альбигойский крестовый поход карта
ru_middle_ages
ru_middle_agesСредневековье и окрестности
Предуведомление: обзор носит крайне общий характер и, в силу очевидных причин, не содержит исчерпывающей информации о событиях. Он предназначен для тех, кто только ещё начал интересоваться данной темой или может заинтересоваться ей.
Исторические предпосылки событий.
Неудивительно, что именно на Юге, особенно в Лангедоке (Окситании) получили распространение религиозные движения, чьи взгляды были отличны от тех, которые провозглашала римская церковь. Здесь находили убежище и свободомыслящую аудиторию последователи Петра Вальдо (вальденсы) и целого рада других учений. Но наиболее известным религиозным движением на Юге были так называемые «катары» (прозвище, данное им их противниками) или «добрые христиане», как они себя называли. «Добрые христиане» представляли направление дуалистического христианства, родственного восточным богумилам. Последние даже образовывали с катарами единую церковную организацию. Катары отвергали большую часть Ветхого Завета, признавая лишь Евангелие, некоторые произведения пророков и ряд христианских апокрифов. Они учили, что человеческие души пленены в материальном мире, созданном злым духом, но могут освободиться от власти демона и соединиться с Богом с помощью особого таинства – консоламентум. Те, кто прошёл это таинство, «добрые мужчины» и «добрые женщины», образовывали священство у катаров, те же, кто разделял их веру, но не возлагал на себя строгие обеты «добрых людей», именовались «верными». Добрые Люди (ещё одно самоназвание катаров) пользовались большим моральным и религиозным авторитетом не только у своих последователей, но и у католического населения Юга благодаря аскетическому образу жизни («апостольской бедности») и тому, что своим трудом добывали себе пропитание. Кроме того, важным в распространении их взглядов было то, что они проповедовали на родном языке паствы и переводили на него Евангелие.
Ещё при папе Григории VII руководство католической церкви вступило на путь всемерного укрепления своего не только религиозного, но и мирского могущества. В этой ситуации отношение руководства церкви к неортодоксальным религиозным движениям становилось всё более непримиримым. Если в XI – начале XII веков преследования за ересь были частной инициативой представителей духовной или светской власти в различных местах, то в дальнейшем они постепенно превращались в систему. Так, III Латеранский собор (1179 год) уже позволял епископам и архиепископам требовать у светских властей принудительных мер по борьбе с еретиками и их защитниками. Наибольшего развития эта тенденция достигла при папе Иннокентии III, вступившем на свой престол в 1198 году. Папский легат Петр де Кастельно был направлен ко двору сильнейшего из лангедокских властителей, графа тулузского Раймона VI, с целью принудить его к принятию мер против еретиков. Однако требования легата действия не возымели, он вступил в конфликт с графом, и в 1207 году отлучил его от церкви. В 1208 году Петр де Кастельно был убит во владениях графа тулузского. Убийца его остался неизвестен, но Иннокентий III обвинил в нём Раймона VI и провозгласил крестовый поход против южных государей как покровителей ереси – первый в истории Европы крестовый поход против христианских стран и владык.
Крестовые походы и завоевание Окситании.
Боевые действия продолжались ещё несколько лет. В ходе их избранный предводителем крестоносцев граф Симон де Монфор взял несколько сильных крепостей и нанёс южанам ряд чувствительных поражений. Взятие городов сопровождалось расправой над захваченными еретиками, прежде всего, катарами и участниками окситанского сопротивления. Так, при взятии Минерва было сожжено сто сорок катаров; после взятия Лавора сожжено около четырёхсот человек, взятые в плен рыцари, защищавшие замок, повешены, а госпожа замка, Гирауда де Лаурак, живьём завалена камнями в колодце. В захваченных землях устанавливались северофранцузские обычаи, вводился налог в пользу папского престола, а также принимались меры к укреплению власти завоевателей. Так, в одном из статутов города Памье, принятых по настоянию Симона де Монфора, наследницам местных владений запрещалось вступать в брак с местными дворянами без согласия графа.
Новый крестовый поход на Юг (1226 год) возглавил король Франции Людовик VIII. Страна, разорённая длительными войнами, уставшая от борьбы, не нашла в себе сил для того, чтобы сопротивляться королевской армии, тем более, что король французский имел куда больше сил и возможностей для войны, чем сборное ополчение крестоносцев. Часть хорошо укрепленных, находившихся в труднодоступных местах замков сохранила независимость, но большая часть Окситании попала под власть короля. Рыцари, обвинённые в покровительстве еретикам, становились изгнанниками – «файдитами»; многие из них продолжали партизанскую борьбу с завоевателями. На покорённой территории вновь стали вводится французские законы, заработал новый религиозный трибунал – инквизиция, который занимался теперь систематической охотой на еретиков. Светским властям вменялось в прямую обязанность поддерживать деятельность инквизиторов.
В начале 1240-х годов в Окситании вспыхнули восстания, направленные против новых духовных и светских властей. Вождями восстания стали Тренкавель-младший и Раймон VII, сын Раймона VI. Сигналом к массовому движению стала расправа рыцарей и солдат из гарнизона крепости Монсегюр над инквизиторской миссией вблизи города Авиньонет. Однако королевская армия подавила восстание. Раймон VII был вынужден покориться королю, а после почти годовой осады был взят Монсегюр. Свыше двухсот катарских верующих, нашедших временное убежище в крепости, были сожжены победителями на костре. В 1255, через 11 лет после падения Монсегюра, сдался Керибюс – последний из независимых окситанских замков.
Деятельность инквизиции и уничтожение катарской церкви.
Ещё до начала альбигойских крестовых походов католические проповедники Доминик и Франциск создали нищенствующие проповеднические ордена с целью возродить престиж католической церкви в глазах мирян. Именно в руки этих орденов (прежде всего, доминиканского) уже после смерти их основателей папская курия передала руководство созданным религиозным трибуналом – инквизицией. В обязанности инквизиции входил розыск и обличение еретиков с последующей передачей их светской казни для наказания. Материалы допросов и принудительных исповедей использовались инквизиторами как основные источники информации, и в ряде случаев допросу и следствию могло подвергаться всё население округи или населённого пункта.
