ахундов мирза фатали биография
Ахундов Мирза Фатали
Выдающийся азербайджанский писатель-просветитель, философ-материалист, зачинатель азербайджанской драматургии.
Литературный талант Ахундова с особенной силой проявился в драматургии. С 1850 по 1856 годы он написал 6 комедий, в которых нашла реалистическое отражение жизнь Азербайджана 1-й половины XIX века: «Мусье Жордан, ботаник и дервиш Масталишах, знаменитый колдун» (1850, первая постановка на русской сцене в переводе автора 1851, Петербург, 1852, Тифлис), «Молла Ибрагим Халил, алхимик, обладатель философского камня» (1850), «Везир ленкоранского ханства» (1850; постановка в первом азербайджанском театре, 1873, Баку), «Медведь, победитель разбойника» (1851), «Приключение скряги» («Хаджи Кара», 1852), «Правозаступники в городе Тебризе»(» Восточные адвокаты», 1855). В сатирической повести «Обманутые звезды»(1857) Ахундов изобразил распад патриархальных отношений.
Мировоззрение Ахундова складывалось под воздействием прогрессивных идей философии Ближнего Востока, а также русской философии и идей французских материалистов XVIII века. В своем философском трактате «Три письма индийского принца Кемал-уд-Довле к персидскому принцу Джалал-уд-Довле. «, статье «Ответ философу Юму» и др. Ахундов развивал материалистические идеи, отвергал бессмертие души, отделял философию и науку от религии, призывал к изучению природы. В теории познания Ахундов стоял на позициях материалистического сенсуализма, однако, не смог раскрыть диалектику чувственной и рациональной ступеней познания. Протестуя против социального гнета, Ахундов выступал в защиту прав женщин Востока. Цель воспитания Ахундов видел в подготовке сознательных граждан-патриотов, свободных от религиозных верований и предрассудков. Большое значение придавал эстетическому воспитанию подрастающего поколения; ратовал за распространение наук.
Философские произведения Ахундова в рукописях были известны во многих странах Востока и оказывали огромное влияние на развитие демократических идей. Ярый сторонник сближения с европейской культурой, Ахундов выступил с предложением заменить арабскую вязь на латинский алфавит и защищал проект нового алфавита в Турецкой академии наук.
Умер Мирза Фатали Ахундов в Тифлисе 26 февраля (10 марта по новому ст.) 1878 года в Тифлисе. Его деятельность оказала большое влияние на развитие литературы и общественной мысли азербайджанского народа и народов Ближнего Востока.
Автор: Кавказский Узел
Мирза Фатали Ахундов: человек Востока и Запада
Мак и Мята
Жены Мамедтаги между собой не ладили, изнурительная работа и бесправное положение сделали невыносимой жизнь младшей, Нане. Она настояла на разводе и возвращении в Нуху. По шариату, как известно, сын при разводе оставался с отцом. А вот с этим мать никак смириться не могла, но противостоять мужу была не в состоянии. Вмешался случай в лице старшей сестры Фатали, дочери Лале ханым. Караван, с которым отбывала Нане, отправлялся в путь ночью. И перед самым ее выходом девочка решилась разбудить малыша, чтобы он попрощался с матерью (Впоследствии Фатали всегда благодарил сестру за ее решительный шаг той роковой ночью). Проснувшись, он кинулся к матери и горько зарыдал, умоляя отца не разлучать его с ней.
В Нухе они поселились у дяди Нане ханым, ахунда гаджи Алескера. Но жизнь бедной женщины оказалась недолгой: она умерла от лихорадки. А после сороковин дядя усыновил Фатали. Фамилия мальчика вначале звучит как Ахундзаде, а потом упрощается до Ахундова. Ахунд Алескер, получивший образование в духовной академии Египта, владевший арабским и фарси, прекрасно знавший классическую поэзию Востока, усердно занимался с Фатали, готовя его к религиозной карьере. Подростку открывается новый мир, он начинает изучать теологию, астрологию, законы гражданские и духовные, поэзию. Свое духовное образование Фатали продолжает в Гяндже, куда переезжает семья ахунда Алескера. В медресе Гянджи, куда поступил на учебу мальчик, одним из преподавателей был видный азербайджанский поэт-вольнодумец Мирза Шафи Вазех. И эта встреча в корне меняет его судьбу. Заметив одаренность Фатали, Вазех старается пробудить в нем интерес к светским наукам. Он поверил в яркую будущность своего ученика. Впоследствии Мирза Фатали Ахундов вспоминал Мирзу Шафи: Однажды он спросил меня: «Какую цель преследуешь изучением наук?» Я ему ответил, что хочу быть моллой. Тогда он сказал мне: «Неужели и ты хочешь стать лицемером и шарлатаном? Не трать попусту свою жизнь среди этой черни. Найди себе другое занятие».
