аланы в крыму история

Аланы в крыму история

Населявшие степь аланы были классическими кочевниками. Их образ жизни, а, заодно, и внешний облик довольно подробно описал Аммиан Марцеллин: «Разделенные таким образом по различным частям света, аланы (нет надобности перечислять теперь их разные племена), живя на далеком расстоянии одни от других, как номады, перекочевывают на огромные пространства; однако с течением времени они приняли одно имя, и теперь все вообще называются аланами за свои обычаи и дикий образ жизни и одинаковое вооружение. У них нет никаких шалашей, нет заботы о хлебопашестве, питаются они мясом и в изобилии молоком, живут в кибитках с изогнутыми покрышками из древесной коры и перевозят их по беспредельным степям. Почти все аланы высоки ростом и красивы; с умеренно белокурыми волосами; они страшны сдержанно-грозным взглядом очей, очень подвижны вследствие легкости вооружения и во всем похожи на гуннов, только с более мягким и более культурным образом жизни».

В предгорных районах Северного Кавказа кочевники контактировали с местным населением и переходили к оседлости. Потомки этого населения, именовавшиеся аланами, занимали большую часть Северного Кавказа в эпоху средневековья. Оттуда, через Боспор Киммерийский (Керченский пролив) и территорию Боспорского царства, аланы переселились в Крым. Это переселение осталось не замеченным авторами сохранившихся письменных источников. Зато в сарматских могильниках появились склепы не известной в Крыму конструкции. Такие склепы имеют прототипы и даже точные аналогии на Северном Кавказе, где жили аланы.

На полу погребальных камер находят обычно по 8-9 погребенных. Интересно, что меч клали на голову или плечо умершего воина. Такой обычай очень специфичен, зафиксирован только в Крыму и на Северном Кавказе. Предметы вооружения еще представлены боевыми топорами, копьями и наконечниками стрел. Среди многочисленных и разнообразных украшений встречаются очень красивые серьги и браслеты из золота и серебра, орнаментированные крупными сердоликами. Деталями одежды служили серебряные и бронзовые фибулы, пряжки и наконечники поясов. За головами погребенных у стены склепа ставили, нагромождая их друг на друга, десятки керамических сосудов. Многие из них имеют аналогии на Северном Кавказе. Таковы археологические факты, позволяющие, конечно с известной долей вероятности, заключить, что в Крым в III в. н. э. переселилась значительная группа северокавказских аланов. В IV в. н. э. аланские склепы становятся господствующим типом погребальных сооружений в предгорных крымских могильниках, раскопанных близ сел Дружное Симферопольского района, Баланово Белогорского района и в других местах.

Начиная с XIII в. крымские аланы или асы многократно упоминаются в письменных источниках. Последний этноним (название народа) с полным основанием сопоставляется с ясами (так в русских летописях именовали аланов) и потому отождествляется с аланами. Внезапное открытие авторами средневековых сочинений крымских алан на фоне предшествующего долгого умолчания вряд ли случайно. Создается впечатление, что в Крым с Северного Кавказа приблизительно в начале XIII в. переселилась какая-то группа алан. Сугубо гипотетически, основываясь лишь на совпадении дат, можно предположить, что эта ми

Венецианец Марино Санудо в письме французскому королю Филиппу IV от 13 октября 1334 г. отмечал, что в Крыму в зависимость от татар попали готы и небольшое число алан.

В актах Константинопольской патриархии дважды, в 1385 и 1390 гг., упомянут крымский приход Алания. Его точное местоположение неизвестно. Однако порядок перечисления населенных пунктов позволяет предположить, что он находился в Юго-Восточной части полуострова, где-то между Алуштой и Судаком.

Источник

Аланы

Крымский полуостров являлся одним из главных центров расселения североиранских племен древности, а в аланское время ираноязычное население фиксируется здесь на протяжении всего периода существования Аланского государства с I по XV вв. В средневековых источниках эта территория иногда фигурирует под названием «малых аланов». Крымские аланы упоминаются в многочисленных письменных источниках, собранных в ставших классикой сводах источников по древней и средневековой истории. По словам Аммиана Марцеллина:

«. они мало-помалу постоянными победами изнурили соседние народы и распространили на них название своей народности».

К III веку н. э. «аланами» именуют многие ираноязычные племена, жившие на юге Восточной Европы и на Северном Кавказе. Населявшие степь аланы были классическими кочевниками. Их образ жизни, а заодно и внешний облик довольно подробно описал римский историк IV века н. э. Аммиан Марцеллин.

«. с течением времени они объединились под одним именем и все зовутся аланами вследствие единообразия обычаев, дикого образа жизни и одинаковости вооружения. Нет у них шалашей, ни кто из них не пашет; питаются они мясом и молоком, живут в кибитках, покрытых согнутыми в виде свода кусками древесной коры, и перевозят их по бесконечным степям. Дойдя до богатой травой местности, они ставят свои кибитки в круг и кормятся, как звери, а когда пастбище выедено, грузят свой город на кибитки и двигаются дальше. Все, кто по возрасту и полу не годятся для войны, держатся около кибиток и заняты домашними работами, а молодежь, с раннего детства сроднившись с верховой ездой, считает позором для мужчины ходить пешком и все они становятся вследствие многообразных упражнений великолепными воинами. Почта все аланы высокого роста и красивого облика, волосы у них русоватые, взгляд, если не свиреп, то все-таки грозен; они очень подвижны вследствие легкости вооружения. Как для людей мирных и тихих приятно спокойствие, так они находят наслаждение в войнах и опасностях. Счастливым у них считается тот, кто умирает в бою, а те, что доживают до старости и умирают естественной смертью, преследуются у них жестокими насмешками, как выродки и трусы. Ничем они так не гордятся, как убийством человека, и в виде славного трофея вешают на своих боевых коней содранную с черепа кожу убитых. Нет у них ни храмов, ни святилищ, нельзя увидеть покрытого соломой шалаша, но они втыкают в землю по варварскому обычаю обнаженный меч и благоговейно поклоняются ему, как Марсу, покровителю стран, в которых они кочуют».