Деятельность инквизиции во многих местах вызывала недовольство населения, как разделявшего идеи неортодоксальных религиозных движений, так и католического, связанного с еретиками узами родства, дружбы или соседства. Тем более что покровительство еретикам и их укрывательство грозило преследованием и католикам. Окситанское население прозвало инквизицию Несчастьем, и, как могло, боролось против неё. Неудивительно, что первой мишенью восставших в 1240 году стали именно инквизиторы. После гибели этой миссии, последующие инквизиторы передвигались по Окситании под защитой солдат. В других случаях сопротивление приобретало пассивный характер: так, жители одного из округов поголовно утверждали, что не знают ни одного еретика в окрестностях, и длительное время эта местность считалась очищенной от ереси. Лишь значительно позже инквизиция смогла выяснить, что на самом деле там скрывалось немало еретиков.
Историческое значение событий.
Наибольшую пользу от завоевания Окситании получили короли Франции, надёжно присоединив к своим владениям обширные и богатые области, ранее лишь частично и формально подчинённые им. Руководителям католической церкви удалось добиться уничтожения одного из наиболее распространённых на Юге диссидентских движений – катаризма. Однако в дальнейшем светская власть, которую папы привлекли для решения своих задач, всё больше руководствовалась собственными политическими приоритетами. Идея верховной власти папы римского над Европой не получила осуществления.
Для Европы события на юге Франции и севере Италии в период с начала XIII по начало XIV веков означали становление новой системы отношений между мирянами и руководством церкви. В эту систему были введены преследования за веру, поддерживать которые вменялось в моральную и религиозную обязанность и светским властям, и простым людям. Каралась не только ересь или выступление против церковного руководства (как у францисканцев-спиритуалов), но и любое покровительство ей, содействие еретикам и их укрывательство. Альбигойские крестовые походы стали первыми крестовыми походами против христианских государей и их подданных и первыми, но далеко не последними, внутриевропейскими религиозными войнами. Несколько церковных соборов объявили о запрете для мирян толковать или переводить на национальные языки Священное Писание.
Наконец, была практически уничтожена та своеобразная цивилизация, которая сложилась к началу XIII века на юге Европы. Вольности некоторых городов были отменены или значительно урезаны, в законодательстве и новых обычаях возобладало французское влияние, оказались утраченными традиции национальной и религиозной терпимости, свойственные южному обществу. Впоследствии и родной язык местного населения, «ок», стал постепенно вытесняться французским.
Использованная и рекомендуемая литература.
1. Гильем Тудельский. Песнь об альбигойском крестовом походе. М., «Квадрига», 2010. (Издание содержит лишь первую часть «Песни», но зато снабжено очень обширным и качественным историческим комментарием и объёмными вводными статьями о периоде альбигойских войн и о церкви катаров).
2. Ладюри Ле Руа. Монтайю, окситанская деревня (1294 – 1324). Екатеринбург, Изд-во Уральского университета, 2001. (Содержит собранную на основании протоколов инквизиции информацию о социальной и религиозной жизни сельской местности в Окситании на рубеже XIII – XIV веков).
3. Мадоль Ж. Альбигойская драма и судьбы Франции. СПб, «Евразия», 2000.
4. Ольденбург З. Костёр Монсегюра. СПб, «Алетейя», 2001.
5. Осокин Н.А. История альбигойцев и их времени. М., «АСТ», 2003.
Альбигойская ересь.
Сам термин «катары» — греческого происхождения, в переводе его можно истолковать как «чистые», или «просветленные». По мнению ряда исследователей, катаризм (другое название — «альбигойская ересь» — происходит от одного из ее центров на французском юге — города Альби) в форме учения попал в Западную Европу либо с Балкан, либо из Святой земли — Палестины, причем носителями этих идей выступали купцы, путешественники, паломники, ученые, возможно, даже рыцари-крестоносцы, возвращавшиеся из поездок и походов на Ближний Восток.
По всей вероятности, катаризм сформировался на базе еще более древнего учения — манихейства. Оно возникло в Персии, на территории современного Ирана. Само название происходит от имени создателя религиозной доктрины — мистика-проповедника Мани (216–276). Последний утверждал, что основу мироздания составляет борьба двух начал: доброго и злого. Человечество издавна является одним из важнейших объектов вечного космического поединка. В самом человеке удивительным образом сопряжены и Добро — человеческая душа, и Зло — материальная телесная оболочка. Задача праведного человека, по мнению Мани, — во что бы то ни стало порвать с материальным миром. Проповедник увлек за собой множество последователей. Его учение распространилось далеко за пределы Ирана. Однако пророк не смог порадоваться успеху своего дела: он был казнен. Но зерна учения и после смерти основателя продолжали давать обильные всходы, сторонники дуализма появились и в Европе.
На юге Франции, в Провансе и Лангедоке, последователи Мани — катары предприняли попытку создать организацию, влияние и мощь которой грозили уничтожить могущество католической церкви сразу в трех ипостасях:
во-первых, как монополиста в области вероисповедания; во-вторых, как величайшего коллективного феодала; в-третьих, в качестве самой могущественной в средневековой Европе политической организации, способной действовать без каких-либо ограничений во всех странах католического мира. На первый взгляд, ситуация в Лангедоке в конце XII века представляется уникальной. Земли между реками Рона и Гаронна издавна славились светскими традициями, образованностью, жизнелюбием местного населения. Еще с римских времен здесь процветали литература и искусство. Жители приморских городов снискали славу удачливых и смелых купцов; провансальское рыцарство отличалось утонченностью манер и доблестью. Тем не менее, это пышущее оптимизмом общество стало почвой для крайне аскетического учения.
Что же произошло? Неужели игра судьбы? Случайность или происки неких тайных сил?
Случайность — вряд ли, в этом случае катары не смогли бы снискать широкой поддержки во всех слоях общества. Что касается второго предположения, то здесь следует признать существование определенных сил, которые обеспечили катаризму последующее триумфальное шествие. Как ни странно, подобной силой стала… сама католическая церковь. Ее представители — как высшего, так и низшего звена — зачастую потворствовали своим далеко не духовным чаяниям. Местные буржуа и гордые феодалы не желали терпеть подобного соседства, тем более они не желали безропотно сносить разнообразные церковные поборы.