Под влиянием учителя Фатали поступает в шекинское русско-азербайджанское училище, а через год переезжает в Тифлис, который был культурным центром Закавказья того времени. Здесь его принимают на государственную службу в канцелярию Главного управляющего гражданской, а впоследствии и военной частью Кавказа в качестве переводчика с восточных языков на русский, где он дослужился до чина полковника. М.Ф.Ахундов участвовал в военно-дипломатических переговорах между Россией и Ираном, Россией и Турцией. Принимал непосредственно участие в Крымской кампании 1853-1856 годов и не только в качестве офицера и переводчика, но и в боевых операциях, был избран почетным членом российского географического общества. Его грудь украшали ордена Святого Станислава 3-й степени, Святой Анны 3-й степени, Льва и Солнца 3-й степени, Маджидие и медаль на георгиевской ленте.
Первое время, когда ему не хватало русских слов для перевода, Мирза Фатали использовал жестикуляцию. Он обладал природным юмором шекинца и умел выйти из самого затруднительного положения благодаря шуткам и смеху. Впоследствии в результате усердного изучения русского языка он освоил его в совершенстве, проявляя большой интерес к русской литературе, однако говорил с типичным акцентом шекинца.
«Ваш талант признан везде»
Его комедии заложили основы драматургии на всем Ближнем Востоке. Мирза Фатали сам перевел на русский язык свои комедии и опубликовал их в газете «Кавказ». Затем сборник его пьес был издан на русском языке в Тифлисе в типографии наместника Кавказа под названием «Комедии Мирза Фет-Али Ахундова».
Другая комедия «Медведь-победитель разбойника» была поставлена на русском языке в Тифлисе. Газета «Кавказ» отмечала «искренний комизм и редкую наблюдательность автора. «.
М.Ф.Ахундов мечтал о постановке своих комедий на азербайджанском языке. Это произошло лишь 10 марта 1873 г. Как сообщала газета «Кавказ» спустя две недели после премьеры, «артистами-любителями с благотворительной целью была поставлена на азербайджанском языке комедия «Везирь Лянкяранского ханства» в четырех действиях в зале Бакинского благородного собрания под руководством Гасан бека Зардаби при активном участии Наджаф бека Везирова и Аскераги Адигезалова».
И именно с постановки этой комедии начинается история азербайджанского театра. В Бакинском музее театра сохранилась афиша спектакля, о котором сообщено М.Ф.Ахундову в Тифлис. В своем ответе автор писал его участникам: «Я стар и ждал близкой своей кончины, но это известие продлило мою жизнь на десять лет».
Начало начал
Повесть «Обманутые звезды» на азербайджанском языке впервые была напечатана в конце 50-х годов в Тифлисе в типографии наместника Кавказа в сборнике с комедиями Ахундова под названием «Темсилат» («Басни»). Мирза Фатали перевел повесть на русский язык, опубликовав ее, спустя пять лет, в газете «Кавказ».
«Иными мы родились, иная у нас природа. «
Мирза Фатали Ахундов поднимает важные вопросы, волновавшие его современников, восстает против нищеты и унижения народных масс, против деспотического гнета и варварства. Его сын Рашид верил в осуществление идей отца-просветителя. Он писал: «Будущее мне представляется как нельзя в лучшем, светлом, блестящем виде. «. И, находясь в Брюсселе, решил издать философские «Письма» отца, переводил его труды на французский язык, пропагандировал его идею реформы арабского алфавита. Молодой человек мечтал о прогрессе и цивилизации восточных народов. Но 10 марта 1878 года Мирза Фатали Ахундов скончался в Тифлисе.
С полным текстом статьи можно ознакомиться в газете «Азербайджанские известия»
Памяти Мирзы Фатали Ахундова
Величайший азербайджанский писатель-просветитель и философ, основоположник азербайджанской драматургии Мирза Фатали Ахундов родился 12 июля 1812 г. в городке Шеки[1] в семье Мирзы Мамеда Таги, купца из персидского[2] Азербайджана[3]. Отец никакого влияния на своего сына не оказал: его мать Нана-ханум развелась со своим мужем через два года, и маленький Фатали воспитывался двоюродным дедом по материнской линии Гаджи-Алискером, весьма образованным для того времени человеком. Он был ахундом[4], откуда и происходит фамилия Мирзы Фатали. Гаджи-Алискер, желая видеть своего внука муллой, старался дать ему духовное образование: Фатали прошел курс богословского обучения и выучил арабский, персидский и турецкий языки, познакомившись с литературами на этих языках. Однако он не оправдал надежд деда, отказавшись от духовного поприща, хотя и проучился около года в школе при мечети в городе Елизаветполь[5], куда Гаджи-Алискер направил Фатали в 1832 г. Здесь большое влияние на ищущего свой путь юношу оказал поэт Мирза Шафи Вазех[6]: «Мирза-Шафи объяснил мне все основы просвещения и снял пелену с очей моих, мешавшую мне видеть и ощущать мир. После этого случая я возненавидел духовенство и изменил свои намерения»[7]. Позже Фатали поступил в русско-азербайджанское училище в родном Шеки.