Изображения аланских всадников встречаются на росписях I в. в склепе Анфестерия. Древнейшая история Крымского полуострова связана с североиранскими племенами киммерийцев (с ними связаны такие топонимы, как Киммерик, Боспор Киммерийский и т. п.) и сменивших их в VI в. до н.э. скифов. Крым становится местом пребывания самого знатного из скифских племен – царских скифов. После подчинения сарматами скифов в III в. до н. э. последним удалось сохранить свою государственность лишь в Крыму, где так называемая Поздняя Скифия, со столицей в Неаполе Скифском, существовала до V в.

Появление алан на территории Крыма происходит одновременно с возникновением на Северном Кавказе аланского объединения в I в. Вторая волна аланских поселенцев на полуострове связана с появлением в Северном Причерноморье в III в. германского племени готов, а следующая – с гуннским нашествием в конце IV в.

Время и причины гибели поздескифских поселений в Предгорном Крыму большинство специалистов традиционно связывало с нашествием воинства так называемого готоаланского племенного союза середины III в. н.э. В настоящее время ряд исследователей обращают внимание на то, что резкое изменение военно-политической обстановки в Северном Причерноморье в целом и Крыму в частности, скорее, нужно связывать с варварскими вторжениями, которые можно отнести к чуть более раннему времени. Таких исторических событий, которые, прежде всего, фиксируются данными археологии и нумизматики, достаточно много.

Во-первых, это разгром Фанагории в конце второго десятилетия III в.; во-вторых, восстановление агоры в Танаисе около 220 г. Кроме того, к этому времени относится сокрытие многочисленных кладов на территории Предгорного Крыма, в том числе клад серебряных монет с младшей монетой Макрина (217-218 гг.) у с. Луговое (б. Чокурча); 151 серебряная монета с самой поздней из них времени Элагабала (218-222 гг.) в долине реки Альмы у с. Дорожное (б. Бий-Эли) и др. Анализ монетных кладов позволяет (пусть и осторожно) сузить дату событий до 224 г.

На территории самой Крымской Скифии этим временем датируется разрушение Неаполя Скифского (слой горения и человеческие останки под завалами). В то же самое время на пепелище Усть-Альминского городища был погребен аланский воин. Тогда же прекращают функционировать ряд некоторых могильников. Среди них – могильник у с. Танковое (первые десятилетия III в.). В Усть-Альминском некрополе в первой половине III в. происходит ограбление склепов и могил I – II вв. и в них совершают новые подзахоронения представителей аланских племён. Добавим, что могильник Скалистое III существовал, судя по материалу, во II – начале III вв., а Битакский могильник прекратил свое существование в первой половине III в. н.э. Несомненно, что эти катастрофические события следует отнести к концу первой четверти III в. и связаны они именно с одним из варварских вторжений в Крым. И в этом случае это должны быть аланы, хотя, может быть, и не только они.

Так или иначе, но именно в этот период происходит утверждение на полуострове аланских племен. Данный процесс, связанный с эпохой Великого переселения народов, пришедшийся на конец IV – начало V вв., и привел к сложению здесь в эпоху Средневековья так называемой Малой (Крымской) Алании. Расселение североиранских народов шло как с севера, из причерноморских степей, так и с востока – через Керченский пролив с территории Северного Кавказа. В эпоху ирано-византийских войн Крым попадает в сферу интересов Византийской империи. В VI–VII вв. на южном побережье полуострова появляются византийские форпосты – крепости Алустон и Горзубиты, возведенные императором Юстинианом.

По мнению исследователей, их гарнизоны состояли из алан. В VIII–IX вв. Восточный Крым, включая и степную зону, оказывается включенным в ареал так называемой салтовской (алано-хазарской) культуры, что было расценено рядом исследователей как зависимость алан от хазар. Последние свидетельства об аланах Крыма относятся к эпохе татаро-монгольского нашествия XIII–XIV вв., когда значительная часть полуострова вошла в состав Золотой Орды (после 1238 г.). В XIV–XV вв. остатки алан были ассимилированы крымско-татарским населением.

Аланские города и населенные пункты уже в первых веках новой эры в Крыму возникают города с иранскими названиями. На западном побережье это город Дандака, упоминаемый Птолемеем и Аммианом Марцеллином. Согласно В. И. Абаеву, в основе названия лежит иранский корень danta- – зуб, что указывает на какой-то зубовидный выступ или мыс. Исследователи отождествляют этот город с поселением Алма-Тамак, в устье реки Альмы, севернее Херсонеса. В восточной части Крыма в этот период возникает город Ардавда (современная Феодосия), о котором в V в. сообщает анонимный перипл Понта Эвксинского (Черного моря). Название города в переводе с иранского означало «Семибожный» [1: 155].

Другим крупным поселением этого времени являлся город Судак, по церковному преданию основанный в 212 г. Считается, что название города восходит к древнему названию Сугдак («Чистый», «Святой»). Значение этого города особо возрастает в эпоху Золотой орды. Исследователи также отмечают присутствие значительного североиранского элемента в Херсонесе, ссылаясь на захоронения с деформированными черепами и находки аланской керамики. В более позднее время аланским центром в Крыму становится город-крепость Чуфут-Кале. Он является одним из наиболее интересных памятников аланской фортификации и известен также под более древним названием Кырк-Ер, Кырки-ер, Кырк-ор, Керкер, Керкри и т. д.

