­учить вой­ско к пере­не­се­нию трудов или упраж­нять его в пере­хо­дах, как направ­ля­ю­ще­е­ся не на вой­ну, но воз­вра­щаю­ще­е­ся к себе домой с добы­чей; он пошел через Фра­кию по длин­ной, труд­но­про­хо­ди­мой и узкой доро­ге, в пору край­ней жары, не послав впе­ред в Македо­нию к Филип­пу с прось­бой встре­тить его, чтобы его про­во­дить; не разде­лил он вой­ска на мно­го частей, чтобы было лег­че идти и удоб­нее было при­об­ре­тать про­до­воль­ст­вие, а вьюч­ных живот­ных не выстро­ил рас­тя­ну­тым отрядом, чтобы лег­че было их охра­нять. Но он вел все вой­ско вме­сте одной длин­ной лини­ей, вьюч­ных живот­ных имел в середине, так что ни пере­д­ние отряды не мог­ли им помочь, ни зад­ние быст­ро подой­ти из-за дли­ны строя и узо­сти доро­ги. Поэто­му, когда фра­кий­цы всюду напа­да­ли на него спра­ва и сле­ва, то он поте­рял боль­шую часть добы­чи и государ­ст­вен­ных денег, а так­же и само­го вой­ска. С остав­ши­ми­ся в живых он спас­ся в Македо­нии. В этом слу­чае осо­бен­но ста­ло ясным, какую поль­зу при­нес Филипп, про­ведя Сци­пи­о­нов через Фра­кию, какую ошиб­ку сде­лал Антиох, оста­вив Хер­со­нес. Ман­лий из Македо­нии пере­шел в Фес­са­лию, а из Фес­са­лии в Эпир и отсюда пере­пра­вил­ся в Брун­ди­зи­ум. Рас­пу­стив остав­ше­е­ся вой­ско по домам, он вер­нул­ся в Рим.

44. Родо­с­цы и Эвмен, царь Пер­га­ма, тоже высо­ко цени­ли свою помощь рим­ля­нам в войне про­тив Антио­ха. Поэто­му Эвмен сам при­был в Рим, родо­с­цы же отпра­ви­ли послов. Сенат дал родос­цам Ликию и Карию, кото­рые он вско­ре ото­брал у них, так как их сим­па­тии, когда рим­ляне вое­ва­ли с Пер­се­ем, царем Македо­нии, были более на сто­роне Пер­сея, чем рим­лян; Эвме­ну же они пре­до­ста­ви­ли все осталь­ное, что они отня­ли у Антио­ха, кро­ме элли­нов, нахо­див­ших­ся в тех местах. Из них тем, кото­рые пла­ти­ли пода­ти Атта­лу, отцу Эвме­на, рим­ляне при­ка­за­ли вно­сить их Эвме­ну, а тех, кото­рые впер­вые пла­ти­ли их Антио­ху, они осво­бо­ди­ли от пода­тей и пре­до­ста­ви­ли им авто­но­мию.

45. Так рим­ляне рас­пре­де­ли­ли то, что они при­об­ре­ли силой ору­жия. Когда немно­го спу­стя умер царь Антиох Вели­кий, пре­ем­ни­ком ему стал его сын Селевк. Он высво­бо­дил сво­его бра­та Антио­ха от рим­лян, у кото­рых он был залож­ни­ком, вме­сто него дав сво­его сына Демет­рия. Когда Антиох воз­вра­щал­ся из сво­его залож­ни­че­ства и был еще око­ло Афин, Селевк был убит по тай­но­му умыс­лу неким Гелио­до­ром из чис­ла при­двор­ных. Это­го Гелио­до­ра, хотев­ше­го захва­тить власть, Эвмен и Аттал изго­ня­ют и воз­во­дят на пре­стол Антио­ха, желая быть его дру­зья­ми: из-за кое-каких недо­ра­зу­ме­ний и они уже ста­ли косо смот­реть на рим­лян. Так Антиох, сын Антио­ха Вели­ко­го, полу­чил власть над Сири­ей, у сирий­цев он полу­чил про­зви­ще « Эпи­фан » ( « с сла­вой явлен­ный » ), пото­му что в гла­зах под­дан­ных он был закон­ный государь той вла­сти, кото­рая была отня­та у него чужи­ми. Уста­но­вив друж­бу и союз с Эвме­ном, он твер­до пра­вил Сири­ей и пле­ме­на­ми, лежа­щи­ми око­ло нее, имея сво­им намест­ни­ком в Вави­лоне Тимар­ха, а наблюдаю­щим за сво­и­ми дохо­да­ми Герак­лида; это были два бра­та, и оба были его любим­ца­ми. Ходил он похо­дом и про­тив армян­ско­го царя Арта­к­сия. Немно­го вре­ме­ни спу­стя, как он победил его, он умер.