В 1834 г. благодаря владению русским языком Ахундову удалось занять в Тифлисе[8] должность помощника драгомана[9] в канцелярии царского наместника на Кавказе барона Розена[10]. Одновременно Ахундов преподавал азербайджанский и персидский языки в Тифлисском уездном училище. В 1840 г. Ахундов стал драгоманом: в этой должности он состоял до конца своих дней, дослужившись до чина полковника.[11]
Художественной литературой Ахундов занимался только шесть лет — с 1850 по 1856 г., но за этот короткий период он сделал так много, что стал классиком азербайджанской литературы. С особенной силой его литературный талант проявился в драматургии.[14] Он написал шесть комедий, в которых нашла реалистическое отражение жизнь Азербайджана первой половины XIX в. В 1850 г. им были написаны комедии «Французский ботаник мюсье Жордан и дервиш Мастали-шах», премьера которой на русской сцене в переводе автора состоялась в 1851 г. в Петербурге, «Алхимик Мулла Ибрагим Халил» и «Визирь Сарабского ханства», постановка которой в первом азербайджанском театре состоялась в 1873 г.[15] Успех этих первых пьес принес Ахундову славу «мусульманского Мольера». Эпитет «мусульманский» соответствует действительности лишь в том смысле, что Ахундов вышел из мусульманской среды и писал для мусульманской публики, но никоим образом не применим к нему как к представителю мусульманской интеллигенции, поскольку Ахундов к 50-м годам стал убежденным атеистом.[16]
В 1851 г. Ахундов пишет комедию «О медведе, победителе разбойника», в 1852 г. — «Хаджи Кара» (или «Приключение скряги»), в 1855 г. — «Восточные адвокаты» (или «Правозаступники в городе Тебризе»). «Важная заслуга Ахундова-драматурга состоит и в том, что он своими комедиями заложил основы реалистического направления в азербайджанской литературе»[17].
Мировоззрение Ахундова складывалось под воздействием прогрессивных идей философии Ближнего Востока, а также русской философии и идей французских просветителей XVIII в.[18] В сатирические повести 1857 года «Обманутые звезды» Ахундов изобразил распад феодально-патриархальных отношений.[19] В философском трактате «Три письма индийского принца Кемал-уд-Довле к персидскому принцу Джалал-уд-Довле и ответ сего последнего», статьях «Джон Стюарт Милль о свободе», «Ответ философу Юму», «О человеческих потребностях» и др. Ахундов развивал просветительские и атеистические идеи. Написанные в 1864–1866 гг. «“Письма Кемал-уд-Довле” — одно из самых сильных атеистических произведений во всей восточной литературе. В нем впервые с большой силой и убедительностью, открыто и смело и с весьма радикальными политическими выводами дана критика восточного деспотизма и религии ислама. В то же время это одно из немногих произведений в Азербайджане и на Ближнем Востоке, в котором изложены основы материалистической философии»[20]. В 1828 г. в результате русско-персидской войны 1826–1828 годов был заключен Туркманчайский договор, по которому к России были присоединены Нахичеванское и Эриванское[21] ханства, то есть Азербайджан вошел в состав России. «Ахундов придавал огромное значение присоединению Азербайджана к России и понимал его прогрессивную роль. Слова мыслителя о том, что “под покровительством Российского государства мы обрели покой и нет теперь бесконечных войн, сопряженных с грабежами и неурядицами”[22], было бы наивно воспринимать как восхваление режима»[23].
Целью воспитания Ахундов видел в подготовке сознательных граждан-патриотов. Он придавал большое значение патриотическому воспитанию подрастающего поколения, пропагандировал науки, ратовал за подготовку национальных педагогических кадров. Ахундов выступал в защиту прав женщины Востока: впервые в тюркской литературе он вывел азербайджанок персонажами литературных произведений. Будучи последовательным реалистом, Ахундов проявил себя и как замечательный эстет. Однако он смотрел на женщин не только, как на физический предмет, предназначенный для визуального любования, но и отстаивал за ними право быть самими собой, право распоряжаться своей судьбой по своей воле.[24]
Ахундов доказывал целесообразность замены арабского алфавита латинским. Вообще, его проект замены арабицы, адаптированной к тюркским языкам, новым тюркским алфавитом на латинско-русской основе можно считать большой заслугой Ахундова. Он разослал свой проект государственным и научным деятелям России, Персии и Турции, а впоследствии сам выехал в Стамбул, где при его участии проект обсуждался в турецкой Академии наук.[25]
Ахундов создал в тюркской литературе свою школу: крупнейшие азербайджанские писатели конца XIX и начала XX в. — А. Ахвердов, Н. Везиров, Д. Мамед-Кули-задэ, Н. Нариманов и др. — в той или иной степени находились под влиянием творчества Ахундова.