По мнению исследователей, в сооружении крепости принимали участие херсоно-византийские строители. Городище находится на отдельно стоящем возвышенном плато в окрестностях г. Бахчисарая и, подобно другим «пещерным городам» Крыма, является прекрасным естественным укреплением благодаря отвесным скальным скатам и крутым склонам. Доступ к крепости возможен только с юго-востока, где к нему идет древняя колесная дорога. Плато в двух местах перегорожено оборонительными стенами, и поэтому городище, помимо своего древнего названия Кырк-Ер («Сорок укреплений»), имело другое название Джуфт-Кале – «Двойная крепость». В позднейшее время (с конца XVIII в.) это название было искажено в Чуфут-Кале («Иудейская крепость»).

По поводу времени строительства крепостей у исследователей нет единого мнения. Называются и V–VI вв., и IX–X вв., и XI–XII вв., однако большинство исследователей склонны соглашаться с гипотезой В. А. Кузнецова, датирующего ее началом VI в. – временем строительства ряда фортификационных сооружений в области Дори византийцами при императоре Юстиниане I. Наиболее часто Чуфут-Кале начинает упоминаться в связи с аланами в монгольскую эпоху. Так, арабский географ Абуль-Феда (1273–1331 гг.) в своем землеописании отмечал:

«Керкер или Керкри находится на краю седьмого климата в стране Асов. Его имя значит по-турецки сорок человек. Это укрепленный замок, труднодоступный: он опирается на гору, на которую нельзя взойти. Наверху горы есть площадь, где жители страны (в момент опасности) находят убежище. Этот замок находится на некотором расстоянии от моря; жители принадлежат к племени Асов Керкер находится на север от Сарыкермена (Херсонеса), между этими двумя местами один день пути».

Интересный момент имеется в «Аланском послании» епископа Феодора (около 1240 г.):

«Близ Херсона живут аланы, столько же по своей воле, сколько и по желанию херсонесцев, словно некое ограждение и охрана (города)».

В эпоху господства монголов аланы Чуфут-Кале покоряются им, о чем свидетельствует письмо Марино Санудо к французскому королю Филиппу IV от 13 октября 1334 г., где к народам, зависевшим от татар, отнесены готы с небольшим числом алан в Галгарии – Крыму. Впрочем, в крепости продолжает находиться аланский гарнизон, что вытекает из сообщения турецкого историка Али-Эфенди:

«Кырк-Эр есть крепость из городов асских на севере от Сары-Кермана (Херсона)»

В период раздробленности Золотой Орды аланы Чуфут-Кале предпринимают попытку отказаться подчиняться татаро-монголам. Об этих событиях пишет мусульманский историк XVIII в. Сеид-Мухамед Риза, пользовавшийся не дошедшими до нас более ранними письменными источниками. Он сообщает:

«некогда в Кырк-Ера проживали аланы (асы) – гяуры, оказавшие неповиновение татарам. Один из потомков Чингиз-Хана Шейбек-Хан (правил с 1400 по 1408 гг.) после долгой осады захватил крепость».

В результате этой кампании аланы вытесняются из Чуфут-Кале и в период с 1430 по 1460 гг. он становится столицей возникшего в Крыму, в середине XV в., Крымского ханства.

Среди других аланских крепостей исследователями отмечаются Бакла и Тепе-Кермен. В археологическом плане аланскими поселениями считают: Эски-Кермен, Бакла, Мангуп, городище в Иосафатовой долине, поселение на горе Аю-Даг (Артек), Суук-Су и др. Погребальные памятники Аланские погребальные памятники в Крыму известны с конца II в. и представлены Т-образными в плане склепами (катакомбами). Для середины III в. известны могильники: Нейзац, Дружное, Перевальное. Более широкая датировка у могильников Инкерманский (III–IV вв.), у высоты «Сахарная головка» (IV–VII вв.), Чернореченский (II–IV вв.), Мангуп, могильник Иосафатовой долины (V–IX вв.) и др. Кроме подбоев (характерных прежде всего для сарматских племен), численно преобладающих, во всех названных могильниках здесь встречаются и катакомбы, которые получили название «земляных склепов». В начале V в. известны могильники Скалистое, Лучистое и на г. Митридат. В VI–VII вв. функционировали катакомбные могильники Суук-Су, Тохада-хыр, Ески-Кермен. Для VIII–IX вв. известны аланские склепы Скалистое, Чуфут-Кале, Эски-Кермен, у с. Большое Садовое, в балке Ашлама-Дере, у с. Аромат и плитовые могилы в Суук-Су, Баклы, Тиритаки. С VIII в. под влиянием распространения христианства аланский погребальный обряд вытесняется христианским.

Следы аланского присутствия в Крыму носит и топонимия полуострова, четко разделяющаяся на аланскую и асскую. В горной части отмечены следующие топонимы с этнонимом алан: Чердак-Алан, Алан-Тайша, Узун-Алан, Сасих-Алан, Девирджа-Алан, Орталан и т. п. В степном Крыму известна топонимия с этнонимом асс: Биюк-Асс (Большой Асс), Кучук-Асс (Малый Асс), Темеш-Асс, Табулды-Асс, Тереклы-Асс, Асс-Джаракчи, Асс-Найман, Асс-Джаркин и т. п. В надписях из Пантикапея упомянут главный аланский переводчик (II–III вв.) по имени Ирак и Ревсинал, сын Пейрисала. Жена боспорского царя, аланка, именуется Мастира, а ее дочь – Мазея.