Не последнюю роль в процессе распространения ереси сыграла давняя традиция веротерпимости, утвердившаяся здесь еще с римских времен. Крупные местные феодалы, такие как графы Тулузские, Фуа, Комменж, рассматривали покровительство инакомыслию как проявление собственной независимости от французской короны.
Ко всему прочему, катарская церковь имела в глазах прижимистых лангедокцев значительный плюс: она была чрезвычайно дешевой. Ее адепты не требовали внушительных пожертвований, не строили пышных храмов.
Наконец, искреннюю симпатию у современников вызывала сама подвижническая жизнь проповедников нового религиозного движения.
Что же представляла собой эта великая «неистребимая ересь катаров»? Наши скудные знания о религиозных представлениях катаров-альбигойцев основываются на материалах инквизиционных допросов и на редких, часто неполных, произведениях самих «еретиков». Ядро веры составляли положения, близкие взглядам азиатских манихеев-дуалистов.
На рубеже новой и старой эры на Востоке с завидной регулярностью появлялись оригинальные философские системы и рождались новые религиозные воззрения (в том числе и христианство). Завоевательные походы Александра Македонского, последовательная и неумолимая экспансия Рима, бурное развитие международной торговли привели в движение огромные массы людей, и это имело далеко идущие последствия. Римляне попадали на чужбину в составе армий завоевателей, обитатели Восточного Средиземноморья и Малой Азии — в качестве рабов, многих свободных людей увлекала вперед погоня за выгодой, но были и те, кто совершал далекие путешествия в поисках тайных знаний и Истины.
Все это приводило европейцев к знакомству с эзотерическими воззрениями чуждых народов, а мистическая окраска восточных мифологических систем не только не отталкивала неофитов, но способствовала повышению их привлекательности и популярности среди завоевателей. Римляне были исключительно веротерпимы: богов завоеванных ими народов они немедленно включали в свой пантеон, и часто те имели в самом Риме не меньше поклонников, чем традиционные боги Олимпа (например, египетская богиня Исида или персидский бог Митра).
Монсегюр, крепость катаров на юге Франции. Последний оплот «совершенных».
В Ктесифоне в семье последователей одной из таких сект («крестильников») и родился Мани (около 210 года н. э.). Будущий пророк был воспитан в атмосфере мистики и религиозного фанатизма, в молодости принимал участие в таинствах, посвященных персидскому богу Митре, а позже стал христианским пресвитером. Изучив современные ему философские системы, Мани сделал первую попытку создания собственной доктрины и под именем Параклеита начал проповедовать при дворе персидского царя Спора (Шапура I). Затем он совершил путешествие в Индию и Китай, где познакомился с даосскими и буддийскими представлениями о мире. На обратном пути Мани попал в плен, но был выкуплен богатой вдовой. Отсюда происхождение прозвища, которое получили последователи нового пророка, — Дети вдовы. Результатом этого путешествия стала новая философская система, представлявшая собой синтез христианства с буддизмом и зароастризмом.
В конце IV века манихеи появились в Испании, столетием позже — в Византии, где их называли павликианами. Однако жестокие гонения заставили манихеев уйти в подполье. Несколько веков спустя они вновь вышли на свет в Болгарии и Чехии. Там они приняли имя богомилов. В XI веке проповедники с Востока принесли манихейскую ересь в Ломбардию, Аквитанию, Прованс и Лангедок, оттуда идеи катаров («чистых») проникли в Орлеан и Фландрию.
Подобно своим историческим предшественникам-манихеям, катары утверждали, что весь материальный мир есть порождение Демиурга (Сатаны) — Бога Зла. Бог добр, он не мог быть создателем столь несовершенного и порочного мира. Лишь невидимая человеческая душа — творение Доброго Бога, но она томится в оковах телесной оболочки, заключенная в нее опять же Дьяволом. Путь из неволи, по мнению еретиков, указал Христос. Не случайно сами катары называли себя «добрыми христианами», особо почитали Евангелие от Иоанна, послания апостола Павла, главной своей молитвой считали «Отче наш».
Еретики осмеливались утверждать, что Христос не является ни Сыном Божьим, ни настоящим человеком. Он — ангел, пришедший указать людям путь к спасению через полное отвержение всех связей с материальным миром. Поэтому, по их мнению, люди не могли причинить ему физического вреда, а значит, и распятия никакого не было, а Евангелие — вымысел чистой воды. Разумеется, альбигойцы отрицали и непорочное зачатие Девы Марии, которую вообще считали существом бесполым, как и всех святых.
Таким образом, катаризм отвергал основные постулаты католической доктрины, содержащиеся в «Символе веры».
Что же касается самого института католической церкви, то он, как и всякое другое творение этого мира, признавался еретиками порождением Сатаны. По той же причине катары отвергали многие общепринятые нормы. Всякий труд объявлялся напрасным, поиск материальных благ — никчемным и даже опасным. В стремлении к материальным благам человек обрекает свою душу на очередное воплощение, но уже в другом теле; это значит, что душа лишается вечного блаженства и вновь претерпевает мучения этого мира.
Еретики были чрезвычайно воздержанны. Согласно наставлениям по их розыску, которые давались инквизиторам, катаров можно было определить по бедной темной одежде и истощенной фигуре. Альбигойцы отвергали брак, поскольку следствием его является умножение телесных оболочек — тюрем для бессмертных душ. О ритуалах альбигойцев известно немного. По всей видимости, сведения о них погибли в огне костров инквизиции вместе с их хранителями. Мы знаем, что главный обряд назывался Consolamentum (Утешение). Получивший Сonsolamentum объявлялся либо «утешенным», либо «облаченным». Инквизиторы особо охотились за такими, называя их «совершенными еретиками». По ходу обряда уже получивший «утешение» налагал руку на голову вновь посвящаемого и произносил соответствующую молитву. Тем самым дух новообращенного получал возможность впредь не воплощаться в телесной оболочке.
«Совершенным» запрещалось есть все продукты животного происхождения, кроме рыбы. Причиной такого отношения к животным была уверенность альбигойцев в том, что души людей после смерти переселяются в животных.