47. В это вре­мя вто­рич­но Демет­рий обра­тил­ся в сенат с прось­бой по край­ней мере не счи­тать его боль­ше залож­ни­ком, так как ведь он был дан вме­сто Антио­ха, а Антиох умер. Но не добив­шись даже это­го, он тай­но отплыл, сирий­цы радост­но при­ня­ли его, и он, всту­пив на пре­стол, погу­бил Лисия и маль­чи­ка, изгнал Герак­лида, а Тимар­ха, вос­став­ше­го про­тив него, уни­что­жил, так как Тимарх вооб­ще пло­хо управ­лял Вави­ло­ном; поэто­му Демет­рий, по почи­ну вави­ло­нян, был назван Соте­ром ( « Спа­си­те­лем » ). Укре­пив­шись на пре­сто­ле, Демет­рий послал рим­ля­нам в знак бла­го­дар­но­сти за обра­ще­ние с ним во вре­мя его залож­ни­че­ства золо­той венок, ценою в 10 000 золотых, и Леп­ти­на, убий­цу Окта­вия. Рим­ляне венок при­ня­ли, Леп­ти­на же не взя­ли, конеч­но, как бы сохра­няя для под­хо­дя­ще­го слу­чая это обви­не­ние про­тив сирий­цев. Демет­рий же сверг так­же с пре­сто­ла Кап­па­до­кии Ари­а­ра­та и вме­сто него за 1 000 талан­тов воз­вел на пре­стол Оло­фер­на, счи­тав­ше­го­ся бра­том Ари­а­ра­та. Но рим­ляне реши­ли, чтобы Ари­а­рат и Оло­ферн, как бра­тья, цар­ст­во­ва­ли вме­сте.

48. Немно­го поз­же, когда оба они, а за ними и Арио­бар­зан были изгна­ны Мит­ри­да­том, царем Пон­та, по этой при­чине и по мно­гим дру­гим ста­ла завя­зы­вать­ся вой­на с Мит­ри­да­том, самая боль­шая и самая раз­но­об­раз­ная, по участ­во­вав­шим в ней пле­ме­нам, затя­нув­ша­я­ся по мень­шей мере на 40 лет. За это вре­мя у сирий­цев было мно­го весь­ма крат­ковре­мен­ных пра­ви­те­лей из цар­ско­го рода, было мно­го пере­мен и двор­цо­вых пере­во­ротов. Пар­фяне, уже рань­ше отпав­шие от цар­ства Селев­кидов, отня­ли для себя Месо­пота­мию, кото­рая была под­чи­не­на Селев­кидам. И царь Арме­нии Тиг­ран, сын Тиг­ра­на, заво­е­вав мно­го сосед­них пле­мен, имев­ших сво­их соб­ст­вен­ных дина­стов, стал поэто­му назы­вать­ся царем царей. Он пошел вой­ной на Селев­кидов, не желав­ших при­зна­вать его гла­вен­ства. Так как Антиох Бла­го­че­сти­вый не мог ему про­ти­вить­ся, то Тиг­ран захва­тил власть над Сири­ей вдоль по Евфра­ту, все сирий­ские пле­ме­на до гра­ниц Егип­та. Вме­сте с этим завла­дел и Кили­ки­ей (и она была в под­чи­не­нии у Селев­кидов). И в тече­ние 14 лет управ­лял эти­ми стра­на­ми назна­чен­ный им его пол­ко­во­дец Мага­дат.