До нас дошли имена североиранской знати, начерченные на стенах керченских катакомб IV–V вв.: Сорак, Саваг и Фаиспарт. У Иордана говорится о вожде алан в середине V в. по имени Кандак. На древнееврейских надгробиях из Чуфут-Кале, одно из которых датировано 706 г., упоминаются имена Моисея Алани, сына Иосифа Алани а также Гошла Алани.

По мнению некоторых исследователей, Крым можно считать тем местом, где аланы впервые познакомились с христианством и уже во времена раннего Средневековья начали придерживаться этой религии. Так, согласно христианским преданиям, апостол Андрей Первозванный в начале эры прибыл проповедовать христианство в аланский город Фуст, который, по мнению большинства исследователей, располагался в Крыму. Первые христианские общины на полуострове появились в Херсонесе в конце III – начале IV вв., а в конце IV в. была создана Херсонская епархия. В VIII в. в состав Константинопольского патриархата уже входило пять архиепископий Крыма: Херсонская, Боспорская, Готская, Сугдейская и Фулльская. В конце XIII в. епархии Крыма были преобразованы в митрополии. Фулльская архиепископия была соединена с Сугдейской в конце XIII в. Есть мнение, что Фулльская епархия была аланской. С Фуллами идентифицируют монастырь на Тепсене первой четверти – середины VIII в. – трехнефную, трехапсидную базилику размером 37 × 21 м. Самая большая из известных в Крыму трехапсидных базилик – храм Софии Сурожской в Судаке, возведенный епископом Стефаном.

Источник

lsvsx

Всё совершенно иначе!

Истина где-то посередине. Так давайте подгребать к ней не теряя достоинства.

Продолжение, предыдущая часть здесь.

В северном Причерноморье и Крыму (Часть 1-я)

Кавказское происхождение алан к V в. стало широко известным фактом. Живший в Галлии Гай Соллий Аполлинарий Сидоний /430—480 гг./ намывал алан «рожденными на Кавказе» /1, с.287/. Видимо, значительная часть появившихся в далекой Галлии алан была родом с Кавказа, и Сидоний мог узнать об этом если не из первых рук, то от очевидцев событий, относящихся к недолгому пребыванию алан в Галлии.

Мы уже отмечали, что в объединенных под именем алан племенах нельзя видеть некий этнический монолит. Это было объединение всех или большинства родственных по языку и культуре позднесарматских племен под общим этническим названием /что напоминает этнополитическую ситуацию Скифии; 4, с. 17/. Принятие поздними сарматами общего этнонима, быстрое исчезновение отдельных племенных названий /таких, как аорсы, сираки, роксоланы и т. д./ свидетельствует о возникновении уже в I в. союза сарматских племен, каждое из которых в то же время сохраняло определенную самостоятельность. «Союз предполагает наличие независимых племен, занимающих отдельные территории»,— указывают Маркс и Энгельс /5, с. 79/. В дальнейшем вопрос об аланах мы будем рассматривать именно с этих позиций, видя в них этнополитическое объединение поздних сарматов — завершающий этап исторического развития древних иранцев на юге СССР.

Как известно, активное продвижение сарматов из Поволжья и Приуралья на запад от Дона, в бескрайние степи Северного Причерноморья, началось в III в. до н. э. в связи с войной сарматов со скифами /6/. В последние века до н. э.— первые века н. э. сарматы уже были господствующим населением южно-русских степей, ведшим в основном кочевое скотоводческое хозяйство и как прежде отличавшимся подвижностью и воинственностью. Достаточно примитивные экономика и быт, хотя и несколько утрированно, охарактеризованы у них Аммианом Марцеллином: «Лишь незначительная часть их питается полевыми плодами, все остальные, кочующие по обширным степям, никогда не испытавшим ни сохи, ни посевов, но запущенным и покрытым инеем, питаются отвратительным образом по-звериному. Все их имущество, жилища и бедная утварь сложены на покрытых корой кибитках; они беспрепятственно переезжают, когда вздумается, перевозя, куда заблагорассудится, свои повозки» /2, с. 290/.

Описание причерноморских степей Марцеллина живо напоминает нам яркую картину их первобытности, нарисованную Н. В. Гоголем: «Тогда весь юг, все то пространство, которое составляет нынешнюю Новороссию, до самого Черного моря было зеленою, девственною пустынею. Никогда плуг не проходил по неизмеримым волнам диких растений; одни только кони, скрывавшиеся в них, как в лесу, вытаптывали их» /7, с. 112/. Эти ковыльные, хорошо орошенные степи с лежавшими на приморских берегах портами и богатыми рынками, где кочевник мог приобрести все ему необходимое, стали на несколько столетий прибежищем «европейских» алан.

Одними из первых в северопричерноморские степи проникли роксоланы /осет.: «рухс» — ирон. «рохс» — диг. «светлый», т. е. «светлые аланы»/, В начале II в. до н. э. они выступили союзниками крымских скифов во главе с царем Палаком, которые вели войну с Херсонесом. На помощь херсонесцам понтийский царь Митридат II Евпатор направил в 110 г. до н. э. армию во главе с Диофантом. Последний разбил скифов и их союзников — роксолан, что и было зафиксировано благодарными жителями Херсонеса в специальном декрете, высеченном на мраморном пьедестале статуи Диофанта /упомянутые в декрете ревксиналы отождествляются историками с роксоланами, 8, с. 390; 9, с. 302/. Правомерность этого отождествления основана на тексте Страбона, где в рассказе о войне с полководцами Митридата Евпатора /имеется в виду Диофант.— В. К./ ревксиналы заменены роксоланами и даже названо имя их предводителя — Тасий, а также указана численность войска роксолан в 50 тыс. человек. Далее Страбон сообщает о роксоланах — «светлых аланах» интересные детали: «У них в ходу шлемы и панцири из сыромятной кожи, они носят плетеные щиты в качестве защитного средства; есть у них также копья, лук и меч. Таково вооружение и большинства прочих варваров». Обитают же роксоланы, по Страбону, «на равнинах между Танаисом и Борисфеном» /10, с. 280—281; Доном и Днепром.— В. К./. Судя по указанному Страбоном количеству воинов /возможно, преувеличенному/, роксоланы были весьма многочисленным и сильным племенем, хотя, конечно, страбоновы сведения о роксоланах разновременны: рассказ о войне между скифами и греками восходит ко II в. до н. э., тогда как численность роксолан и описание их вооружения могут скорее всего относиться ко времени самого Страбона, т. е. к началу н. э.