Важное место в общественно-литературной деятельности Ахундова занимает его работа «Переписка Кемалуддовле с Джемалуддовле», написанная на персидском языке и позже переведенная автором на азербайджанский и русский языки. Впервые «Переписка» вышла в свет в 1924 г. в Азербайджане на родном языке автора. В «Переписке» Ахундов резко критикует деспотизм, косность быта, обнаруживая близкое знакомство с политическим и экономическим состоянием как Персии, так европейских стран. В «Переписке» автор наметил пути европеизации современной ему Персии: ликвидация деспотизма, организация парламента, замена арабского алфавита на латинский и распространение науки. Неудивительно, что среди друзей Ахундова был персидский общественный деятель и публицист Незам од-Доуле Мальком-Хан.
Деятельность Ахундова оказала большое влияние на развитие литературы и общественной мысли народов Кавказа, а также Ближнего и Среднего Востока. Его философские сочинения, впервые появившиеся на русском языке в переводе автора в 1853 г., позднее переводились на английский, немецкий, урду, фарси, французский и другие языки.
Мирза Фатали Ахундов умер в Тифлисе 10 марта 1878 г. В знак признания заслуг великого азербайджанского просветителя в Шеки был создан дом-музей Ахундова, в Баку и Тбилиси ему были открыты памятники, его именем были названы Азербайджанская национальная библиотека и Азербайджанский театр оперы и балета.
[1] Шеки в 1840–1950 гг. назывался Нуха.
[2] Иран до 1935 г. назывался Персией.
[3] Историко-географическая область Азербайджан разделена на собственно Азербайджан и на ту его часть, которая входит в состав Ирана.
[4] Ахунд — высшее звание мусульманского священника.
[5] До 1804 г. назывался Ганжа, современный Гянджа.
[6] Умер в Тифлисе в 1852 г.
[7] Цит. по кн.: Мамедов Ш.Ф. Мирза-Фатали Ахундов. М., 1978, с. 28–29.
[8] Тифлис — название Тбилиси до 1936 г.
[9] Драгоман — переводчик восточных языков.
[10] Григорий Владимирович Розен (1781–1841) — генерал-адъютант при дворе императора Николая I. В 1831–1837 гг. — командующий Отдельным кавказским корпусом и Главноуправляющий гражданской частью и пограничными делами на Кавказе. См.: Биографический очерк генерал-адъютанта барона Розена // Кавказский календарь, 1869; Берже А.П. Барон Розен и время его управления Кавказом. Тифлис, 1874.
[11] Мамедов Ш.Ф. Мирза-Фатали Ахундов. М., 1978, с. 30.
[12] См.: Мирахмедов А. Мирза Фатали Ахундов. Баку, 1953, с. 15–20.
[13] Наиболее полно библиография жизни и творчества М.Ф. Ахундова на русском языке представлена в кн.: Лерман А.Н. Мирза Фатали Ахундов в русской печати: Биобиблиография. 1837–1962 гг. Баку, 1962. См. также: Русская и европейская печать о М.Ф. Ахундове. Баку, 1987.
[14] См.: Джафаров Дж. Драматургия М.Ф. Ахундова. Баку, 1950.
[15] См.: Алиева А.А. М.Ф. Ахундов и театр. Баку, 1966.
[16] См.: Гусейнов Г. Философские взгляды М.Ф. Ахундова. Баку, 1942, с. 54–76; Сеидов Р.Н. М.Ф. Ахундов как виднейший азербайджанский мыслитель-материалист и воинствующий атеист XIX в. — В кн.: Жизнь и творчество М.Ф. Ахундова: Сборник статей. Баку, 1962; Мамедов Ш.Ф. Мирза-Фатали Ахундов. М., 1978, с. 73–104.
[17] Мамедов Н.Дж. Реализм М.Ф. Ахундова. Баку, 1982, с. 4.
[18] См.: Гусейнов Г. Философские взгляды М.Ф. Ахундова. Баку, 1942; Мамедов Ш.Ф. Мировоззрение М.Ф. Ахундова. М., 1962.
[19] См.: Мирахмедов А. Мирза Фатали Ахундов. Баку, 1953, с. 42–48; Асадуллаев С.Г. О жанровых и сюжетно-композиционных особенностях «Обманутых звезд» М.Ф. Ахундова. — В кн.: Жизнь и творчество М.Ф. Ахундова: Сборник статей. Баку, 1962; Мамедов Н.Дж. Художественное творчество М.Ф. Ахундова. Баку, 1962, с. 100–116.