Дар убеждения был присущ проповедникам катаров, ибо они сами были доказательством правоты своего учения. Им удавалось донести сложные богословские положения до сердца и неграмотного виллана (крестьянина), и умудренного знаниями образованного горожанина. Силы внушения альбигойцев опасались даже самые стойкие и неподатливые католики.
Цветущая и образованная Тулуза стала центром катаризма. В 1178 году горожане изгнали папских легатов, прибывших, чтобы восстановить позиции католической церкви в столице графства. В городе Кастельнодари альбигойцы совместно с католиками пользовались главной церковью. В Лораке еретики вступали в открытые диспуты со своими оппонентами. Эсклармонда, родная сестра графа де Фуа, самого влиятельного вассала графа Тулузского, приняла Consolamentum.
В 1198 году папский престол под именем Иннокентия III занял тридцатисемилетний энергичный Джованни-Лотарио Конти. Это был в высшей степени незаурядный человек. Иннокентий III мечтал о безграничном могуществе католической церкви, себя же мыслил правителем христианского мира. Естественно, в силу своих убеждений, папа не мог мириться с существованием и процветанием явной ереси. Целые области Европы выходили из-под контроля Рима из-за секты, проповедовавшей какой-то не вполне христианский аскетизм.
Папа задался целью любой ценой покончить с этой ересью. При всем том Иннокентий III не был кровожадным монстром и поначалу пытался решить вопрос, как говорится, малой кровью. В Лангедок отправляются легаты с целью заставить местную знать встать на защиту церкви. Здесь пытаются действовать католические проповедники. Среди них — Доминик де Гусман, будущий основатель ордена братьев-проповедников, больше известного под названием Доминиканского ордена; члены этого сообщества впоследствии будут вершить жестокий суд инквизиции. Доверенный легат Иннокентия III отправился в Лангедок, чтобы личным примером укрепить авторитет католической церкви, — и начисто проиграл «совершенным» соревнование в аскетизме и красноречии. Озлобленный неудачей, Доминик доложил своему патрону, что страшную ересь катаров можно сломить только военной силой, и вопрос о вторжении крестоносцев в Лангедок был решен.
Зимой 1209 года началась проповедь крестового похода против альбигойцев. Под его знамена вставали воины северной и центральной Франции, шли боевые дружины из германских земель. В конце весны 1209 года на Тулузу двинулись, по разным источникам, от 20 до 30 тысяч рыцарей, не считая горожан, вилланов и духовенства. Их вело не только желание искупить свои грехи и послужить делу торжества церкви — в большей степени они рассчитывали поживиться за счет богатого края.
Одним из первых нападению подвергся хорошо укрепленный альбигойский город Безье. 22 июля 1209 года огромное войско оказалось под его стенами. Жители отказались выдать «добрых христиан». Начался беспощадный штурм. До нашего времени дошло жуткое описание штурма Безье, которое оставил Цезарий Гейстербахский: «Узнав из возгласов, что там (во взятом городе) вместе с еретиками находятся и добрые христиане, они (воины) сказали аббату: „Что нам делать, отче? Не умеем мы отличить хороших от плохих“. И вот аббат (а также и другие), боясь, чтобы еретики из страха смерти не прикинулись истинными католиками, а впоследствии опять не вернулись к своему суеверию, по преданию, сказал: „Бейте их всех, ибо Господь признает своих“». Когда крестоносцы ворвались в город, началась самая настоящая резня. Согнав оставшихся в живых горожан к церкви Святого Назария, они перебили 20 тыс. человек. В слепой ярости завоеватели подожгли Безье. Альбигойцы предпочли умереть еретиками, чем сдаться на милость своих врагов.
Религиозная война превратилась в национальную. Она никого не оставила в стороне. Каждый житель Лангедока должен был сделать свой выбор. Сам Раймонд VI Тулузский, который до сих пор оставался пассивным наблюдателем происходящего, терпя унижения от легатов, принял наконец решение возглавить сопротивление. Конечно, кроме патриотического долга им двигало стремление соблюсти свои вполне материальные интересы. Не следует забывать, что граф как сеньор имел определенные обязательства перед своими вассалами, которые подверглись нападению крестоносцев.
В 1222 году Раймонд VI скончался отлученным от церкви, и его дело продолжил сын — Раймонд VII граф Тулузский. Этот человек грезил былым расцветом края, лелеял самые радужные мечты, которым, к сожалению, не суждено было сбыться.
В 1226 году Людовик VIII, сменивший на французском престоле своего отца Филиппа II Августа, вторгается в Прованс. Местное население еще не оправилось от прошлых сражений, а воля графа Тулузского была надломлена. Столица еще держалась, но французы неуклонно занимали остальные города края. Сотни и сотни костров снова запылали на земле Лангедока.
Раймонд не находил в себе сил для сопротивления, его уже не воодушевляли увещевания «совершенных». Он устал и слишком боялся потерять то, что еще имел. Поэтому в марте 1229 года в Шампани, в городе Мо, граф подписывает условия унизительного мирного договора. Графские владения сокращались, а после смерти его единственной дочери должны были перейти к французской короне. Граф обязался преследовать еретиков, то есть тех, кого недавно сам защищал.
Катары, те, кто выжил в многолетней бойне, либо пытались уйти в Италию, либо, скрывая свои убеждения, оставались в родных местах. Наиболее отчаянные и бесстрашные продолжали проповедовать, переходя ночами от города к городу, от села к селу… Их жизнь была полна тревог и лишений. Рано или поздно эти подвижники веры всходили на костер инквизиции, замученные пытками, но духовно не сломленные. В своих опасных странствиях они находили короткий отдых от постоянного напряжения душевных и физических сил только в одном месте — в глубине Пиренейских гор, в замке Монсегюр — последнем оплоте катаризма. Именно этот замок стал прообразом мистического Монсальвата средневековой литературы. Замок располагался на крутой скале, охваченной кольцом гор, что делало его труднодоступным для регулярной осады и штурма.