Видимо, тех же «светлых алан» следует видеть в аланах, около середины II в. н. э. угрожавших городу Ольвии и отбитых римскими войсками императора Антонина Пия /138—161 гг.; 11, с. 492/. По мнению А. Д. Удальцова, эти аланы жили недалеко от Ольвии /12, с. 47/, в Побужье — Приднепровье. И действительно, проникновение сарматов и сарматской материальной культуры в Нижнее Приднепровье во II в. н. э. засвидетельствовано раскопками наиболее хорошо изученного Золотобалковского могильника у с. Золотая Балка /правый берег Днепра; 13/. В археологическом материале продвижение сарматов в Северном Причерноморье фиксируется достаточно отчетливо; оно отразилось, в частности, в распространении погребений в так называемых «подбоях» — сводчатых подземных камерах. Широко распространяются такие сарматские черты погребального обряда, как подсыпка из угля и мела, обычай искусственной деформации черепов /14/. Со времени расселения сарматов в северопричерноморских степях происходит усиленная варваризация культуры античных городов Северного Причерноморья, которая сопровождается инфильтрацией самих сарматов в местную этническую среду. По археологическим и антропологическим данным прослежено, что сарматы юга Украины переселились сюда из Нижнего Поволжья /15, с. 68/. То же самое мы можем сказать и относительно могущественного племени роксолан, передвинувшихся на Украину из Поволжья. Археологически роксоланам некоторое время приписывали так называемые «диагональные погребения» /16, с. 213—218/, но сейчас эта точка зрения пересмотрена, и истинные могилы роксолан пока достоверно не выделены. Не исключено, что они отчасти могут быть связаны с уже упоминавшимися сарматскими захоронениями в подбоях, хотя «нельзя каждую определенную форму могилы связать с отдельными племенами» сарматов /17, с.38/. Во всяком случае такие сарматские могильники как Кантемировский, Нижне-Гниловской, Усть-Каменский /18/ могли быть оставлены сарматами, имевшими отношение к роксоланам—хронологически и территориально они совпадают.

Разумеется, в причерноморских степях в первые века н. э. кочевали не только роксоланы, но и другие сарматские племена. Плиний Старший, и частности, кроме роксолан указывает здесь сарматское племя гамаксобиев /19, с. 42/ или аорсов, языгов и алан /19, с. 95/.

В своем движении на запад позднесарматские племена достигают нижнего течения р. Дунай, расселяясь в Днестровско-Дунайском междуречье /современная Молдавия и северо-восточная часть Румынии/. В этом ареале и настоящее время известно более 40 сарматских могильников первых веков п. э., в погребальном обряде и инвентаре обнаруживающих связи с более восточными районами Причерноморья и испытывающих сильное воздействие античной и местных культур/20, с. 68—88; 21; 22, с. 195—208; 23, с. 451 — 167/. Исследователями эти могильники отождествляются с роксоланами и аланами, постепенно проникающими в города Западного Причерноморья — Тиру, Томи, Истрию — и влияющими на их культуру.

В том же ареале начинает выявляться топонимика, связанная с пребыванием сармато-алан, но еще почти не изученная. Так, название с. Олонешты в Молдавии соотносится с этнонимом алан /Аланешты/, как и названия села Ясска и города Яссы /ныне в Румынии/ с этнонимом асы-ясы /24, с. 355— 356/. Заметим кстати, что около с. Олонешты А. И. Мелюковой исследован курган с типичным сарматским погребением конного воина II—III вв. А. И. Мелюкова справедливо считает это погребение аланским /22, с. 207 — 208/. Это обстоятельство свидетельствует о реальности именно аланской этимологии топонима Олонешты, а также может в какой-то степени пролить свет на время появления данной номинации. Видимо, то же самое мы можем сказать и относительно топонима Делакеу на берегу р. Днестр, где находится селище первых веков н. э., синхронное погребение из Олонешты /25, с. 60— 68/. Фонетически Делакеу, на наш взгляд, восходит к осетинскому «Далагкау» — «нижнее село». Следовательно, выше по течению реки должно было располагаться «Уаллагкау» — «верхнее село» того же времени. К сожалению, иранский пласт топонимики Молдавии специально еще не изучался.

Такова общая картина освоения причерноморских степей сарматами в последние века до н. э.— первые века н. э. Успешное продвижение сармато-алан на запад от Дона было обусловлено, с одной стороны, ослаблением и упадком Скифского государства и Боспорского царства в Восточном Крыму, с другой — усилением военно-политического могущества поздних сарматов, особенно рельефного на этом фоне. Проследить все детали постоянных передвижений кочевых племен на столь обширной территории невозможно, и мы и состоянии наметить лишь общие контуры этой пестрой и изменчивой мозаики.