[20] Мамедов Ш.Ф. Мирза-Фатали Ахундов. М., 1978, с. 33.
[21] Эривань — название Еревана до 1936 г.
[22] Ахундов М.Ф. Избранные философские произведения. М., 1962, с. 300.
[23] Рзаев А.К. Ахундов. М., 1980, с. 57. См.: Меликова М. Общественно-политические взгляды Мирзы Фатали Ахундова. Баку, 1958; Рзаев А.К. Политические взгляды М.Ф. Ахундова. Баку, 1968.
[24] См.: Мирзоева Ш. Эстетические взгляды М.Ф. Ахундова. Баку, 1969, с. 24–25.
[25] См.: Мирахмедов А. Мирза Фатали Ахундов. Баку, 1953, с. 72–79; Мамедов Ш.Ф. Мирза-Фатали Ахундов. М., 1978, с. 128–136.
История Азербайджана
Научно-популярный портал по истории Азербайджана
Мирза Фатали Ахундов: Воинствующий атеист или радетель национальных интересов?
Т. Атаев
Когда речь заходит о философских взглядах одного из образованнейших людей своего времени, азербайджанского интеллигента, блестящего просветителя XIX века Мирзы Фатали Ахундова, их, в абсолютном большинстве случаев, преподносят свидетельством фанатичного атеизма ученого. Некоторые исследователи характеризуют этого основоположника азербайджанской драматургии, прекрасного писателя одним из “выдающихся атеистов Востока” или “значительным критиком основ Ислама”.
Данное восприятие Ахундова обычно выносится через призму его знаменитого труда “Три письма индийского принца Кемал-уд-Довле к персидскому принцу Джелал-уд-Довле и ответ на них сего последнего”, составленного автором на азербайджанском языке и им же переведенного на русский и персидский.
По субъективному убеждению автора, выдергивание и “экспонирование” отдельных цитат из Ахундова в этом направлении, вне общего контекста излагаемого им (его мировоззрения), представляется неполноценным (не цельным) для оценки взглядов маститого мыслителя как однозначно антиисламских. Попытки анализа общей канвы его произведений свидетельствуют о такой реакции (в ряде случаев) ученого, вследствие, скажем, догматического (не творческого) подхода к положениям Ислама со стороны духовенства.
Т.е. Ахундов, все же, в большей степени критиковал наслоения в религии, искусственно преподносимые муллами чуть ли не основой веры.
Тонкость в том, что он воспринимал религию как бы изнутри, приобщившись к Исламу с детства. Мирза Фатали родился в семье крупного ахунда. Его дядя – Гаджи Алескер – обучал мальчика Корану, арабскому и персидскому языкам, а также средневековым восточным наукам. Ученый Молла Гусейн преподавал ему арабскую логику и другие науки. Параллельно выдающийся азербайджанский поэт Мирза Шафи Вазех, с согласия дяди, знакомил юношу с западной светской мыслью.
В этом контексте, известный азербайджанский литературовед и критик ХХ в. Микаил Рафили, глубокий исследователь жизни М.Ф.Ахундова, приводит слова просветителя, согласно которым Мирза Шафи как-то спросил у юноши, какую он преследует цель, изучая науки? В ответ на что Фатали связал свой интерес со становлением в будущем муллой. Т.е., в понимании молодого человека, явившемся результатом уроков и чувственно-разумного осознания Корана (со знакомством с ним на языке оригинала) непосредственно наука являлась основой религиозной, да и жизненной, грамотности.
Другое дело, что осуществление данного намерения Ахундова М.Ш.Вазех связал с переходом им в лоно лицемеров и шарлатанов. На немой вопрос поэт отреагировал следующим образом: “Не трать попусту свою жизнь среди этой черни. Найди себе другое занятие”. После чего Мирза Шафи, как описывает Ахундов, “начал рассказывать о вещах”, до того времени покрытых “для меня” мраком, и “снял с моих глаз покрывало неведения”. Вслед за чем Фатали “возненавидел духовенство и изменил свои мысли”.
Говоря другими словами, юноша уловил изнанку конфессиональной среды. Что, однако, ни в кой мере не позволяет утверждать о его полном отходе от внимательного отношения ко многим кораническим постулатам. В аспекте вышеизложенного, речь, скорее, может идти о неожиданном прозрении будущего ученого с точки зрения понимания прикрытия чиновниками теми же наслоениями на религию действий, уводящих народ от прогресса.