Смириться с таким положением дел новые хозяева Лангедока не могли. В мае 1243 года сенешаль Каркассона Гуго дез Арси осадил крепость. На штурм с ходу дез Арси не решился. Началась долгая осада. Тайными тропами, известными только местным жителям, в замок доставлялся провиант, но именно этим путем пришел и враг. Возможно, среди горцев нашелся предатель, который под страхом смерти или, польстившись на обещанное вознаграждение, провел французов под самые стены крепости. Защитники Монсегюра держались еще несколько недель. За это время им удалось вывезти и спрятать в пещерах сокровища катарской церкви. Замок был обречен, и с полного согласия «добрых христиан, дабы не проливать напрасно кровь защитников», 28 февраля 1244 года его сдали.
Когда победители уже шли по переходам замка, комендант Монсегюра устроил побег четырем «совершенным», «дабы церковь еретиков не лишилась своих сокровищ, спрятанных в лесах: ведь беглецы знали тайник». Отсюда начинаются кладоискательские легенды. Мы не знаем дальнейшей судьбы бежавших. Мы не знаем, что сталось с сокровищами и что это были за сокровища. По легенде, катары обрели Грааль, что бы под этим ни подразумевалось, и этот Грааль катаров находился в Монсегюре. Наконец, неясно, почему «хранителям» потребовалось бежать в последний момент, когда можно было остаться возле тайника сразу после перевозки ценностей в горы.
Так или иначе, нам доподлинно известно лишь то, что ночью 16 марта 1244 года «добрых христиан», числом более двухсот, из которых ни один не пожелал отречься от своей веры, сожгли на гигантском костре. До сих пор это место называют Полем Сожженных. Вместе с этим костром угасло и сопротивление. Еретиков-катаров еще можно было встретить в XIV веке, но прежнего влияния и могущества движению достичь было не суждено.
Когда восстание альбигойцев было подавлено, то большая часть Тулузского графства присоединилась к королевскому домену.
Из книги «50 знаменитых загадок Средневековья». Автор Згурская Мария Павловна
Отон III де Грансон — поэт и воин, павший в судебном поединке
1 ноября 1391 года при загадочных обстоятельствах умирает молодой Амадей VII Савойский, прозванный в народе «Красным графом». Собственно, прозвище свое граф получил за огромную любовь к одежде красного цвета в отличие, например, от своего отца Амадея VI, предпочитавшего зеленый (угадайте под каким именем он вошел в историю?). Амадей VI Зеленый граф остался в истории выдающимся полководцем и правителем, сумевшем значительно расширить территорию Савойского графства (государства в составе Священной Римской империи, возникшего после распада Бургундского королевства в XI веке), а также возглавить крестовый поход против турок (1366—1367). Помимо всего прочего Амадей VI остался в памяти покровителем поэтов и поборником высоких идеалов рыцарства.
2.Памятник Амадею VI в Турине, Италия. Статуя изображает Зеленого Графа во время победоносной битвы с турками (Савойский крестовый поход)
Для начала стоит сказать, что никто не знает когда родился будущий поэт, год его появления на свет определяют где-то между 1340-м и 1350-м, более уверенные склоняются в сторону последней даты. Однако одно известно точно — родился Отон III де Грансон в кантоне Невштатель в Савойе, будучи с самого своего рождения весьма обеспеченным парнем, ибо семья де Грансонов принадлежала к высшей знати и более того состояла в родственной связи с династией английских королей. В 1365 году молодой Отон III женился на Жанне де Вьенн — девушке своего круга, однако спокойной жизни со своей избранницей юноша предпочел ратные подвиги. Уже в 1368 году де Грансон участвует в походе против Бургундского герцогства, будучи подданным Савойского графского дома.
Морское сражение при Ла Рошели. Миниатюра из «Хроник» Фруассара XV в.Собственно, сведения об участии в битве Отон III де Грансона мы также черпаем с труда Жана Фруассара.
Близкие отношения с главой дома Амадеем VI Зеленым графом и его женой Бонной де Бурбон, вероятно, не особенно обременяли его в части служения, ибо за свою рыцарскую карьеру де Грансон успел выступить и за англичан — как участник рейда английской эскадры против французской крепости Ла Рошель (1372) и как доблестный рыцарь, выступавший на стороне Плантагенетов в Столетней войне. Особенных наград за служение английскому трону Отон III де Грансон не получил, однако за годы службы (1372-1379) ему удалось сблизиться с представителями английской аристократии и поэтами, а также заслужить славу искусного воина и, внезапно, образца куртуазии. В своих поэмах он держался главным образом одной темы, воспевая любовь к некой Прекрасной Даме. О поэзии Отона III де Грансона можно говорить долго, равно как и о его вкладе в средневековую литературу, упомянем лишь то, что именно он познакомил Францию и весь франкоязычный мир с обычаем выбирать свою Валентину, а также стал родоначальником тех самых «валентинок» — его «Праздник святого Валентина» в будущем поспособствует появлению известного нам дня, отмечаемого 14 февраля. Ниже мы познакомим вас с мнением одного из исследователей его творчества, которое, пожалуй, может сказать и о личности самого поэта:
«Он словно колебался между двумя образами — идеалом галантной любви, верной, благородной, предполагающей вассальное служение мужчины своей дамы, и новоявленным идеалом любви в духе праздника святого Валентина — фривольной и кокетливой, ведь своего партнера следует менять каждый год, а, значит, любовь низводится до уровня игры»
(Ален Корбеллари, профессор Лозаннского университета)
В целом Отон де Грансон был типичной для своего времени фигурой, служившей тому, кто больше платил, но его неоспоримый литературный талант вкупе с военными успехами сделали де Грансона известным человеком во многих странах Европы. Однако были в его жизни и неудачи. В той же битве при Ла Рошель 1372 года англичане потерпели сокрушительное поражение и де Грансон, вместе с несколькими сотнями других рыцарей и более восемью тысячами солдат попадает в плен. Два долгих года неутомимый авантюрист коротает в плену у испанцев, союзников Франции, прежде чем английский король Эдуард III не вносит щедрую плату за его освобождение.
1.Эдуард III Плантагенет
2.Столетняя война (1337-1453)
Скульптура «Граждане Кале» Огюста Родена, посвященная одному из эпизодов Столетней войны — осаде г.Кале 1346 года.