Во II—I вв. до н. э. сарматская инфильтрация захватывает и Крым. С этого времени сарматы четко прослеживаются в некрополе столицы поздних скифов — города Неаполя. Судя по южной ориентировке погребенных, эта волна сарматов проникла в степной Крым из Подонья и украинских степей, т. е. скорее всего через Перекопский перешеек (26, с. 148—149; 27, с. 158). Другая волна сарматов двигалась в восточную часть Крыма через Боспорский пролив из Прикубанья. В III в. до н. э. на территории азиатского Боспора появляются сарматские подбои; несколько позднее они оказываются и и европейской его части. В I в. н. э. сильная инфильтрация сарматов Боспора прослеживается на материалах некрополя Неаполя, и исследователи отмечают наличие сармато-северокавказских элементов в Таврике /26, с. 149— 150; 28, с. 147/. Таким образом, намечается возможность говорить о двух путях и двух разновременных этапах сарматского заселения Крымского полуострова, причем эти сарматские элементы не идентичны.

Процесс сарматизации Боспора прослеживается не только в археологических (9, с. 324—325; 29, с. 69), но и в ономастических материалах — многие личные имена жителей Боспора имеют иранское происхождение (30, с. 80—95; 31, с. 310, 314, 320, 323—325, 370 и др.), в тоже время происходит встречный процесс эллинизации, и многие сарматы носят греческие имена (32, с. 61—79) и приобщаются к античной культуре.

Сарматская волна, захватившая Таврику, была настолько сильной и активной, что в первые века н. э. здесь возникают города с иранскими наименованиями. На западном побережье Крыма это город Дандака, упоминаемый Птолемеем и Аммианом Марцеллином (3, с. 240; 2, с. 288). Этимология названия «Дандака» явно иранская; по В. И. Абаеву, в основе его лежит иран. danta — зуб, староосетинское dandak, «речь шла, надо думать, о каком-то зубовидном выступе или мысе» (33, с. 161 —162). Как писал В. В. Латышев, «Дандака ближайшему отождествлению не поддается» (34, с. 288, прим. 10); однако А. Н. Щеглову на основании анализа письменных сведений и археологического материала удалось убедительно локализовать Дандаку на одном из наиболее крупных городищ Крыма первых веков н.э.— городище Алма-Тамак, в устье реки Альмы, севернее Херсонеса. Это укрепленное рвом и валом городище действительно занимает зубовидный мыс, выступающий в море (35, с. 110—113; 36, с. 130). Согласно А. Н. Щеглову, городище Алма-Тамак до III в. было укрепленным римским лагерем, но его древнеиранское название указывает на наличие очевидной скифо-сарматской этнической основы.

В восточной части Крымского полуострова в тот же период возникает город Ардавда, о котором в V в. сообщает анонимный перипл Понта Эвксин-ского (Черного моря.—В. К.). Это нынешняя Феодосия: «Ныне же Феодосия на аланском или таврском наречии называется Ардабда, т. е. Семибожный. В этой Феодосии, говорят, жили некогда и изгнанники из Боспора» (37, с. 235). Анонимный автор перипла знал точный перевод названия города, ибо Ардавда по-древнеирански действительно означает «семибожный» (33, с. 155; 38, с. 26) — аланы вполне могли иметь прямое отношение к появлению этого города. В этой связи обратим внимание на свидетельство перипла о том, что в Феодосии «некогда», т. е. для автора V в. давно, жили изгнанники из Боспора. Что это за изгнанники? Некоторые ученые полагают, что’ в начале II в. Феодосия подверглась нападению алан, что привело город к временному обезлюдению (9, с. 369). Выше мы отмечали, что одна из волн сарматской миграции в Таврику шла через Боспор. Не были ли аланы, опустошившие Феодосию в начале II в. и давшие ей имя на своем языке, этими сарматскими переселенцами из Боспора? Разумеется, ответ на этот вопрос не может быть однозначным, возможны и иные предположения, но предположение о связи боспорских сарматов с разрушившими Феодосию аланами кажется вполне допустимым.

Тогда же на карте Таврики появляется и город Судак, по церковному преданию, основанный в 212 г. (39, с. 815) и ставший впоследствии одним из важнейших портов Северного Причерноморья. Как показал В. В. Бартольд, современное название Судак восходит к древнему названию Сугдак (XIII в.) — аланский Согд (название бассейна р. Зеравшан в Средней Азии, вариант — Согдиана). «Название этого аланского «Согда» до сих пор сохранилось в крымском городе Судаке»,— пишет по этому поводу В. В. Бартольд и тут же отмечает, что уже знакомая нам страна алан Яньцай, или Алания, упоминается под третьим китайским названием Судэ (39, с. 814). По-ирански «сугда» означает «чистый», «святой» (40, с. 56), т. е. функция первоначальных иранских имен Ардавды и Сугда совпадают — они носят культовый характер.

Кем был основан крымский город Сугд — Судак? Были ли это среднеазиатские согдийцы — предприимчивые купцы, деятельность которых вдоль путей морской торговли В. В. Бартольд сравнивал с деятельностью прославленных купцов и мореходов — финикийцев (41, с. 184), или это были сарматы, передвинувшиеся в Крым из приарало-прикаспийской области Яньцай — Судэ? И на этот вопрос мы не можем дать однозначный и обоснованный отпет. Ясно только то, что, как писал Ф. К. Брун, «Судак обязан своим существованием аланам, господствовавшим уже в то время над большей частью Таврического полуострова» (42, с. 122). К XII в. значение Судака настолько усилилось, что византийский писатель Иоанн Цец в своих «Хилиадах» (XIII, 93—95) весь Крымский полуостров называет по имени города Сугдеей (12, с. 122).