49. Когда рим­ский пол­ко­во­дец Лукулл пре­сле­до­вал Мит­ри­да­та, бежав­ше­го к Тиг­ра­ну, то Мага­дат пошел с вой­ском на помощь Тиг­ра­ну; в это вре­мя Антиох, сын Антио­ха Бла­го­че­сти­во­го, про­скольз­нул в Сирию, и сирий­цы охот­но при­ня­ли его царем. Лукулл, сна­ча­ла окон­чив вой­ну с Тиг­ра­ном и изгнав его из заво­е­ван­ных им обла­стей, не отка­зал Антио­ху в пра­ве вла­деть наслед­ст­вен­ным цар­ст­вом; Пом­пей же, кото­рый после Лукул­ла уни­что­жил Мит­ри­да­та, раз­ре­шил Тиг­ра­ну цар­ст­во­вать в Арме­нии, а Антио­ха изгнал из сирий­ско­го цар­ства, хотя он не совер­шил ника­ко­го про­ступ­ка про­тив рим­лян, на самом же деле пото­му, что ему, име­ю­ще­му вой­ско, было лег­ко захва­тить боль­шое, но нево­ору­жен­ное цар­ство; а на сло­вах гово­ри­лось, что так как Селев­киды были изгна­ны Тиг­ра­ном, то нет ника­ко­го осно­ва­ния, чтобы они пра­ви­ли Сири­ей по боль­ше­му пра­ву, чем рим­ляне, победи­те­ли Тиг­ра­на.

51. Пом­пей немед­лен­но пере­дал управ­ле­ние Сири­ей Скав­ру, быв­ше­му в этой войне его кве­сто­ром; после Скав­ра сенат назна­чил на эту долж­ность Мар­ция Филип­па, а после Филип­па Лен­ту­ла Мар­цел­ли­на, обо­их в ран­ге пре­то­ров. Двух­лет­ний срок управ­ле­ния того и дру­го­го про­шел в том, что они защи­ща­лись от сосед­них ара­бов, при­чи­няв­ших им бес­по­кой­ство. Ради это­го на даль­ней­шее вре­мя пра­ви­те­ля­ми в Сирию назна­ча­лись лица, кото­рые в горо­де уже выпол­ни­ли долж­ность кон­су­лов, чтобы они име­ли пра­во на про­из­вод­ство набо­ра и веде­ние вой­ны, как и кон­су­лы. И пер­вым из них был послан с вой­ском Габи­ний. Когда он соби­рал­ся дви­нуть­ся похо­дом (на ара­бов), Мит­ри­дат, пар­фян­ский царь, лишен­ный вла­сти сво­им бра­том Оро­дом, стал побуж­дать его идти похо­дом не на ара­бов, а на пар­фян; с дру­гой сто­ро­ны, Пто­ле­мей, один­на­дца­тый царь Егип­та, тоже изгнан­ный из сво­его цар­ства, убедил его круп­ны­ми денеж­ны­ми подар­ка­ми вме­сто пар­фян дви­нуть­ся на Алек­сан­дрию. И Габи­ний вер­нул пре­стол Пто­ле­мею, всту­пив в вой­ну с алек­сан­дрий­ца­ми, но рим­ским сена­том он был при­суж­ден к изгна­нию за то, что без поста­нов­ле­ния сена­та напал на Еги­пет, начав вой­ну, кото­рая для рим­лян счи­та­лась роко­вой; было некое сивил­ли­но пред­ска­за­ние, запре­щав­шее им эту вой­ну. После Габи­ния, как мне кажет­ся, управ­лял Сири­ей Красс, с кото­рым во вре­мя его вой­ны с пар­фя­на­ми про­изо­шло извест­ное вели­кое несча­стье. При Люции Бибу­ле, после Крас­са управ­ляв­шем Сири­ей, на Сирию напа­ли пар­фяне. Когда после Бибу­ла в Сирии был про­кон­су­лом Саса, пар­фяне дошли до Ионии, так как рим­ляне были заня­ты у себя меж­до­усоб­ной вой­ной.

Но об этом я рас­ска­жу подроб­но в кни­ге 15 о Пар­фии.