Де Грансон продолжит служение короне до смерти своего отца в 1386 году — кончина родителя заставит блудного сына вернуться на родину. В Савойе Отон III приступает к придворным обязанностям, унаследовав несколько высоких титулов и родовые земли, разбросанные по окрестностям Женевского озера. Помимо этого прославленный поэт и рыцарь становится главным советником графа Савойи Амадея VII, прозванного Красным графом, участвует в многочисленных событиях придворной жизни со всеми ее страстями и интригами, которые в конце концов приводят его в стены тюремного замка Морж, а после и знаменитого Шильонского замка.
Замок Шильон или Шильонский замок. Первое упоминание относится к 1160 году, уже тогда крепость была резиденцией графов Савойских. Также служил тюрьмой. Замок особенно известен благодаря произведениям Джорджа Байрона, Жан-Жака Руссо, Виктора Гюго и Александра Дюма, где крепость является одним из мест действия.
Сложно сказать, сколько времени де Грансон проводит в заключении, зато можно уверенно заявить, что это было не последней его проблемой. 1 ноября 1391 года умирает его покровитель Амадей VII Красный, что становится началом целого вороха проблем. Ибо как приближенный ко двору, Отон III становится одним из главным подозреваемых в убийстве графа, а затем указом его вдовы Бонны Берийской лишается собственных владений. Как вы уже знаете, поэт не стал дожидаться участи других обвиняемых и сбежал в Англию, где, находясь под покровительством короля Ричарда II, мог чувствовать себя в безопасности. Если бы, конечно, оставался при дворе, но де Грансон не из таких, потому уже в 1392-1393 годах он служит в войске Генриха Ланкастера (графа Дерби и будущего короля Англии Генриха IV) в походе в Пруссию, а затем и в Палестину. Тем временем в Савойе имущество уже немолодого поэта уходит с молотка.
Однако спустя какое-то время «выясняется», что ни заговора, ни отравления не было. В 1395 году распоряжением самого короля Франции дело было пересмотрено, а невиновность осужденных доказана. Реабилитированный де Грансон тут же возвращается в Савойю, где рассчитывает вернуть свои владения, однако на месте выясняется, что решений Карла VI (оставшегося в истории под прозвищем Безумный), савойцы не признают, в связи с чем поиски виновных в смерти Амадея VI продолжаются. Не называя прямой причины, обвинение Отону III де Грансону выдвигает новый владелец его имений — молодой Жерар д’Эставайе, на красавицу-жену которого пожилой поэт якобы заглядывался. Измученный ревностью Д’Эставайе ображается к правителю кантона Во Луи де Жуанвилю, который затем ходатайствует к Амадею VIII Савойскому — правителю Савойи, ставший оным после смерти своего отца. Граф приглашает обоих к себе, где д’Эставайе вновь выдвигает обвинение против де Гастона и желает ему смерти от своего меча, а тот в ответ обвиняет д’Эставайе во лжи и напоминает, что он уже признан невиновными имеет право отказаться от суда поединком. Сказав это, Отон III схватился за рукоять своего меча, а другой рукой бросил перчатку, тем самым дав свое согласие на поединок. Затем противники поклялись на Евангелии, что исполнят приговор, а затем разошлись до января 1397 года — тогда должно было свершиться долгожданное «правосудие».
Согласно обычаю, обоим участникам конфликта давался 40-дневный срок перед, непосредственно, судебным поединком, в который они могли потренироваться, приобрести необходимое снаряжение и, что самое главное, «привести в порядок свою совесть». О вопросах совести в данном случае говорить не приходится, что же касается снаряжения — упомянутые нами выше Отон III де Грансон и Жерар д’Эставайе могли иметь при себе копье, два меча и кинжал.
Но в указанный день дата была перенесена судом на 5 мая, а затем на 7 августа того же года. Очевидно судебная коллегия надеялась на примирение противников и, соответственно, возможность избежать масштабного кровопролития, ибо и тот, и другой участник конфликта обрели множество сторонников, готовых вмешаться при любой выдавшейся возможности. Однако примирения не произошло.
Поединок между Отоном III де Грансоном и Жераром д’Эставайе
Однако есть и другая трактовка этих событий, которая, впрочем, не противоречит вышеуказанным сведениям. Между противниками заранее было оговорено, что в случае непризнания своей вины побежденный должен будет лишиться обоих рук. Так и случилось — победивший в поединке Жерар д’Эставайе потребовал, чтобы де Грансон признал себя виновным в отравлении графа Савойского, а тот в ответ протянул ему обе руки, которые д’Эставайе отрубил одним ударом. Спустя годы о событиях, произошедших во французском городке Бурк-ан-Брес вспомнит Александр Дюма, описав на страницах своей книги «Путевые впечатления. В Швейцарии» надгробную статую Отона III де Грансона, находящуюся в его гробнице в Лозанне. Как вы уже догадались, скульптура была изувечена, равно как и тело, находящееся под ней.
Жерар д’Эставайе отрубает руки Отону III де Грансону
«Вот почему у статуи нет рук, как нет их у тела, лежащего под нею: они были сожжены палачом как руки предателя. Когда вскрыли могилу Отона, чтобы перенести его останки в кафедральный собор Лозанны, в ней был обнаружен облаченный в боевые доспехи скелет со шлемом на голове и шпорах на ногах, отверстие, пробитое на груди кирасы, указывало место, куда попало копье Жерара» (Александр Дюма)
А с вами был Бородатый Горец. Спасибо, что читаете нас, впереди вас ждет еще много всего интересного. С этой и другими статьями вы также можете познакомиться в нашей группе «Бородатый Бард» в ВКонтакте, где в целом много интересного материала)
«1238. Батыево нашествие»
«1238. Батыево нашествие». Лист из серии «Летопись Суздаля». 2017 год.
Бумага, тушь, орешковые чернила, изограф. 2017 год.
Монастырское пивоварение
Автор: Владимир Дробенков.
Поговорим о пиве и монастырях.
Почти у всех в голове сидит шаблон: толстенный улыбающийся средневековый монах прихлёбывает из кружки янтарный напиток, либо смотрит на него добрыми глазами. Давайте поговорим, откуда такой шаблон взялся.