Кратко затронем археологические памятники, свидетельствующие расселение сармато-алан в Восточном Крыму в первых веках н. э. Выше мы уже говорили об инфильтрации их в Неаполь и европейский Боспор и, в частности, о появлении там сарматских подбойных могильников. На Боспоре последние встречаются и сосуществуют со средиземноморско-античной традицией погребений в сводчатых подземных склепах с узкими входными коридорами-дромосами (43, с. 44, 93), внешне довольно близко напоминающими обычные грунтовые катакомбы. В стенах камер античных склепов устраивались аркосолии — специальные ниши для захоронений (44, с. 150). каменные склепы нередко внутри штукатурили и расписывали, изображая орнаменты, цветы, мифологические и бытовые сцены. Среди последних особенно для нас интересны росписи I в. н. э. в склепе Анфестерия (45, с. 170— 182, табл. 1). Здесь мы видим фигуры двух всадников в одежде кочевников, с длинными сарматскими копьями в руках, и войлочную кочевническую юрту с высоким полуовальным входом. Глядя на эти документальные изображения, нетрудно представить себе облик конных аланских воинов и те их кибитки, которые столь выразительно описал Аммиан Марцеллин.

Стилистический анализ живописи боспорских склепов первых веков н. э. показывает взаимодействие различных культурных традиций — античной, римско-эллинистической и местной, принадлежащей скифо-сарматам и меотам (9, с. 404, 406; 46, с. 167). О том же свидетельствуют личные имена сарматов Сорак, Саваг и Фаиспарт, начертанные на стенах керченских катакомб IV—V вв. и имеющие иранское происхождение (47, с. 22—23; 48, с. 31). К этому времени варваризация греческих городов Боспора зашла настолько далеко, что мы можем уже говорить не столько о греческом, сколько о смешанном населении этих городов с преобладанием «варварского» сармато-аланского элемента. Этот процесс ярко отразился и в керамике столицы Боспорского царства Пантикапея. Анализ местной керамики показывает наиболее тесные связи с азиатским Боспором, Кубанью и Северным Кавказом, «что объясняется как торговлей, так и непосредственным проникновением аланских племен в Пантикапей в первые века н. э» (49, с, 113).

Тот же сложный процесс этнокультурной интеграции прослеживается и в прикладном искусстве позднеантичного Крыма. Крымские города (в первую очередь, Херсонес и Пантикапей — Боспор) были крупнейшими в Северном Причерноморье центрами по производству великолепных ювелирных украшений (50), распространявшихся отсюда по всему степному миру и Северному Кавказу. В первых веках н. э. на Боспоре вырабатывается так называемый «полихромный стиль», о котором мы уже говорили выше и который характеризуется сочетанием золотого фона с многоцветными (преимущественно красными) вставками из пиленых полудрагоценных камней и эмалями. Долгое время этот стиль считали готским, после исследований М. И. Ростовцева его приписали сармато-аланам, но в современной научной литературе принято считать, что полихромный стиль — сложное историко-художественное явление, в создании его участвовали различные культурные традиции и народы, но при активном участии сарматов и алан (51, с. 53; 52).

Таким образом, присутствие сармато-алан на Боспоре в I — IV вв. и воздействие их вкусов и потребностей отразилось на формировании полихромного стиля, в эпоху гуннского нашествия распространившегося до Западной Европы.

Как видим, факты инфильтрации сармато-алан в восточную часть Крыма в первых четырех веках н. э. не вызывают сомнений; сармато-аланский облик культуры позднеантичного Боспора является общепризнанным (9, с. 418— 430, 480—481; 53, с. 6—7, 161, прим. 113). Эти выводы имеют существенное значение для понимания роли алан в истории Таврики в последующую эпоху.

Обратимся к западной части Крыма. Судя по археологическим памятникам, здесь основная сарматская миграционная волна захватила юго-западную часть полуострова. Несколько позднесарматских подбойных могильников первых веков н. э. открыто и исследовано в Инкерманской долине близ Севастополя. Это могильники Инкерманский (III—IV вв.), у высоты «Сахарная головка» (IV—VII вв.), Чернореченский (II—IV вв.) (54, с. 219— 237; 55, с. 169—190; 56, с. 123) и др. Кроме подбоев, численно преобладающих, во всех названных могильниках встречены и катакомбы, которые крымские археологи называют «земляными склепами». В обряде прослеживаются сарматские черты — такие, как угольная подстилка и мел в камерах, употребление погребальной кошмы и т. д., инвентарь по происхождению неоднородный, отражающий разные культурные традиции. Следует подчеркнуть, что речь здесь идет именно о сарматской (точнее сармато-аланской) волне миграции в Юго-Западный Крым; его более раннее позднескифское население археологически заметно отличается от сарматского, что можно видеть на примере загороднего некрополя Херсонеса римского времени (57, с. 249— 263). В целом же, с учетом остатков скифского населения (в состав коего, по Ю. М. Десятчикову, могло входить и скифское племя сатархов, 58) мы, очевидно, можем говорить о постепенной аккумуляции древнеиранского населения в этой части Таврики.

Безусловно, этот процесс захватил и Херсонес, отгороженный от внешнего мира мощными крепостными стенами. Уже в первых веках н. э. сармато-аланские этнические элементы проникают в Херсонес, о чем свидетельствует появление в его некрополе захоронений с деформированными черепами (59, с. 253, рис. 24; 60, с. 142—154). Не делая поспешных выводов, вместе с тем хотелось бы отметить еще одну интересную деталь: в позднеантичном Херсонесе бытуют крупные (до 1.8 м высоты) красноглиняные пифосы с горизонтальными острореберными налепными валиками на тулове (61, с. 99, рис. 13). И очертания этих пифосов, и профиль венчика, и характерный прием украшения налепными острореберными валиками очень близки сходным черно-серым, но меньших размеров пифосам, широко распространенным и раннесредневековой керамике Северного Кавказа, в том числе и в аланской (62, с. 93, рис. 7).