53. Сатра­пом Фри­гии, Ликии и Пам­фи­лии был Анти­гон, остав­лен­ный наблюда­те­лем за всей Ази­ей, когда Анти­патр пере­пра­вил­ся в Евро­пу. Он стал оса­ждать Эвме­на, сатра­па Кап­па­до­кии, так как македо­няне поста­но­ви­ли счи­тать его вра­гом. Эвмен бежал от него и захва­тил для себя власть над Миди­ей. Но Анти­гон, захва­тив Эвме­на, его уби­ва­ет. Воз­вра­ща­ясь, он был бле­стя­ще при­нят Селев­ком, намест­ни­ком Вави­ло­на. Так как Селевк оскор­бил одно­го из его вое­на­чаль­ни­ков и не сооб­щил об этом нахо­дя­ще­му­ся у него Анти­го­ну, то Анти­гон, обидев­шись, стал тре­бо­вать отче­та в день­гах и иму­ще­стве. Будучи сла­бее Анти­го­на, Селевк ушел к Пто­ле­мею в Еги­пет. Тот­час после бег­ства Селев­ка Анти­гон лишил вла­сти Бли­то­ра, упра­ви­те­ля Месо­пота­мии, за то, что он доз­во­лил уйти Селев­ку, и под­чи­нил сво­ей соб­ст­вен­ной вла­сти Вави­ло­нию, Месо­пота­мию и все дру­гие пле­ме­на, кото­рые идут от пре­де­лов Мидии до Гел­лес­пон­та, тем более, что Анти­патр уже умер. Став вла­ды­кой столь огром­ных земель, он тот­час вызвал к себе зависть со сто­ро­ны дру­гих сатра­пов. Это была глав­ная при­чи­на, поче­му на при­зыв Селев­ка о помо­щи соеди­ни­лись Пто­ле­мей, Лиси­мах, сатрап Фра­кии, и Кас­сандр, сын Анти­па­тра, после отца став­ший вождем македо­нян. И они все вме­сте посла­ли к Анти­го­ну послов тре­бо­вать, чтобы вновь при­об­ре­тен­ную им зем­лю и день­ги он поде­лил с ними и с дру­ги­ми македо­ня­на­ми, кото­рые были изгна­ны из сво­их вла­де­ний. Когда Анти­гон высме­ял их, они реши­ли сооб­ща вести вой­ну, а Анти­гон в свою оче­редь стал при­готов­лять­ся; он изгнал те гар­ни­зо­ны Пто­ле­мея, кото­рые еще сто­я­ли у него в Сирии, и то, что еще от Фини­кии и Келе­си­рии оста­лось под вла­стью Пто­ле­мея, он все взял себе.

54. Уда­ля­ясь через Кили­кий­ские ворота, он остав­ля­ет сво­его сына Демет­рия, при­бли­зи­тель­но 22 лет, в Газе с вой­ском, чтобы отра­жать уда­ры Пто­ле­мея со сто­ро­ны Егип­та. Пто­ле­мей бле­стя­ще победил его в бит­ве при Газе, так что юно­ше при­шлось уда­лить­ся к отцу. Тот­час же Пто­ле­мей отправ­ля­ет Селев­ка в Вави­лон, чтобы он взял власть в свои руки. И с этой целью он дал ему тыся­чу пехо­тин­цев и 300 всад­ни­ков. И со столь незна­чи­тель­ным отрядом Селевк захва­тил Вави­ло­нию, так как насе­ле­ние радост­но при­ни­ма­ло его; про­шло немно­го вре­ме­ни и свое цар­ство он намно­го уве­ли­чил. Меж­ду тем Анти­гон тес­нил Пто­ле­мея и в зна­ме­ни­той мор­ской бит­ве око­ло Кип­ра одер­жал бле­стя­щую победу; глав­но­ко­ман­дую­щим в этом сра­же­нии был его сын Демет­рий. При таком бле­стя­щем поло­же­нии дел вой­ско про­воз­гла­си­ло их обо­их — Анти­го­на и Демет­рия — царя­ми, тем более, что цари: Филипп, Аридей, Олим­пи­а­да и сыно­вья Алек­сандра были уже мерт­вы. И Пто­ле­мея его соб­ст­вен­ное вой­ско про­воз­гла­си­ло царем, чтобы, вслед­ст­вие пора­же­ния, он ни в чем не был уни­жен срав­ни­тель­но со сво­и­ми победи­те­ля­ми. Так уда­лось им обо­им одно­вре­мен­но добить­ся одно­го и того же, но по раз­ным при­чи­нам; за ними тот­час после­до­ва­ли и дру­гие, и все из сатра­пов ста­ли царя­ми.