Для начала три простых факта:
1) Пиво — это постный напиток.
2) Слабоалкогольные напитки менее вредны, чем грязная вода.
3) Не вся Европа подходит для выращивания винограда.
Объединив эти факты и помножив на монашеские знания и на грешное стремление к чревоугодию, получим на выходе идеальные условия для развития монастырского пивоварения.
В каких-то значимых масштабах монахи начинают варить пиво уже в IX веке, постепенно расширяя производство и совершенствуя рецептуру. Так как большинство средневековых монастырей располагалось в городах (а то и сами монастыри оказывались «градообразующими предприятиями»), монахи здраво рассудили, что Словом Божьим и кружкой пенного они добьются намного большего, чем одним Словом Божьим. Дошло до того, что к Новому Времени некоторые монастыри платили налоги бочонками пива.
Но нас всех интересует не только история, но и вкус, правда? Что ж, в широком смысле, почти всё современное пиво — монастырское, так как большинство сортов пива изобрели монахи. Но такой ответ вряд ли кого-то действительно устроит, поэтому сузим фокус и поговорим об «аббатском пиве».
Итак, около 530 года Бенедикт Нурсийский основывает первый в мире монашеский орден. Сейчас это бенедиктинцы. Орден предлагает посты, молитвы, аскезу и прочая, прочая.
Но это всё присказка, наша сказка начинается в 1664 году, когда монахи аббатства Ла-Траппе (фр. «La Trappe»). ну, вы понели. Снова самые труъ монахи(трапписты) обвинили остальных в том, что они не труъ, и погнали молиться пуще прежнего.
И вот мы наконец-то возвращаемся к ПИВУ. Так вышло, что несколько бельгийских монастырей присоединились к траппистам. А Бельгия, как известно — рай для пивовара. Таким образом, у нас в одном месте переплетаются ОЧЕНЬ трудолюбивые монахи и древние традиции пивоварения. На выходе получаем несколько сортов шикарного бельгийского эля, который очень быстро начинает именоваться «траппистским», чтобы подчеркнуть его исключительность по отношению к «обычному» бельгийскому элю.
И вот мы плавно подходим к началу ХХ века. Время для монастырей, скажем прямо, не самое лучшее. Тем не менее, трапписты чувствовали себя довольно неплохо, молились, постились, варили пиво, троллили другие ордена (например, ещё в 1889 году трапписты выкупили и восстановили аббатство Сито). Главной бедой монастырских пивоваров стали ушлые бельгийские конкуренты, варившие эль попроще, подешевле, и называющие свой шмурдяк «траппистским элем». Решить дело молитвами не вышло, и монахам пришлось обратиться в суд.
Историю рассказал, теперь — пробуем! Аббатского пива существует множество сортов, но я бы советовал все-таки ориентироваться на бельгийский эль, как самый «историчный» вариант.
Если есть возможность — попробуйте «La Trappe», это та самая траппистская классика, которую надо знать. Есть несколько сортов, от простого и понятного «блонда» до убойных чертверных элей и бОков, смутно напоминающих всеми любимую балтику-9.
Если возможности нет — пробуйте «Leffe»(читается «лэф»). Это самое что ни на есть классическое аббатское пиво во всём многообразии. На мой личный вкус, Leffe Brun — вообще один из лучших сортов, что я когда-либо пробовал. Только не грешите, не берите в железной банке. Ищите шампанскую бутылку с настоящей пробкой.
Автор: Владимир Дробенков.
Подпишись, чтобы не пропустить новые интересные посты!
Быть англосаксом дело добровольное? Антропологический анализ черепов англосаксов V–IX вв
Заселение значительной части острова Великобритания германоязычными племенами из континентальной Северо-Западной Европы, в период с середины 5-го по начало 7-го века н. э., сыграло важную роль в формировании английского языка и в целом Королевства Англии. Поэтому неудивительно, что этот эпизод в истории региона стал предметом значительного количества исследований. Однако несмотря на это сохраняется неопределенность в отношении числа переселенцев и характера их взаимоотношений с ранее существовавшими жителями острова, в частности с романо-бриттами.
Традиционно, до развития современной науки, знания о заселении Британии англами, саксами, ютами и фризами основывались на двух исторических текстах: «Церковной истории народа англов» и «Англосаксонской хронике». Считается, что «Церковная история», написанная Бедой Достопочтенным, была завершена в 731 году н. э. А оригинальная версия Англосаксонской хроники была составлена в конце 9 века н. э., и ее копии обновлялись по крайней мере до середины 12 века н. э. Оба этих документа описывают массовое вторжение и быстрое вытеснение коренного населения, что в последствии было оспорено археологами. Их данные свидетельствуют о том, что изменения, связанные с прибытием германоязычных племён, происходили относительно медленно, что противоречит идее о быстрой замене романо-бриттов. Анализы изотопов кислорода и стронция англосаксов показали, что лишь небольшое их количество происходит из континентальной Европы. В свою очередь анализ полногеномных данных из работы 2016 года показал, что англосаксы были тесно связаны с современными датчанами и голландцами, а их вклад в людей, проживающих сегодня в Восточной Англии, составляет около 38%.
В новой работе при помощи методов геометрической морфометрии авторы решили в процентном соотношении оценить количество англосаксов, чьё происхождение соответствует Северо-Западной Европе и постримскому периоду Великобритании. И в целом пролить свет на масштабы миграции из континентальной Северо-Западной Европы, которая произошла между серединой 5-го и началом 7-го веков н. э.
Для этого учёные использовали методы трехмерного анализа черепов чтобы сравнить образцы из средневековой Англии, а также более раннего периода с таковыми из Дании железного века.
Авторы работы сосредоточились на реперных точках в основании черепов, потому как предыдущие исследования показали, что трехмерная форма этой области черепа может быть очень информативной, почти как ДНК.
В описываемой работе, англосаксонский период был разбит на две части, ранний с 410 по 660 гг. и средний с 660 по 889 гг.