Но важнейший нюанс проявляется в том, что постепенно он стал осознавать попытки власть предержащих (как на светском, так и на конфессиональном полях) “отсечения” людей от истинных ценностей Откровения. В противном случае, будучи в зрелом возрасте и занимая должности в Гражданской канцелярии Его Величества, переводчика в Канцелярии наместника Кавказского (состоял и при Кавказской армии), Ахундов не ставил бы во главу угла именно политический ракурс.
Так, по утверждению Мирзы Фатали, падишах должен не считать государство “своею исключительною собственностью”, а признавать себя “только поверенным нации для управления ею и ее Отечеством”, с участием которых “устанавливать законы”, коими руководствоваться “во всех своих действиях”. Он не имеет “права ни на какой произвольный поступок”, т.к., царствуя “не для пользы и блага своего народа”, а в целях удовлетворения собственных “эгоистических целей”, не стараясь “привязать к себе” население страны “любовью”, оттолкнет его от себя.
В этой связи, с учетом определения значения и величия стран образованностью, немыслимой при безграмотности населения, в задачи правителя входит содействие “открытию общественных собраний” и поиск “всевозможных средств для просвещения своего народа”. Тем самым, он соединяется с подданными “в чувствах и мыслях”. Только таким образом падишах вступает “на путь прогресса”, пошагово оказываясь “в кругу цивилизации”.
В этом случае “нация будет любить его”, а, видя в нем источник “своего счастья и благосостояния”, “правосудия и блаженства” – защищать “права на престол и династию против каких-нибудь узурпаторов”.
Однако существовавшее вокруг Ахундова положение вещей в корне отличалось от его представлений. Он, в частности, фиксировал управление “по большей части” провинциями “невежественными” принцами, лишенными какого-либо “познания”, пред которыми “народ в позорном рабстве выражает чувство преданности”. Осуществлялось это, по великолепному образному выражению мыслителя, согласно “этикету”.
Писатель раскрывает “этикет” описываемого им времени: власть предержащие “заседают на верху присутственной залы”, а все подданные, “без различия звания и сословий”, стоят пред ними, ожидая повелений. “Чуть только они откроют рот и вымолвят какое-нибудь слово”, со всех сторон “возвышается и повторяется” глас одобрения. При шествии принцев по улицам “толпа грубых феррашей предшествует им и отгоняет проходящих с дороги грозным криком: “Уходите, уходите прочь!”. Не успевший отойти “неминуемо подпадет под удары дубин”.
При этом “сановники персидские в отношении безнравственности, алчности и тщеславия нисколько не уступают принцам”. Поэтому неудивительно, что литература того времени, со слов Ахундова, в основной массе, характеризуется описанием завоеваний тиранов, переполненных “льстивыми похвалами, и написанными страшно высокопарным слогом”.
Вслед за этим, ученый с сожалением фиксирует, что “тупоумный народ, лишенный здравого рассудка под влияним деспотизма и суеверия”, не в состоянии понять причину наделения этими особами, равными с ним “в человеческом организме”, не имеющими “личного достоинства” и находящимися “в отношении нравственности гораздо ниже его”, данными привилегиями и преимуществом.
Но просветитель не останавливается на этом, фиксируя, что власти не защищают “жизнь и собственность” сограждан, оказываясь “очень способны только к различным насилиям”: если “народ случайно отыщет в собственной земле сколько-нибудь золота или серебра, то они тотчас отнимут их у него; если народ дерзнет возражать против какого-нибудь их производства, то они подвергают его страшным истязаниям и мучениям и т.п.”. На этой ноте просветитель подходит к теме внутренней свободы человека.
При вкушении индивидуумом “сладости свободы” и осознании “прав человечества”, пишет Ахундов, он никогда “не согласился бы на подобное позорное рабство”, устремившись к наукам, поиску средств, ведущих “к единодушию”, приближаясь к освобождению “от деспотического гнета”.
“Ты числом и средством в сто раз превосходишь деспота и тиранов, – восклицает мыслитель, фактически обращаясь к народу, – тебе недостает только единомыслия”. Устранение этого недостатка он видит в стремлении “к прогрессу”, воспринимаемого в качестве либерализма и мыслимого “как отсутствие суеверия”.
Другое дело, что, по Мирза Фатали, “данный путь неосуществим”, пока “существует ненавистная твоя религия”. Именно после этих слов, накладывающихся на ряд идентичных мыслей писателя, его стали обвинять в антиисламских воззрениях. Но разве так все однозначно? Не просматривается ли в такого рода размышлениях ученого оттенок, что предусмотренная непосредственно Кораном свобода человека и его право на выбор пути погашались как раз-таки духовными лицами, защищающими интересы властных структур?
М.Ф.Ахундов являлся сторонником мнения о невозможности прогресса “без свободы мышления”. Движение вперед достижимо лишь при создании условий для каждого индивидуума высказывать то, “что он думает и делает”. При отсутствии этой обстановки “свободы мысли”, люди “превратятся в автоматов”, когда, “не прилагая собственного ума, своего соображения”, будут отправлять различные функции “по трафарету”.