55. Вот как и Селевк стал царем Вави­ло­нии. Он стал царем и Мидии, убив соб­ст­вен­но­руч­но в бит­ве Ника­но­ра, остав­лен­но­го Анти­го­ном сатра­пом Мидии. Он про­вел мно­го войн и про­тив македо­нян и про­тив вар­ва­ров; из них две самые боль­шие он про­вел про­тив македо­нян: одну, более позд­нюю, — с Лизи­ма­хом, царем Фра­кии, дру­гую, рань­ше, — у Ипса во Фри­гии с Анти­го­ном, кото­рый сам коман­до­вал и сам лич­но сра­жал­ся, хотя ему было за 80 лет. Когда Анти­гон пал в этой бит­ве, то те цари, кото­рые вме­сте с Селев­ком уни­что­жа­ли Анти­го­на, поде­ли­ли меж­ду собою его зем­лю. И тогда-то Селевк по жре­бию полу­чил под свою власть Сирию, при­ле­гаю­щую к Евфра­ту и до само­го моря, и внут­рен­нюю Фри­гию. Посто­ян­но устра­и­вая ловуш­ки сосед­ним наро­дам, спо­соб­ный и силой заста­вить их под­чи­нить­ся и уго­во­рить убеди­тель­ны­ми реча­ми, он захва­тил власть над Месо­пота­ми­ей, Арме­ни­ей и Кап­па­до­ки­ей, назы­вае­мой Селев­кидой, над Пер­си­ей, Пар­фи­ей и Бак­три­ей, над ара­ба­ми и тапи­ра­ми, над Сог­ди­а­ной, Ара­хо­зи­ей и Гир­ка­ни­ей, и над все­ми дру­ги­ми сосед­ни­ми пле­ме­на­ми до реки Инда, кото­рые силою ору­жия были заво­е­ва­ны Алек­сан­дром, так что гра­ни­цы его цар­ства в Азии достиг­ли наи­боль­ших после Алек­сандра раз­ме­ров; ведь от Фри­гии вплоть до реки Инда все было под вла­стью Селев­ка. Кро­ме того, перей­дя реку Инд, он вое­вал с царем живу­щих по бере­гу этой реки индий­цев, Анд­ро­кот­том, пока не заклю­чил с ним друж­бы и брач­но­го сою­за. И часть этих дея­ний он совер­шил до смер­ти Анти­го­на, дру­гую после его смер­ти.

56. Рас­ска­зы­ва­ют о нем, что, когда он был еще при царе Алек­сан­дре сол­да­том и пошел за ним про­тив пер­сов, было ему веща­ние в хра­ме Апол­ло­на Диди­мей­ско­го на его вопрос о воз­вра­ще­нии в Македо­нию:

57. Вот что узнал я отно­си­тель­но ран­них пред­ска­за­ний Селев­ку. Тот­час после смер­ти Алек­сандра он ста­но­вит­ся вождем кон­ни­цы гете­ров, кото­рой при жиз­ни Алек­сандра коман­до­вал Гефе­сти­он, а после Гефе­сти­о­на Пер­дик­ка. После это­го коман­до­ва­ния кон­ни­цей он был назна­чен намест­ни­ком Вави­ло­нии, а после намест­ни­че­ства стал царем. Так как в воен­ных делах он был очень счаст­лив, он полу­чил про­зви­ще Ника­то­ра (победи­те­ля). Я скло­ня­юсь более к это­му объ­яс­не­нию его про­зви­ща, чем к тому, что дано оно ему за убий­ство Ника­но­ра. Телом он был кре­пок и велик; рас­ска­зы­ва­ют, что при одном жерт­во­при­но­ше­нии Алек­сан­дром дико­го быка, как-то вырвав­ше­го­ся из пут, он один задер­жал и голы­ми рука­ми поверг его на зем­лю; в вос­по­ми­на­ние это­го на его ста­ту­ях все­гда изо­бра­жа­ют­ся рога. По все­му про­стран­ству сво­его огром­но­го цар­ства он выстро­ил мно­го горо­дов: так, в честь сво­его отца он выстро­ил 16 Антио­хий, пять Лаоди­кей в честь сво­ей мате­ри, — девять нося­щих его соб­ст­вен­ное имя, четы­ре — в честь сво­их жен, три Апа­меи и одну Стра­то­ни­кею. Из них самы­ми зна­ме­ни­ты­ми даже теперь явля­ют­ся Селев­кии, одна у моря, дру­гая на реке Тиг­ре, Лаоди­кея в Фини­кии, Антио­хия под горой Лива­ном и Апа­мея в Сирии. Дру­гим горо­дам он дал име­на или по име­нам горо­дов Элла­ды или Македо­нии, или по каким-либо сво­им дея­ни­ям, или же в честь царя Алек­сандра. Поэто­му в Сирии и у вар­ва­ров за Сири­ей внут­ри мате­ри­ка есть мно­го имен горо­дов эллин­ских и македон­ских — Берейя, Эдес­са, Перинф, Маро­нея, Кал­ли­по­лис, Ахайя, Пел­ла, Ороп, Амфи­поль, Аре­ту­са, Астак, Тегея, Хал­кида, Ларисса, Герея, Апол­ло­ния, а в обла­сти пар­фян — Соти­ра, Кал­лио­па, Хари­та, Гека­том­пил, Ахея, у индов — Алек­сан­дро­поль, у ски­фов — Алек­сан­дрес­ха­та (Алек­сан­дрия край­няя). А в честь побед само­го Селев­ка есть Нике­фо­рий в Месо­пота­мии и Нико­поль в Арме­нии, там, где она бли­же все­го под­хо­дит к Кап­па­до­кии.

63. Так умер Селевк, про­жив 73 года, из кото­рых 42 он был царем. И мне кажет­ся, что так­же и в этом испол­ни­лось при­веден­ное выше про­ро­че­ство ему:

Ведь Лиси­ма­хия нахо­дит­ся в Евро­пе, и тогда впер­вые, после того как он ушел в поход с Алек­сан­дром, он пере­пра­вил­ся в Евро­пу. Гово­рят, что, когда он как-то обра­тил­ся за пред­ска­за­ни­ем о сво­ей смер­ти, ему было дано веща­ние:

67. Была рань­ше речь и об его пре­ем­ни­ке, Демет­рии, как он был залож­ни­ком в Риме и, бежав из сво­его залож­ни­че­ства, стал царем. Он полу­чил от сирий­цев имя « Соте­ра » ( « спа­си­те­ля » ), вто­рым после сына Селев­ка Ника­то­ра. Про­тив него под­нял вос­ста­ние некий Алек­сандр, лож­но заяв­ляв­ший, что он из рода Селев­ка. Пто­ле­мей, царь Егип­та, из-за нена­ви­сти к Демет­рию под­дер­жи­вал его. Демет­рий из-за Пто­ле­мея был лишен пре­сто­ла и умер; но Алек­сандра изгнал Демет­рий, сын это­го Демет­рия Соте­ра, и за то, что он победил чело­ве­ка, неза­кон­но пре­тен­до­вав­ше­го на его род, он был назван сирий­ца­ми « Ника­тор » ( « победи­тель » ); и он был вто­рым после Селев­ка, полу­чив­шим это имя. По при­ме­ру того Селев­ка и он пошел вой­ной на пар­фян, но был взят в плен, жил при дво­ре царя Фра­ата, и царь выдал за него замуж свою сест­ру Родо­гу­ну.

Вот что я имел ска­зать о македо­ня­нах, цар­ст­во­вав­ших в Сирии; это мож­но счи­тать как бы состав­ля­ю­щим дру­гую кни­гу.

ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКЦИИ САЙТА

Источник