Прилив сармато-аланского населения в наиболее благодатную и плодородную часть Крыма представляется несомненным многим исследователям, считающим это население основным оседло-земледельческим массивом Юго-Западной Таврики (53, с. 9).

Новая волна аланских переселенцев в Крыму связана с появлением на юге России германского племени готов, передвинувшихся сюда с южных берегов Балтики в III в. Первоначально готы, разделившиеся на два крупных племенных объединения: западное (вестготы) и восточное (остготы), находились в причерноморских степях, где вступили в контакты с местными сарматами. Около середины III в. они уже зафиксированы письменными источниками в Крыму; отсюда в 255 г. готы на легких судах-камарах совершают набег на город Питиунт, лежавший на кавказском берегу (63, с. 190—192; 04, с. 265—266) (совр. Пицунда.—В. К). Как считают некоторые ученые, и ходе передвижения в Крым готы увлекли за собой и часть алан, живших и степях (26, с. 151; 65, с. 187—188). Каковы были отношения крымских готов и алан — сказать трудно, как и выделить археологические памятники готов или их антропологический тип. Возможно, готскими являются могильники южного берега Крыма, типа Суук-су и Боспора V—VI вв. с пальчатыми фибулами и орлиноголовыми пряжками на плечах и поясе погребенных, что свойственно готогепидскому женскому наряду (66, с. 20—23). Но нельзя согласиться с Т. И. Алексеевой, приписывающей готам Чернореченский н Инкерманский могильники (67, с. 64), возникшие до появления готов в Крыму, не содержащие в обряде и инвентаре никаких готских элементов и, по признанию самой Т.Н. Алексеевой, дающие антропологический материал, близкий к скифскому.

Численность переселившихся в Крым готов была невелика (по Ф. К. Бруну, несколько тысяч человек, 68, с. 166), но их племенное наименование и язык зафиксированы в горах Таврики до XVI в., что предполагает сохранение готского населения здесь до того же времени.

Наконец, еще один прилив алан в Крым был связан с гуннским нашествием в конце IV в. События эпохи «великого переселения народов», массовые перемещения древнего населения захватили и Крымский полуостров, лежавший рядом с основным путем миграционных потоков — северопричерноморскими степями. Часть гуннов форсировала Керченский пролив и прошла через Крым на запад; после смерти гуннского вождя Аттилы в 453 г. гунны, отошедшие из Паннонии на восток, вторглись в Крым с севера и оттеснили часть готов в район Таманского полуострова (64, с. 309). Именно со всеми этими коллизиями исследователи связывают отлив земледельческого населения крымских равнин в горные районы и появление могильников Инкерман, Мангуш, Сахарная головка, поселений Эски-Кермен, Бакла, Мангуп и др. (65, с. 187 —188). К событиям V в., в которых участвовали и аланы, археологи приурочивают ряд выразительных комплексов с вещами полихромного стиля из Центрального и Восточного Крыма (совхоз им. Калинина Красногвардейского района, окрестности Феодосии, пос. Чикаренко (69, с. 187 —196; 70, с. 245). По-видимому, с V в. в Крыму получают широкое распространение подвесные бронзовые амулеты в виде человеческой фигурки с ушком на оборотной стороне; особенно много их было найдено при раскопках пантикапейского некрополя в Керчи (71, с. 253—257). Эти амулеты довольно обычны для аланских древностей Северного Кавказа V—VI вв, и их можно считать одним из выразительных компонентов аланской культуры данного времени. Крымские находки свидетельствуют о сказанном выше — не только о распространении вещей, но и о движении самих носителей этой культуры, возможно, и с Северного Кавказа.

Представляется, что оседание новых сармато-аланских групп (о численности которых мы ничего не знаем, но которые вряд ли были очень значительны) в основном и после гуннского нашествия происходило в юго-западной части полуострова и в юго-восточном нагорье от Керчи до Судака — в тех достаточно изолированных от степи районах, где аккумуляция близкородственного сарматского этноса началась задолго до вторжения гуннов. В других районах и в степях Таврики письменные источники более позднего времени алан не локализуют.

Насколько об этом можно судить в настоящее время, иммиграция эпохи гуннского нашествия была последней иммиграцией алан на Крымский полуостров. В последовавший затем длительный период, по крайней мере до X в., средневековые авторы об аланах в Крыму не упоминают, их здесь не знают ни арабы, ни византийцы, что может объясняться не столько слабой осведомленностью наших информаторов, сколько внутренними причинами. В юго-западной части Таврики, прилегающей к району Херсона, раннесредневековое население было сильно смешанным, сармато-аланский пласт, ассимилировавший аборигенных тавроскифов и осложненный включениями в него готских и греческих элементов (53, с. 9; 72, с. 194; 73, с. 193—194; 74, с. 276), в источниках выступает как «варварское» языческое население или как «готы» (75, с. 249), населявшие область Дори (юго-западное нагорье с центром в Доросе-Мангупе; 76, с. 319—333). Характерно, что Прокопий (VI в.) о Боспоре пишет, что «с давних времен этот город стал варварским» (75, с. 249), а по словам сосланного в Таврику смирнского митрополита Митрофана (сер. IX в.), население в районе Херсона — «пришельцы из разных варварских народов», «толпы язычников» (53, с. 194, прим. 91). О значительной роли греков в этом населении уже не может быть речи; в «толпах пришельцев», надо думать, такую роль играли осевшие вокруг Боспора и Херсона и натурализовавшиеся здесь оседло-земледельческие массы скифо-аланского населения.

Источник