Всякое существо человеческое, как того требует здравый рассудок, фиксировал Ахундов, должно пользоваться даром полной свободы, состоящей из духовной и телесной (светской) ветвей. Но Мирза Фатали подчеркивал отнятие духовной свободы у людей чиновниками от религии, в связи с чем “в отношении духовных предметов, т.е. религиозных дел” верующие выглядят их позорными рабами.
Будучи прямым свидетелем происходящего в обществе, Ахундов раскрывал, что “духовенство заставляет нас исполнять всякое глупое свое требование под видом религиозных треб”, сопряженное с немалым ущербом “для нашего кармана и здоровья”. А “мы не смеем пикнуть против его воли, опасаясь адской муки, будучи с малолетства напуганы им этою будущею инквизициею”.
В Персии почти на каждом шагу встречаются развалины опустошенных деревень, писал ученый, города находятся в жалком виде с воздухом, зараженным миазмами от кладбищ, находящихся в центре и на дорогах. В последнем аспекте Ахундов критикует религиозные структуры, подчеркивая, что описанное “зло допускается правительством по требованию духовенства”, вменяющего “правоверным обязанность останавливаться на минуту перед каждым кладбищем”, прочтением “в видах спасения душ покойников несколько арабских слов, называемых “фатихе””.
“Вторая свобода наша, – по Ахундову, – отнята у нас деспотом”. Люди, оказывающиеся “средством к удовлетворению разных прихотей” тирана, исполняют “тяжкие его требования нашим телом и имуществом, как рабы, не располагающие ни волею, ни собственностью”.
“По нерадению деспота” и вследствие “бессовестности улемов (духовенства)”, резюмировал в данном контексте Ахундов, “едва ли даже один из тысячи персиян в состоянии читать и понимать какое-нибудь описание”. В свете чего мыслитель констатировал отсутствие в обществе религиозной и светской независимости, считающихся “основанием свободы”.
Вслед за чем декларировал отчуждение восточных народов “от мысли равенства”, включающего духовно-телесную свободу, что привело к лишению в социуме “дара равноправности в человечестве”, о котором население не имеет ни малейшего понятия.
Согласно Ахундову, данный нюанс проявился “по случаю возникновения религии”. Но давайте, все же, повнимательнее прислушаемся к выдающемуся просветителю, что позволит значительно отчетливее осознать его боль за судьбу народа и нации.
Да, не все “относящиеся к богопочитанию или культу” обряды М.Ф.Ахундов считал полезными. Так, ставя на особую ступень омовение, купание и обрезание, признаваемые “медициною за полезные дела”, в разряд очевидно бесполезных он включал пятиразовую молитву, обосновывая это отвлечением намазами “от занятий по твоим существенным делам”.
Отказ от приема пищи в период поста называл вредным “твоему здоровию”, а “пилигримство в Мекку” представлял ускоряющим “твою смерть” фоном. Последний аспект он обосновывал как огромнейшими ежегодными тратами “миллионов денег” на “это путешествие”, так и фактом осиротения многих “мальчиков и девочек”, лишающихся во время хаджа “своих отцов” (а женами – мужей). В аспекте жертвоприношения он говорил, что “от зловония зарезанных” во время хаджа более ста тысяч баранов каждый год единовременно “воздух заражается и производит холеру”, распространяемую по всему миру.
Наверняка, данные сентенции также входили в число горячих материалов для обструкции ученого и обвинения его в безбожии. Однако, насколько усматривается из внимательного прочтения Мирзы Фатали, вышеозвученное все же являлось производной от неприятия им фарисейства (или, скажем, лицемерия) многих его современников из числа духовных лиц.
Вы, проповедники, – восклицал он, – посредством ваших вздоров лишаете народ всевозможных земных благ, держите его в постоянном застое, загораживая путь к прогрессу и ко всякому жизненному удовольствию, твердя с мечетских кафедр: не играй на музыкальных инструментах – грешно; не изучай ее – грешно; не устраивай театра – грешно; не танцуй – грешно; не играй в шахматы – грешно и т. д. и т.п.
Однако, насколько усматривается, в отношении перечисленного М.Ф.Ахундов предусматривал не бездумное развлечение, а подход к нему с точки зрения умеренности. При “заглушении” заложенных в организме индивида чувств радости и печали “человек отупеет”, говорил он, но, превосходя “границы умеренности”, чувства “истощатся”.
По Ахундову, если вышеперечисленные моменты, хотя и “кажутся пустою забавою”, не превзойдут “границ умеренности, то просветят память”, правда, при обязательном фигурировании разума.