Анализ ранних англосаксонских скелетов, показал, что от 67 до 75% людей из англосаксонских погребений, имели континентальное происхождение, как в Северо-Западной Европе. А от 25 до 33%, местное происхождение которое было наследием предыдущих периодов на Британских островах. Однако в среднем англосаксонском периоде картина меняется и уже 50-70% англосаксов, вероятно, имели местное происхождение, в то время, как только от 30 до 50% из них, имели континентальное европейское происхождение. Стоит учесть, что авторы работы решили разделить мужчин и женщин в анализах, а когда для проверки объединили выборки, то полученные результаты были практически идентичны. А стало быть, мужчины и женщины внесли равный вклад.
В этих разделённых, дополнительных анализах 69% предков женщин раннего англосаксонского периода, по оценкам, происходили из территорий современной Дании, а 31% из досредневековой Англии. Однако в среднем периоде уже 52% их предков были из досредневековой Англии, а 48% из Дании.
Тот же анализ для мужчин показал, что в раннем периоде 70% их предков, происходили из Дании, а 30% из досредневековой Англии. Также, как и в случае с женщинами, картина изменилась в среднем англосаксонском периоде, когда 63% предков мужчин происходили из досредневековой Британии, а 37%-из Дании.
При этом ранние исследования ДНК показали, что большинство переселенцев были мужчинами. Было бы хорошо объяснить такое несоответствие.
Ранее для изучения числа мигрантов из Северо-Западной Европы были использованы исторические записи, а также изотопные и генетические анализы. Но, как и упоминалось, исторические записи в «Церковной истории народа англов» и «Англосаксонской хронике», описывают массовое замещение местного на тот момент населения большим количеством германоязычных людей из континентальной Северо-Западной Европы. Правдоподобное объяснение несоответствия между результатами учёных и историческими текстами состоит в том, что последние просто неточны. «Церковная история» и «Англосаксонские хроники» были написаны через несколько столетий после рассматриваемых событий, и поэтому вполне возможно, что их авторы сильно преувеличили число переселенцев. Возможно, что континентальное европейское происхождение было более престижным, чем местное и это побудило большинство поздних англосаксов утверждать, что их предки были из Северо-Западной Европы. Существовало также мнение, что жители средневековья верили в изначальное разделение людей на народы, рода, нации, с общим происхождением и культурой, которые обычно и естественным образом образовывали отдельные политические единицы. Поэтому в их понимании, англосаксы могли быть исключительно потомками германоязычных переселенцев.
Кстати, часто в комментариях встречаются представители схожей точки зрения. )
А что касается несоответствия результатов изотопным исследованиям, которые показали, что лишь немногие англосаксы были выходцами из континентальной Европы, то этому существует несколько потенциальных объяснений.
Анализ изотопов кислорода и стронция, извлеченных из зубов, проливает свет на то, где вырос человек, а не на его происхождение. Таким образом, вполне возможно, что некоторые, если не все, люди, которые считались местными, имели родителей из континентальной Европы, но сами выросли в южной Британии, то есть они были переселенцами во втором поколении. Но также возможно и то, что существовали региональные различия в количестве германоязычных переселенцев. Помимо этого, изотопные исследования могли недооценить число выходцев из континентальной Европы, потому как в нескольких исследованиях были выявлены дополнительные неместные люди в выборках. Предполагалось, что некоторые из них были родом с других Британских островов, а остальные считались неопределенного происхождения.
А вот к последним генетическим данным новые результаты ближе. Но это касается более современных исследований, потому как в ранних работах, основанных преимущественно на гаплогруппах результаты были более размыты. Так в исследовании от 2002 г., было показано, что от 50 до 100% мужчин в Центральной Англии имеют континентальное европейское происхождение (кроме Северного Уэльса). Это же исследование указало на большее количество мужчин-переселенцев чем женщин. Может в этом и есть объяснение несоответствия, упомянутого выше.
Но в более новых работах процент выходцев из материковой Европы в Англии составляет от 10% до 73%, в зависимости от региона. Поэтому в отличие от исторических текстов и изотопных анализов, новые данные не противоречат имеющимся данным ДНК о происхождении англосаксов. Новая оценка того, что от 66 до 75% ранних англосаксов были выходцами из континентальной Северо-Западной Европы, вполне укладывается в диапазон оценок, полученных в ходе исследований ДНК, что подтверждает использование 3D-формы основания черепа в качестве индикатора происхождения захороненных.
Однако новые результаты показывают, что число англосаксов континентального европейского происхождения сократилось примерно с 67% в раннем англосаксонском периоде до примерно 33% в среднем периоде. При этом авторы отмечают, что ранее заметных изменений в относительной численности местных и неместных жителей между этими периодами выявлено не было. Об этом не упоминается в исторических текстах, как собственно и в исследованиях изотопов и ДНК.
Существует несколько потенциальных объяснений такого изменения:
1. С 3-го по 7-й век увеличивалось число местных жителей, которые принимали англосаксонскую идентичность.
2. Когда массовая миграция народов из материковой Европы прекратилась, произошло закономерное увеличение смешанных браков между людьми континентального европейского происхождения и местного. При этом это могли быть потомки переселенцев из Северо-Западной Европы уже не в первом поколении.
3. Возможно, что миграция из материковой Европы все еще продолжалась после 660 года н. э., но со значительно более низкой интенсивностью, чем в предыдущий период.
4. Увеличение доли лиц местного происхождения было следствием того, что они попросту превосходили по численности переселенцев из Северо-Западной Европы.
Определение того, какая из этих гипотез или их комбинаций ближе к действительности, потребует дальнейших исследований.
Но стоит отметить, что неплохо было бы и в данном исследовании объединить антропологические и археологические данные с изотопными и генетическими по тем же образцам. Но будем довольствоваться тем, что есть и ждать продолжения.
А в целом, новое исследование предполагает, что англосаксы Британии, с примкнувшими к ним ютами и фризами, состояли не только из людей родом из континентальной Северо-Западной Европы, но также из многих местных жителей с родословной из досредневековой Англии. При этом доля местных жителей увеличивалась со временем и к среднему англосаксонскому периоду люди с местной родословной уже превосходили людей с континентальной европейской родословной. Возможно, что со временем англосаксонская идентичность была делом добровольным и престижным.