Как с болью констатировал просветитель, человеческий разум, оцениваемый им божественным даром, выше которого “ничто не воображается” ни на небесах, ни на земле, “заключен в тесную рамку, без всякого движения и участия в духовных делах”, вне чего “предания и сказания авторитетов веры всегда ставятся выше и предпочитаются ему”.
Параллельно мыслитель выступал в поддержку недопустимости потребления “хмельных напитков”, вследствие причинения различных недугов, вплоть до разрушения человеческого организма, приводящего к преждевременной смерти. А рядом – актуализация им запрета в обществе на “картежную азартную игру”, страсть к которой, становясь неизлечимой болезнью, “отравляет жизнь”.
С другой стороны, Ахундов называет страшным открытое и беспощадное проклятие и ругань улемов в “своих сочинениях и проповедях” всех мудрецов и мыслителей (указывающих “на права человечества и разума”), представляемых ими “еретиками и безбожниками” (с очерчиванием их учения “беспутством”). В данном ракурсе писатель акцентирует внимание на правах человека с той точки зрения, что “страх, внушаемый адом, не может считаться важною причиною, заставляющую воздерживаться от преступлений”.
Тонкость тут даже не в поддержке Ахундовым фактора страха перед полицейским преследованием или судебным наказанием, а в боязни “общественного мнения”, т.е. действия чувств “чести и самолюбия”, здравого рассудка и, в особенности, “умственного развития”. В этих условиях непосредственно “человеческая натура” оказывает значительное “влияние на вопрос воздержания от преступлений”, т.к. она всегда ощущает “удовольствие от благотворений и угрызение совести от дурных поступков”. От этого взгляда и отталкивается мыслитель, выводя, что не “страх адского огня” или “надежда на райское наслаждение” являются основой воздержания от преступлений.
Целесообразно признать, что Ахундов, будучи грамотнейшим и размышляющим ученым, в основу деяний верующих ставил, все же, как бы их внутреннюю убежденность в соблюдении дозволенного и непозволения запретительного.
В то же время, Ахундов важнейшую роль отводил изучению верующими научных изысканий, т.к. наука ведет “к цивилизации”. “Пока единоверцы не знакомы” с естественными науками и астрономией, писал он, они будут “в высшей степени” суеверны, верить чародейству, колдовству, влиянии на судьбу “различных дивов, пери”, оставаясь “в заблуждении и невежестве”.
Основанная же на суеверии религия характеризовалась им как “пустой призрак”, т.к. она становится недолговечной, подвергаясь “беспрестанному изменению”. Религия ислама в таком только случае может быть прочною, подчеркивал он, когда верующие будут в состоянии с помощью наук вникнуть в ее сущность, понимая “что такое она, какая в ней необходимость, и в какой форме она должна быть”.
Другое дело, что любая религия, по Ахундову, заключает в себе веру, богослужение и нравственность, где последняя (при помощи двух первых пунктов) становится основной целью “всякой религии”. Однако, из-за отсутствия “в Азии науки и образования”, вера и богослужение, приобрели “столько бесчисленных различных разветвлений”, что нравственность “совершенно забыта чрез них”.
Таким образом, как усматривается из вышеизложенного, для Ахундова главнейшим аспектом веры являлся разум. Возможно, контроль умов верующих со стороны духовенства не позволял мыслителю в полной мере говорить о чувственно-разумной связке в вере. Т.е. имевшее место давление на верующий контингент, когда соблюдение предписанного становилось не внутренней потребностью, а обязательностью к исполнению (на законном основании), не позволяло рассуждать о чувственном оттенке веры. Вернее, Ахундов, как представляется, просто вынужден был акцентировать внимание на ответвлении “разума”, чтобы как-то встряхнуть своих современников, “обрабатываемых” власть предержащими и их ставленниками – чиновниками от религии.
Отсюда можно сделать вывод, что внешняя антирелигиозность Ахундова – это, скорее, форма протеста против чиновников от религии, чьи действия создавали сложности для людей, вследствие “воспитания” их на страхе, что уводило массы от духовной составляющей веры. Демонстрация ими Ислама серым, безликим, “обещающим” исключительно наказания, наказания и еще раз, наказания, при оставлении прекрасной цветовой палитры мусульманства побоку, вызывало неприязнь ученого, вследствие видимых им пострезультатов этой ситуации.
Таким образом, “антиисламизм” Мирзы Фатали, на который любят ссылаться однозначные критики ученого, в действительности нес характер борьбы не с Исламом, а, рискнем сказать, за свободное общество. Наверное, у каждого может быть свой взгляд на мировоззрение М. Ф. Ахундова, но не признавать величия этого энциклопедически образованного человека, пропагандировавшего азербайджанцам (и не только) вкус Свободы, ратовавшего за процветание своего народа – невозможно.